Сердце Зверя

      Другой шалостью омеги стало обстригание волос. Омега заметил, что вервольф иногда нюхает его волосы. Трогает, чтобы ощутить мягкость. Правда, Хантер делал это украдкой, когда Эмиль совсем этого не ожидал. В результате, вервольф был шокирован тем, что омега умудрился подрезать волосы по самые ушки, оформив причёску под каре. Зато теперь Эмилю меньше мороки с длинными тонкими прямыми волосами, да и головке легче. Теперь они такие же тонкие и прямые, но зато короткие. Короткая стрижка открывала тонкую шею, что ещё больше сводило вервольфа с ума. Другой раз омега учудил ещё больше. Напугал до смерти. Правда, сделал он это не специально, но на руку омеге это было точно. Эмиль как всегда возился в библиотеке. Все книги давно были рассортированы, пыль стёрта, а сам вервольф приучен к тому, что взяв книгу, возвращать на место после прочтения. Эмиля манили самые дальние полки. Те, что находились высоко, почти под потолком. Подкатив стремянку, Эмиль полез на самый верх, и, посмотрев на корешки книг, увидел ту, о которой слышал от дедушки. Очень редкая, но очень интересная книга. «Сказания Анзуйского леса». Дед говорил, что таких книг всего две. Одна в королевской библиотеке, а вторая была утеряна. Особенность этой книги была в том, что картинки на ней были живыми. Открываешь, и картинка сама двигается, с героями можно даже поговорить и читать дальше. При перелистывании книги, картинки вставали на свои места, и так на каждой странице. Эмиль потянулся рукой до книги, но сразу не достал. Он начал тянуться в надежде, что достанет, но тщетно. Стремянка покачнулась, давая понять, что не выдержит. Эмилю было лень спускаться со стремянки, чтобы передвинуть её. Он увлёкся доставанием, но когда книга была уже совсем близко, не удержал равновесие, полетел вниз. Быть может, упав на каменный пол библиотеки, он сломал бы себе что-нибудь или вообще погиб. Однако упал он в руки вервольфа. Падая, Эмиль рефлекторно зажмурился, но, когда открыл глаза, увидел перед собой волосатую морду волка. Первое, что Эмиль заметил – страх, грусть и тоску в его глазах. Он давно видел в глазах вервольфа эту тоску, но всё не решался спросить, с чем это связано. — Ты как тут оказался? — спросил Эмиль. – Тебя же не было в библиотеке. — Почувствовал, что ты в опасности и испугался. Инстинкт! — Чего испугался? – не понял Эмиль. — За тебя испугался! — рыкнул вервольф, опуская омегу на пол. — Вот ещё! – фыркнул омежка. – Впрочем, спасибо, что спас. Можешь достать мне «Сказания Анзуйского леса» и быть свободен. — Вервольф сделал, что просили и вышел из библиотеки. Омега опять проявил своенравность, но на этот раз хотя бы обошёлся без специально организованной пакости. Однако, сердце Хантера по-прежнему разрывалось от боли из-за того, что меченый им омега холоден как вечные льды Древнего моря. С этого дня, Эмиль начал приглядываться к вервольфу и наблюдал за ним, перестал уходить завтракать к себе и составлял тому компанию. Потом, Хантер показал Эмилю верхний этаж особняка, ранее на который был наложен запрет. Оказывается, в главном строении был огромный зал для танцев. Эмиль любил танцевать. Поэтому, при виде зала, расцвёл. У Хантера даже нашлась большая музыкальная шкатулка со сменными валиками. Можно было выбрать любую из десяти мелодий и потанцевать. Хантер согласился составить Эмилю пару в танцах. На удивление омеги, зверь отлично танцевал. Позже, вервольф показал омеге самую высокую башню, которую не решался показать раньше. Там оказалась голубятня. Хантер научил Эмиля, как правильно кормить голубей. Наблюдая за вервольфом, омега постепенно начал смотреть на него совершенно другими глазами. Вроде страшный, а вроде нет. Если бы не волчья голова и хвост, сошёл бы за человека. Однажды, Хантер вернулся с охоты изрядно потрёпанный. Местная стая волков захотела забрать у него добычу. Пришлось драться. В результате, вервольф притащился домой едва живой, и без трофея. Эмилю было страшно смотреть на раны, которые получил зверь. И до боли в сердце жалко его. На руках, рёбрах, спине и ногах раны, всё в царапинах и укусах. — Марш к себе, волчонок! — скомандовал омежка. — Я сейчас подогрею воды и обработаю раны. — Не надо, справлюсь, — устало прорычал вервольф. – Справлялся же раньше. — Поговори