Promise me, Lexa

And I had a dream, That you were dying But I wasn't even crying I just sang you to sleep, I sang you to sleep But what does it mean? What does it all mean? I had a dream But what does it mean? What does it mean? Miley Curys, «Twinkle Song»

***

28/07/2019, Сент-Луис.

Красный. Синий. Дома. Деревья. Сирена. Лекса чувствует себя «за» – «за» гранью реальности, «за» своим сознанием и «за» настоящим миром. Ветер холодный, а из-за этого – обжигающий. Лекса чувствует, как её волосы путаются, лезут в лицо и закрывают глаза. Ничего не видно. Лишь темнота, один единственный звук и меняющийся пейзаж за окном. Красный. Синий. Дома. Деревья. Сирена. Она в машине. В чьей – не знает. Как оказалась здесь – тоже. Только повторяющиеся картинки за окном, раздражающий вой полицейских машин и пустота. — Одно и то же очень удручает, не находишь, Лекса? Вудс вздрагивает. Только сейчас она понимает, что сидит сзади на пассажирском сиденье. Машина едет. Ей управляют. За рулём не она. Красный, синий, дома, деревья...и такой знакомый голос. Лекса приклеена. Она не может и двинуться. Тело словно парализовано. Детектив, от величия которой остался только едкий страх, не чувствует собственных пальцев. Красный, синий, дома, деревья, опять сирены. И снова голос. — Одно и то же. Круговорот. Ты тонешь в прошлом, Лекси. Разве нет? — человека на переднем сиденье медленно освещают красно-синие лучи света. Вудс ощущает холод, охвативший все тело. Ветер воет свою ледяную песню с большим напором. Ещё немного, и Лекса замёрзнет насмерть. Машину внезапно заполняют громкие звуки, повторяющиеся снова и снова. Лекса не может разобрать и слова, но ей страшно, холодно, гадко. Внутри все леденеет, покрывается инеем. Хочется прижать ладони к ушам и сжать – сжать до хруста. Невозможный скрежет из радио разъедает мозг. Синий, красный, дома, деревья...ничего. Только повторяющийся раз за разом лязг. — Ох, машина совсем старая. Заело, наверное. Или застряло. Или зависло? Повтор. Повтор. Повтор. Повтор. Одно и то же. Круговорот. Повтор. Повтор. Иронично, разве нет, Лекса? Силуэт снова окрашивается в цвета полицейского спецсигнала. Вудс требуются все силы для того, чтобы распознать человека в сине-красном свете. Нет. Не может быть. — Может, Лекса. Ещё как, дорогая. Ещё как. Радио затихает. Синий, красный, дома, деревья... Лекса слышит сердце. Оно усердно убегает от разрастающегося холода, стучит свою назойливую мелодию и рвется из груди. — Посмотри на меня, Лекса. Посмотри на меня. Разве она – это я? Вудс не может сдержаться от всхлипа. Она тонет в своей жалости, её слезы подкатывают к горлу и рвутся наружу. Синий, красный, синий, красный, синий... — Ты... Ты ненастоящая. Это не ты, — Лекса рыдает. Её разрывает изнутри, слезы опаляют огнем холодное тело. Она тонет. Вудс с трудом поднимает взгляд на фигуру перед собой. Человек, говоривший с ней все это время, вновь отворачивается. Он смотрит на дорогу, едет, управляет машиной. И разворачивается. Лекса в недоумении осматривает повернувшуюся к ней девушку. Кларк. Кларк Гриффин. Господи... Вздох облегчения вырывается сам собой. Вудс дёргается с места, пытаясь приблизиться к напарнице. Ничего не выходит. — О чем ты говоришь, Лекса? — Кларк удивлённо смотрит на по-настоящему дикий огонь, чудом не потухший из-за слез, в глазах Вудс. — Кларк?! Господи, Кларк! Я... Я... Я не помню, как оказалась в машине. Что-то случилось? Кларк? Кларк, не молчи, пожалуйста. Прошу тебя, Кларк. У меня что-то с ногами, наверное, меня отравили или... Я не знаю, я не могу пошевелиться. Помоги мне, Кларк! Помоги! — Лекса срывается на крик, ей хочется бить ладонями по стеклу автомобиля, но она не может. Она - пленник своего тела. — Обещаешь, Лекса? Ты обещаешь мне? Синий, красный, красный, синий, дома, деревья, улыбка Кларк... — О чем ты, Кларк? Что я должна... — Лекса совсем ничего не понимает. Лицо Гриффин в момент искажается в страшной гримасе. — ТЫ ОБЕЩАЕШЬ МНЕ, ЛЕКСА?! — крик, пронзающий практически заледеневшее сердце. — Я не понимаю, я не... — Лекса вновь начинает плакать, чувствуя отвращение и ужас. Кларк смотрит на страдания Вудс и медленно улыбается в удовлетворении. Она тянет свои губы вверх до тех пор, пока те не начинают доходить до самых глаз, трескаясь и стекая по щекам. Лекса кричит в охватывающем её страхе. Лицо Гриффин капает густой жидкостью в её же ладони, и на месте её бровей, глаз, губ, носа остаётся идеально гладкая поверхность. Вудс смотрит, смотрит парализовано, не имея возможности отвернуться. Безликое существо окунает свое плоское лицо в свои руки и усердно что-то делает, словно лепит, умываясь в жидкой коже. Резко, пугая Лексу, существо отрывается от своих рук. Вудс не может поверить собственным глазам. Безликое создание вновь обрело лицо. Лицо, с которым оно и появилось впервые. — Опять ты. Как?.. — Вудс не знает, что сказать. Во рту сухо, холодно. Окна машины покрываются коркой льда. — Опять я? А кто же это – я? Или, может быть, что это – я, Лекса? — это больно. Больно видеть перед собой этого человека. Больно слышать его. — Костиа... Я не понимаю. Ты не можешь быть настоящей... Где Кларк?! Что мне ввели?! — Вудс начинает истошно орать. Она практически рвет свою глотку и чувствует себя самым беспомощным созданием на свете. — Тише, Лекса. Хочешь