Promise me, Lexa

In the hands of love, we carry on Stronger than we started We're ashamed of the trail behind us Wicked is the blinded Who we are comes to life, yeah Who we are comes to life We come alive. Miley Cyrus, «Hands Of Love»

***

24/10/2016, Сент-Луис.

— Это так романтично... Я мечтала об этом с первого дня работы, — с трудом протягивает Лекса, не теряя язвительности в голосе и едва дыша в шею Костии. Детектив улыбается, и Вудс чувствует эту улыбку на своей щеке. — Ты о поцелуях в целом или о них же, но в кабинете судмедэксперта? — мурлычет Костиа, сильнее вжимаясь бедрами в свою напарницу. — Второе. Обнимать тебя рядом с различными химикатами очень... интересно. Дернешь рукой – на тебя упадет красивая скляночка, из неё вытечет какая-нибудь кислота, и, упс, руки как не бывало. И мне нравится, знаешь. Главное только, чтобы если рука и расплавилась, то правая, на ней пальцы кривые, — отшучивается Лекса, намекая своей напарнице о том, что свидания в таких кабинетах её не устраивают. — Детектив Лекса Вудс, уж простите меня, простую смертную, за то, что в участке нет помещения, в котором можно уединиться. Или в следующий раз ты хочешь посетить комнату для допроса? — игнорируя недовольство помощницы, Костиа с напором завлекла свою девушку в сладкий поцелуй. — Руки в наручниках возбуждают меня намного больше, чем вероятность получить химический ожог, — сквозь поцелуй шепчет Лекса. Костиа слегка ухмыляется и в шутливой форме толкает напарницу в плечо. — Хорошо, тогда в следующий раз, когда мы решим... — она хочет что-то сказать, но останавливается, чувствуя вибрацию в кармане своих брюк. Достав телефон, Костиа разблокировала его и посмотрела на горящее окно вызова. — Черт, Линкольн звонит. Закончилось наше веселье, сворачивайся. Лекса недовольно выдохнула и спрыгнула со стола, на который её с удовольствием посадила Костиа минут так десять назад. Вудс наблюдала за лицом своей напарницы, вслушиваясь в громкий крик Линкольна на другом конце провода, и поправляла свою прическу. — Но был обед... Да-да, я поняла, он закончился тридцать минут назад... О черт. Ты уже там?.. Я выезжаю. И детектив Вудс тоже, да... Обрывки фраз доносились до Лексы, и она напряглась, заметив, что, положив трубку, Костиа зримо изменилась в лице. Она была серьёзной, невозмутимой и абсолютно собранной. Чего нельзя было сказать о Вудс. — Опять покушение на Кейнов. Они собирались уезжать, но прямо перед их рейсом... В общем, удача сопутствует богатым – опять выкарабкались. Но младшего, Эйдена Кейна, все равно отправили отдыхать куда-то. Ребенку явно не стоит все это переживать, полностью с ними согласна. А вообще, просто ужасно. Нигде не безопасно. Не то, чтобы я этого не знала, но... — размышляя, Костиа в спешке собирала свои вещи, которые её любовница успела снять с неё. — Лекса?! Ты меня слушаешь вообще? Ты почему даже пиджак не застегнула? — И почему он мне не звонит в такие моменты? Я о Линкольне, — в своих мыслях протягивает Лекса. Костиа вспыхивает. — Лекс, тебя не это сейчас волновать должно! — Да, прости, я понимаю, но... — Он звонит именно мне, так как знает, что ты окажешься рядом со мной. Ты зря меня вчера в коридоре поцеловала, кто-то увидел, видимо, и растрепал капитану, поэтому теперь твое присутствие со мной даже во время перерыва очевидно... — как ребенку разъясняет Костиа, с раздражением ожидая свою девушку. Вудс делает всё медленно, и каждая клеточка ожидающего её детектива разрывается от нетерпения. Они на работе. И им все ещё нужно выполнять приказы капитана Уайта. А он сказал ехать на чёртов вокзал, заявиться куда Лекса совсем не торопится. — И я, кстати, не вижу в этом ничего дурного, — вновь о своем отдалённо говорит Вудс. Костиа силится улыбнуться и кладет свои ладони на плечи напарницы, поворачивая её к себе лицом. — Лекса, у нас чуть Кейнов не убили, а ты совсем не по делу со своими... Поехали, нам на вокзал нужно. Сейчас же, — командует Костиа, открывая дверь кабинета. Лексе пришлось кивнуть и забыть обо всех своих размышлениях, оставив в голове лишь работу. Костиа всегда изменялась, когда дело касалось заданий. Вудс к такому привыкнуть ещё не смогла, поэтому холод в её голосе был все ещё немного пугающим. После того, как на Костию напали в саду Кейнов, она стала считать дело по-настоящему своим, личным. И Лекса даже тогда понимала, что подобное она допустила зря. Работа должна оставаться работой. Личные обиды за синяки не должны быть двигателем прогресса. Но в любом случае ей оставалось только покорно следовать за теперь уже напарницей, а не девушкой (Костиа предпочитала скрывать их отношения) и молчать, продолжая думать о резкой смене настроения детектива. Возможно, Лекса была ещё совсем неопытной, и когда-нибудь она сама будет относиться к обычным делам как к последним в жизни. Но это возможно. Ведь пока что Вудс не понимала свою девушку. Лекса хотела развлечься, насладиться её близостью и совсем забыла о работе. Костиа этого не оценила. Ну, что ж, впредь детектив Вудс обещает быть более внимательной и сосредоточенной даже с предметом своих мечтаний и обожаний.

