Back in Black: собрание сочинений

На Тисовой было тихо. Это вообще было довольно мирное местечко. Дома и правда были одинаковыми, как и машины и даже высота газонов — всё отвечало негласным стандартам. Я подкрался к дому номер четыре. Перемещаться совершенно тихо мне не удавалось: когти на лапах едва слышно цокали. Несмотря на это упущение, я надеялся, что большая чёрная собака в вечерний час не привлечёт слишком много внимания. Я обошёл дом и подкрался к окну первого этажа, открывавшего вид в совмещённую со столовой кухню. Блохастый заворчал, когда в нос ударил воистину прекрасный запах жареной форели. Силой воли я удержал его от того, чтобы ворваться через открытую веранду в дом и стянуть со стола лакомое блюдо. Голоса в доме были довольно громкими. Я успел почти вовремя к началу канонного разговора. Мистер Дурсль самозабвенно, но от этого не менее нудно разливался о своих любимых дрелях. Зазвенели посудой, что-то увесистое — явно бутылка — стукнуло об стол. Зашипело, и взрослые голоса издали довольное дружное «О-о-о!», когда из горлышка извлекли пробку. — Мардж, не соблазнишься, а? Это был мистер Дурсль. — Плесни чуток, — хриплый, будто прокуренный, женский голос хихикнул. — Ну что так мало? Лей ещё… ещё… Ага, вот теперь будет. — Наступила пауза, в течение которой звенели приборы и стукались чашки о блюдца. — Уф!.. Потрясающий ужин, Петунья! Мне, с дюжиной бульдогов, готовить некогда. Дома ем готовое из магазина. Кто-то смачно рыгнул. — Прошу прощения. — Мардж зажёвывала звуки, так что прозвучало совершенно не извинительно. — Люблю я упитанных мальчиков! Я недоуменно заморгал от такой внезапной смены темы. Пока я переживал экзистенциальный кризис, Мардж успела переключиться на юного Поттера. — Фу, скелет! Смотреть противно! Подобные особи встречаются и у собак. Год назад я велела полковнику Фабстеру утопить одного недоноска. Такой же был слабак! Я пригнулся и потрусил на задний двор, куда выходила крытая веранда, и притаился за горшком с какими-то цветочками с довольно резким душным запахом. В носу зачесалось. Отсюда открывался вид на часть стола с сидящими за ним преимущественно необъятно полными людьми. Светловолосый жирненький подросток что-то жевал и смотрел громкоголосое шоу по телевизору. — … Сбежала с каким-то прохвостом, и вон смотрите, что получилось! Блохастый, который по неизвестной мне, но, предположительно, довольно сентиментальной причине испытывал прямо-таки болезненную привязанность к юному Поттеру, недовольно оскалился. Пасть, над которой я потерял контроль, обнажила внушительные клыки, а из груди вновь раздалось утробное ворчание. «Спокойно, дружище, спокойно! Ещё не время!» Блохастый что-то проворчал, но затих. Хвост неугомонно замолотил по земле. — А ведь я совсем ничего не знаю про старшего Поттера. Кем хоть он был? Работал ли? В комнате воцарилась напряжённая тишина. Дадли удивлённо оторвался от телевизора. Мистер Дурсль тяжело вздохнул. — Он не работал. Он был безработный. Мне удалось убедить Блохастого, что в современном понимании это очень даже не оскорбление. Мардж с шумом осушила полрюмки. — Неудивительно. Бездельник! Нищий дурак, который… — Ложь! — звонко отчеканил Гарри. Его восклицание заглушило уже почти неприлично громкий рык Блохастого, который вскочил на лапы. Я вновь удержал его, пообещав, что он сможет цапнуть того жирного ленивого бульдога, который лакает бренди прямо из хозяйской миски. Такая радужная перспектива успокоила моего визави, и он, не переставая ворчать, улёгся обратно. — Ещё бренди! — взревел побледневший мистер Дурсль, судорожно хватаясь за бутылку. — Марш спать! — Нет, Вернон! — Мардж икнула. Мне