Back in Black: собрание сочинений

Он пошел ко дну камнем, большим валуном. Вода — темная, холодная, соленая — заливала глаза и нос. Когда он открыл рот, чтобы позвать на помощь, она и туда набралась. Молотя ногами, Сергей пускал пузыри. Плыви, приказал он себе. Плыви. Соль щипала глаза, слепила. Грудь сдавливало все сильнее. Он барахтался, крутясь, страдая от удушья, он бился и метался в морской тьме, пока силы его не оставили. Он раскрыл рот в безмолвном крике. Вода хлынула внутрь, и Сергей Сахаров понял, что тонет. Он пришёл в себя на берегу. Волны накатывали на него, били в затылок и оттягивали руки и ноги. Сил хватило, чтобы отползти. С трудом разлепив глаза, Сергей обнаружил, что нос его почернел и вытянулся так, что закрыл обзор. Он с трудом поднял натруженную руку и коснулся носа чем-то чёрным и лишённым пальцев. Повертев головой, чтобы нос не мешал смотреть, Сергей уставился на длинные, покрытые чёрной шерстью лапы. Они явно принадлежали ему - как и дрожащие ноги, едва способные стоять. Краем глаза Сергей увидел метнувшийся чёрный силуэт у самых ног и обернулся кругом. Силуэт на мгновение исчез и вновь показался из-за ног. Сергей пнул воздух за собой, и по ноге скользнуло что-то длинное и мягкое. Оно тоже принадлежало ему. Он просунул голову между рук, и сперва ему показались три ноги вместо двух. "Хвост!" Сергей подскочил и, выворачивая шею, попытался разглядеть свой зад. Он будто глядел на спину мокрого чёрного пса сквозь пожелтевшую от времени плёнку. Он бросился к воде. Разглядеть отражение в волнах было невозможно. Ему показалось, что оттуда на него блеснули маленькие чёрные глаза, и горло стянуло судорогой. Рвота была морской водой и желудочным соком. Сквозь набежавшие слёзы Сергей глядел, как жижа растворяется в воде, и отбежал в сторону, чтобы вымыть рот. Зрение было ужасным. Он видел размытую тень заброшенного маяка далеко в море, у горизонта. Тень была смазанная, дрожала и исчезала. Слева и справа он видел пустынный берег. Слева виднелись огни домов и пляжи, справа не было ничего. Это сон. Гнусный отвратительный сон. Сергей закрыл глаза, и по мокрым волосам по всему его телу задул пронзительный ледяной ветер. В животе заныло, как всегда ныло от слишком сложных задачек. Сергей чихнул. От привычного "а-пчхи" осталось собачье "пфр". Что за бред! Пёс! Посреди океана и грёбаного нигде! "Почему я не в больнице? Как я оказался в море? Мать вылечилась, и я отправился в круиз? Нет, я бы не стал. Я бы... Когда я успел стать псиной?! Почему я ничего не помню?! Чуть не утонул! Почему пёс?! Мокрый, холодный. Голодный. Вкусно пахнет." Он повёл носом и снялся с места, спотыкаясь и путаясь в руках и ногах. Где-то на вершине холма его ждала добыча. Вскарабкавшись по высокому песчаному склону, он растворился в поле. Вскоре он нашёл её. Мышь. Пёс припал к земле. Тельце мыши дрожало и сжималось в такт маленького сердца. Мягкая, тёплая. Она встала на задние лапки и повела головой, нос часто дёргался. Пёс подобрал под себя ноги и застыл. Кончик хвоста дрожал от напряжения. Голова налилась свинцом, он ничего не слышал кроме грохота своего сердца и дыхания жертвы. Вот она, всего в нескольких шагах, еще чуть-чуть и... Прыжок. Мышь дернулась в кусты. Поздно. Ещё двое полёвок ему достались до рассвета. Когда солнце засветило небо на горизонте, пёс спустился в придорожную канаву и полакомился лягушками - их поймать было проще. Он всё ещё был голоден. Давно было светло, когда мимо него по дороге проехал огромный грузовик. Пёс дёрнулся в кусты, перескочил канаву и оказался на другом поле. Левее виднелось огороженное строение. Оттуда несло свежей и резкой рыбой. В заборе на счастье обнаружилась дыра. Во дворе стоял грузовик и светил открытым кузовом. От дома к нему ходили люди, носили короба. Пёс спрятался и выжидал. Наконец двор опустел. Он последовал за рыбным запахом к открытому кузову грузовика. Оглянулся на дверь в дом, выждал пару мгновений и прыгнул. Рыба лежала в деревянных ящиках. Ничего не стоило посильнее дёрнуть зубами скользкий хвост и унести в тёмный угол. Еда была жирная, холодная, солёная и не пыталась удрать. На четвёртой пёс замедлился, с неудовольствием треская мелкие кости. "Поел - вылезай. Засекут!" Не засекли. Он полез за пятой, когда двери фургона с грохотом захлопнулись. Темно. Солоно. Разве что не мокро. Первый порыв - открыть двери и выскочить наружу - не выдержал никакой критики. Пока не загудел мотор, скакать слишком опасно, услышат. Когда мотор завёлся, машина потянулась с места, а пятая рыба укатилась к стене фургона, Сергей в очередной раз выяснил, что у него всё-таки не руки. Поковыряв когтями щель между створками, он прижался к ней носом и закрыл глаза. Хоть немного воздуха.