***

27/07/2019, Сент-Луис, наши дни.

Лекса валилась с ног от усталости. Без какого-либо отдыха она функционировала ещё с фонда, подкрепляясь лишь кофе, сэндвичами, своей тревогой и многочисленной информацией. И ей не верилось, что этот внезапно закрутившийся ад мог бы закончиться раньше, чем через чёртову тысячу лет. Вудс казалось, что дверь её квартиры ей мерещится, и на самом деле она все ещё в участке – допрашивает Финна Коллинза, голова которого окутана бинтом, или общается с его родителями, знакомыми, соседями, пытаясь выяснить хоть что-то. Просто не укладывалось ни на одну из ее воображаемых полочек, что она наконец-то может отдохнуть и проспать несколько часов без задних ног. Голова Лексы была тяжёлой, тянуло все тело вниз, в направлении к полу или кровати, ведь главное сейчас – это лечь и расслабиться. Вудс с трудом открыла дверь слабыми от усталости руками. Она так обрадовалась своей квартирке, что неосознанно улыбнулась, увидев обычно раздражающий торшер рядом с тумбой в прихожей. Прикрыв за собой дверь, детектив с радостью выдохнула и в блаженстве крикнула сиплое «Ура!» то ли от невероятного ощущения свободы после долгожданного избавления от вечернего платья, то ли от домашней атмосферы и спокойствия. Оставив изумрудное платье где-то в коридоре, Вудс без стеснения прошла в свою спальню и чудом сначала отыскала домашнюю длинную майку, а потом и надела её. Войдя на кухню и немного покрутившись возле холодильника, Лекса решила, что есть она будет Мартини, а пить один из любимых алкогольных напитков, то есть затянувшийся ужин. Время давно перевалило за шесть вечера, поэтому он был скуден и состоял из одного только «блюда». Вудс опирается бедрами на кухонный гарнитур, предварительно достав из навесного шкафчика стеклянный бокал. В её руках новая бутылка Мартини и требующий наполнить себя стакан. И кто такая вообще эта Лекса Вудс, чтобы перечить желаниям её любимого стеклянного бокала? Наполнив его чуть ли не до краев, она решает, что всё-таки переборщила, но все равно делает несколько глотков. Приятный жар мгновенно разливается внутри, и Вудс сразу же чувствует себя лучше. Вот, чего ей по-настоящему не хватало весь этот день – алкоголя. Ведь на трезвую голову все случившееся казалось бредом и сказкой, которую написал обдолбанный в хлам автор. Стены вокруг сжимались, кружились и просто превращались в огромную скрученную спираль, стоило Лексе только подумать о том, что убийца Кейнов пойман. Хотелось упасть в обморок. Она и представить не могла, что причиной хладнокровной расправы может стать какое-то там увольнение. Жесткость людей пугала и вызывала целый табун мурашек. Сент-Луис плескался в яде. И выпускали его, словно змеи, сами жители. А ещё каждая клеточка её организма разрывалась, расщеплялась на более мелкие части и просто напоминала о чем-то вязком, глупом и необдуманном каким-то ненормальным фейерверком, стоило Лексе лишь вспомнить о том, что поцелуй с Кларк Гриффин ей не приснился, а произошёл наяву. Хотелось умереть. Она облажалась, как школьница перед понравившимся ей парнем. Но Кларк Гриффин не парень. И она не нравится Лексе. Наверное. Все это тучей висело над детективом. Сделав ещё один глоток, Вудс больше не ощутила приятного жара. Под ложечкой сосало так, как и присниться до этого не могло. Лекса не понимала многого: например, почему её напитку свойственно кончаться после нескольких больших глотков? Но больше всего её волновало другое: Что же она чувствует? Радости как таковой и не было. Ох, нет, она была. Но ключевое слово – «была». Всепоглощающая, невероятная, захватывающая, огромная, чистая радость охватывала Вудс лишь в первые секунды поимки Финна Коллинза. Ей было радостно тогда, когда рядом с ней радовалась и Кларк, хохочущая безумным смехом то ли над своим удачным ударом светильником, то ли над всей сложившейся ситуацией в общем. Было весело, по-детски весело и радостно. Вудс даже почувствовала облегчение: словно камень — нет, не камень – гора! — свалилась с её плеч и не то, чтобы её не завалило обломками. На ней и пылинки не осело. Но потом Кларк Гриффин запаниковала, потеряла контроль и полностью отдалась своим переживанием. И Вудс, думающая тогда не только о своих желаниях, но и о скорейшем возвращении напарницы в нормальное состояние, поцеловала расфокусированную Гриффин в её мягкие губы. И после поцелуя Лекса все так же чувствовала себя переполненной ощущениями. Она слышала стук своего сердца, удивлялась его наличию и в сладкой истоме облизывала влажные губы, языком убирая последние следы Кларк. Поцелуй был желанным. Лекса хотела его, и, ведомая незнакомым порывом, получила его. Гриффин манила её своей неопытностью, настырностью, и...