не удавалось на неё взглянуть, она сидела за другим концом стола. — Продолжай, мальчишка. Ты, я вижу, гордишься своими родителями? Бе-едные! Погибли в автокатастро-офе! Наверняка были оба пьяные! Блохастый уже скулил от невозможности сдвинуться с места. Раздался стук ножек стула. — Они погибли не в автомобильной катастрофе! — закричал Гарри. — Нет, в автокатастрофе, маленький гадёныш!!! — хрипло взвизгнула Мардж. И тут я спустил Блохастого. Огромный пёс рывком вскочил на ноги, вздыбил на загривке шерсть и, угрожающе рыча, ворвался в веранду. Двумя прыжками её преодолев, он влетел в столовую и очень, очень злобно оскалился. Все, вытаращив глаза, смотрели на него. Мардж ошеломлённо икнула, а Гарри, застывший у стола с сжатыми кулаками, ошалело улыбнулся. Кажущийся маленьким, круглый, будто шарик на ножках, бульдожек заверещал и бросился Блохастому навстречу. Тот рыкнул и щёлкнул зубами перед плоским носом Злыдня. Бульдог на секунду притормозил, и чёрный, похожий на медведя, громадный пёс метнулся к юному Поттеру. Подмигнув мальчику синим глазом, он лизнул его кулак и подтолкнул в сторону коридора. — Что это за монстр?! — взвизгнула миссис Дурсль. Она, казалось, хотела поджать под себя ноги, лишь бы оказаться вне зоны досягаемости немаленькой собачки. Ей никто не ответил. Злыдень, опомнившись, предпринял вторую попытку атаковать, но Блохастый отбросил его к стене, и тот вроде как вырубился. Мардж со странным взглядом, выражающим интерес вперемешку с пьяной злостью, бросилась к своему питомцу, но Блохастый перегородил ей путь. — Мардж! Мардж, стой! — возопил мистер Дурсль, выбираясь из-за стола. — Я позвоню куда надо! — Нет, Вернон. Гляди, какой интересный экземпляр… Родовитый, такое не спрячешь… Для Блохастого это было совсем не комплиментом. Он подошёл к Злыдню, безвольной тушкой лежащему у стены, и задрал заднюю лапу во вполне однозначном жесте. Я даже не успел его остановить. По лестнице загрохотал чемодан, и Гарри, светящийся счастливой улыбкой, заглянул в столовую. — Си… Ты что делаешь?! Блохастый, который так и не успел начать своё грязное дело, стыдливо опустил голову и быстренько ретировался. Напоследок он очень громко рявкнул на стоящую столбом Мардж. — МАЛЬЧИШКА! А ну вернись! — взревел мистер Дурсль, стоило мальчику и псу оказаться в коридоре. — Вернон, не ходи! — крикнула миссис Дурсль. — Ты же видишь… Ты видел этого монстра?! Мистер Дурсль что-то забормотал, его шаги раздались в коридоре, но там уже никого не было. Когда мужчина высунулся на улицу, он никого не увидел. Вновь пробурчав нечто неразборчивое и явно нецензурное, мистер Дурсль скрылся в доме. Ему ещё нужно было успокаивать любимых женщин, решить, что делать с нокаутированной собакой и снабдить работёнкой службы отлова малолетних преступников и бродячих собак. Нарушители спокойствия притаились за углом принадлежащего семейству Дурсль домика. Гарри, который с самого появления большого чёрного пса в столовой лучился улыбкой, обнял кудлатую шею Блохастого и уткнулся лицом ему в шерсть. — Ты не представляешь, Сириус, как она меня достала! — его шёпот был едва слышен. — Я чуть не сорвался, когда она… когда она родителей… Блохастый млел. Он опустил голову вниз, положил её на макушку мальчика и что-то проворчал. — Я не знаю, что бы с ней сделал. Я почти хотел её убить!.. — Гарри замер. — Нет, нет, конечно, нет! Что я говорю… Ты… ты же… Блохастый лизнул на удивление совсем сухую щёку мальчика и снова мигнул. Он покосился на дом, оскалился и вновь повернулся к Гарри, чтобы лизнуть его прямо в нос. — У-у, прекрати! — он поморщился и вытер лицо. — У тебя изо рта воняет! Пёс довольно