Back in Black: собрание сочинений

Дожидаясь совы от адвоката, я заснул. Спал я плохо. Было ли то следствием не съеденного шоколада, было ли то просто плодом усталости — я не имел понятия. Снилась мне моя бывшая девушка, Наташа. Когда ей того хотелось, она могла быть острой на язык и даже едкой. В моём сне она почему-то ругала приготовленную мной шарлотку, одновременно с этим сетовала, какой из меня отвратительный врач, который не следит за своим здоровьем, и вообще порядочно разорялась. Шарлотку удалось спасти, поставив в холодильник. Я пообещал, что сам её съем, раз Наташе так не нравится. На что та сказала, что помру я от рака поджелудочной железы. Проснувшись и убедившись, что этот бред дело рук моего подсознания, а не очередного боггарта (нельзя сказать, что степень кошмарности этого сна была близка к отметке «очень страшно», но проверить я был должен), я пошёл в ванную комнату. Освежившись и почувствовав себя человеком, я впервые с момента своего «перерождения» поглядел в зеркало. Ну, в смысле, просто так поглядел, а не из-за какого-то бытового вопроса. Брил-то меня Кричер, а когда зубы чистишь, обычно не особенно и в зеркало смотришь, только чтобы пену стереть с лица. Купленный ещё в первый заход по магазинам 30-го июля цветастый тюбик зубной пасты вызвал бурное недовольство Кричера. Домовик явно не оценил химический состав маггловского изобретения и попытался убедить меня, что я только зубы себе испорчу, так что мне пришлось ему рассказать о преимуществах использования «маггловской вонючей дряни». Думаю, переубедить мне его не удалось, но, по крайней мере, он от меня отстал. Из зеркала на меня смотрели усталые синие глаза. Волосы, стриженные, но всё ещё довольно длинные — при желании я мог растрепать их на манер каре, — немного вились после ванной. В прошлой жизни у меня были русые волосы, а глаза карие. Кардинальная перемена, но что ж поделаешь. А ещё сейчас я был болезненно худым, что в прошлом мне точно не светило. Руки жилистые, исчерченные венами, а запястья до того узкие, что можно было преспокойно обхватить сложенными в колечко указательным и большим пальцем. Длинные пальцы, узкая ладонь, крупные костяшки — кисти казались мне пауками на ножках-палочках. Задрав ночную рубашку, я увидел, что на теле всё было совсем грустно. Мяса на костях практически не было, отчего меня с легкостью можно было назвать дрыщём, хоть я и не сомневался, что спокойно подтянусь на турнике раз двадцать, а то и тридцать. Сама кожа была нездорово бледной, но я надеялся, что справлюсь с этим, правильно питаясь. Вот положенную массу мне, конечно, сейчас не набрать, это однозначно — я ведь дома сижу, силовых упражнений не делаю. Да и некогда, по сути. Вот оправдают меня, тогда посмотрим… Короче говоря, особой радости мне моё нынешнее состояние не принесло, но я, достаточно к этому привычный, расстроился не слишком сильно. На кухню я спускался с книгой по окклюменции подмышкой. Беглого просмотра первых глав мне ещё вчера хватило, чтобы понять: своими силами, без преподавателя, в совершенстве я это дело не освою. Но сейчас мою голову заполонили мысли о прошлом. Катька, Стёпа, родители… Вспоминать о них сейчас, здесь, в этом мире; думать, как же они переживут моё исчезновение… А ведь получается так, что там я просто ехал в метро и вдруг умер. Страшно, если так подумать. В общем, мысли чересчур угнетали и сбивали настрой. Мне это не нравилось категорически, поэтому я взялся за книгу. На завтрак была классическая британская овсянка, чай и фрукты. Овсянку я любил, особенно такую: на сливках и с сахаром, так что за приём пищи мне удалось приподнять своё настроение на несколько пунктов. Немного удивила зелень, которую Кричер зачем-то включил в рецепт, но хуже мне от неё не стало, так что я с удовольствием съел и это. Бросив взгляд на чайную ложку, я решил, что разберусь с этим позже: эксперименты скорее выводили из себя, чем давали какой-то результат. К тому же, сейчас на повестке дня защита разума. Труд по окклюменции включал в себя объёмное предисловие, теоретическую часть и практическую. В предисловии было неоднократно подчёркнуто, что «Окклюменция. Способы сокрыть дражайшее сокровище — свой разум» — лишь пособие для начинающих, которое поможет в домашних условиях поставить минимальную защиту, а для более углублённого изучения требуется опытный окклюмент в качестве преподавателя. У меня возникли серьёзные подозрения насчёт качества этой «минимальной защиты». Скорее всего, она сможет закрыть сознание лишь от начинающего или слабого легилимента. В теоретической части автор рассказывал про особенности работы