Вудс ссорилась со своими принципами, но все же признавала какую-то симпатию, стараясь быть честной хотя бы с собой. Поэтому испуганный, тихий, неразборчивый шепот Кларк после случившейся ласки показался Лексе острее ножа. Гриффин даже в глаза напарницы тогда не смотрела – взглядом и мыслями она была так далеко, что Вудс не дотянулась бы до неё и при всем желании. Потом была горечь. Вкус вина, принадлежавший губам Кларк в тот момент, испарился, оставив только разъедающую горчинку после себя, ведь Гриффин буквально стошнило от случившегося. И тогда Лекса поняла, что радость была неуместной. А после этого все так закрутилось. Приехавший наряд, хуманизация Википедии, то есть Филин, как нельзя кстати говоривший тогда об однополых отношениях каких-то животных, медики, очнувшийся Коллинз, путешествие до ближайшей больницы, часы ожидания, звонки родным и близким задержанного, участок, снятие отпечатков пальцев, различные проверки, допрос и много чего ещё, что в сумме заняло огромное количество времени. И у Лексы не было и секунды на то, чтобы разобраться в своих чувствах, в своей детской обиде на Кларк — да, она обижалась, ведь любой бы обиделся — и в радости из-за разрешенного дела. Голова была забита лишь работой. Детектив действовала по инерции, механически, словно робот. Её руками и ногами кто-то явно упорно и интенсивно управлял, дергал за невидимые нити – иначе объяснить её повышенную активность нельзя было, ведь мозг работать отказался ещё после неудачного поцелуя. То есть, радости не было. Но и злости тоже. Не было и какого-то удовлетворения, облегчения, счастья. Было ничего. И эта пустота почему-то устраивала Лексу. Она знала, что должна что-то ощущать, но единственное, что ей удалось различить спустя долгие минуты самокопания – это тоска. Вудс настолько атаковало это едкое чувство, что у неё с трудом получалось отдирать от своей души кричащих кошек, вытаскивать из своего сердца их острые когти, которыми они усердно скребли свою особенную песню. Лекса уже не чувствовала вкуса губ Кларк, и её это разбивало. Она скучала по винному привкусу на языке и меловой коже перед своим лицом. Страшно. Вудс пугало, что из всех возможных чувств её беспокоит именно это. Решив, что любую пустоту можно заполнить, детектив уверенно наливает себе ещё один бокал и осушает его в один глоток. Теперь её наполняет хоть что-то. И неважно, что это «что-то» всего лишь алкоголь.

***

Блаженство. Теперь Вудс чувствует только его. Горячая ванна, её изнеженное тело, и красивые свечи – как же она любила свечи –, и приятный запах морской соли с ароматом лаванды, и множество маленьких пузырьков, шипящих, живущих какой-то особенной жизнью – все это заставляло лишь простонать от удовольствия и откинуть голову на бортик, глубоко дыша. Детектив расслаблена, она не ощущает даже собственных ног. Глаза лениво закрываются и открываются из-за приятной дрёмы, губы изредка смыкаются, ловя скатывающиеся капельки пота. В ванной комнате было напарено, жарко, зеркало покрылось белой дымкой, запотело. Лекса практически чувствовала, закрывая налитые свинцом веки, как теряли напряжение все её мышцы, уставшие от долгой ходьбы и нагрузки. Ни одна практика йоги, медитации не дарила такого умиротворения с телом. Наверное, она была в настоящем покое, в гармонии с собой, со своими мыслями, которые больше не роились в голове, подобно улью, а медленно перетекали одна в другую, а позже и вовсе утекали навсегда, как песок сквозь пальцы. Тихая музыка, играющая из верного товарища-плеера, создавала ещё более невероятную атмосферу, заставляя Вудс томно выдыхать, набирая воздух полной грудью. Специально для подобных вечеров у Лексы был припасен особенный плейлист. Джаз, блюз, красивые мелодии фортепиано, гитары. Это расслабляло, заставляло выпасть из реальности и выкинуть все абсолютно ненужное из своего сознания. А с работой Вудс это было необходимо. Она видела столько ужасов, на её глазах умирало столько людей... Удивительно, что лекарством от таких происшествий оказалась музыка. Отпустить душу, замедлить сердцебиение, забыть о напряжении – Лекса любила это всем своим нутром. Поэтому ей без труда удалось по-настоящему обмякнуть в горячей ванне и, прикрыв изумрудные глаза, уснуть.