зажмурился. Его хвост со страшной скоростью молотил по земле, а мне, как ни не хотелось прерывать трогательный момент, пришлось заставить Блохастого подняться. — Мы что, уже идём?.. Блохастый мотнул головой. — А куда? — взглянув на выражающую скепсис морду пса, Гарри тоже встал. — Ладно, да, можешь не говорить. Тот фыркнул, махнул хвостом и потрусил прочь от дома номер четыре. Гарри потащил тяжёлый чемодан и пустую клетку. Время от времени Блохастый останавливался, чтобы дождаться едва поспевающего за ним парнишку, и вновь продолжал свой путь. — Ты куда?.. Погоди!.. Пёс остановился в тёмном переулке, и через секунду на его месте появился я. Гарри от неожиданности замер, но улыбнулся и зашагал быстрее. — Это было круто, Сириус! — воскликнул он. Взгляд его был направлен на мои руки, будто он хотел обняться, но не решался. До чего же зашуганное создание! — Плевать, — я обнял мальчика. — Знаешь, довольно легко выглядеть крутым, когда ты огромная чёрная псина. — Но это и правда было здорово! — возразил Гарри, тоже обняв меня. — Знаешь, я почти заколдовал её. Чуть не сорвался, и Министерство тогда бы точно… — он замолчал. — А я хотел её укусить. Но было бы не очень, если бы потом ей пришлось ехать лечиться. Она, конечно, мерзкая и отвратительная, но… На словесное оскорбление нужно отвечать тем же. — Ага. — Гарри выбрался из объятий. — А куда мы пойдём? — Вообще, я думал пригласить тебя к себе. — Я почесал в затылке. — Но в принципе, если ты хочешь, можешь переночевать в Дырявом Котле, а потом поехать к друзьям. — Лучше к тебе. Рон, Рон Уизли, мой друг, всё равно в Египте. Ну, ты знаешь. А Гермиона, я про неё тебе говорил, во Франции. — Всё, понял. — Я улыбнулся. — Кричер! Домовик возник перед нами с привычным хлопком и привычным же кислым выражением лица. — Что желает хозяин? — Отнеси вещи мистера Поттера к нам домой. Гарри, что ты думаешь насчёт того, чтобы пожить у меня остаток летних каникул? Домовик взялся за чемодан и клетку и исчез. Гарри смотрел на меня во все глаза. — А-а… Я бы очень хотел! Но… Я тебя не стесню? — Не думаю, — я ухмыльнулся и подумал, что Дурсли могли бы относиться к такому вежливому ребёнку гораздо лучше. Но они, видимо, не могли. — Ну ладно. — Протянул мальчик не без сомнения в голосе. Я опять позвал Кричера, и он переместил нас на Гриммо, в прихожую. Гарри с любопытством осматривался. — Что это за место? — Он, прищурившись, рассматривал обои с затейливым рисунком, как раз в том месте, где до этого висел портрет. — Это поместье Блэков на Гриммо, 12. Я разблокировал вход для тебя, но если кто-то другой попытается сюда проникнуть, у него ничего не выйдет. Гарри удивлённо заморгал. — Ты хочешь есть? Кричер может приготовить что угодно. — Да не особо, на самом деле. — Мальчик почесал в затылке. — Я у Дурслей поел. — Тогда пойдём, чай попьём. Я провёл Гарри в кухню, где привык есть сам. Здесь было как-то комфортнее, чем в пустынной, с длинным столом и кучей портретов на стенах столовой. Мы сели, и Кричер поставил на стол чашки и сахарницу. — Что бы ты хотел узнать, Гарри? — Ну… — Он замялся. — Я помню, ты сказал, что есть возможность посмотреть воспоминания. Я бы хотел, если ты не против, на родителей посмотреть. — Не делай из меня изверга, пожалуйста. Конечно, мы с тобой посмотрим воспоминания! Артефакт, в котором можно это сделать, называется думосброс. Туда нужно опустить воспоминания, чётко представляя, что ты хочешь посмотреть. Ну, в общем, завтра сам увидишь. Я отпил чаю, и Гарри тоже. — Ещё что-нибудь? — Да, я… Я прочитал про анимагию, про подготовку и всё такое… А можно загадать, в кого превращаться? — Нет, нельзя. — Я помотал