Кларк? — бывшая напарница поджимает свои губы и отворачивается от Лексы. Вудс в ожидании замирает. И оно вновь поворачивается к ней. — Привет, Лекса, я Кларк, — перед Вудс действительно Гриффин. Что же происходит... — Видишь, все просто, — и опять Костиа. Существо меняет свои лица каждую секунду. Лекса не выдерживает и вновь кричит, задыхаясь от слез. — Что ты такое?! Помогите! Помогите мне, Господи! — тело Вудс внезапно поддается ей. Она рывком бросается к двери автомобиля и в панике дёргает за ручку, но все тщетно. Она принимается колотить руками по стеклу, разбивая костяшки. — Ну, Лекса. Что за детский сад, дорогая, возьми себя в руки уже наконец. Я в твоей голове, я внутри тебя. Еще не поняла? — существо с лицом Костии отпускает руль автомобиля. Вудс вновь замирает, вжимаясь в сиденье. Оно покидает свое место. Оно приближается. Карабкается на заднее сиденье и садится рядом с Лексой. Дышит ей чуть ли не в лицо, опаляя плечо ледяным дыханием. Оно – источник холода, понимает Вудс. Красный, синий... Больше ничего нет. Это странное существо заполняет всю машину. — Поняла, я все поняла... Это сон. Хорошо, тогда мне просто нужно... — Лекса пытается успокоить себя, прикрывая мокрые от слез глаза и глубоко дыша. — ТЕБЕ ПРОСТО НУЖНО ВЗГЛЯНУТЬ ПРАВДЕ В ЛИЦО, ДЕТЕКТИВ ВУДС! — оглушающий крик пугает Вудс до безумия. Она мгновенно открывает глаза и видит это безликое создание перед собой. Гладкая поверхность лица касается кожи Лексы. Она с силой зажмуривает глаза. — Посмотри на меня. Посмотри на меня, Лекса. Я – правда. Ты живёшь в две тысячи шестнадцатом, Лекса. Разве не смешно? Ты осталась там, со мной, на траве, рядом с... — существо вновь обретает человеческий облик, и Лекса с трудом подавляет рвущийся всхлип. — Заткнись! Заткнись! Уходи! Я хочу, чтобы ты ушла! — кричит детектив, пытаясь спрятаться от всего мира в одних лишь ладонях. — Ну не обманывай меня, родная. Нельзя. Ты же обещала не обманывать. А обещания так дорого стоят... — нежно, словно колыбельную, тянет существо с лицом Костии. Оно протягивает к Вудс свои руки, аккуратно убирая её ладони. — Я тебя не обманываю, — всхлипывает Лекса. Существо заливается истерическим смехом. Вудс слышит странное хлюпанье. — Храбрись, Лекса. Давай. Ты сильная, смелая, отважная, непобедимая женщина-полицейский. Не помнишь ли случайно, кто именно тебя такой сделал?! — мгновенно успокоившись, в ярости кричит проекция Костии. — Меня никто не делал. Я сама. Я построила себя сама, Костиа! — Вудс срывает голос. — Верь в это, если хочешь. Я же всего лишь иллюзия, опухоль твоего спящего мозга. Мне плевать, во что ты там веришь. Мне не плевать на то, что ты застряла, — существо выплёвывает эти слова и медленно возвращается на переднее сиденье. Дышать становится легче. — Да о чем ты говоришь вообще?! — Лекса совсем ничего не понимает. — Умная, умная детектив Лекса Вудс. Разве Кларк – это не я? Ты решила поменять местами нашу историю любви. Теперь ты – опытный коп. Она – новичок. Знакомая ситуация, тебе не кажется?! Зачем?! Зачем, Лекса? Неужели нет других женщин?! Неужели ты все ещё не можешь забыть меня?! Красный, синий, синий, красный, дома, деревья, сирены. Машина снова едет. Опять ветер. Вудс вновь не чувствует своего тела. — Я... Я любила тебя, Костиа. И какая-то часть меня всегда будет с тобой, но ты... Ты же... Кларк не ты, Костиа. Кларк совсем не похожа на тебя, — слезы стекают по подбородку, щекам, губам, шее. Они везде. Холодные, напоминающие лёд они превращаются в пар на её коже. Невозможно. — Тогда ответь мне, Лекса. Пообещай, что ответишь, Лекса. Обещай мне. Это же совсем несложно, — голос безликого приобретает уже знакомые нежные нотки. От этого становится лишь страшнее. Лекса с трудом кивает. Она отводит взгляд к окну. Синий. Красный. Сигналы. Деревья. Дома. — Я... Я обещаю, — шепчет совсем сухо. Сил больше нет. — Скажи мне. Скажи мне, что я, Лекса, — умоляет существо, лицо которого озаряется цветным светом. Вудс не может смотреть на это. Красный переплетается с синим, деревья смешиваются с домами, сирена гулом отдает в ушах, напоминая что-то родное, постоянное. — Ты... Ты Костиа, ты... — обессиленно всхлипывает Вудс. Слезы везде. Ещё немного, и она утонет. — НЕТ! ГЛУПАЯ! ГЛУПАЯ! ГЛУПАЯ! СКАЖИ МНЕ, ЧТО Я! ЧТО Я?! — существо снова теряет свое лицо. Оно кричит, бьётся в странном припадке и, не прекращая, бьёт растекающимися длинными пальцами по рулю. — Ты... — ДАВАЙ, ЛЕКСА! ЭТО ЭЛЕМЕНТАРНО! ОТВЕТЬ МНЕ! ОСТАВЬ ПРОШЛОЕ! ОСТАВЬ МЕНЯ! — оно в бешенстве, ему плохо, оно тает, растворяется. Оно...умирает. Вудс смотрит на это и наслаждается медленной смертью безликого. Она смотрит на него и думает. Что же ты?! Что же... Красный, синий, синий, красный, дома, деревья, сирена. Лекса не видит этого больше. Не слышит. Но помнит. — Воспоминание... Ты воспоминание! — в неизвестном порыве воет Вудс. Её тело становится мягким, податливым. Существо подбирает стекающую кожу, прикладывает её к своему лицу. Лепит из неё улыбку. Ужасное зрелище заставляет Лексу задержать дыхание. Она наблюдает за этим, не замечая того, как в машине становится по-настоящему жарко. — Спасибо, Лекс. Спасибо за покой, — шепчет безликий, в секунду растекаясь по сиденью. От чудовища остаётся лишь лужица, что мгновенно впитывается в кресло. Вдох. Выдох. Лекса снова дышит.