***

Его разбудил грохот металлических дверей и громкие голоса. Кто-то удивленно вскрикнул, а интонация второго выгнала его из кузова и погнала в неизвестном направлении. Когда сил бежать больше не было, он остановился. Дышать удавалось с трудом. В горле стоял комок, а рыба просилась наружу. Сквозь выступившие слёзы Сергей посмотрел на бездарно потраченную пищу, сероватой мутью разложившуюся на асфальте. Вряд ли в ближайшее время удастся достать столько же. Он тряхнул головой и огляделся. Кроны деревьев и кусты жёлтые. Осень? Нет ни одного красного или оранжевого листочка. Ни одного зелёного. Дом за невысокой оградой, рядом с которой стоял Сергей, тоже был жёлтый: стены нежного светлого оттенка под тёмной, отдающей желтизной крышей. Небо было обыкновенное - синее. Сергей в нерешительности потоптался на месте и засеменил вдоль одинаковых домов и лужаек к темнеющему в конце улицы парку. Размышлять под открытым небом и напряжёнными взглядами прохожих он не собирался. В парке было тихо и немноголюдно. "Почему всё жёлтое?! Мозгу проще подсунуть мне старую картинку, но нет, он решил отфотошопить старую! Идиотизм..." В урне обнаружилась относительно свежая газета. Большой чёрный нос очень мешал читать, приходилось по-птичьи вертеть головой. Little Whinging, July 20, 1993. Сергей тупо смотрел на страницу, пахнущую печатной краской. С рычанием схватил газету в зубы и быстрым шагом двинулся вглубь парка.

***

Открыв глаза, он подумал, что всё ещё спит. Он лежал под кустом. Мошка с настойчивым писком атаковала его ухо. Спал Сергей плохо. Он не мог вспомнить, в какой момент его догнала усталость. Парк или лес вокруг наводили только на одну мысль: "Я вчера выпил?" Он посмотрел вниз, на руки, и чуть не взвыл. Он вспомнил. Мозг требовал еды, питья и объяснений. Если с первым и вторым у Сергея не возникало проблем, то последнее... Сон? Наркотики? Шизофрения? Поглощая половинку испачканного в песке хот-дога, он уставился на дерево неподалёку. "Если это мой мозг... Я хочу, чтобы из-за дерева сейчас кто-нибудь вышел." - Он представил невысокую светловолосую девочку в тяжёлых очках. - "Кэт, выходи, поздороваемся." Дожевав хот-дог и не дождавшись племянницу, Сергей вновь оказался в тупике. "Кома." - Это было самое убедительное из бредовых предположений. - "Наркотики давно выветрились, а масоны - слишком сложный план." Но что такое кома, когда поднимать с земли приходится ртом, потому что пальцы слишком короткие и не научены хватать? Как кома объяснит наличие хвоста? Разве возможно в коме бегать, прыгать, сидеть и высовывать язык? "Я просто сошёл с ума?" Ему захотелось в туалет, и он воспрял надеждой, что организм разбудит его... ... Шерсть пахла мочой, и Сергей пошёл искать пруд. Тот вскоре обнаружился: небольшой, почти ручей с перекинутым над ним деревянным мостом. Бережок круто обрывался. Пришлось спрыгнуть, шуметь брызгами и цепляться взглядом за ступающие по дну лапы. Он остановился, когда смотреть вниз стало неудобно, а вода лизала живот. Дальше нельзя. Хотелось вцепиться пальцами в дно, запустить руки в шерсть и помочь успокаивающейся воде разобраться с зарослями на животе. Он упёрся взглядом в мост над прудом и не опускал на воду взгляд, пока не заболела голова. Он помнил, как горело в груди и чернела бездна глубоко под ногами. "У санитара были прямоугольные очки и вместо головы ананас. Наркоз, мультики..." Он выбрался из воды. "Это он меня сюда отправил. Как ещё..." - Подумал он и тут же фыркнул. - "Ну да, он просто превратил меня в собаку и отправил на тридцать лет назад. Расходимся, вопрос закрыт." Из больницы его отправили на опыты? Подключили к проводам, сунули в рот трубочку, в вены качают физраствор, жиры и аминокислоты. Смотрят, анализируют. "Бред." - Сергей с ворчанием принялся ходить туда-сюда. - "Впрочем... Крыть мне нечем. Но какие доказательства?" Это было невыносимо.