головой и сделал ещё глоток. — Смотри, твоя анимагическая форма — это суть твоей личности. На примере Петтигрю, который всех предал, это можно подтвердить. Его форма — это крыса. Так что… Ну ты понимаешь. — А твоя форма — это пёс. — Протянул Гарри, размешивая сахар и шкрябая ложкой по стенкам чашки. — Почему же все решили, что ты предатель? — Мы были незарегистрированными анимагами. — Пояснил я. — Это карается законом, поэтому, если бы я привёл этот аргумент, было бы ещё хуже. — То есть лучше быть зарегистрированным? — Безопаснее — конечно зарегистрированным. Но так ты лишаешь себя многих прелестей жизни. — Сириус?.. — М-м? — А здесь ещё кто-нибудь живёт? — К сожалению, нет. — Я вздохнул. — Только я и Кричер. Но есть целая галерея портретов давно почивших предков. Правда, они все на своих парных портретах, и пообщаться выйдет только при очень сильном желании. Гарри выглядел задумчивым. — А твои родители?.. — Они умерли. — Мне вспомнилась отвратительная сцена в Азкабане. — Оба от драконьей оспы с промежутком в несколько лет. Я тогда уже был в Азкабане, а Регулус, мой брат, погиб. — Погиб? — Гарри вытаращил глаза. — Да. — А… Можно, я спрошу, как? — Спросить ты можешь всегда,— поддразнил я. — Сейчас не время говорить об этом. Мальчик насупился и вздохнул. — Скажу только, — смилостивился я, понимая, что неугомонное создание всё равно в какой-то момент узнает эту историю. — Что он боролся с Волдемортом. Кажется, я только усугубил ситуацию. Зелёные глазища за обмотанными скотчем стёклами очков азартно блеснули. — А когда расскажешь? — Когда придёт время, — я скорчил ему гримасу и закончил непреклонным тоном. — Это не разговор для чаепития. Смирись, мы поговорим об этом позже. Гарри издал душераздирающий вздох и согласился. Мы допили чай и стали подниматься по лестнице. — Сириус! — Окликнул меня Гарри. — Что? — А-а… Где я буду спать? — Сейчас увидишь. Мы поднялись на четвёртый этаж. Здесь были гостевые комнаты, туалет и ванная. — Смотри, это гостевая, теперь твоя. Я вошёл в одну из комнат. Здесь была мебель из красного дерева, синие бархатные шторы и синий же балдахин над кроватью. Кричер уже принёс сюда вещи. Гарри с круглыми глазами смотрел на великолепное убранство. Это было даже приятно. — В общем, обустраивайся. Ах, да, моя комната на пятом этаже. Там табличка на двери, так что не ошибёшься. — Да. Спасибо. Я, если что… — Без проблем. Спокойной ночи! — Спокойной ночи…

***

Оказавшись у себя в комнате, я сел на кровать. Как ни странно, энергии во мне было ещё полно, поэтому я решил заняться одним важным делом. Я пошёл в кабинет, активировал механизм и уставился на думосброс. Слишком часто он стал появляться в моей жизни. Никогда бы не мог подумать, что буду проводить столько времени, изучая содержимое чужой головы. Я приставил к своей голове палочку. В который раз меня посетило ощущение, будто я приставляю к виску дуло пистолета. Одно неловкое движение, и можешь попрощаться с жизнью. Наверное, стоило разобраться с этим воспоминанием раньше. Но сейчас судить пока рано. — Суд-Визенгамот-Восемьдесят-Первый-Год, — пробормотал я и опустил прилепившиеся к кончику палочки воспоминания в думосброс. Я опустил голову, зажмурился и почувствовал, что куда-то лечу. Когда мой вестибулярный аппарат немного успокоился, я открыл глаза. Это был большой круглый зал. Он был скудно освещен; что-то вроде подземелья без окон, свет дают факелы, развешанные по стенам. Вдоль стен до самого потолка амфи­театром поднимаются скамьи, заполненные волшебниками и волшебницами. Я долго искал глазами, высматривая и щурясь, но так и не нашёл, кого искал. В центре стояло кресло. Сидящий