человеческого мозга и его способность по прошествии времени дополнять воспоминания вымыслом. Опытный легилимент будет пытаться отделить «зёрна от плевел», закрываясь от эмоций, связанных у обладателя воспоминаний с просматриваемыми событиями и мешающих объективному восприятию. Практическая окклюменция включала в себя разные способы отвлечения внимания легилимента. Нужно представить и удерживать в своём сознании «картинку», и чем естественнее и детальнее она будет проработана, тем труднее будет противнику добраться до интересующих его воспоминаний. Автор предлагал читателю представить в качестве защитной «картинки» что-то знакомое, близкое и понятное. В пример был приведен сад на заднем дворе дома. Дом — голова с воспоминаниями, которые нужно защитить, и чем больше будет сад, чем основательнее он будет наполнен различными подробностями вроде шума ветра и пения птиц, тем сложнее будет легилименту проникнуть в дом, поскольку его внимание будет постоянно перемещаться с одного объекта на другой. Я перебрал в голове различные приёмы из стоматологии, как из близкой мне темы, но, кроме анестезии, которая уменьшала чувствительность частей тела, ничто достаточно дельным мне не показалось. Но и анестезия критики не выдержала: слишком отдалён процесс блокировки передачи нервного импульса от того, что мне было нужно. Тогда я решил представить, как мне и советовал автор пособия, пышный и яркий сад. На ум пришёл Ботанический сад в Санкт-Петербурге со множеством дорожек, мостиков, камней и насыпей. После недолгих раздумий мне пришлось отказаться от этой идеи: Ботанический сад я не знал настолько хорошо, чтобы самому не запутаться и не сбиваться постоянно на мысли «Вдруг там такого не было». — Что-то отвлекающее… — я задумался. На ум приходил цирк, театр. Вспомнив о кинотеатре, я было подумал о дожде из попкорна, который погребает под собой легилимента, но это было слишком конкретно и вызывало скорее недоумение, чем растерянность. Я попытался вспомнить, что конкретно меня приводило в ступор и не давало собраться с мыслями. Не вспомнив ничего дельного, я обратился к чувствам: какие из испытываемых человеком эмоций не дают мыслить логично и оперативно? Голод, стресс, желание, страх. На ум стразу пришёл боггарт, превратившийся в моего отца. Да-а, вот, когда мне не сразу удалось вернуть себе самообладание! И тут я вспомнил свой кошмар. На первый взгляд пустое, но очень, очень тёмное помещение, наполненное стоящими и, наверное, мёртвыми людьми. Мне вспомнился свой страх, постепенно перетёкший в панику, и я понял, что да, — это то, что собьёт противника с толку. Давящая тьма, отсутствие каких-либо звуков, кроме звона капель воды о каменный пол, безразмерное помещение, забитое непонятно кем. Просто отлично. Но мне не нравилось, что даже в предложенном автором пособия варианте с домом и садом предполагалось, будто барьером с «препятствиями» был сад, пройдя который, легилимент попадал в дом, то есть неизбежно преодолевал эти самые препятствия и добирался до сознания окклюмента с воспоминаниями. Был ещё вариант с барьером, когда окклюмент представляет между собой и легилиментом стену, мешая добраться до сознания. Кирпичная или каменная стена, замок и окружающий его ров с водой — что-то в этом духе. Выглядело достаточно примитивно, и я отложил этот вариант. Другой способ защиты являл собой предоставление ложных воспоминаний. Окклюмент вводит в заблуждение легилимента откровенным враньём, показывая ему недостоверные воспоминания. Чаще всего такой обман вскрывается, поскольку опытному легилименту не составит труда распознать ложь. Последствия представлялись крайне неприятными, и этот вариант был отвергнут. Так что я вернулся к первоначальной идее — поместить нападающего в тёмную-тёмную комнату, а самому спрятаться. Автор пособия утверждал, что для создания наиболее правдоподобной «картинки» нужно как можно чаще и как можно более подробно представлять её. Перед сном, проснувшись, просто отдыхая — всегда, когда появится свободное время. Такому наставлению я внял. Тогда я так испугался, что возвращаться в памяти к этому кошмару для меня проблемой не будет. Радовало, что теперь этот ужас будет не моей проблемой, а чужой — при свете дня мрачная пещера казалась сущей ерундой. Но, похоже, проверить качество своей «ловушки» я смогу лишь на практике. Пока у меня не появится возможность обзавестись преподавателем, останется лишь стараться избегать «полевых» условий. А значит, мне нужен артефакт. Нет, постоянно носить его сейчас, без прямой опасности попасть под светлый взор легилимента, я не собирался. Но с ментальной защитой нужно было