***

Кларк Гриффин чувствовала себя виноватой, радостной, удивлённой, возбуждённой, готовой на все, активной, неудержимой, полной энергии. Она была заряжена различными эмоциями и ощущениями с начала мероприятия. Её практически распирало от их обильного количества, и ей оставалось лишь счастливо улыбаться, принимая возможность выплеснуть все это в деле. Но голова, черт возьми, все равно болела, собираясь либо закипеть, либо взорваться к концу затянувшейся смены. С непонятным напором накинувшись на шампанское в самом начале фонда, Кларк не подумала о том, что алкоголь мог ей помешать в дальнейшем. Не подумала она об этом и в квартире Финна Коллинза, когда тот предложил ей вино. Словно кошка, она лакала различные алкогольные напитки с начала вечера, о последствиях даже не размышляя. А последствия были. Головная боль атаковала сразу после внезапных рвотных позывов. Кстати о них. Кларк Гриффин была неудачницей, которую после совсем не противного для нее поцелуя вырвало в ближайшую раковину. Возможно, этот позор бумерангом вернулся к ней после такого же неудачного поцелуя в старшей школе, только теперь плохо стало не её партнеру, а ей самой. Она тогда, кстати, после подобной тошнотворной ласки очень хреново себя чувствовала. Странно это – осознавать, что вы смогли вызвать у человека рвотный позыв поцелуем. Лексе, наверное, тоже было странно. Но Кларк решила не уточнять. Она решила молчать. Ну, не Гриффин же была инициатором поцелуя. Так пускай Вудс, которая кашу как раз и заварила, сама разбирается теперь с их отношениями. Но все это, выше, разумеется, изложено в шуточной форме. Кларк чувствовала более глубокие чувства, но боялась себе в них признаться – не то, чтобы на всемирное обозрение выставить. Гриффин просто от природы была очень сообразительной. И сразу же после своей неудачи решила, что ей делать дальше. У Кларк был план. И она собиралась последовать ему сразу после того, как с Финном Коллинзом и различными формальностями будет покончено. Так и случилось. Гриффин не особо помнила, как именно она оказалась перед дверью своей напарницы. После того, как Линкольн отпустил уставших детективов, похвалив их в миллиардный раз, Кларк сразу же пошла домой. Она бродила по своей квартире, чувствуя все ту же энергию и головную боль. И если от второго ей удалось избавиться, приняв спасительную таблетку от спазмов, то с первым так просто управиться было невозможно. Гриффин вспоминала все случившееся за долгую смену, сидя на краю кровати в те недолгие минуты, что она провела в квартире. Детектив вспоминала фонд, Кейна, мистера Моргана и выпавшую фотографию. Вспоминала неуместную шутку Лексы об её декольте, речь Финна Коллинза, тогда ещё казавшегося таким жалким, несчастным. Вспоминала её первый разговор с ним и долгую прогулку до его дома. Вспоминала вкусное вино, ласку Коллинза, губы которого в один из моментов практически коснулись её груди. Вспоминала резко появившуюся Вудс, свой инстинктивный удар светильником, смех, разделенный с напарницей, свою внезапную паническую атаку и... И мягкий, осторожный поцелуй Лексы, после которого... А это уже вспоминать не хотелось. В голове был бардак, хаос. Поэтому Гриффин решила не сидеть на месте, выйти из своей квартиры и приступить к выполнению своего плана незамедлительно. Оставив позади дом, Кларк зашла в любимый винный магазин, почему-то решив, что с алкоголем будет легче. Наступала на одни и те же грабли? Пить, не до конца отрезвев, – глупо, а от новой головной боли поможет только выстрел в упор? Возможно. Но Гриффин бы не осмелилась сделать то, что намеревалась, без какой-либо поддержки – пусть даже «винной». Да и алкоголь Вудс тоже любила. И напиться до беспамятства так же желала. Учитывая эти факторы, её и Кларк можно было назвать родственными душами. Но только сегодня. Красивая металлическая дверь выжидающее смотрела на Гриффин через отверстие глазка – такое себе всевидящее око две тысячи девятнадцатого. И да, это дверь смотрела на ставшую нервным комком Кларк, а не она на неё. Гриффин так долго стояла прямо перед этой металлической преградой, чуть ли не утыкаясь носом в её холод, что даже абсолютно неодушевленный предмет устал от такой нерешительности. Была бы детектив в сказке – дверь бы со злой ухмылкой распахнулась, практически прибив её, и затянула бы её в квартиру, подгоняя сквозняком. Но Кларк не в сказке. Поэтому делать все приходится самой, переминаясь с ноги на ногу. Звонить в звонок оказалось бесполезным занятием. Гриффин усердно занималась этим долгую минуту и удивлялась тому, что Вудс её не слышит, хотя, определенно точно, находится дома – где ещё быть человеку, мечтающему о покое и отдыхе? Забыв о звонке, Кларк начинает стучать кулаками в дверь, но все вновь оказывается безрезультатным. Отчаявшись от осознания того, что напарница её видеть не желает, Гриффин в глупой надежде дёргает за ручку, и – да что это за черт?! – дверь без какой-либо сложности распахивается перед её изумленным лицом. Волна страха охватывает Кларк, въедаясь в побледневшую кожу мурашками. С Лексой Вудс ничего не