***

Сергей ненавидел моменты после еды, когда радость насыщения пропадала. Он вспоминал, что всё не так. Он вспоминал, что до сих пор ничего не понял. Он знал, что, вообще-то, любит есть. Ему нравится готовить. Мама хвалила его борщ. Каждая убогая, выброшенная людьми съедобная находка приносила сильное, тупое и стыдное удовлетворение. Сергей обозвал себя бомжом, и это не дало ему ничего, кроме горечи и злобы. О первой мыши, грязных скользких лягушках он старался не вспоминать. На его счастье, других собак в этом парке не было. Иногда он видел вдалеке крупных котов. Наверняка это именно они извели грызунов: ни одной несчастной белки или мыши Сергею заметить не удалось. В очередной забег по урнам ему не сильно повезло. В поисках чего-нибудь съедобного он забрался вглубь парка. Сергей предчувствовал подступающую вместе с сытостью тревогу: в предыдущем мусорном ведре обнаружился кусочек банана. Настроение было почти дурное. Он сунул нос в урну и отскочил, выдав сильно смутивший его визг. Щека горела от боли. Стараясь сдержать скулёж, Сергей заглянул в урну и увидел расколотую пополам бутылку, острым краем торчащую вверх. Аппетит окончательно пропал. Сергей лизнул тревожно зудящую царапину и спрятался под ближайший куст. «Почему мне больно?!» В ушах загудело, а живот скрутило от страха. «Не кома, не сон, не наркоз. Это не может быть правдой! Это..." Ему стало жарко, сердце забилось быстрее. Он вскочил на ноги. Царапина на щеке громко ныла и сбивала с мысли. Матрица объясняла абсолютно всё. "Я всю жизнь провёл в грёбаной капсуле. Лысый. Голый. Часть программы. Никогда сам..." Мысли стали вязкими, тяжёлыми. Сергей с облегчением почувствовал новую волну голода. В этот раз он не поест подольше. Думать не хотелось. Ухо дёрнулось. К нему шагал кто-то большой и тяжёлый. Это было не хорошо. Сергей пожалел, что выбрался из куста, и обернулся. Сапоги. Высокие, большой размер. Руки в перчатках. Он увидел сосредоточенно улыбающееся лицо. «Кормить он меня не собирается.» Человек показывал пустые руки и что-то приговаривал. За пояс у него была заткнута блестящая палка. Бежать. Он рванулся с места. Оглянувшись, он увидел, как человек кому-то машет. Из-за дерева, к которому бежал Сергей, показался второй. В руках он держал длинную металлическую палку с петлёй на конце. В голове шумело. Сергей чувствовал, что долго не побегает. Спрятаться. Нужно спрятаться. Но перед этим... За ним с топотом и сопением следовал человек с петлёй. Не дожидаясь, пока тот подберётся слишком близко, Сергей ускорился. Сбить со следа. Сбить. Он увидел, как тот, который его обнаружил, бежит справа. Хочет срезать путь. Слева - второй. Впереди между деревьями показался просвет. Поляна. Люди. Толпа. Сергей никогда раньше так не бегал. Он рванулся вперёд. Обогнул один ларёк. Второй. Сзади раздавались крики и шум. "Мост." До него далеко. Ничего. Добежит. Добежал. Убедившись, что преследователи далеко, он скользнул в пруд между прутьями рогоза. Как же громко он дышал. По воде шли круги. С тихим «бульк» на поверхности лопались пузырьки. Шумела высокая прибрежная трава. В тени моста не было видно водомерок, только их чуть выпуклый, моментально исчезающий след на воде. Услышав шаги, Сергей замер и задержал дыхание. Но шаги были мирные, спокойные, размеренные. По деревянной кладке моста они гулко зазвучали над водой и стихли. Когда он уже думал выбираться, послышались голоса. Говорили по-английски. С трудом, но ему удалось разобрать: — Я… я проголодался! Должен же я как-то выживать на посту, ты не думаешь? — Голос был мужской. — Как хорошо, что мистер Лапка успел! От низзла больше толку, чем от тебя! — Этот был женским. — Прекращай, старая летучая мышь! Наше счастье, что не пришлось стирать им память! Сергей решил, что ему послышалось. — Тише ты! И лучше бы пришлось! Глядишь, и забыли бы про бедного мальчика! — С меня чуть мантия не свалилась! «Смиты. Мне нужен Морфеус.»