что-то решать. И уж лучше я сейчас выберу себе подходящий артефакт, чем потом спохвачусь, а будет поздно. Я посмотрел на часы. Сколько, интересно, занимает времени перелёт совы от одного места к другому? Пользуются ли они какими-то порталами или своими силами летают туда-обратно? Ладно, буду ждать. Стоило мне зайти в кабинет Ориона Блэка, как взгляд прикипел к думосбросу. Артефакт ярко сиял серебристым светом и манил прикоснуться, заглянуть внутрь, расслабить мозг и насладиться воспоминаниями минувших дней. Я помотал головой, встряхнулся и подошёл к шкафу. Вспомнив слова Кричера, я взял нужную книгу и открыл её на соответствующем разделе. Блэки явно не скупились на защите, потому что различных приборчиков для защиты разума у них было предостаточно. Так как было бы логично надевать артефакты поближе к голове, то в большинстве своём это были серьги разного калибра — пусеты и клипсы (если мужские), или парные серёжки (соответственно, женские). Другой вариант — амулеты, ободки и обручи. Если висящий на цепочке амулет ещё можно было как-то скрыть, не прибегая к магии, то ободок мог не только легко свалиться, но и требовал постоянной подпитки магией, чтобы оставаться невидимым. Разумеется, любой амулет и защитный артефакт требовал магической подпитки, но тратить энергию ещё и на невидимость мне показалось не стоящим того. Вот если бы такой агрегат имел действительно высокий уровень защиты — то да, тогда бы я смирился с неизбежным. Но, изучив показатели, я понял, что наиболее мощными из доступных Блэкам артефактов были кольца и браслеты. Их в этом хранилище имелось больше всего — прямо мания какая-то. В книге насчёт такой зациклености ничего сказано не было, но оно и понятно — вряд ли разного рода истины требовалось записывать, ведь наверняка всё передавалось из уст в уста. А может, это просто дань удобству, и никакая не «прописная истина». Мой взгляд периодически сбивался с книги и устремлялся к думосбросу, и приходилось силой возвращать его к строчкам. Магия, не иначе. В итоге я выбрал себе кольцо. Оно ставило и держало отличный окклюментный блок, носящий название «Speculum», то есть «Зеркало». Под параметрами и описанием артефакта были сделанные в разное время комментарии предыдущих «пользователей», и все они были положительными. Имена людей, против которых был выставлен когда-то щит кольца, мне ничего не говорили, но и того было достаточно: если уж Блэки прошлого считали успешным тестирование артефакта, то с чего бы мне не доверять их мнению. Кольцо было чёрным (чему я не удивился) и выглядело достаточно обычным. Никаких украшений или камешков: просто полоска чёрного металла. Взвесив его на ладони и удивившись тяжести небольшого артефакта, я заглянул в книгу: оказалось, кольцо было из чёрного золота. Надев его на палец и замерев в ожидании чего-то, я ничего не почувствовал. В книге я нашёл инструкцию. Следовало коснуться волшебной палочкой кольца и сказать «Imago». Ага. Понятно. Успешно протестировав заклинание, я ощутил, как в моём сознании сама собой появляется картинка: достаточно прочная на вид плёнка растягивается перед внутренним взором и тянется куда-то за пределы видимости. Я потянулся к ней, захотел потрогать, и зеркальная поверхность легонько вздрогнула, пошла кругами, будто поверхность воды, но осталась неподвижно стоять. Выдержала она и более серьёзные толчки и удары, поэтому я расслабился, и снял кольцо. В пояснении к инструкции было сказано, что артефакт прекращает своё действие, когда им не пользуются непосредственно по назначению, а заклинание отменяется. Чтобы не потерять и всегда иметь при себе, я вновь надел кольцо, но теперь не стал применять заклинание и поставил книгу обратно. Стоило мне отвернуться от шкафа, как мой взгляд устремился к думосбросу. Теперь я заколебался. Вопрос защиты мозгов был закрыт, и мне нечем было себя занять, чтобы переключить внимание от волшебного агрегата. Отношение к нему, теперь выглядящему совершенно невинно благодаря серебряному свечению, у меня было двойственное. Тем не менее, к думосбросу я подошёл. Поглядел внутрь — мальчишки сидели за столом, склонив головы и о чём-то болтая. На это смотреть было не слишком интересно, поэтому я вытащил палочку из кобуры с намерением трансфигурировать из старого пера на столе флакончик. Как там было — тщательно представляйте процесс превращения? И я представил. Флакончик у меня получился с первого раза, но его пробочка почему-то вышла какой-то пушистой. Тут же мне вспомнилось, что вечной трансфигурации не бывает, и я испугался. Ну да, вот затолкаю я эти ультраважные воспоминания в это чудо, а потом обнаружу, что