могло случиться; это же нереально; эту женщину никто не сможет побороть и при огромном желании, ведь именно подобным образом сама Лекса себя позиционирует – так себя успокаивала Гриффин, проходя вглубь квартиры. Все было абсолютно тихо. Вот только, прислушавшись, Кларк удивилась тому, что из какой-то комнаты доносились странные звуки, похожие на... музыку? Вооружившись бутылкой полусладкого, словно настоящим, ужасно смертельным, и не то, чтобы «холодным», а прямо-таки «ледяным» орудием, Гриффин заскользила по направлению доносившегося шума. С готовностью напасть Кларк заворачивает в какую-то комнату, сильнее сжимая несчастное вино. В, как выяснилось, спальне нет ни души, но звуки музыки приблизились, стали отчётливее, и Гриффин немного развернулась, увидев дверь, ведущую, скорее всего, в ванну. Все ещё представляя в своей голове худшие варианты развития событий, детектив подкрадывается к двери, вжимаясь в стенку. Бутылка все так же в её руках, Кларк пережимает её за горлышко, готовясь к нападению. Резко открывает дверь, вбегает в ванную и слышит оглушающий крик Лексы. Абсолютно сконфуженной, обнаженной, мыльной, шокированной Лексы, в руках которой в качестве защиты сжата горящая свечка. — КАКОГО, МАТЬ ЕГО, ХРЕНА, ГРИФФИН?! Вудс в жизни никогда так не кричала – в этом Гриффин была уверена. Кларк мгновенно сжимается в себя и практически выпускает из рук бутылку от испуга. Детективу кажется, что Лекса и правда намеревается швырнуть в неё горящей свечкой, поэтому она мгновенно поднимает ладони вверх и быстро проговаривает: — Боже мой, прости! Я не хотела напугать! Лекса, я ничего не видела, клянусь, я... Я пришла извиниться, дверь была открыта. Я-я... Я шла на звук! Ох, черт, извини меня, я... Лекса?.. — прикрывая и глаза, и, зачем-то, уши, щебечет Кларк, путаясь в словах и не замечая никакой реакции со стороны. Приоткрыв левый глаз, Гриффин неуверенно посмотрела на красную Вудс, что уже сидела в ванне, полностью в пене, не позволяющей увидеть ничего, кроме её мокрого злого лица, но все равно со свечкой в одной руке. Огонек ярко пылал, воск капал в воду и мгновенно сворачивался в ней. Лекса была олицетворением ярости. — Я тебя сейчас убью, — пугающе спокойно озвучивает свои мысли Вудс. Кларк даже вздрагивает и со страхом делает шаг назад, упираясь в плитку спиной. — Что?! Т-ты серьезно? — то ли вскрикивает, то ли пищит Гриффин, по-настоящему пугаясь устрашающего вида напарницы. — Серьезно, Кларк! Я, блять, сейчас придушу тебя и с удовольствием сяду за это! — снова кричит, и от этого крика Кларк становится намного спокойнее, чем от того металлического: «Я тебя убью». — Но ты же шутишь, верно?.. — нервный смешок выдает растерянность Гриффин с потрохами. — Я купила вино? — это она сейчас сама себе же вопрос задала? — Убери, пожалуйста, свечу. Смерть в огне самая страшная для меня, — кое-как собираясь, все же просит Кларк, смотря на совсем не изменившееся выражение лица Вудс. Гриффин, определённо, нужно будет не забыть уволиться завтра. — Уходи нахрен из моей ванной комнаты, — устало выдыхает Лекса, ставя свечку на одну из полок. Вудс закрывает глаза, перед этим протирая горящее лицо ладонями, и откидывается головой на бортик ванны, думая, что Кларк будет покорной и очень хорошей девочкой и уйдет. Но Гриффин не уходит. Наоборот, она садится на стиральную машинку, предварительно захватив с собой принесенное вино. Стаканов нет – придётся пить с горла. Так Кларк и делает. Лекса в удивлении открывает глаза и лениво наблюдает за своей напарницей. И слепой бы понял, что Гриффин только пытается быть такой равнодушной. Залезла на машинку, пьёт купленный для Лексы алкоголь, качает своими ногами, облаченными в джинсы и красные носки. По сути ничего не выдавало внутреннего состояния Кларк. Не считая той нервозности, которой пропахла вся ванная комната. Этот надоедливый запах перебил другой, более приятный, сладкий, от свеч и морской соли, поэтому не заметить его было невозможно. Лекса закатывает глаза, переворачивается на живот и, упираясь подбородком и руками в бортик ванны, с явным интересом спрашивает: — Зачем пришла? А потом немым жестом приказывает Кларк отдать ей бутылку. Гриффин долго думает, но все же повинуется, и вот, Лекса уже пьет вкусное вино, наслаждаясь разрастающимся теплом. — Хотела извиниться, наверное. — Наверное? Ладно, это интересно... А за что ты, наверное, хотела извиниться? Может, за то, ну, наверное, что ворвалась в мою квартиру? — За это я уже извинилась, знаешь... — Ну да, конечно. — И я не врывалась. Умение закрывать за собой двери, а особенно входные, очень полезное. Постарайся ему научиться. — Обязательно. На выходных этим и займусь. Короткий диалог, в ходе которого каждая старалась задеть другую. Он вышел сухим и не особенно запоминающимся, на самом деле. Кларк оправдывалась, Лекса смеялась с её оправданий. Все как всегда – вот только обычно Вудс одета, а Кларк не сидит на стиральной машине в её квартире. — Прости. За то, что запаниковала тогда, у Коллинза, и за то, что убежала. Ты классно целуешься, не подумай, что мне