***

Вудс в страхе открывает глаза. Её дыхание сбито, она с жадностью хватает воздух, думая о том, что ей нужно больше. Больше кислорода, больше места, больше всего. Щеки Лексы едва успели высохнуть от слез, соленые дорожки покрывают все лицо, стягивая кожу. Детектив выпутывается из вороха одеял, запуская свои ладони в спутанные волосы. «Просто сон, Лекса. Просто кошмар. Дыши, Вудс. Только дыши.» — взывает сама к себе, судорожно перебирая каштановые волосы на макушке. В ушах звенит колоколом, и Вудс едва слышит тихое сопение на обычно свободной стороне кровати. Кларк. Воспоминания вчерашнего вечера накатывают, как волны. Лексе только удается восстановить дыхание, как она вновь его задерживает, чтобы её глубокие вдохи и выдохи не смогли разбудить Кларк Гриффин. Лекса с болезненным стоном поворачивается к напарнице, чувствуя, как выпитый вчера алкоголь даёт о себе знать. Голова пульсирует, и Вудс с трудом всматривается в фигуру Кларк, что уже успела подмять под себя те одеяла, от пут которых ещё несколько секунд назад избавилась Лекса. Гриффин мирно сопела на мягких простынях, и не думая просыпаться. Вудс решила, что будить её она не будет, ей сейчас явно не до этого – нужно сначала себя в порядок привести. Лекса натянула на тело первую попавшуюся вещь и попыталась встать с кровати, предчувствуя предательство податливых ног. Ноги правда подкосились, и детектив с шумом навалилась на прикроватную тумбочку, смахнув с неё аккуратную сумочку, с которой вчера заявилась Кларк. Содержимое клатча звонко соприкоснулось с полом, заставив Лексу напрячься. — Дерьмо... — тихо ругнувшись, Вудс с кряхтением опустилась на пол, придерживаясь руками за край кровати. Пудра, помада, расческа, резинка для волос, жевательная резинка... Боже, чего только не было в сумке Гриффин! Такое обильное количество вещей просто раздражало, выводило из себя! И Вудс было все равно на то, что всех этих бесполезных женских штучек в сумке напарницы на самом-то деле было немного – у неё просто троилось в глазах, поэтому казалось, что весь пол усыпан чужими вещами. Собрав выпавшую из раскрытого кошелька мелочь, Лекса со скучающим видом потянулась к телефону, который оказался в её поле зрения только сейчас. Мобильный Кларк загорелся, и Вудс с удивлением уставилась на его дисплей, где места свободного не было от оповещений о пропущенных звонках, а также сообщений. Кларк Гриффин пользовалась явной популярностью среди... Черт! Пишут ей совсем не поклонники. Лекса с ужасом смотрела на тридцать пропущенных от капитана полиции Линкольна Уайта. Все нутро сжималось. Не к добру. Ох, черт возьми, совсем не к добру! Вудс в панике откинула телефон Кларк, не заботясь об его сохранности. Она кинулась искать свой мобильный. Скорее всего, он остался в ванной, рядом с плеером... До боли сжав пальцами переносицу, Лекса расталкивала на ходу мешающие пройти вещи, пытаясь понять, всегда ли ванная комната была так далеко от её спальни. Время. А сколько сейчас времени? Вудс замерла, вспомнив о том, что у нее не отпуск, не выходной, не больничный... У неё полноценный рабочий день сегодня! А она нежилась в постели, когда уже... А, черт с этим! Где же её телефон... Он бы сейчас был как никогда кстати. Отыскав сотовый, Вудс не думая разблокировала его. — Нет. Нет, ну пожалуйста, давайте не сегодня. Ну что могло произойти?! Что?! Нет! Не хочу! Нет! — Лекса в странном для себя порыве убрала мобильный после того, как увидела время, а ещё количество пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. Двенадцать часов дня. Захотелось застрелиться. Несколько десятков оповещений от капитана полиции. Линкольн Уайт пытался достучаться до безответственной Вудс с семи часов утра. Он писал ей. Он звонил ей. Он присылал ей те сообщения, смысл которых прост: в участке нужно быть незамедлительно. А Лекса спала. Всё, про значок, прикрепленный к её ремню, можно и забыть вовсе. Линкольн не простит ей такого. Дрожащими руками Вудс набирает Уайта. Она не понимает, что делает, но все равно действует, расхаживая по ванной комнате из угла в угол. Чего она тут шатается вообще?! Ей нужно в участок, элементарно же, что ей сейчас нужно именно туда! Нет, у неё в кровати спит Кларк, она не может её бросить вот так... Или может? Гудки прекратились. Послышался голос Линкольна Уайта. — Александрия, — выдохнул капитан полиции, — собирались ли Вы приходить на работу сегодня? Вудс напряглась. Что-то в голосе Уайта было не так. Он казался уставшим, выжатым и нервным. Это пугало. Ведь опоздание Лексы не могло вызвать такие изменения в вечно сдержанном Линкольне. Успокоив дыхание, Вудс скороговоркой ответила Уайту: — Доброе утро... То есть, прости, Линк, я... Я... Конечно же, я собиралась. Я и сейчас собираюсь. Прямо сейчас стою и собираюсь, да... — Если через десять минут я не увижу Вас в участке – прощайтесь с личным кабинетом и значком, детектив Вудс. Лекса онемела. Во-первых, вежливое «Вы» ужасно настораживало, ведь её отношения с Линкольном давно переросли эти формальности. Во-вторых, прямые угрозы от Уайта означали только одно – что-то случилось. И это «что-то» явно не очередное ограбление супермаркета, куда Вудс не смогла попасть сегодняшним утром. По спине пробежался холодок. Плохое самочувствие как рукой сняло. — Я... Так точно, капитан Уайт. Я уже выезжаю, — Лекса решила не спорить. Быстро умывшись и одевшись, Вудс в ускоренном темпе написала Кларк Гриффин записку и выбежала из своей квартиры, оставив напарнице лишь ключи и абсолютно сухое «Закрой за собой дверь» на оборванном клочке бумаги. Времени на извинения и милые послания не было. Лекса тряслась от волнения и страха, думая о том, что могло произойти во время её отсутствия. Она винила себя за то, что расслабилась. Винила себя за то, что без оснований дала себе возможность думать о том, что она обычный житель, рабочий в какой-нибудь компании или банке, а не служитель закона. Давать себе слабину очень опасно. Лекса это прекрасно знала, но вчерашним вечером все равно наступила на уже проверенные грабли.

***

Оглушающий звук от громкого хлопка двери, наверное, разнёсся по всему городу. Вудс зажмурилась. Ей все ещё неприятно было слышать что-то, кроме собственного дыхания и сердцебиения. Она закрыла машину и двинулась в сторону участка, впервые подумав о том, выветрился ли из её головы весь алкоголь. Проблем с полицией на данный момент у Лексы хватало и без возможного присутствия каких-то остатков Мартини и вина в её организме. Решив, что это меньшее из всего, что её должно сейчас волновать, Вудс попыталась унять бешеный ритм своего сердцебиения. Детектив приближалась к участку и уже была готова встретиться с разъярённым Линкольном. Но прямо перед входом в департамент Вудс заметила знакомую ссутулившуюся длинную фигуру, а рядом с ней машину скорой помощи. Это заметно напрягло детектива. Лекса сняла солнцезащитные очки, что скрывали её глубокие синяки под глазами, и прищурилась, всматриваясь в происходящее в нескольких метрах от неё. В машину скорой помощи загружали тело, и Вудс покрылась мурашками, прекрасно понимая, что человек на носилках уже не дышит. Удостоверившись в том, что рядом с пугающей машиной возится именно чудак-криминалист, Лекса решила окликнуть его. — Филин? Эй, Джаспер! Ты слышишь меня?.. — она не хотела подходить к неотложке. Что-то явно останавливало её от этого. Джордан мгновенно оглянулся на голос Лексы. Он как-то облегчённо улыбнулся и, сказав что-то, направился в её сторону с огромным энтузиазмом. — Детектив Вудс! — Лекса моргнуть не успела, как оказалась в медвежьих объятиях криминалиста. Она явно удивилась такому вниманию к себе, но не отстранилась. — Я очень, очень рад, что с вами все хорошо! — облегчённо выдохнул Джордан, выпустив её из объятий. — Подожди, а что со мной могло... — Лекса непонимающе свела брови, заметив перевязанное плечо Филина, —...