субстанция растеклась по столу и прилипла к вернувшему прежний вид перу. Нет уж, спасибо! Проще то же «Акцио» использовать или просто Кричера попросить… Ну попрошу я Кричера, но ведь домовик не всегда у меня под рукой будет, самому тоже надо учиться. И я представил себе пустой флакончик из-под зелья, какой видел в лаборатории. — Акцио! — нужное движение кисть выполнила сама, как будто по инерции подтянутая сознанием на появившееся у меня желание. По воздуху ко мне прилетел флакончик. Губы растянулись в улыбке, и я взял его. Радовало, что теперь заклинания не вызвали у меня прошлых затруднений. Подойдя к манившему меня думосбросу, я удержался от того, чтобы засунуть в него голову, и, вытянув палочку, прикоснулся к студенистой поверхности. Оттянув палочку вверх, я увидел, что от её кончика вниз, в глубину, потянулась светящаяся голубоватым светом ниточка. Это меня удовлетворило, и я подставил под палочку флакончик и стал сгружать в него воспоминания. В конце концов, есть вещи гораздо более важные, чем юность Мародёров. Чтобы найти ответ на интересующий меня вопрос, не обязательно просматривать целые годы воспоминаний, достаточно лишь на ассоциациях вытащить из памяти нужный мне фрагмент. Что ж мне такие мудрые мысли раньше в голову не пришли?.. Отнеся флакончик в спальню и поставив его на полку, я в растерянности присел на кровать. Программа минимум на день была выполнена: магию повспоминал, с защитой разума разобрался, думосброс убрал с глаз долой. На часах натикало четыре часа пополудни, а делать было уже нечего. Я спросил у Поттера через блокнот, как его дела, но сразу он мне не ответил — обедает, скорее всего. Оставалось только ждать письмо от адвоката. Можно было, конечно, попробовать разобраться с воспоминаниями мистера Блэка, но мне не хотелось проворонить момент появления письма: всё же, адвоката я не знаю, может, у него там какие-то свои соображения. А ведь теперь у меня есть деньги. Я мог бы обновить мебель, купить приличной одежды — как по волшебным понятиям приличной, так и по маггловским. Подумав про магглов, я вспомнил Дурслей. Вот уж действительно — блюстители порядка во всём. Во всём, кроме собственной головы. С чего они так упрямо гнались за причинением неудобства своему племяннику, что перешли все пределы адекватности? Ведь им же проще было бы отпустить мальчишку в школу для «ненормальных», чем мотаться по стране в попытках убежать от импровизированного цирка. Неужто опять магические штучки? А что, очень похоже: ненормальная зацикленность на одной идее. В книге эти персонажи казались лишь комедийной составляющей, там это смотрелось ещё более менее, хоть тоже странно. Вот что: нужно как минимум увидеть и пообщаться с этими людьми. Не факт, конечно, что я распознаю и, даже распознав магическое вмешательство, смогу его устранить. И вряд ли Дурсли внемлют моим словам, что… А что я им скажу? И зачем? Вообще, кто в ситуации Поттера приходится ему опекуном? Почему магическое сообщество поверило в слова Дамблдора о том, что мальчик находится в безопасном месте? Видимо, у всех органов власти болела голова по случаю всеобщей пьянки, и было почти что всё равно. Тьфу, почему же так противно?.. Но вопросы… Эти вопросы всё ещё меня тревожат. Тут в комнате появился Кричер, и размышления пришлось прервать. На его предплечье сидела симпатичная серенькая сова с привязанным к лапке письмом. — Хозяин! Письмо от мистера Генриха Циммермана! — провозгласил Кричер и протянул мне сову. Та пересела с его предплечья на моё и приподняла лапку с письмом. Я отвязал его и тут же распечатал. Сова ухнула и перелетела на подоконник.

Уважаемый Сириус Блэк, Не могу сказать, что Ваше письмо не удивило меня, хотя, учитывая Ваше положение, ничего поразительного в том, что вы связались со мной, нет. С изложенной Вами историей ознакомился, но подписать договор буду готов лишь после того, как Вы предоставите мне доказательства существования мистера Петтигрю. Не обижайтесь на моё недоверие, но Вы должны понимать, что мне нужно убедиться в достоверности изложенного Вами положения дел. Также у меня есть ряд других вопросов, которые я озвучу, если мы заключим договор. С нетерпением ожидающий Вашу сову, Всегда Ваш, Генрих Циммерман