плохо стало от твоих губ, а не от своего же идиотизма. Здесь же все было наоборот. Не диалог, а монолог, не сухо, а с эмоциями, с досадой и виной в голосе. А ещё эти предложения в мозг просто перманентным маркером въедались. Лекса улыбнулась, отдав смущенной Кларк бутылку. — Так тебя идиотизмом рвало? — шутит Вудс, замечая за напарницей выдох облегчения, вырвавшийся вместе с лёгкой полуулыбкой. — Им самым, — согласилась Кларк, услышав тихий смешок Лексы. Она подхватила ещё не разросшийся смех и сделала ещё один глоток вина. Ванную комнату наполняли редкие звуки воды, когда Вудс меняла свое положение, вытягивая ногу или руку, красивая музыка, которую пришлось сделать тише, вернувшийся аромат морской соли и горящих свечей, а так же тихое шипение пены и иногда стук сталкивающихся с машинкой ног. Гриффин развернулась, сев к напарнице лицом, а не боком. Лекса казалась по-особенному красивой без складки меж бровей, без макияжа, со своими наполненными кровью пухлыми губами и спокойными изумрудными глазами, огонь в которых горел тихо, размеренно, готовясь временно потухнуть от усталости. — Когда ты говорила, что убьешь меня, я даже поверила, — вставляет Кларк, когда понимает, что смотреть на лицо Вудс без какой-либо реакции Лексы невозможно. Детектив заметила подобное разглядывание и чуть спрятала лицо, но Гриффин все равно увидела выступивший румянец на её щеках. — Ну, я не шутила, — зевнув, лениво протянула Лекса. Кларк кивнула, но не смогла закончить на этом их разговор. — Ты убивала когда-нибудь? — всё-таки спросила нежданная гостья. — Да, каждое утро по вторникам я выхожу на улицу и... — Я серьезно, Лекса, — прервала её Кларк, ожидая настоящего ответа, а не шутки. — Было дело. Три года назад подстрелила одного подонка... — сморщившись, тихо сказала Вудс, явно не желая вспоминать это. Она помолчала, а потом как-то отдалённо подметила: — Самый меткий выстрел тот, что пронизывает сердце, Кларк. — Тебе жаль? — как-то само вырывается у Гриффин. Лекса неуверенно качает головой. — Нет, — противоречит своим действиям, — я всегда знала, что когда-нибудь это бы случилось. — Ты хороший коп, Лекс, — честно говорит Кларк, мягко улыбаясь. Вудс перенимает её улыбку и благодарно кивает. — Спасибо, Кларк. Ты тоже неплохо справляешься, — комплиментом на комплимент отвечает Вудс, сжимая в руках бутылку, что передала ей Гриффин секунду назад. Вино уже не обжигало горло, скорее, наоборот, обволакивало его приятным одеялом вкуса. Лекса чуть выдохнула и вновь перевернулась на спину. Так было гораздо удобнее, но жертва подобного положения все равно была – Вудс не могла смотреть на Кларк. Точнее, могла, но это было неудобно. Поэтому она прикрыла глаза и воспроизвела в своей голове образ напарницы. Распущенные блондинистые волосы, которые Гриффин обычно заплетала в хвост или косу, лёгкий свитер, узкие джинсы, маленький клатч, который был с ней ещё с фонда, блестящие от вина глаза, пересохшие губы и её язычок на них, ритмичное постукивание длинных паучьих пальцев по стиральной машине, яркая улыбка, белоснежные зубы. Лекса, определённо, растеряла все свое «нельзя» за эти долгие часы работы. А Кларк Гриффин как раз была главным «нельзя». И Вудс об этом постепенно забывала, всматриваясь в реалистичную проекцию Кларк до ярких пятен перед глазами. — Ты давно тут киснешь? — голос Гриффин жаром отдается в плечо Лексы, и она вздрагивает, тут же поднимая свои веки. Кларк слишком быстро оказалась рядом. Она сидит на корточках рядом с ванной и слегка налегает на её бортики своими руками. Вудс незаметно для себя приподнимается и, подгоняя к своему телу больше пены, всё-таки отвечает: — А что? — с лёгкой растерянностью в голосе. — Вода ещё теплая? — как ни в чем не бывало спрашивает Кларк, удивляя Лексу таким вопросом. Вудс несколько секунд думает, что ей ответить, а потом находит в себе странное желание поиграть. Она хитро улыбается, огонь в её глазах резко загорается синим. Слегка касаясь своей теплой мокрой ладонью руки Гриффин, практически приказывает: — Проверь. Кларк испуганно замирает. Лекса мысленно ругает себя за бестактность и хочет объясниться, но Гриффин окунает свою руку в воду по самый локоть. Вудс довольно улыбается и наблюдает за тем, как Кларк ловит пену, изредка то ли специально, то ли нарочно задевая своими пальцами бедро напарницы. После третьего или четвертого такого касания Лекса решает не молчать, позволяя Гриффин такую вольность, а действовать. Она взмахивает своей ладонью, и Кларк в момент оказывается в брызгах воды. — Ай! Ты чего? Я и без этого была мокрой! — вскрикивает, протирая влажное лицо руками. Лекса только улыбается после её слов. Что же за вино такое купила Кларк? — Какой ты была, можно ещё раз? — отчего то самодовольно тянет Вудс, продолжая винить лишь напиток в своей весёлости и игривости. — Оу, нет! Я в том смысле, что, боже... Тут прямо как в сауне какой-то, Лекса... — краснея, выдавливает из себя Кларк. Вудс прокручивает ее слова в своей голове и как-то тягуче спрашивает: — А как в сауне? — Жарко и, я не знаю, душно, может. Раздеться