в нём был прикован внушительными цепями. Это был Сириус Блэк. Взгляд расфокусирован, молодой ещё человек будто смотрел внутрь себя. Губы его находились в движении, что-то шепча, и вообще он имел вид довольно неприглядный. Удалились за дверь чёрные фигуры дементоров, а цепи, сверкнув живым золотом, ещё прочнее обхватили запястья и лодыжки своей добычи. — Сириус Блэк, — раздался скрипучий голос слева. Я оглянулся, сидевший с другой стороны мистер Крауч поднялся с места: волосы темные, немного морщинистое лицо, подтянут, собран. — Вас доставили в Совет Магического Законодательства, чтобы вынес­ти приговор. Вы обвиняетесь в убийстве двенадцати магглов и одного волшебника. Готовы ли вы держать ответ перед Советом? Сириус медленно поднял голову. Было что-то странное в его взгляде, расфокусированном и пустом. — Готов. — Ровным голосом ответил он. Его будто совершенно не волновало внимание множества людей, и совсем не мешали золотые цепи. — Вы одним или несколькими заклятиями разрушительной силы лишили жизни двенадцать магглов и одного волшебника… Резкий и звучный голос мистера Крауча вдруг стал будто удаляться, стихать. Амфитеатр подёрнулся чернильными разводами, картинка моргнула, и меня почти что силой выплюнуло в кабинет Ориона Блэка. — Чёрт подери!.. — Простонал я, хватаясь за виски. Это были действительно неприятные ощущения. Будто кто-то резко выдернул у меня из ушей наушники и зарядил кулаком прямо в лоб, причём, одновременно. Немного придя в себя и осознав, что в принципе жить можно, я встряхнулся и бросил взгляд на невинно светящийся белым светом думосброс. Кто-то подкорректировал память Блэка, это абсолютно точно. Вот только кто, когда и зачем? Ну, конечно. Если судил его Крауч, которого потом успешно сместил с должности Фадж, то кому-то из них было выгодно провернуть дело поскорее и в нужном ключе. И что-то мне не верится, что Крауч, который нарушил закон, лишь чтобы выполнить последнюю волю любимой жены, а в остальном был предельно честен и буквально «Железен», стал бы пачкаться о какого-то Блэка. Вот то ли дело Фадж. Уж он вызывает куда больше подозрений. Но ещё мне известно, что приличным «мозговых дел мастером» был Дамблдор. И именно его я не увидел среди сидящих на ступенях амфитеатра людей. Итак, что мы имеем? Крауч, который с такой силой любил (или, скорее, ненавидел) жену, что позволил ей поменяться с очевидно виновным сыном местами в Азкабане. Сына же он буквально свёл с ума постоянным «Империусом», а сам был смещён в должности. До власти не жаден, добросовестен и вроде как честен в отношении прочих подсудимых. Хотя чёрт его знает. Фадж, именно что жадный до власти и личной выгоды. Имеет ум быстрый, но несколько ограниченный. Подвержен внушениям и лести, политик. Ну, тут всё ясно. Из подозреваемых его вычёркивать нельзя, так как может иметь широкий круг полезных знакомств, не гнушающихся выполнением таких грязных делишек. И Дамблдор. Его фигура у Роулинг была наименее карикатурной, хотя поначалу так и не скажешь. Мудрый добрый дедушка, а на деле блестящий манипулятор и шахматист. Владеет столькими техниками, что проще было бы сказать, что он не умеет. Не удосужился проверить честность Сириуса, не появился в Суде (хотя, может он эффектно ворвался в зал, но этого я не знаю) и явно ведёт какую-то свою игру. Я вздохнул. Так «весело» мне не было ещё никогда. Конечно, всё указывало на Дамблдора. Он и Фаджу в каноне на бесконечных сов отвечал, он и в Визенгамоте Председателем служил, в общем, везде поспевал. И, разумеется, я не мог этого не заметить. Утром я обнаружил Гарри сидящим в кухне. Стол перед ним был пуст. — Доброе утро! Ты мог