Я несколько раз перечитал текст, написанный ровным, легко читаемым почерком. Что ж, мне всё было ясно. Будет ему крыса, может не беспокоиться. — Кричер, а ты уже как-нибудь назвал сову? — обратился я к домовику. Тот с недоумением посмотрел на меня. — Хозяин Сириус изволит смеяться? Как Кричер может дать имя хозяйскому почтальону? — Ну, просто покупал её ты, а не я. Не обращай внимания на мои глупые вопросы: после Азкабана у меня какие-то пробелы в памяти. Во взгляде Кричера мне почудилось жалостливое выражение. — Кричер себя накажет. Кричер вёл себя неугодно хозяину. — Успокойся, пожалуйста. Мне не хочется, чтобы ты себя наказывал. Просто прими к сведению, что я могу спрашивать глупости, ладно? — Ну и как же мне тебя назвать? — я посмотрел на прочищающую пёрышки сову. Та подняла на меня голову, будто сообразив, что решается её судьба. — Кричер, это самец или самка? — Самка, — Кричер тоже посмотрел на сову и окинул её оценивающим взглядом. — М-м… Будешь Афиной, раз Минерва уже занята. Сова удовлетворённо ухнула и перелетела ко мне на плечо. Там она устроилась и принялась ласково перебирать когтистыми лапами, что-то попискивая. Я почесал Афине шейку. Всё-таки совы в этой реальности такие умные. Тут мой взгляд упал на письмо адвоката. Нет, всё же, разобраться с этой мутной историей стоит поскорее. Я попросил Кричера купить всё нужное для комфортного проживания совы — насест, корм, клетку — а сам решительно направился в кабинет, прихватив с собой чистые листы бумаги и огрызок карандаша. В кабинете я сел за стол и принялся писать список вопросов. Думосброс был убран, поэтому от этого важного дела меня ничто не отвлекало. Так. Начнём с отношений между Сириусом и Питером. Ежу понятно, что-то были отношения между типичным школьным красавчиком и парнем, который искал себе сильных покровителей, чтобы не быть в роли мальчика для битья. Но что после Хогвартса? Что заставило тюфяка и прихлебателя Питера повернуться спиной к своим школьным друзьям (а друзьям ли?)? Это важные вопросы, но большую пользу принесли бы воспоминания самого Петтигрю, а не воспоминания мистера Блэка, который вряд ли уделял душевным чувствам Питера большое внимание и цеплялся за их дружбу. Но его у меня сейчас нет — непременно будет, но позже, когда я закончу с воспоминаниями, — а значит, мотивы преступления откладываются. Дальше — события приснопамятного Хэллоуина. Есть у меня подозрение, что не обошлось без ментального влияния на мозги Блэка. Как там: «обмануть чувства и запутать разум»? С чего бы ему отдавать Хагриду, а через него директору крестника? Но это лишь только подозрение: Блэк мог погнаться за Петтигрю в силу натуры и из-за доверия к Дамблдору. Наверняка работа в аврорате заставила его поверить в собственную неуязвимость, а крысу-Питера он ни во что не ставил, поэтому решил, что с лёгкостью разберётся с предателем. К тому же, Хагрид ему сказал, куда доставит Гарри, а значит Сириус решил, что у него есть возможность забрать мальчика позже. Я отчеркнул в блокноте, привёл в движение механизм и встал перед появившимся думосбросом. — Питер-Петтигрю-Предательство-Лондон, — пробормотал я, приставив к голове волшебную палочку. На этот раз воспоминаний было немного. Сгрузив светящуюся ниточку в думосброс, я смотрел, как где-то глубоко появляется мутная картинка какого-то проулка и идущего по нему мужчины. Сделав вдох и зажмурившись, я склонился к манящему меня артефакту и коснулся его кончиком носа. Как и в прошлый раз, но с не меньшим трепетом я ощутил, как, повинуясь магии, лечу головой вперёд внутрь думосброса, и меня втягивает в себя чёрный ледяной водоворот. И вот я стою за спиной у аппарировавшего в проулок мужчины — надо думать, мистера Блэка. Он завертел головой, будто принюхиваясь, и тут же перекинулся в большого чёрного пса. Я вспомнил колтуны, доставлявшие Блохастому неприятные ощущения — сейчас шерсть собаки лоснилась, как хорошая густая шуба. Пёс припал носом к земле, потом вскинул голову и устремился прочь из тёмного проулка. Выйдя на освещённую улицу, я последовал за Сириусом, который потрусил вдоль домов, стараясь держаться в тени. Людей было не слишком много, и никто из них не обращал внимания на чёрную собаку — подумаешь, бродячий пёс. Чем дальше мы шли, тем больше становилось людей на улице. Блэк будто напал на чей-то след и ускорился. Мне пришлось перейти на бег. Сириус свернул за угол, я устремился туда же, свернул, но пролетел прямо сквозь пса. Тот сидел, внимательно разглядывал прохожих и всматривался в сидящих на лавочках людей. Я тоже стал присматриваться, но тут Сириус сорвался с места. Пользуясь преимуществом времени суток, в одной из густых теней он обернулся человеком, и, как заправская ищейка, слился с толпой, перейдя на прогулочный шаг. Дойдя до одной из скамеек, развёрнутых лицом к проезжей части, а не к тротуару, Блэк сделал пасс палочкой, вцепился в плечо сидящему мужчине и аппарировал вместе с ним. Мы оказались в очередном проулке — не таком тёмном и узком, как тот, с которого