хочется, наверное, — отмахивается Кларк, чувствуя апогей неловкости. Лекса спорит сама с собой. Её принципы машут перед ней табличкой «STOP», тогда как истинные желания кричат не сомневаться в задуманном. Ещё раз взглянув на такую красивую, притягательную Кларк, черт возьми, её напарницу, Гриффин, Вудс сдается. — Так раздевайся, — Лекса привыкла быть смелой в их абсолютно точно рабочих отношениях. — П-прости, ты можешь повторить? Я ослышалась, кажется, — Кларк вспыхивает огнем смущения, но не отстраняется. Делает вид, что плохо слышит. Глупая. — Раздевайся. Не отказывай себе в своих же желаниях, — а Вудс ничего не стоит повторить свои же слова. Гриффин вновь каменеет. Подобные заминки заставляют Лексу задуматься, ведь она даже на йоту не была уверена в ориентации Кларк. Но ведь если бы она была гетеросексуалкой, то не ответила бы на её поцелуй, верно? Значит, делать следующие шаги можно уверенней и настырней. Вудс без зазрения совести прожигает Гриффин своими горящими изумрудами, огонь в которых смутно напоминает пламя потихоньку плавящихся свеч. Кларк окончательно разбивает все сомнения Лексы в тот момент, когда хватается за край своего темного свитера и начинает тянуть его на себя, избавляя тело от теплой вещи. Гриффин остаётся в черной майке и, кажется, собирается остановиться на этом. Вудс хмурится в неудовлетворении. — Ну-у, Кларк, умоляю тебя... Кто в сауну ходит в джинсах и майке? — как у ребенка спрашивает Лекса и практически садиться в ванной, оказываясь перед лицом красной как закат Гриффин. Вудс пробегается мокрыми пальцами по плечам напарницы, оставляя после себя капельки воды и мурашки, и останавливает бег своих пальцев на бретельке майки. — Н-не з-знаю, я никогда не была там, — Кларк удивляет Лексу. Она завороженно следит за каждым движением Вудс, совсем не зная, чего от нее ожидать, но не дёргается, не кричит, не уходит. Как будто все её нутро сходит с ума вместе с нутром Вудс. Двойное безумие. — Хочешь, я тебе помогу? — Вудс не замечает того, что её голос становится тягучим, вязким, хриплым и до безумия соблазнительным. — Х-хочу, — с выдохом шепчет Кларк. Хорошая, очень хорошая девочка. Вудс напоминает Гриффин русалку, сирену, пытающуюся затянуть её к себе, в воду, на дно. Кларк знает, что вестись на мурлыкающий голос не стоит, на внешность – тоже. Но Лекса очаровывает, и детектив сдается, ощущая только дрожь, когда влажная рука напарницы спускает одну бретельку её черного топа. — Лекс... — вздыхает Кларк, чувствуя сладкое дыхание Вудс у себя на коже. Лекса лишь улыбается и тянется ко второй лямке на раскрасневшемся плече, не думая о том, что пена едва ли облегает её собственное тело. — Тш-ш, тихо. Или ты справишься сама? — чувствуя необходимость, спрашивает Вудс. Она не трогает бретельки до тех пор, пока не видит отрицательный кивок напарницы. — Н-нет, без тебя тут явно никак... — всё-таки шепчет Гриффин, удивляясь тому, что мягкие пальцы Лексы ускользают от нее в воду. — Если ты хочешь ко мне, то давай, тут много места, — предлагает Вудс. Кларк столбенеет и может только открыть рот в смущении, признавшись себе в том, что она ещё как хочет разделить ванну со своей, черт возьми, напарницей. — Я закрою глаза. Не стесняйся. Гриффин кивает и смачивает засохшие губы языком. В её глазах виднеется возбуждение, и Лекса отчётливо может его разобрать, ведь в её изумрудах плещется такое же чувство. Вудс согласно своему обещанию закрывает глаза, предварительно двигаясь. Она слышит шум, сбивчивое дыхание Гриффин и тихие глотки. Усмехается, понимая, что та ищет уверенность в вине. Через несколько секунд вода в ванне всколыхается, и Лекса чувствует, как Кларк ступает одной ногой в её теплое убежище от стресса. Тело Гриффин плотно прижимается к телу Вудс, ведь вторая обманула и ванна совсем не большая, и это заставляет обеих напрячься. — Привет, — слышит перед тем, как открыть глаза. Кларк предстает перед Лексой во всем своем великолепии. Пена едва ли прикрывает грудь напарницы, и Вудс сквозь пузырьки видит затвердевшие соски напарницы. Живот скручивает от возбуждения. Лекса, сама того не заметив, притягивает податливое тело Гриффин к себе. Жар её кожи опаляет. — Привет, незнакомка, — шепчет и наконец-то целует, радуясь маленькому успеху – ей удалось сдержать в себе шутку о рвоте из-за идиотизма. Кларк с напором отвечает, извивается навстречу Вудс и прямо-таки сбивает своей настойчивостью оставшиеся мысли. — Хей, спокойнее. Если ты от меня сейчас не убежишь, то я и подавно, — уверяет детектив, сжимая лицо Гриффин в своих ладонях. — Обещаешь, Лекса? — с надеждой смотрит Кларк, напоминая котенка. Лекса улыбается и собирается ответить. Но осекается и выдает только: — Заслужи моё «Да». Кларк расценивает это как вызов. Ее горячие губы сталкиваются с губами Вудс, а осмелевшие руки обхватывают тонкую талию напарницы. Лекса вновь удивляется пылкости помощницы, но не возмущается, совсем нет. Она страстно отвечает на поцелуй и размазывает пену по плечам Гриффин. Оторвавшись от сладких губ, детектив целует плечи Кларк, соленые, голые, в мурашках. Она