что случилось с твоей рукой, Джордан? И почему возле участка скорая? Паника нарастала с каждым неспокойным выдохом Джаспера. — Ох, детектив Вудс! — он с грустью взмахнул больной рукой. — Это... Кое-что произошло. Даже хорошо, что вас не было, вы с вашей глупой отвагой могли погибнуть... Ох, да, вас же действительно не было! Тогда вот вам все самые свежие новости! Офицер Тейлор убит, но потеря невелика – он мне всегда не нравился, настоящий павлин, вечно издевался над моими очками. А вот нашего патологоанатома жалко, она была хорошей женщиной – умной женщиной, это главное. Просто не нужно было ей на шум выходить, зачем она только вышла, я понять никак не... Но ведь рано забирают лишь самых лучших, верно? Да и розы всегда только самые красивые срывают... Правда, что тогда там, на небесах, отвратительный Тейлор, сорняк всего Сент-Луиса, забыл... Но видимо это судьба у него такая была, у павлинов вообще смертность большая, а он как раз... Ещё с офицером Уоллерсом что-то, он в больнице, и, по моим предположением, мы больше его не увидим, но это нужно у Линкольна узнать – вдруг ему уже позвонили с вестями из центральной клиники... — Филин... — поражённая рассказом, Лекса в ужасе хлопала глазами. Джаспер светился от непонятной для Вудс энергии. Он в странном порыве ударил себя здоровой рукой по лбу, словно вспомнив что-то, и продолжил делиться ужасами сегодняшнего дня: — А, вы же про мою руку ещё спросили! Простите, совсем забыл! Я только недавно помогал с трупом этого, как же... Представляете, совсем из головы вылетело! Но вы-то точно знаете его имя, вы же сами его и поймали... Подозреваемый убийца Маркуса и Аделаиды, я про него сейчас... — Джордан запнулся, заметив, как сильно Вудс изменилась в лице. — Детектив?.. Вы, главное, не волнуйтесь, у меня уже есть теория. Помните, три года назад на особняк Кейнов... Лекса подняла свою ладонь вверх и вытянула указательный палец, заставив Джаспера замолчать. — Подожди-ка, Джаспер. Финн Коллинз мертв? — она едва ли смогла проговорить это. Джордан активно закивал. Вудс перестала чувствовать землю под своими ногами. — Точно! Финн Коллинз! Да, его застрелили первым делом, вот только, со своим духом он расстался совсем не сразу, а только минут двадцать тому назад, поэтому вы тут меня и заметили... — от слов Филина становилось только хуже. Но Лекса не могла заставить себя сказать ему хоть что-то в ответ или вовсе запретить ему говорить. Она могла только слушать. — Представляете, эти люди ворвались именно тогда, когда его из камеры выводили – перевозить в другой отдел собирались, вроде... Всё было так спланировано! Я всё это видел собственными глазами, клянусь, как раз с бумагами рядом возился... Ох, моя рука, точно! Когда началась перестрелка, я хотел проскользнуть к Финну – ему в левое лёгкое попали, если память не подводит – хотел помочь ему, сделать что-то, я же всё-таки не зря в медицинском учился... Но тут один из офицеров сбил меня с ног, и я... Дальше не помню! Совсем! Проснулся в кабинете нашего дока, оказывается, меня подстрелили. Никогда бы не подумал, что в участке смогу пулю словить! Я, детектив Вудс, признаюсь честно,.. Лексе все же удается осмыслить монолог Филина и вернуть выбившуюся из-под ног землю. — Стоп, Джаспер! Тихо! Хватит говорить, я все поняла. Мне нужно к Линкольну... — Вудс мгновенно ринулась к участку и уже потянулась к дверной ручке, как Джаспер перегородил ей путь своим худощавым телом. — Ох, нет, не надо к нему сейчас! Не заходите, он злой, всё кидает, всё разбивает... Подождите до обеда хотя бы, еда улучшает настроение... — он держал Вудс за руку, умоляюще смотря в её изумруды. Лекса удивлялась подобному напору. Она мягко убрала его ладонь, но Филин снова вцепился в её запястье. Это начинало злить. — Филин, ещё одно слово – и твоя рана на плече станет такой же, как и на твоём лбу, — у Вудс не осталось ничего, кроме угроз. Джаспер непонимающе нахмурился, поправил здоровенные очки на своей голове и в растерянности отпрянул от двери, отпустив руку Лексы. — Но на лбу у меня ничего нет... — недоумение отразилось на его гладковыбритом лице. — Значит появится! Хватит болтать, пойдем за мной! — Лекса довольно грубо схватила криминалиста за его здоровую руку и вошла в департамент, практически волоча Джордана за собой, ибо он начал упираться руками в стены, а также усердно тормозить Лексу каблуками своих лаковых ботинок. Вудс такое сопротивление не остановило. Она стремительно приближалась к кабинету капитана полиции, невзирая на разруху и хаос, творившийся в участке, несмотря на все просьбы Джордана не делать этого.

***

Лекса ощущала себя в самом поганом расположении духа. Чем дольше она находилась в департаменте, тем больше узнавала, а чем больше она узнавала, тем прогрессивнее росло её чувство вины. Вудс не могла отделаться от того, что убийство двух полицейских, ранение Филина и остальные травмы офицеров лежали именно на её совести. Нападавшим нужен был Коллинз. Коллинза в участок привела Лекса. Привела – а потом исчезла, как исчезают какие-то вещи, которым чувство ответственности, в отличии от Вудс, совсем не знакомо. Лекса, разумеется, должна была быть на работе во время нападения. И она была бы там. Отстреливалась бы с остальными, сражалась бы с остальными, получала бы ранения с остальными и, кто знает, может и умерла бы вместе с павлином-Тейлером и остальными, но... Но она спала, наслаждалась беспамятством, чувствуя лишь эйфорию после раскрытого дела, алкоголя и поцелуев во все возможные места. А вот их патологоанатом, прекрасная Шензи Элизабет Остин, в это время с болью вдыхала последний воздух в своей жизни, давясь собственной кровью. Было тошно. Вудс хотелось встать на колени и завыть волком. Она была опустошена и разбита. Обещание Эйдену Кейну возобновило свое существование. Убийца на свободе. Финн Коллинз – какая-никакая, но жертва. Его подставили, а потом избавились от него, как от ненужной пешки. Дело Кейнов принимало по-настоящему страшные обороты. Лексе хотелось испариться. Забиться в угол, начать рвать волосы на своей голове и просто орать. Вчерашнее веселье казалось самой худшей ошибкой в жизни. Детектив видела в себе причину всего случившегося. Да и не удивительно. Ведь винить себя во всем всегда было её кредо. — Линкольн сказал, что ты здесь... Держи кофе, — Кларк Гриффин появилась из ниоткуда. Словно призрак, она нависла над