началось это воспоминание, здесь даже сновали люди. Их взгляды на появившихся магах не останавливались — действовали наложенные Блэком чары Отвлечения внимания. Блэк впечатал того, с кем аппарировал, в стену дома. Это был полноватый и невысокий молодой человек. На его лице читалась паника, а чересчур крупные передние резцы были хорошо заметны в раскрытом от испуга рте. — Питер! — прошипел Сириус и встряхнул Петтигрю за воротник маггловской куртки. В одной руке он держал палочку и указывал ею ровно в шею Питеру. — Я был там, Питер! Одни обломки остались от их дома! Как ты мог, крысёныш? Петтигрю тяжело дышал, в небольших голубых глазках скакала паника вперемешку с яростью. Слова, прозвучавшие из его рта, разительно отличались от выражения глаз. — Сириус, Сириус, погоди! — он затрепыхался в попытках сбросить с себя руки Блэка. — О чём ты… Да отпусти же ты меня! Сириус отодвинулся, держа наготове палочку. — И что же ты мне скажешь, Хранитель хренов? — Я не понимаю, о чём ты… — Петтигрю показательно схватился за сердце, пока другой рукой приводил в порядок курточку. Глаза он прятал. — Да как ты смеешь!.. Не понимаешь?! — взвился Сириус. — Джеймс и Лили мертвы! Актёр из Питера был хреновый. Он распахнул глаза и воскликнул с придыханием: — Что? Быть того не может! Как, Сириус?! — Кончай дурить! — заорал Сириус. — Ты придурок, Питер! Они. Умерли. Питер сглотнул. — А Гарри? — Он жив, — уже спокойнее ответил Блэк. — Хагрид забрал его по приказу Дамблдора. Но это ничего, я… Петтигрю его уже не слушал. Он стоял, вытаращившись на Сириуса расфокусированным взглядом, было видно, что мыслями он был далеко. Его левая рука спряталась в кармане куртки, правая обхватила выскользнувшую из рукава палочку. Было темно, а Сириус что-то говорил, не замечая. — … мой крестник, так что… — Как ты мог, Сириус?! — вдруг надрывно взвыл Питер, рука с волшебной палочкой влетела, указывая на Блэка. — Лили и Джеймс… Наши старые друзья, как ты мог предать их?! Сириус остолбенело вытаращился на Петтигрю. — Ты с ума сошёл?.. Что ты нес… Но с палочки Питера сорвалась яркая красная искра и пролетела в дюймах от головы Сириуса. — Ах ты крыса! — прошипел Сириус, мгновенно очнувшись и бросая ответное заклятье. — Это Тот-Кого-Нельзя-Называть научил тебя всяким штучкам, да? — выкрикнул Питер. Стена отвлекающих чар дрожала. Сириус методично забрасывал Петтигрю заклинаниями, но тот оказался неожиданно вёртким, и всё врезалось в кирпичную стену за его спиной. — Твоя тёмная семейка, Блэк, это всё она! — Питер не унимался. — Тебе никогда нельзя было доверять, мордредов Блэк! — Замолчи, предатель! — взорвался Сириус. Петтигрю нехорошо ухмыльнулся и бросил заклинание. Оно пролетело далеко от Сириуса, тот проводил его взглядом и в последний момент успел поставить щит. Но не всем так повезло, как ему. Кирпичная стена за его спиной пошла трещиной почти до самого верха, послышались вскрики и визги. Сириус с выражением ужаса и откровенной злобы повернулся к Питеру. Он уже не видел, как обрушилась часть стены и погребла под собой большую компанию. Петтигрю скривился от боли и стискивал зубы. По его щекам текли слёзы. На окровавленной ладони он держал что-то продолговатое и кровоточащее. — Передавай привет дементорам, Блэк. — на грани слышимости пробормотал Петтигрю. Он взмахнул палочкой и вдруг стал резко уменьшаться в росте, изменялось его лицо, становились непомерно маленькими глаза, слишком большими зубы, сам он как-то усох. Сириус бросился его хватать, но не успел. Обычная серая крыса с раненой передней лапкой скользнула в щель. Перед Сириусом лежал пухлый кровоточащий палец. Послышались хлопки аппарации, окрики, а Сириус огорошенно глядел перед собой в землю, опустив палочку. Повернувшись на окрик аврора в бордовой мантии, он вдруг вскинул голову вверх и расхохотался. Я почувствовал, как взмываю куда-то вверх. Развороченная стена дома, окружённый бравыми аврорами и осыпавшимися обломками мистер Блэк вдруг бесследно растаяли. На мгновение воцарился мрак, я сделал медленный кувырок и приземлился прямо на ноги. Подняв лицо, я вновь обнаружил себя у стола в кабинете. Я поскорее сел и откинулся на спинку стула. Было попросту мерзко. Встряхнувшись, я склонился над листом бумаги. Некогда горевать о деле десятилетней давности. Нужно было думать, что смотреть дальше. Годы в Азкабане я не вижу смысла изучать, и без того всё ясно — депрессия, безумие и дементоры. Нет, спасибо, мне и без этого неплохо жилось. А вот прояснить момент побега — это да, это важно. Азкабан ведь расположен в Северном Море, притом, неизвестно — близко к берегу, или далеко от