ласкает её нежную кожу и ищет разрешение на большее в голубых горящих глазах. Гриффин восхищённо кивает, чувствуя ладони когда-то только напарницы на своей груди. Размякшая и слегка шершавая от воды кожа пальцев очерчивает аккуратные соски, заставляя Кларк дышать чаще и тяжелее. Лекса не медлит, она продолжает целовать Гриффин, покусывая кожу ключиц, одной из рук пробираясь к животу, то поглаживая ребра, то обводя по контуру пупок. Кларк тлеет в руках Вудс, оставляя на её шее пылкие поцелуи, смешанные с пеплом. — Лекса... У меня с девушками ещё не было. Просто хотелось, чтобы ты знала, — размазывая очередной поцелуй по щеке Вудс, шепчет Гриффин, пользуясь близостью с её ухом. Лекса улыбается подтверждению своим догадкам. — Я знаю, — спокойно отвечает, жестом прося Гриффин присесть на борт ванной у стены. — Ты настоящий детектив, Лекса Вудс, — льстит Кларк, с сомнением слушаясь напарницу. Тело Гриффин покрывают многочисленные пузырьки пены, с неё градом стекает вода, и Лекса довольно прикрывает глаза, сначала убирая пену своими ладонями, а потом слизывая с кожи крупные капли воды. Кларк опирается руками на борт и чувствует лёгкий холод из-за внезапной смены температуры, ведь в ванне было тепло — вода ещё теплая — и снаружи ей теперь явно прохладнее. Но ласка Лексы достаточно горячая для того, чтобы согреть. Целуя красивую грудь напарницы, Вудс пальцами подкрадывалась к лобку. Кларк обхватила ладонями лицо Лексы и с восхищением посмотрела в её кошачие глаза. Детектив улыбнулась ей и, воспользовавшись невнимательностью Гриффин в этот момент, скользнула пальцами по клитору напарницы. Кларк простонала что-то неразборчивое и двинулась к её ладони навстречу. Такая реакция более чем порадовала Лексу. Пока Гриффин понемногу начинала уделять внимание красивому прессу Вудс и её изящной груди, сама Лекса продолжала скользить рукой по внутренней стороне бедра Кларк, иногда «случайно» задевая более чувствительные места. — Лекс... Пожалуйста, — скулит Гриффин после очередного «случайно». Вудс решает повиноваться. Оставив свою руку на паху Кларк, она проводит своими пальцами по её складкам, собирая всю влагу, и слегка стимулирует клитор, вызывая тихий полустон-полукрик. Лекса притягивает Гриффин к себе свободной рукой и медленно вводит в неё один палец, растягивая, наслаждаясь теснотой. Кларк извивается, прося о большем. И Вудс даёт ей заветное «большее». К одному пальцу добавляется второй, темп увеличивается, дыхание окончательно сбивается, и Лекса чуть приподнимается, соприкасаясь своей грудью с грудью Гриффин. Их соски трутся друг о друга, и это сносит крышу. Вудс просто проклинает себя за то, что могла подумать отказаться от этого. Кларк такая тугая, тесная, совершенно идеально вписывающаяся под её пальцы, под губы и объятия, что это действительно сводит с ума. Тихие стоны с призывом быть быстрее, её хаотичные движения бедрами навстречу, красивая грудь, красивая фигура, красивое лицо, искаженное в выражении абсолютного наслаждения и покорности. Хорошая, очень хорошая девочка. Гриффин цепляется за мокрые волосы Лексы, властно сжимает её пряди в своих руках, тянет за них, направляя её голову к себе. Лбы соприкасаются, Вудс продолжает двигать пальцами, иногда надавливая на клитор большим пальцем. Кларк сплетает их руки, они едва ли могут ухватиться друг за друга – мокро, очень мокро, влажно, окна запотевают, границы расплываются. Гриффин направляет руку Лексы своей и стонет, насаживается на её пальцы. Она выглядит прекрасно, волосы прилипают к её губам, остаются на лице и впитывают в себя наполняющий комнату запах свеч, соли и секса. Кларк кусает Вудс за плечо, окончательно раскрепощаясь, и с протяжным стоном выгибается в настигнувшем удовольствии. Лекса продолжает двигаться внутри нее, пока не чувствует пальцы Гриффин у себя между ног. Робкая детектив ласкает большим пальцем её клитор, заставляя прийти к развязке следом за ней. С Вудс стекает вода, пот, пена - и все это смешивается в одно, смешивается так же, как совсем недавно она смешалась со своей верной напарницей в красивой шляпе. Кларк обнимает её, крепко, уверенно, прижимаясь всем телом, не оставляя и малейшего сомнения о том, что что-то было не так. Лекса растворяется в объятиях Гриффин, словно кошка, ластиться к ней, перебирая длинные мокрые волосы и практически мурчит, довольствуясь лаской. — Все твои выстроенные стены были из бумаги что ли? — не может не съязвить Кларк, отдышавшись. Лекса нервно усмехается. Действительно, из чего же был сделан её выстроенный замок безразличия? Из хрусталя? — Пойдем спать, шутница. Другого ответа не находится. Замученные днём и друг другом, уставшие из-за дня и друг друга, радующиеся из-за конца дня и друг друга, детективы Сент-Луиса медленно покидают ванную комнату, туша все свечи, гася свет, убирая недопитый алкоголь и разбросанную одежду. Лекса и Кларк в истоме добираются до мягких простыней кровати и наконец-то засыпают, думая о том, что спокойнее у них на душе ещё никогда не было. А если и было, то так давно, что от этого в сердце щемит только сильнее.