напряжённой Лексой и протянула ей стаканчик с кофе. Вудс по запаху смогла понять, что она наконец-то угадала и купила её любимый. Но в этот раз это не особо её волновало. Всё было не вовремя. Вудс медленно повернулась к Гриффин и забрала у неё кофе. Кларк заметно расслабилась и слегка улыбнулась, собираясь положить свою руку на плечо напарницы в поддерживающем жесте. Лекса увернулась от ладони помощницы и поставила кофе на стоящий рядом с ней стол, даже не притронувшись к напитку. Улыбка покинула лицо Гриффин. — Уходи, Кларк. Не до этого, — голос Вудс граничил с мольбой, и это заставило её прочистить горло. Она не должна казаться уязвимой и слабой. Только не перед Гриффин. Кларк чувствует неприятную тяжесть в воздухе. Она совсем недавно явилась в участок, узнала обо всем случившемся и выслушала гневную тираду Линкольна с угрозами увольнения. Ей было так же паршиво, и Кларк совсем не знала, как справляться с этим – все было в первый раз для неё. Но не предпринять хотя бы какой-нибудь попытки обсудить все с Лексой, поговорить с ней и хоть как-то помочь ей – пусть даже обычным кофе – она все равно не могла. Они ведь были партнёрами. Пусть и только по работе. — Американо, Лекс. Возьми. Ты же не кушала с самого... — Кларк хочет показать Вудс, что она не одна; что Гриффин чувствует такую же вину и так же раскаивается, и вновь поднимает стакан с кофе, снова протягивая его в руки напарницы. Лекса поджимает губы и даже внимания не обращает на заботу Гриффин. Они стоят в кабинете Линкольна Уайта, смотрят на злосчастную доску, где висят фотки каждого живого и мертвого полицейского, и Вудс не может не сказать, что все это лишь больше вгоняет её в тоску. Фотокарточки офицера Тейлора, улыбающейся миссис Шензи и офицера Уоллерса, что все же скончался в больнице, пока что наполнены цветом и жизнью. Но совсем скоро их заменят на чёрно-белые, и подобная иллюзия, где всё до сих пор хорошо, разрушится с громким треском. — Спасибо, но... Тебе правда нужно уйти, Гриффин. Оставь меня, — в этот раз Лекса не принимает вновь протянутый ей кофе. Кларк громко хмыкает. Видимо, отказ на её заботу она принимать не хочет. — Ты, как зомби, пялишься на эту доску уже пятнадцать минут, Лекса! — Гриффин вспыхивает, устав подавлять разрастающуюся обиду. Её ведь бросили. Лекса оставила её, а сама ушла на работу, прекрасно зная, что случилось ЧП. Это могло стоить Кларк значка, не говоря уже о разбитом сердце. Вудс не может стерпеть криков сейчас. Она чувствует острую необходимость оскалиться и зло схватить Гриффин за помятый ворот её пиджака. Так Лекса и делает. Кларк в страхе смотрит на Вудс, чувствуя, что дышать становиться от её хватки все труднее. Пальцы Лексы неосознанно вцепляются в шею напарницы, и она сжимает их, не думая о том, что приносит вред. — И этого мало, Гриффин! Ты видишь, сколько здесь людей? А сколько чёрно-белых фотографий? Они все погибли при исполнении. Сегодня ночью чёртовы психи убили ещё троих. Копов, Кларк. Это не шутки, и от кофе ни мне, ни трупам лучше не станет. У этой доски всегда будет место для новых жертв. Это и есть бесконечность. Смерть – это бесконечность, Кларк, — глаза Вудс сверкают диким огнем, пальцы правой руки продолжают давить на лебединую шею, когда левой ладонью она сжимает воротник синего пиджака. Гриффин задыхается, но... Она совсем не сопротивляется. — Н-но...тогда и рождение – тоже бесконечность... — хрипит Кларк, чуть прикрывая глаза. Лекса резко опускает свои руки, и Гриффин заходится в кашле, пытаясь насладиться воздухом. Вудс в отвращении к себе отворачивается и вновь смотрит на доску. Кларк упирается руками в стенку и, отдышавшись, ядовито выплёвывает, — ты ведь говоришь так только из-за того, что здесь есть и она. Лекса замирает. Она мгновенно начинает жалеть о том, что больше её пальцы не контролируют жизнь Гриффин. Колкое замечание напарницы заставляет Вудс встретиться взглядом с той, чью фотографию на доске она усердно избегала. Но к её удивлению чёрно-белое изображение не вызвало никаких чувств, кроме внезапной тоски и вновь нахлынувшей злости. Кларк Гриффин не смеет упрекать её в слабостях. Вудс громко бьёт кулаком по стене, сбивая одну из фотографий, и со злостью выговаривает то, что озвучивать совсем не хотелось: — Никаких «она», детектив! Тебя не касается это! Банально... Но забудь, ладно? Уничтожь вчерашнюю ночь, сотри из памяти, я не знаю, делай что угодно, просто... Это ошибка, стечение обстоятельств, необъяснимый порыв, естественная всем живым существам потребность, которая привела нас к катастрофе... С тобой я слишком невнимательна. Я отвлекаюсь, отключаюсь от мира, забываюсь. Нельзя, Гриффин. Не с этим значком на груди. Я должна была услышать многочисленные звонки Линкольна вчера, но...была занята тобой, и... — Лекса видела угасающую злость в глазах Гриффин. Она видела её испуг. Кларк не хотела слушать Вудс. Она боялась её дальнейших слов. — Детектив Кларк Гриффин... — Лекса тяжело выдохнула, — ...я попрошу Уайта перевести вас в другой отдел или... Вас просто не должно быть здесь, детектив, — Вудс вновь посмотрела на доску. Одна лишь мысль о том, что новенькая фотография Кларк когда-нибудь может потерять все свои краски и цвет, превратившись в сочетание черного и белого, вызывала ужас. — До окончания данного расследования я не хочу говорить о чем-то, что не касается дела. Спасибо, Кларк. А теперь уходи. Пожалуйста, Гриффин. Уходи. Лекса чувствовала, что совершает ошибку. Выгонять Кларк после всего, что между ними произошло за все дни её службы, а особенно за вчерашний вечер, было глупой затеей. Но Вудс не могла по-другому. Сейчас её не волновало состояние Гриффин, не волновали её чувства. Она была пуста, а пустота внутри нее – заполнена злостью. Кларк стойко выслушала весь монолог Лексы. Она гордо подняла голову и покинула кабинет Линкольна, стараясь поверить в то, что Лекса правда не заметила одну единственную слезу на её щеке, которая предательски выпуталась из её густых ресниц и сорвалась на нежную кожу, ожогом впитавшись в неё. Но Вудс всё заметила. И эта одинокая слеза показалась ей самым большим испытанием в жизни.