него. Когда я был на берегу, то видел лишь серый силуэт этого очаровательного места, так что находиться оно может в километрах 15, если не 20 от берега. И ещё вопрос: на каком уровне находилась камера Блэка? Потому что если на одном из верхних, по соседству с кузиной Бэллой, то там либо долгий спуск вниз мимо дементоров, либо быстрый выход — в окно. А были ли окна в камере? Возможно, что-то такое в фильме мелькало. Но фильм — лишь экранизация, кто знает, что там на самом деле? Ну и что я сижу, время трачу на вопросы? Думосброс-то, вот он. Дело минут на сорок, если повезёт, конечно. Я поднялся и уже почти привычно приставил палочку к виску. — Ежедневный-Пророк-Предатель-Петтигрю-Побег-из-Азкабана. Опустив воспоминания в думосброс, я увидел тёмное помещение с решетчатой тенью на каменном полу. Я будто глядел внутрь камеры из окошка в потолке. Не медля больше, я склонился над артефактом и, коснувшись носа студенистой поверхности, совершил очередное путешествие. Если бы воспоминания обладали способностью запечатлевать физические ощущения, я бы точно замёрз. Глядя на кутающегося в обрывки замызганной тюремной робы мистера Блэка, мне самому почти стало холодно. Я огляделся. Камера была бы почти что каменной коробкой, если бы не узкое зарешеченное окно-бойница. Между прутьев можно было просунуть руку, но на этом бы всё и закончилось: каким бы тощим ни было туловище заключённого, он не смог бы протиснуться в узкое отверстие. Блэка, в отличие от Лестренджей и прочих Пожирателей, поместили явно не на верхние уровни, но не смотря на это обстоятельство, до земли было прилично — метров двадцать. Я отвернулся от бойницы. Снаружи слышались голоса. И это не были вопли заключённых, а вполне себе осмысленный разговор. Сириус тоже насторожился и внимательно вслушивался в голоса. Уловив что-то одному ему понятное, он перелез поближе к решётке, принял вальяжную позу и со скучающим видом принялся разглядывать ногти на левой руке. Ногти, надо сказать, были короткие, но явно обгрызенные. У камеры появился невысокий, осанистый седой человек. Одежда его являла собой необычную смесь: костюм в полоску, малиновый галстук (который был особенно виден в тусклом освещении), чёрная мантия и остроносые лиловые ботинки. Подмышкой он держал котелок и сложенную газету. Его сопровождал смотритель — невзрачный мужчина средних лет в застёгнутой тёмно-серой мантии. Смотритель услужливо обратил внимание первого на мистера Блэка: — Блэк, например, совершенно вменяем до сих пор. Что вы насчёт этого думаете? — М-мм, весьма-весьма… впечатляюще, хотя для его семейства… мда… — первый окинул пристальным взглядом фигуру мистера Блэка и пожевал губами. — Двенадцать лет ведь уже, как он здесь. — Почти двенадцать, да, — смотритель кивнул и недовольно прикрикнул на узника. — Блэк, прояви уважение! Перед тобой Министр Магии! Ага, значит, Фадж явился. Сириус, до этого внимательнейшим образом изучавший свои ногти, бросил взгляд на посетителей и вопросительно вскинул бровь. — Ну, допустим, здрасьте, — протянул он и, выдержав паузу, добавил: — Господин Министр. Господин Министр явно в поисках поддержки оглянулся на смотрителя. Тот пожал плечами. — Газетку не дадите? — Сириус демонстративно зевнул. — Скучно здесь, поговорить не с кем — все как один с крышей попрощались. А так хоть кроссворды порешаю. Фадж заморгал — о кроссвордах в «Пророке» он не слышал, но газетку дал. Блэк благодарно кивнул и умело встряхнул газетой, разворачивая. — Благодарю, господин Министр, — тут он ухмыльнулся. — Видите, доброе дело сделали, не зря, считай, пришли. Смотритель закатил глаза. — Идёмте дальше, господин Министр. Юмор тут сомнительный, сами понимаете… Они удалились, а к камере продефилировал дементор. Он остановился, шумно втянул воздух и с сытым сопением поскользил дальше. Сириус, до этого вальяжно облокотившийся на локоть, тяжко выдохнул и перебрался на копну сена. Смахнув с неё пауков и прочую живность, он устроился и принялся за чтение. Прошло некоторое время, прежде чем он добрался до статьи про отпуск семейства Уизли. Ничем не проявив своего недовольства, Блэк явно пересчитал количество отпрысков Артура и Молли, усмехнулся было, но тут же улыбка сползла с его лица. Он вцепился в газетные листы и приблизил их почти к самому своему носу, прищурившись. — Да не может быть! — он скомкал газету, зашвырнул её в стену и пнул, когда она отскочила. — Чтоб этот *&%$# в Египте, а я — здесь?! Последовали непечатные выражения, которые я старательно пропустил мимо ушей. Воздух загустел, и без того тёмная камера будто опустилась в ещё больший мрак. Где-то будто затрещали искры, в