у меня ещё! – отозвался омежка и помог хозяину дома дойти до его комнаты. Потом, Эмиль быстро нагрел воды и очень осторожно промыл и перевязал раны вервольфа. Несколько дней зверь лежал как овощ. Двигаться не мог, есть не хотел. Благодаря ускоренной регенерации тканей, он относительно быстро шёл на поправку. Способствовал этому и Эмиль. От части, он был виноват в том, что случилось с Хантром. Они поссорились перед самой охотой, из-за какой – то мелочи. Хантер вспылил и убежал из дома поохотиться, чтобы сбить спесь. Если бы он этого не сделал, то в порыве ярости просто разорвал своего непокорного омегу на месте. Эмиль проводил рядом с вервольфом целые дни напролёт. Даже спал рядом. Ежедневный уход сводился к перевязыванию ран, кормлению и … разговорам. Было скучно просто лежать и смотреть в потолок. Книги в такой ситуации читать не хотелось. Не радовали даже «Сказания Анзуйского леса», поэтому, Эмиль спросил: — Хантер, а ты расскажешь мне свою историю? Ты говорил, что у тебя есть история. Если это так, то я готов её выслушать. — Я расскажу, если пожелаешь. Но у меня одно условие, — прогудел Хантер. — Какое? – спросил Эмиль почти безразличным тоном. — Ты расскажешь мне свою историю жизни. — Зачем тебе это? — слегка оживился омега. — Хочу больше о тебе узнать. Ты интересный, с тобой не бывает скучно. И потом, ты не простой омега. Твой характер явно не омежий. Хочу узнать, что поспособствовало формированию столь непокорного характера. — А ты представляешь меня покорным? — Нет, не представляю, — признался зверь. — Тогда зачем тебе это, если не сломать меня? — омежка сощурил глаза. — Я не хочу тебя ломать, Эмиль. Я хочу тебя завоевать. Неужели, я совсем тебе не интересен? — спросил Хантер, перекатываясь на бок, чтобы лучше рассмотреть парня. — Признаюсь, — вздохнул Эмиль. – По началу, боялся тебя. Сильно, даже тогда, когда ты меня в доме искал и нашёл. Только вида не подал. Ты напугал меня той ночью, когда лишил девственности. Мои капризы, шалости и упрямство – попытка отгородиться от тебя, защититься. Дед – альфа, воспитавший меня при живых родителях, привил мне понимание того, что я хоть и омега, но должен знать себе цену. Мои выкрутасы на то и были направлены, чтобы показать, чего я стою. Так как я слишком дорого тебе обхожусь, то хотел спровоцировать тебя, чтобы ты отпустил меня. — Что изменилось сейчас? — Теперь же, я боюсь тебя значительно меньше. Точнее, вообще не боюсь. Я понял, что ты ради меня уже можешь сдержаться, ты сам изменился со времени первой нашей встречи. Ты много чего знаешь и умеешь. Всегда готов прийти на помощь. А ещё ты не так груб и страшен, как на первый взгляд. Я привык и успокоился, готов выслушать твою историю в обмен на свою. — Долго же ты успокаивался, — отметил вервольф, тяжко вздыхая. — Какой есть, — отозвался омега. – Поставь себя на моё место. Как бы ты себя чувствовал, если бы тебя посреди ночи изнасиловали? — Так ты готов меня простить? — переспросил зверь. — Я готов тебя выслушать, Хантер. Не более того. Потом и решу, будешь ты прощён или нет, — поставил условие омежка. Хантеру только оставалось, что усмехнуться на такое наивное заявление и поведать свою историю. — Ну, значит слушай, — вздохнул вервольф, начиная свой рассказ. – Этот дом когда-то был светлым и гостеприимным. Родители холили и лелеяли единственного отпрыска. Мне постоянно говорили, что я росту довольно красивым. От чего я только больше возгордился, стал высокомерным и нетерпимым к простому. Мне подавай только дорогое и роскошное. Я был смыслом жизни своих родителей, так как иметь ещё детей они больше не смогли. Однако омрачало их счастье одно явление. Я рос эгоистичным, непослушным, пакостным и ленивым. Все науки, которые вкладывали в мою голову, я познавал с трудом. Нет, дураком я не был, чётко это понимал, но просто ленился. Никого не любил, посмеивался над слугами и вверенными моей семье людьми. Когда пришло время выбирать омегу для брака, его нашли за меня. Хоть и с большим трудом. Я же, прилюдно опозорил несчастного и ни в чем не виноватого передо мной жениха. Во всеуслышание я оскорбил его, назвав уродцем и всем доступным! А кроме этого, отметил, что омега этот нескладен, а потому не может быть мужем такого высоко аристократичного альфы, как я. Омега