***

Лексе пришлось вернуться домой. Она не хотела уходить из участка и настаивала на смене в ночь, но Линкольн был непреклонен. Цитируя его слова, задерживаться попросту в департаменте бесполезно, а вот приходить вовремя на работу и отвечать на звонки – вот это по-настоящему важно. Вудс спорить с ним не стала. По крайней мере, она перестала это делать после того, как поняла, что Гриффин домой отправили ещё раньше. Уайт списал это на свою «неспособность» видеть детективов перед собой, когда они шатаются по всему участку с убитыми лицами, ища себе работу и явно не помогая искоренять поселившийся в их втором доме хаос. Работа, кстати, была. Допустим та, где нужно было пересматривать камеры наблюдения, искать какие-то зацепки и, разумеется, наводить хоть какой-то порядок в участке, успокаивая не только рабочих, но и наблюдавших за всем задержанных, которым «посчастливилось» нарушить закон именно в этот промежуток времени. Дел было предостаточно. Но Линкольн все равно приказал отправляться домой и ни в коем случае не выпускать телефон из рук, то есть не повторять своих ошибок, а намотать все случившееся на ус и больше подобного не допускать, а иначе придется принять действительно серьезные меры. Возможно, он сделал это необдуманно, из-за собственной усталости и скорби. А возможно, он, как раз наоборот, все очень хорошо продумал и решил, что детективы, способные только на вину и самобичевание сейчас, ему не нужны. Он приказал Лексе привести себя в порядок и собраться с мыслями. Приказал ей не расслабляться. Ведь дело Кейнов опять открыто, и теперь для его расследования нужно будет применять в несколько раз больше сил, так как терпеть неизвестность, собирая все по крупицам, уже невозможно. Вудс не была согласна с капитаном и давним другом на все сто процентов, но возразить права не имела. Пришлось сдаться и покинуть участок, стараясь не думать о том, что дома станет лишь хуже. Вудс сидела на кухне и испепеляла взглядом бутылку Мартини, оставшуюся со вчерашнего дня. Она манила её, просила открыть и выпить, выпить до дна, до единой капли, до настоящего беспамятства. Лекса не могла позволить себе этого. Она уже утопила один раз свою радость в алкоголе – и вот, что из этого вышло. Поэтому делать то же самое с грустью совсем не хотелось. Детектив прикрыла глаза, подтянула свои ноги к коленям и крепко обняла их, едва помещаясь на маленьком стуле. Она знала, что скрыться от всего мира у неё не получится. Неудавшаяся поза эмбриона не дарила защищённость или покой. Вудс чувствовала себя слабой и уязвимой. Её руки медленно опускались. Надежда в себя потухала, и её слабый огонек едва ли маячил перед глазами. Лекса сильно кусает себя за руку, чувствуя, как слезы наворачиваются на её глаза. Нет, рыдать тут бессмысленно. Нужно действовать. Но что? Что ей делать? Нет ничего. Она опять вернулась к началу. От чего может стать действительно гадко, от чего кошки на душе могут перестать скребсти, а начать по-настоящему драть, разрывать плоть под своими когтями, оставляя после себя только глубокие и ужасные кровоточащие раны? Лекса думает, что проигрыш после победы легко может привести к такому состоянию. Её старания раз за разом обнулялись, и сил для того, чтобы вновь встать в оборонительную позицию, уже не находилось. Раздался громкий звонок в дверь, от которого Вудс вздрогнула и практически свалилась со стула. Звонкий звук эхом разносился в голове, и Лексе потребовалось больших усилий преодолеть свое нежелание двигаться. Она поднялась на ноги и подошла к входной двери. Посмотрев в глазок, у Вудс пропала любая охота открывать двери своего какого-никакого, но убежища. — Кларк. Имя напарницы слетает с языка как констатация факта после того, как Лекса все же открывает дверь. Гриффин громко хмыкает и быстро снимает с себя кроссовки. — Не волнуйся, я не к тебе. У меня все ещё есть гордость, — она практически выплёвывает это в лицо Вудс и проскальзывает в квартиру, заставляя Лексу обмереть. Что она себе позволяет вообще?! Неужели уже успела привыкнуть к тому, чтобы вот так просто врываться к Вудс без приглашения? — Стой. Ты куда пошла?! Гриффин! Объясни! — детектив вспоминает о своей способности двигаться довольно поздно – тогда, когда Кларк уже ищет что-то по всей её квартире. — Вудс, не твоего ума дело! Я забыла у тебя кое-что, ясно?! Могу забрать или привяжешь меня к батарее?! — Кларк резко разворачивается и начинает кричать. Лекса замечает плохо замазанные тональным кремом следы на её шее. «А Гриффин, действительно, не на шутку обиделась на меня,» – проносится в голове. — Забирай. Только быстро, — командует Вудс, надеясь на то, что её голос покажется Кларк твердым и безэмоциональным. — А что? Ждёшь кого-то? — Гриффин смотрит на Лексу через плечо. Её взгляд пронизывает так же, как игла – ткань. — Никого я не жду, Кларк, — раздражённо выдыхает Вудс, заходя в свою комнату, ведь теперь Кларк находится именно там. — Ты зачем под кровать лезешь... Что это у тебя? — Лекса видит, как Гриффин вытаскивает что-то из-под её постели и прячет это в своей сумке. Такую скрытность Вудс приветствовать явно не собирается. — А имеет значение? Разве я все ещё твоя напарница? Не договорилась ещё с Линкольном отправить меня куда-нибудь на Марс?! Там же я точно не смогу заниматься работой и расследовать, черт возьми, дело! — Гриффин заводится, словно детская игрушка. Она начинает жестикулировать руками и возмущаться. Вудс и правда ранила её своим поведением. — Прекрати. Уайт не станет отстранять тебя от дела, даже если я этого хочу... — Лекса не хотела выходить на конфликт. Она устала от споров и криков. — Тогда прекрасно! Видеть твое лицо каждый божий день – лучшее, что только может быть! Я рада! Дай пройти! — Кларк рвется к выходу из спальни, но Лекса стоит перед ней стеной. Гриффин зло выдыхает. — Я сказала прекрати, Гриффин. У нас было ЧП. Я действовала и говорила на эмоциях. А ты как всегда подлезла под руку, — Вудс все ещё пыталась успокоить напарницу. Детектив чувствовала себя виноватой и признавать это не особо хотела, поэтому старалась сгладить ситуацию адекватной реакцией – реакцией без ответного крика. — Я принесла тебе кофе! Я подумала о твоём блядском состоянии и принесла тебе кофе! Это была забота, Лекса! Ты не должна была отвечать на неё поцелуями и объятиями! Ты должна была просто принять долбанный напиток и молча выпить его, не вываливая на меня своё «ничего не было». Все, твою мать, было, и я... — Гриффин отступила от Лексы и ходила из угла в угол, запустив руки в свои волосы. Она старалась не смотреть на закрытую дверь ванной и усердно отводила взгляд от кровати Лексы. И Вудс понимала почему. — Кларк. Мы же решили забыть то, что произошло... — детектив пыталась сказать это мягко. Гриффин покраснела ещё сильнее. Она глубоко вздохнула и приготовилась к длительной речи. — Да ты, блять, смеёшься сейчас надо мной! Мы решили? Мы?! Это ты, Лекса. Только ты бежишь от будущего к прошлому, не понимая того, что оно неизбежно! — Кларк запнулась, увидев, что задела этими словами Лексу. Ей стало по-настоящему хорошо от этого. Вудс молча поджала губы. — Я... Ты нашла то, что хотела? Теперь уходи, — так грубо звучать она не хотела. Ясность в голосе Лексы отрезвила Гриффин. Она сжала свою сумку и толкнула Вудс, освободив себе проход. — Ага. Уже бегу, — Кларк уверенно двигалась к выходу. Лекса молча смотрела ей вслед, пока не поняла, что все ещё не узнала ничего о той вещице – которая была похожа на фото, как ей показалось – в сумке Гриффин. — Стой, подожди. Так что это за фотография? Покажи мне её, — она окликнула её, и Кларк в раздражении повернулась. — Лекса, ты глухая, тупая или что, я вот в толк никак не возьму, какого хрена ты не слышишь того... — помощница начала усердно бормотать различные проклятия в адрес Вудс. — Я сказала, покажи мне чёртову фотку, Гриффин! — Лекса больше не могла просить вежливо. Она догнала Кларк и впечатала её в ближайшую стену. Гриффин от дежавю даже передёрнуло. Она достала фотку из своей сумки и кинула её в лицо Вудс. — На! Держи! Хоть подавись ей! — Хватит строить из себя обиженную, Гриффин. Иначе