попросить Кричера приготовить тебе завтрак, раз встал пораньше. Гарри поднял на меня покрасневшие от недосыпа глаза. — Да, спасибо. — Если хочешь, можешь пойти ещё поспать. У меня у самого совершенно никакого режима. — Я не могу больше заснуть! — Хмуро воскликнул Гарри. — Проспал всего несколько часов. — Ужас. — Я сочувствующе покивал. — Хочешь кофе? — Да, я бы хотел. — Ты какой любишь? Ну там капучино, американо или латте? — Не знаю, если честно… — Он попытался улыбнуться. Получилось не слишком впечатляюще. — Никогда не пробовал. Видимо, в Хогвартсе только тыквенный сок разливают. — Ну, раз такое дело, сходи надень что-нибудь уличное, мы пройдёмся. На лице мальчика проскользнуло удивление, недовольство и заинтересованность. — Зачем? — Кричер не готовит кофе, только чай. Если хочешь хорошего кофе, то это в Лондон. Гарри сбегал переодеться, и мы вышли. — А что с домом? — Вытаращился он на наверное схлопывающееся сейчас между двумя соседними домами поместье Блэков. — Это чары. Ты не состоишь в Роду Блэк, поэтому всё это видишь. Я знаю, что там происходит, но увидеть не могу. — А если какой-нибудь Блэк окажется предателем? — подумав, спросил Гарри. — Он ведь тоже сможет пройти через эту защиту. — Отличный вопрос! Всегда можно не пустить его дальше порога. Для этого есть множество защитных чар. Гарри промычал нечто утвердительное. Мы вышли на одну из запруженных спешащими на работу людьми. — Слушай, а ты не боишься, что тебя кто-то узнает? — Нет, не особо. Ты же видел меня на той фотографии, у меня, судя по ней, длинные грязные волосы и щетина. А сейчас я выгляжу гораздо приличнее, так что вряд ли меня узнают. Вот мы и пришли, кстати. Заказали кофе: я латте, а Гарри капучино, и пошли обратно. Гарри несколько приободрился и с интересом вертел головой. — Кстати, знаешь, — сказал он вдруг, когда мы вернулись на Гриммо, — моя сова, Букля, так и не прилетела. Это было интересно. — Да-а? Ну, это странно, конечно. Но, может, нужно подождать ещё? — Не знаю… — Протянул Гарри. Выглядел он поникшим. — Наверное, ты прав. — Давай для начала позавтракаем. Знаешь, совы — они такие. Гарри согласился, и мы спустились в кухню. Кричер поворчал, мол, он тут старается, готовит, а никто его стряпню не ест. — Ну, сейчас ведь мы пришли, правда? У нас был утренний променад. — успокоил я Кричера и Гарри, который явно занервничал. Мы позавтракали (Кричер приготовил омлет), и Гарри, которому страшно не терпелось добраться до думосброса, только что не извертелся на стуле. Он первым прикончил завтрак, в несколько глотков выпил чай и с явным нетерпением следил за мной. Я омлет не очень любил, поэтому под пристальным взглядом чувствовал себя ко всему прочему ещё и неуютно. — Слушай, а ты какие воспоминания хотел бы увидеть? — спросил я, чтобы прервать не слишком уютное молчание. Гарри казался озадаченным. — Я даже не знаю. — Бесхитростно признался он. — Ну, с самого начала, наверное. Когда ты познакомился с ними. Последнее слово он почти что выдохнул. Я вздохнул и отставил тарелку с недоеденным омлетом. Показывать сцену столкновения со Снейпом было боязно. Сейчас Гарри только что исполнилось тринадцать, а до опыта его же семнадцатилетнего (или хотя бы пятнадцатилетнего) ему ещё далеко. Как знать, как он воспримет своего отца? Не славного молодого папашу, примерного семьянина и хорошего человека, каким его живописали для «бедного сиротки». А задиристого, богатенького задаваку без лишней мысли в смышлёной голове. — Пойдём. Кричер, твой омлет выше всяких похвал, только мне не готовь его больше, хорошо? Я обнаружил, что не могу есть дрожащую передо мной пищу. Кричер хмуро что-то буркнул и