уехал к себе в имение и как мне позже докладывали, заболел. Он оказался слаб здоровьем, его сердечко не выдержало столь несправедливого обвинения и позора. Был у этого омеги нянь, очень ушлый тип. Омегу – воспитанника он любил безмерно и сильно переживал за него. Когда омега с горя всё-таки умер, нянь пожаловался на меня одному колдуну. Тот прибыл в имение под видом странствующего нищего. Попросил еды и ночлег. А так как я сам лично отказал ему в грубой форме, не проявил сострадания и жалости, то колдун наложил на меня проклятие. Он предупредил, что быть мне вервольфом, пока не найду истинного омегу, который меня полюбит. И сколько бы я не метался и не искал истинного омегу, найти не мог. Все омеги, которые оказывались здесь, не подходили. Я был вынужден убивать их, так как они сбегали после первой же ночи. Альфы их выручать приходили. Так и расправлялся со всеми. Теперь, когда я нашёл тебя, то понял, что ты мой истинный и отпускать я тебя не хочу, потому, что ты залог снятия проклятья. Знал бы ты, Эмиль, как я устал за эти несколько веков от такой жизни. — Ого – о – о! — протянул омежка, лёжа на диване. – Да, несладко тебе жилось. — Да, — согласился вервольф. – Не сахар. Теперь твоя история, малой! — У меня не такая бурная и долгая жизнь, как у тебя, Хантер. Я родился в полной семье, как и большинство омег деревни. Мой отец – альфа любил папу омегу, но был вынужден в один из праздников Зимнего Хоровода, отдать его другому альфе. Папа не любил отца и часто по пустякам с ним ссорился. Однако, когда папа ушёл к другому альфе, то заявил, что я ему не нужен. Мне тогда три года было. Отец тоже, долго не думая в этот же день, когда папу отпустил, нашёл другого омегу. А чтобы не мучиться, уехал в соседнюю деревню. Я долго плакал по потере семьи. И, хотя, меня забрал к себе дед, я тосковал. Дедушки-омеги уже в живых тогда не было, поэтому и жалеть меня было некому. Так я и рос. Дед, как мог меня, конечно, любил и многому научил, но разве это заменит семью? Я всегда хотел большую семью. Чтобы отец был, и папа, и дедушки, и детей куча. Я наблюдал за жителями деревни. Они счастливы, когда живут все вместе. А когда деда не стало, меня предупредил старейшина, что придёт за мной в ночь Зимнего Хоровода, чтобы найти мне альфу. Мол, негоже жить омеге совсем одному. Предупредил даже, что за меня уже выкуп заплатили, чтобы я другому не достался. Тогда я и понял, надо бежать. Раньше – то, пока дед был жив, он не давал меня ни в обиду, ни выдавать замуж за альф. Говорил, что я сам должен свою судьбу решать, раз детства не было. Так набрёл на твой дом. Вот и вся история! — Да, похоже, что у нас тобой есть кое – что общее, — заключил зверь. — Что именно? — не понял Эмиль. — Мы оба одиноки и никому, по сути, не нужны! — Да, сошлись два одиночества, как говорится, — согласился Эмиль. — Теперь ты простишь меня? – спросил Хантер. — Я давно тебя простил, вервольф. Однако не желаю повторения ночи. Я боюсь и ненавижу силу. И что делать мне, когда будет новое полнолуние? — Запрись в комнате и не пускай меня. Впрочем, я постараюсь себя сдерживать или уйти на охоту, на всю ночь. Если я тебя потеряю, то погибну, — признался Хантер. — Хорошо, — благосклонно ответил Эмиль и предложил. – А теперь, давай спать. Не прошло и четверти часа, как они оба провалились в сон. С этого дня отношения начали налаживаться. Вервольф сдержал слово и не тронул Эмиля в очередное полнолуние. Их встречи в доме и общение стали более частыми, менее раздражёнными. Эмиль даже позволял вервольфу прикасаться к себе. Постепенно, дошло до того, что вечерами омежка спокойно лежал у камина на коврике, удобно устроившись на вервольфе, как на уютной и тёплой перине. Шерсть Хантера грела не хуже печки. Она оказалась довольно мягкой и приятной на ощупь. Особенно это было актуально, когда камин гас, а на улице было холодно и промозгло. Тепло от тела и шерсти вервольфа согревали в прохладные ночи. Впрочем, в интимном плане Хантер не трогал Эмиля и в обычные дни. Он просто ждал, когда его омежка, наконец, созреет и сам попросит о ночи любви. На этот раз он собирался быть нежным и терпеливым. Но, Эмиль долго до всего доходил. В сердце Хантера теплилась надежда на то, что когда – то его терпение вознаградится и Эмиль полюбит его.