я тоже начну, и тебе это не понравится, — предупредила Лекса перед тем, как отстраниться. Кларк в возмущение поправляла поднявшийся свитер. Вудс рассматривала фотографию. — Ладно. Поняла. Отдашь фотографию? Мне её вернуть нужно, — Гриффин торопила Лексу, пытаясь вырвать фото из её рук. — Нет, возвращать её никуда на надо. Откуда она у тебя? — Вудс словно в трансе не обращала внимание на Кларк и отходила все дальше от неё, пока не вернулась в спальню и не села на кровать. Гриффин в раздражении последовала за ней. — Да какая разница, Лекса, это не моя вещь, мне нужно... — её голос стал звучать тише. Лекса даже подумала, что она успокоилась. — Я спросила тебя! Ответь! — лихорадочный блеск в глазах Вудс показался Кларк по-настоящему страшным. Она поспешила объясниться. — Мистер Морган выронил. Он провожал меня до уборной, и это выпало из его костюма или кошелька, я не знаю. Обычное семейное фото, сентиментальный дяденька вышел, ну чего ты так прикопалась? Лекса некоторое время обдумывала её слова, все так же прожигая фотографию взглядом. Кларк томно вздыхала рядом с изменившейся напарницей. — Этот мужчина рядом с ним. Я знаю его, — голос Лексы дрожал. Кларк в непонимании развела руками и постаралась выхватить фотографию. Не удалось. — Классно! Тогда ты тут вспоминай, а я пошла. Делить с тобой воздух слишком трудно, оказывается, — Гриффин решила, что больше задерживаться в этой квартире не собирается. Вудс в странном порыве схватила Кларк за руку и не дала ей даже посмотреть в сторону выхода. Все это начинала пугать. Лекса смочила свои губы языком и прохрипела: — Нет, Кларк. Ты не понимаешь. Это его я убила. В него я стреляла три года назад. Гриффин залилась прерывистым смехом. Она несколько раз кивнула головой, отгоняя хохот, и всё-таки успокоилась. — Ты вот сейчас нихрена не смешно пошутила, ясно? — её голос звучал насмешливо. Вудс подняла на Гриффин свои глаза, и Кларк тут же напряглась. В них блестели слезы. Гриффин тут же опустилась на кровать рядом с Лексой. — Эй. Ты что серьезно, что ли? — ответом на вопрос послужил тихий всхлип. Кларк в недоумении уставилась на напарницу. — Кларк... Это значит, это... Боже мой! Я виновата. Я во всем этом виновата, Гриффин, — детектив дрожала, и Кларк совсем не удавалось собраться с мыслями. Она повернула лицо Лексы к себе и положила свою ладонь на её лоб. — Ты бредишь. У тебя жар, наверное. Давай-ка ты ляжешь спать, день был... — В две тысячи шестнадцатом году я поступила на службу. Я была такой же девчонкой как и ты. И у меня тоже была напарница. Её звали Костиа, — Лекса проворно увернулась от руки Кларк. Гриффин медленно сглотнула. Они никогда не говорили о прошлом Лексы. — Я знаю это, Лекс. Все это знают. Мне жаль, — Кларк больше не чувствовала злость. Она чувствовала лишь странную потребность в том, чтобы успокоить свою напарницу. Вудс схватилась за кисти Гриффин так, словно сама Кларк была единственной вещью, способной её спасти. — Нет, подожди. Послушай меня, — с надрывом попросила Вудс. Кларк кивнула, перехватила руки напарницы поудобнее и успокаивающе погладила пальцем костяшки Лексы. Гриффин прекрасно понимала, что Вудс сейчас на грани. Ещё немного, и её последнюю выстроенную стену безразличия ко всему снесет водой. — Хорошо. Ты, главное, успокойся. Сядь, отдай мне фотографию и расскажи свою историю, ладно? — Кларк не особо поняла, в какой именно момент её пальцы оказались на лице Вудс. Она нежно вытирала текущие слезы и успокаивающе шептала что-то о том, что ей можно довериться. Вудс никому не рассказывала того, чем собиралась сейчас поделиться с Гриффин. Ей требовалось очень много усилий для этого. — В то время на Кейнов совершались нападения... Боже, все было элементарно! Мы с Костией расследовали эти покушения и в ходе всего этого сблизились. Я влюбилась. Один раз Костиа патрулировала около особняка, на неё накинулся один из этих... Она отделалась синяком на шее, но после этого стала относиться к делу по-другому, начала проводить больше времени на работе, оставаться после смены. Она горела желанием поймать нападавших. Мы начали встречаться, я была молода, мне хотелось получать все её внимание, из-за этого мы нередко ссорились и... Однажды мы опять что-то не поделили, Костиа опять пошла патрулировать... Потом я узнала, что у Кейнов началась перестрелка, Линкольн как в тумане собирал наряд. Я рвалась в особняк, меня не пускали, все было странно, мне нельзя было и попытаться вытащить её оттуда. Нам приходили сообщения о погибших копах, что были у Кейнов вместе с ней. Я не могла ждать, ослушалась Линкольна и поехала туда, не думая о том, что капитан Уайт не высовывается по особым причинам. Это было что-то типо восстания против богатых. Такой себе бунт, можно сказать. Людей было много, они окружили особняк, Кейны были в заложниках, я не знаю, не помню, тогда для меня это уходило на второй план. Костиа была в эпицентре, и я рвалась туда только из-за неё. Офицеры встретили меня с сомнением, оповестили Линкольна о моем присутствии, он, видимо, решил, что двоих детективов терять не намерен, поэтому всё-таки отправил наряд. Я к этому времени уже была рядом с особняком, составила некий план с одним из офицеров, мы хотели пролезть внутрь. Там я увидела Костию. Она была привязана к тем же стульям, что и Маркус с Аделаидой. Разумеется, паника вышибла остатки здравого смысла, я полезла на рожон. А потом... Потом вышел он. Этот мужчина, который стоит рядом с Робертом. Он был главным, чёртов предводитель великого бунта против богачей! Глупость! Офицер, с которым я пробиралась в особняк, быстро убежал, воспользовавшись моментом. В доме Кейнов стало на одного заложника больше. Я понимала, что испортила все. Гнев в глазах пойманной Костии это подтверждал. У меня, кстати, был с собой пистолет, и я пыталась храбриться, пока его не выбили из моих рук. В один из моментов окна особняка лопнули, осколки засыпали практически все. Я поняла, что отряд здесь, сразу же рванула с места и кинулась развязывать Кейнов и Костию. Она смотрела на меня с каким-то... разочарованием, что ли. Я ослушалась приказа Линкольна. Почему-то для неё это было важно. В смятении я не заметила человека позади Костии. Тот же самый мужчина схватил её и под звуки стрельбы удалился с ней из особняка. Я бежала, пытаясь не думать о том, что у него, в отличие от меня, есть оружие. Мне пришлось обчистить по дороге уже мертвого офицера, чья жизнь оборвалась из-за нашего глупого плана и моей эмоциональности. Мы оказались на террасе или в каком-то садике, я плохо различала тогда все это, у меня не было воздуха в лёгких, я хотела упасть и просто заснуть. Мужчина, его звали Чарльзом Пайком, твердил что-то о разрушающей жизни KaneCorp, приставляя к виску Костии пистолет. Я целилась ему в грудь, в голову, но не могла быть уверенной в выстреле – он загородил себя Костией. Вдруг раздался какой-то шум, я воспользовалась этим и подстрелила его ногу. Он взвыл, упал, отпустил Костию. Я кинулась к ней, не слышав её возражений. Пистолет выпал из моих рук, когда я начала ощупывать её дрожащее тело, а потом... Выстрел. Кровь на моих ладонях, едва