отправил тарелки в мойку. Мы поднялись в кабинет. — Это кабинет моего отца, Ориона Блэка. В этом шкафу спрятаны артефакты, а вот здесь, — я привёл в движение механизм, — хранится думосброс. Пока Гарри с интересом на него смотрел, я взял с полки флакон с воспоминаниями и вылил в агрегат. Это действительно становилось как-то слишком привычно. — Теперь нужно наклониться и коснуться поверхности. — Носом, что ли? — с вялым удивлением спросил Гарри, как завороженный глядящий вниз, внутрь. — Да. Носом. И мы полетели вниз, в черноту. Это было воспоминание из поезда, как я и думал. Гарри с интересом разглядывал Сириуса в детстве и украдкой поглядывал на меня, сравнивая. А когда в кадре появился Джеймс Поттер, Гарри не мог оторвать от него глаз. Правда, его восторг утих довольно быстро. Джеймс был выше и явно плотнее своего сына даже в одиннадцать лет, что, конечно, не ускользнуло от внимания мальчика. Мне подумалась какая-то типичная взрослая чушь из разряда «Ах, эти милые детские комплексы!». Когда мальчишки добрались до купе с рыжеволосой девочкой у окна, Гарри хотел было подойти к ней и взглянуть ей в лицо, но оно оказалось странно смазанным. — Что с ней? — Явно испуганно спросил он. — Ничего. — Я пожал плечами. — Воспоминание слишком старое. Это ведь было двадцать лет назад. Гарри выглядел расстроенным. Он долго, с жадным упорством пытался что-то рассмотреть за завесой рыжих волос, пытался даже отодвинуть их руками, но ничего, кроме неприглядно смазанных черт лица ему не удавалось увидеть. Разговор отца и юной версии Сириуса его беспокоил мало. Бросив попытки разглядеть материнское лицо, он за неимением альтернативы посмотрел на отца. Потом на Сириуса. Тут в купе проскользнул Снейп, и Гарри, мельком на него взглянув, тут же развернулся всем корпусом и вгляделся в точно так же размытые черты. — Это что… Он?.. — Почему-то шёпотом спросил он. Взгляд, устремлённый на Северуса Снейпа, выражал смесь испуга, интереса и какой-то жалости. — Снейп? Да, это он. Гарри проследил за севшим напротив Лили Снейпом и явно хотел услышать их разговор, но ничего не вышло. Мальчик досадливо поморщился, вслушиваясь в мутные обрывки фраз, но интерес его не ослабевал. — Тебе лучше поступать в Слизерин. — Это была первая чётко сказанная фраза. Гарри ей не особенно удивился, поэтому на вскинувшегося отца покосился недоуменно. — Знаешь, я тоже не очень люблю Слизерин… — Тихо сказал он мне. — Но зачем кого-то отговаривать? Он что, действительно думает, что мне есть, что на это ответить? Гарри смотрел на меня с надеждой, будто ожидая услышать от меня какую-то дельную вещь, которая непременно расставит всё на свои места. И это меня напугало. Эта жизнь, принадлежащая мальчику-который-не-знает-что-он-агнец, зависела от того, что я скажу. А ведь я ни разу не психолог, не манипулятор и не знаток человеческих судеб. — Я не знаю, Гарри. Я правда не знаю, чем мы тогда думали. Это было как-то жалко. Несерьёзно. — Да я бы сразу ушёл из школы, а ты? Гарри смотрел на Джеймса во все глаза. — Он… Он только что сказал слова Малфоя… — тут он запнулся и покосился на меня, догадавшись, что я могу ничего не знать о каком-то там Малфое. — Почему… Почему он такой? — Не знаю, что тебе говорили об отце до этого, Гарри… Но ты же не думал, что он действительно был ангелом во плоти? У всех есть недостатки. Лили сидела прямо, вся красная, и переводила неприязненный взгляд с одного мальчика на другого. — Северус, пойдём поищем другое купе. — О-о-о-о!.. — Почему они вообще… как… почему они поженились? — Любовь, Гарри. — Я пожал плечами. — Видимо, всё дело в ней. Любовь иррациональна, не поддаётся логике. Хотя, эти