Not Fast Enough

Проблема того, что он вытащил Томаса из кровати, состоит, во-первых, в том, что тот не тратит много времени на смену белья, что по-настоящему раздражает Гамильтона. Ладно, может «раздражает» неподходящее слово. В любом случае, Томас остается верен своему слову после того как кровать обзаводится простынями не залитыми кофе. Так что теперь Гамильтон стоит над своим чемоданчиком, готовясь к тому чтобы покинуть дом. Все что ему нужно сделать, это быть достаточно медлительным чтобы Марта смогла упрекнуть Томаса за грубость по возвращению домой. Томас будет не в состоянии себя защитить. Чёрта с два он расскажет жене, что Алекс схватил его за задницу. И, в защиту Алекса, он не хватал её. Он её мягко коснулся. В глазах Гамильтона там есть огромная разница. В любом случае, Томас, судя по всему, не в восторге. Что понятно. Он женат. И несмотря на действия Гамильтона, он уважает это. Ладно, по большей части уважает. Крайне озлоблен на этот счёт, но все же уважает. По большей части. Раздался тихий стук в дверь Гамильтона, и за ней оказалась Марта Джефферсон, стоя в проходе, мягко смотря на него. — Ты собираешь вещи? Гамильтон отвечает маленькой приветственной улыбкой. — А, да. Боюсь, меня не было слишком долго, я должен вернуться к работе. Она поднимает бровь и скрещивает руки. — Ты хочешь сказать, что это никак не связано с тем, что ты схватил моего мужа за задницу, а он за это тебя выгнал? Гамильтон готов поклясться, что её голос — мастерски созданный фарфор для королевского двора, идеальный для того, чтобы не выдать ни одной эмоции за словами. Она и Мадисон, должно быть, великолепно ладят. У Томаса, должно быть, есть тип. — Он рассказал вам? — спрашивает Гамильтон, в настоящем шоке. — В свою защиту хочу сказать, что я не хватал его за задницу, я её мягко коснулся. И это ему показалось настолько неправильным только потому что он был раздет. — Сейчас отличное время для того чтобы заткнуться. — Так, вот теперь я и правда начну себя защищать, потому что осознал, что сказанное не сильно облегчает мою участь. Вы правда считаете, что лучше ему лежать как депрессирующий мешок картошки, чем найти способ излить свою скорбь и ярость? Почему бы не отправить его на работу и заставить его скрипеть зубами, стирая их в порошок, на дебатах со мной? Так он хотя бы будет двигаться. Становится тихо пока Миссис Джефферсон не опускает руки и вздыхает. — Ты правда беспокоишься о нем, не так ли? После всех лет головной боли что вы обеспечили друг другу? Гамильтон возвращается к своему чемодану, жалко поправляя пару уложенных принадлежностей чтобы отвлечься. — Он приютил меня. Помог мне. Не должен был. Чёрт, я и не ждал, что он появится. И я знаю, он оплатил больничные счета. Эти никогда не исчезают мистическим образом. Я обязан ему. Я ненавижу быть кому-то обязанным, — сказал он. — Тот факт, что видеть его таким убивает меня — лишь вишенка на торте. Миссис Джефферсон входит в комнату и аккуратно кладёт руку на его плечо. — Меня это убивает тоже. И как бы мне не была противна мысль о неудобстве которое чувствует мой Томас, я хочу чтобы ты остался. Он как-будто ожил с тех пор как ты появился и я не выдержу если он снова погрузится на то недостижимое тёмное дно. Когда я вошла, он ходил кругами и бормотал что-то себе под нос, — сообщила она, с нервным смешком, — Я не видела его таких с вашего последнего собрания. Гамильтон усмехается перед тем как повернуться и посмотреть на неё. — Вы знаете, что я сделал и хотите чтобы я остался? — Если можешь, да. Только без неподобающих действий. Есть линии которые не надо пересекать. Гамильтон кивает. — Я понимаю, — говорит он, положа руку на сердце. — Даю слово, что я их не пересеку, и сделаю все чтобы он снова начал двигаться, так же как он сделал все для меня. Улыбка Марты мягкая, грустная. — Спасибо тебе. Пойду поговорю с ним. Чувствуй себя как дома. И вот, её больше нет в комнате. Он должен признать, Марта достойна уважения. Не секрет, почему Томас так её любит. Пока что, Гамильтон разбирает чемодан и ждёт. Следующий раз когда он увидит Томаса наверняка будет холодным и сдержанным. Не больше чем формальное собрание по настоянию его жены. Гамильтон знает, что все усилия вложенные им в развитие этого подобия дружбы, теперь висели на волоске, если и вовсе не пропали впустую. Лучик света через окно его спальни даёт ему причину приблизиться и выглянуть. До ужина осталось недолго, и у Гамильтона есть идея, с чего начать.