воздухе замелькали светлые точки. Сириус сжал кулаки и тяжело дышал, со свистом втягивая воздух. Я подумал, что сейчас что-то грянет, и если не вся громада Азкабана падёт, то стены камеры Блэка точно рухнут. Тут Сириус распахнул зажмуренные глаза. — Гарри… — он запустил пальцы-пауки в грязные волосы. — Нет, Сириус, не сейчас… Он сглотнул, заходил по камере, и воздух стал редеть. Стало чуть светлее, исчезли искры. — Он в Хогвартсе, — забормотал он, упрямо наматывая круги по каменному полу. — Он в Хогвартсе. Немного успокоившись, Блэк расправил смятого «Пророка», без особого интереса пролистал оставшиеся страницы, потом бросил взгляд в сторону коридора и на его лице появилось задумчиво-пакостное выражение. Сцена переменилась. Сириус сидел и на уже изрядно помятом газетном листке выводил оставлявшим едва видный след камнем какие-то ему одному понятные знаки. Проскользил мимо камеры дементор, и Блэк, очнувшись от неприятных ощущений, принимался что-то выписывать. Скорее всего, дежурства записывает, хотя смысла в этом чуть. Какие дежурства у дементоров, им ведь даже отдых не нужен. Хотя мистеру Блэку наверняка было лучше знать. Сцена вновь переменилась. Блэк сидел в собачьем облике на сене, а, завидев дементора с зажатым в жилистых, больных руках подносом, тяжело приподнялся и приблизился к прутьям решётки. Дементор на несколько секунд подзавис, но, открыв дверь, поднос с малоприятным пайком поставил. Сириус же, не обратив никакого внимания на обед, тощей тенью протиснулся в открывшуюся щель и повёл носом воздух. Дементор, не замечая выскочившего в коридор пса, двинулся за новым подносом. Блэк чихнул, брезгливо дёрнул задней лапой и бросился по коридору, цокая когтями по каменному полу. Добежав до угла, в котором обнаружилась ведущая вниз лестница, он резво сбежал по ней. Заметив приближающегося дементора, он замер, поджав хвост, но тот, точно так же, как и прошлый дементор, на секунду притормозил и продолжил свой путь. Думаю, если бы он мог, то пожал бы плечами, мол, «Показалось». Сириус оскалился ему в спину, но тявкать не решился. Преодолев добрый десяток лестничных пролётов, Блэк выбежал в широкий коридор. Здесь тоже были камеры с узниками, а в конце виднелась дверь на улицу. Сириус, держась камер, пробежал до конца коридора и резко вильнул в тень пустого проёма между первой камерой и будкой смотрителя. Мне она напомнила будку консьержки. Толку ноль — преступники всё равно не сбегут. Подозреваю, смотритель был нужен лишь для сопровождения высокопоставленных господ или редких гостей, когда кого-то пускали пообщаться с родственниками. Сириус высунул нос из тени, а я заглянул в окошко будки. Смотритель устроил себе обед: вытаскивал из корзинки свёртки с едой. Держась стены будки, Блэк подошёл к выходу и принюхался. Прижав уши к голове, он подковырнул лапой деревянную дверь. Та заперта не была, а Сириусу было достаточно небольшой щели, чтобы выйти. Тут, видимо, сработали какие-то чары, потому что стоило ему выскользнуть, смотритель в будке подскочил, явно что-то уронив. Я увидел, как он в недоумении высовывается в окошечко. — Мордредовы сквозняки, поесть нормально нельзя! — заворчал он, но вышел — явно для порядку. Я вышел на улицу вместе с ним и успел заметить мелькнувший за большим булыжником чёрный хвост. Смотритель постоял ещё с минуту, сканируя пространство зорким взором, помахал палочкой, и, ничего этим не добившись, с усталым ворчанием скрылся. Сириус выглянул из своего укрытия, радостно разинул пасть и, держась крупных валунов, двинулся к берегу. Берег был пуст, если не считать одинокой лодочки, качавшейся на волнах. Блэк было остановился, вознамерившись забраться в неё, но передумал и потрогал лапой воду. Она была холодная даже с виду, но пса это не остановило, и он упрямо вошёл в чёрно-серые воды Северного моря. Я, как привязанный, последовал за ним. Сцена снова сменилась. Изнемогший, на дрожащих узловатых ногах, Сириус одним усилием воли преодолевал сопротивление прибрежных волн. Последнее, что он успел сделать, это обратиться человеком, видимо, решив, что в человеческом теле с большей вероятностью выберется на берег. Я почувствовал, что это конец. Не дожидаясь, пока он умрёт, я прервал просмотр воспоминаний, пожелав вернуться в кабинет. Меня закрутил чёрный водоворот и я оказался в знакомой и такой родной после каменного мешка Азкабана обстановке кабинета Ориона Блэка. И был лишь один вопрос, который занимал меня: куда делся сам мистер Блэк? Если я буду придерживаться своей теории о крестражах, то он умер. Но как тогда я занял его тело? И почему я до этого не задавался этим вопросом?