стоящий на ногах мужчина. Я поняла свою оплошность. Нельзя отдаваться эмоциям, не завершив задание, а ещё... Я уже говорила, что самый меткий выстрел – это тот, что пронизывает сердце... Я взяла пистолет, без раздумий выстрелив в грудь этого урода. Он упал. Стало так тихо. Клянусь, я слышала только кровь, свою, что с трудом циркулировала по моему телу. А потом я отошла от охватившего меня шока и вспомнила о Костии. Она... Она уже была мертва. Я даже не смогла попрощаться с ней, Кларк. Она действительно умерла из-за меня, из-за моей неопытности, из-за моих чувств. А теперь... Теперь все повторяется. Я думаю, что это... Монолог Вудс тучей повисает в комнате. К концу своей речи Лекса открыто вытирала слезы, вспоминая старые раны. Кларк молчала, едва ли переваривая услышанное. Новый всхлип Вудс вывел Гриффин из раздумий. — Лекса. Посмотри на меня. Это паранойя, Лекс. Повтора не может быть. Кейны уже мертвы, — Кларк обхватила лицо напарницы ладонями и соприкоснулась с её лбом своим. Она вытирала своими пальцами слезы с щек Лексы, борясь с желанием сцеловать их с её лица. — Тогда... Мне мстят, — Вудс обжигает нос Кларк горячим влажным дыханием. — Лекса... — Гриффин качает головой, пытаясь подобрать слова. Лекса резко отстраняется. Она в момент вытирает все слезы и успокаивается. В её изумрудах загорается огонь, который точно не предвещает ничего хорошего. — Роберт. Наверное, они с Пайком были близки... — Вудс выглядит одержимой своей идеей. Кларк знает, что подобное состояние Лексы делает её ещё более безрассудной. — Стой. Хочешь сказать, что наш убийца – дворецкий Эйдена? Лекса, прости, но... Этого просто не может быть. Это глупо, предсказуемо... Гриффин пыталась вернуть Вудс её потерянный здравый смысл. — Нет. Если бы это было предсказуемо, то мы бы уже давно проверили бы эту версию... Это умно. Прятаться у нас под носом – это очень умно, Кларк, — Лекса поднялась с кровати и принялась маячить из одного угла в другой. Она действительно напоминала умалишенную, и Кларк тихо попросила ее сесть на место. Вудс словно и не услышала свою помощницу. — Прости меня, пожалуйста, Лекса, но твоя версия... Я не могу поверить в неё без доказательств, — голос Гриффин звучал мягко, принуждая успокоиться. — Но эта фотография! Это и есть доказательство! — Вудс подбежала к Кларк и лихорадочно помахала фотокарточкой перед её лицом. Гриффин обхватила ладонь Лексы своей рукой и медленно забрала у неё фотографию. Она также не упустила возможность погладить запястье Вудс в успокаивающем жесте. — На нервной почве, Лекс... Ты просто могла захотеть увидеть то, что увидела, — Кларк пыталась донести это до напарницы так, чтобы та не вспыхнула, словно спичка. — Нет, Кларк. Я не сумасшедшая, чтобы видеть то, чего нет. Я уверена в своих доводах, Кларк. На все сто процентов. Это тот самый мужчина! — Вудс была готова убить за свою теорию. Гриффин едва ли удалось уговорить её сесть рядом с ней на кровать. Вудс опустилась на мягкую постель, и Кларк тут же поднялась, сев перед ней на колени. — Ладно, Лекс, хорошо, я... Я постараюсь принять это. Но давай мы займёмся этим завтра? Посмотрим, есть ли какая-то связь между ними, и от этого уже будем отталкиваться, договорились? Я думаю, тебе нужно отдохнуть, Лекса. Искупайся, ляг спать. Завтра мы подумаем над этим всем. Я обещаю тебе, — Гриффин ласково обводила большим пальцем коленную чашечку Лексы, смотря на неё исподлобья. Она надеялась, что это поможет ей вернуть контроль над своими эмоциями, ведь так, когда-то давно Кларк успокаивала её мать после очередной неудачи в жизни. — Хорошо, завтра нужно будет пойти в архивы, найти дело Чарльза Пайка, поискать информацию о Роберте, а ещё... — Вудс явно не хотела прекращать свой мозговой штурм. Она порывалась встать, но Кларк не разрешала ей этого. Гриффин приставила свой указательный палец к приоткрытым губам напарницы и прошептала что-то, отдаленное похоже на: «Т-ш-ш, тихо, послушай меня». — Лекса, притормози. Ты слишком возбуждена сейчас, успокойся. Так тебе не удастся уснуть сегодня ночью, — Кларк прошептала это тихим, убаюкивающим голосом. Она действительно напоминала себе свою мать сейчас. Или же Лекса просто слишком сильно была похожа на испуганного и сбитого с толку ребенка. Вудс прикрыла глаза, а когда снова открыла их, Кларк улыбнулась. В изумрудах сверкало понимание. Лекса вернулась. — Ладно, хорошо, прости за этот концерт. И за остальное тоже прости. За все меня прости, ладно? Я не настолько плохой человек, каким могла тебе показаться. Ты сейчас ненавидишь меня, наверное, за все это... Мне жаль, правда, я не всегда могу контролировать эмоции. Сердце – мой главный враг, Кларк, просто помни об этом всегда, — детектив поразила Гриффин своей искренностью. Кларк поддерживающе сжала колено напарницы и улыбнулась, заметив, как Лекса смахнула с щеки последнюю слезу на сегодня. — Я не могу ненавидеть тебя, Лекса. Ты хороший человек, и я принимаю твои извинения, правда, — выразительно говорит Кларк, вкладывая в эти слова всё тепло, что только осталось у неё за мучительно тяжёлые дни. На губах Лексы проскальзывает тень полуулыбки. Это расслабляет. В один из моментов Гриффин фокусируется на окне за спиной напарницы и понимает, что уже стемнело. Сент-Луис не выдержал их истерики и решил уснуть, не дождавшись развязки. Это заставило грустно ухмыльнуться и наконец подняться с колен. — Мне, наверное, уже домой пора. Фотографию я заберу, она... — Кларк не успевает договорить, так как внезапно ощущает тепло чужой ладони на своей руке. — Нет, — Вудс смотрит на неё слишком пристально и слишком странно. Гриффин даже кажется, что в ней... нуждаются. Но потом она вспоминает про фотографию в своих руках. — Я обещаю не отдавать её Роберту, Лекса, мне... — Я не про это. Ты можешь не уходить, пожалуйста? Не оставляй меня, — Лекса умоляет. Кларк хмурится в недопонимании. Разве не Вудс несколько часов назад выгнала её из кабинета Линкольна, разрушив все мосты? — Ч-что? — другого ответа не находится. Лекса прикрывает глаза, пытаясь подобрать слова. Ничего действительно стоящего не лезет ей в голову. Поэтому она просто решает повторить свою просьбу отчётливей. — Останешься со мной? Я пойму, если ты не захочешь этого, правда. Ты... Ты нужна мне сейчас, Кларк, очень нужна. Гриффин приоткрывает рот, понимая, что не ослышалась. Она мягко улыбается, осознавая простую истину сегодняшнего дня – Лекса Вудс, пугающая своим безразличием к другим людям детектив, отчаянно нуждается в присутствии своей напарницы. — Д-да... — Кларк выдыхает это слово настолько тихо, что Лекса успевает подумать о том, что ей отказали, — ...да, хорошо. Я останусь. Нужно же кому-то последить за тобой сегодня, верно? — Гриффин лучезарно улыбается, мгновенно утопая во взгляде Лексы, где читается полное обожание. — Спасибо, Кларк. Это очень многого стоит для меня, правда, — Вудс крепче сжимает руку Кларк, чувствуя лишь тепло и разрастающееся спокойствие. Этот день ничем не был похож на вчерашний или на любой другой вечер, что был у Кларк и Лексы за все это время. Может, поэтому он и казался решающим для молодых детективов.