слова были бы больше к месту, если бы твоя мама выбрала не папу, а Снейпа. — Угу. — Гарри скривился и критически оглядел Джеймса. Тот выглядел не в пример лучше будущего зельевара. Воспоминание закончилось, и я потянул Гарри наверх. Мы оказались в кабинете, и мальчик быстренько сел на диван. Выглядел он встрёпанным. Я молча сел рядом и прикрыл глаза. — Знаешь, — начал Гарри. — Все, и МакГонагалл, и Флитвик, все говорили, что папа был таким хорошим и так любил маму; что они были такой красивой парой. Что они были весьма одарёнными волшебниками. Но почему мне… Знаешь, мне хотелось дать вам обоим в нос. — Выпалил он. — Это нормально, Гарри. — Я потёр переносицу. — Мне тоже хотелось отвесить мелкому себе оплеуху, когда я это смотрел. Но ты ведь не думаешь, что на этом всё и заканчивалось? — Ну, нет… Просто я теперь даже не знаю, что хотел бы посмотреть. А, так ты попал на Гриффиндор? — Да, попал. Шляпу долго уговаривать не пришлось. У неё, видимо, было предчувствие, что на букве «Б» алфавит не заканчивается, и ей хотелось побыстрее со мной разобраться. — А меня она в Слизерин хотела отправить… — Тут он опасливо на меня покосился, будто ожидал, что я начну вопить «Кто тут хочет в Слизерин?!» — Знаешь, и хорошо, что не отправила. Ты ведь своего рода звезда, да? Представь, какая была бы реакция. — Меня бы назвали вторым Тёмным Лордом, — он усмехнулся, впрочем, не слишком весело. — Клеймо. — Бросил я. — Как и все эти «гриффиндорец», «слизеринец» и так далее. Если тебя называют гриффиндорцем, то подразумевают, что ты ужасно смелый, добрый и великодушный. Так? — Так. — А что будет, если я скажу, что Питер Петтигрю, по вине которого случилось множество грустных вещей, тоже учился на Гриффиндоре? — А покажи воспоминания! — Без проблем. Я поднялся с дивана и подошёл к думосбросу. После недолгих раздумий я приставил палочку к виску (бог ты мой, уже второй раз за последние 24 часа!) и проговорил ассоциации: — Питер-Петтигрю-Хогвартс-Дружба. Гарри с любопытством наблюдал за моими действиями. — Это, типа, как заклинание работает? — Спросил он, когда я сгрузил длинную ниточку воспоминаний в думосброс. — Не думаю. — Я внимательно следил за растекающимся в сосуде потоком кадров. — Это помогает мне настроить свой мозг. Так он становится сговорчивее и выдаёт нужные мне воспоминания быстрее. Но, если хочешь, можешь называть это заклинанием. Принцип работы не сильно отличается. — А ты… Ты можешь поучить меня чему-нибудь? Ну, из защитных заклинаний. Я посмотрел на Гарри. Тот выглядел так, будто изо всех сил пытается казаться совершенно не смущённым. Хороший вопрос. Мне бы самому все эти чудесные заклинания суметь скастовать… Да и не понятно, какие подходят для ребёнка. Хотя, вспоминая Снейпа, который изобрёл «Сектумсемпру» ещё в школе, здесь всё дело в магическом потенциале волшебника. — Нет, если ты не хочешь, — пробормотал Гарри, лицо которого запылало. — Или у тебя совсем нет времени… Может, ты можешь дать мне книг всяких? Ну-ну, чтобы это чудо себя укокошило? Книги-то хоть и старые и, несомненно, умные, могут быть написаны в самых размытых выражениях. Ещё отчудит чего-нибудь, а потом собирай раскромсанное тельце по всему поместью. Уж лучше под вниманием наставника. И вряд ли я гожусь в таком качестве. Хоть и неприятно осознавать, что таким образом я упущу возможность контакта с Поттером, но вместе с этим исчезает вероятность, что я его научу чему-нибудь в корне неправильному. Я вспомнил, что мы собирались смотреть воспоминания. — Обещаю подумать. А теперь давай всё же посмотрим про Петтигрю. Гарри, похоже, только рад был окунуться в думосброс. Я последовал за ним.