Во что бы то ни стало

Все присутствующие с сомнением просверливали взглядом Джакса, с трудом переваривая недавно услышанное. Никто не решался ответить. Или же им просто нечего было сказать. Кесси встревоженно подняла глаза на лицо матери, та все ещё крепко прижимала ее к себе. Только сейчас девушка начала чувствовать, как собственное тело изнутри пробирала почти незаметная дрожь. Или… это мама дрожала? Наконец, Соня нежно выпустила дочь из объятий и оправданно без слов двинулась внутрь дома, видимо, туда, где скрылся Джонни, оставив всех в убийственном, давящем своей атмосферой, молчании. Только женщина покинула кухню, все вокруг позволили себе облегченно громко выдохнуть, словно до этого не позволяя себе даже дышать. — Как… как это возможно, пап? То, что ты сказал, это же безумие! — вскипела Джекки, подозрительно таращась на родного отца, словно бы тот был не в себе. — В нашем мире и не такое возможно, дорогая. Когда-нибудь привыкнешь, — усталый мужчина машинально достал из кармана пачку сигарет и направился вновь на выход во двор. Джекки поспешила за ним. Закрывая за собой дверь, до неё донеслась иронично брошенная фраза Кун Джина: — В любом случае, вряд ли у нас случилась коллективная галлюцинация на нервной почве, согласитесь. А генерал-то снова в строю! _____ Джонни старался успокоить собственные мысли в тишине и хотя бы недолгом покое. Выходка Джакса, беспардонно влезшего в дела чужой семьи, и эмоциональное «выступление» вокруг всей компании на кухне вывели его из себя. «Какое твоё дело, чертов старик! Будто бы я не рассказал ей правду позже». А рассказал бы? Рассуждать здраво сейчас в любом случае не получалось: процессу то и дело мешали внезапные желания в стиле «набить другу любопытную рожу». Джонни внезапно отдернул себя. Он никогда не испытывал такого гнева, злости. Даже в самые худшие дни. Мужчина слегка отдернул вниз воротник рубашки и взглянул на свежую метку на груди. Неужели, она так действует? Тьма уже так скоро начала пускать в него свои мерзкие грязные когти, оставляя за собой лишь ненависть? Хотелось верить, что это лишь простое наваждение. Еще как минимум неделю он свободен и принадлежит самому себе. Ничтожно малую неделю. Тут скрипучая старая дверь стала понемногу приоткрываться, и Джонни сразу же скрыл магический знак. Точно зная, кто пошёл за ним, он устало выдохнул и пошёл к маленькому окошку, обрамлённому старинной, изжившей себя древесиной. За окном Джонни снова увидел Джакса, тот курил и внимательно слушал яро жестикулирующую дочку. Тема разговора была ясна и без звука. Джекки злилась, видимо, ей самой не понравилось, что Джакс сделал все настолько… бестактно? «Ладно, пусть уж хотя бы она ему все выскажет». Сзади Кейджа по имени позвал тихий, безэмоциональный голос. Джонни обернулся напряжённо, готовый к словесному нападению. Соня молча сверлила его взглядом, не злым, а скорее озадаченным, просящим ответа, с надеждой на опровержение слов старого друга, граничащей с готовящейся вырваться наружу болью. Так что не получив никакой атаки со стороны жены, Джонни решил действовать первым: — Не смей осуждать меня, Соня. Я сделал, что сделал. Слова — как подтверждение содеянного. Женщина чуть закинула голову и, мученически смотря в потолок, шумно выдохнула. Глаза ее резко заблестели и чуть покраснели, так что у Джонни внутри все сжалось. Неужели, заплачет? Но нет, пару мгновений спустя Блейд твёрдо взяла себя в руки, как само олицетворение самоконтроля и силы, вырвалась из рвущих душу эмоций. Она заговорила, и тон ее голоса был уверен и твёрд, может, только на пару тонов выше, чем обычно: — Какова была цена за мою жизнь? Нужный, правильный вопрос, в самую точку. Без очевидных «почему?» и «зачем?» Разумеется, глупо было скрывать правду. Особенно, когда времени было им дано совсем мало. Времени на жизнь. — Всего лишь моя чистая душонка воина Света. — Что это значит? Джонни скрестил руки на груди и ответил так беспечно, словно бы говорил о погоде: — То и значит. Я отдал свою душу взамен на твою. Ашра, та женщина в белом, что ты видела в пещере, предупредила, что у меня неделя перед тем, как… — Джонни замолк, стараясь подобрать верные слова. — Перед смертью и, видимо, попаданием в Ад. С минуту Соня стояла полностью застывшей, лишь глаза беспокойно бегали по комнате, бесцельно, ни на чем не останавливаясь. Она смотрела, но не видела ничего вокруг, как ушла в себя. Тут же, как будто в полной мере, наконец, осознав слова мужа, впитав их в себя, она беспомощно ухватилась за собственные плечи и чуть согнулась, словно пытаясь защититься от холода. Джонни, недолго думая, мигом оказался напротив нее. Только его рука оказалась в каком-то миллиметре от ее собственных, она отдернулась от его скорого прикосновения: — Подожди, не трогай меня пока, — Соня резкими движениями протерла собственные глаза, а позже пораженно уткнулась в ладони всем лицом. — Как ты мог? Хочешь, чтобы я страдала, прожила всю жизнь, зная, что ты умер из-за меня? — Хочу, чтобы у Кесси была ее мама, которая сможет лучше о ней позаботиться. С язвительным смешком Соня вырвалась из собственных рук и уже сверлила яростными, и в то же время, отчаянными глазами Джонни: — Ну да, я же лучшая мать, о которой только можно желать. Мать года! Нашла общий язык с дочерью только пару лет назад. До этого о ней заботился ты, — она гневно ткнула пальцем в его грудь. — Именно. Только пару лет назад она стала получать материнскую поддержку. Вы так много не успели, так много не обсудили… — Да просто признайся, что ты сделал это ради себя, Кейдж! — взревела Соня, и, словно от закипающей в ней ярости, начала безумно отталкивать мужчину, безрезультатно бить его в живот, совсем слабо, чтобы в этом был хоть какой-то толк, но он этого не менее разгоряченно. — Самовлюбленный эгоист! Идиот! Придурок! В ответ на свирепые выпады Джонни все же заключает Соню в железные объятия и ждет, покорно, терпеливо ждет, пока женщина не закончит выплескивать на него свою боль и жгучую обиду за его выбор. Наконец обессиленная, истощенная и телом и духом Соня прекращает свои попытки высвободиться. И совсем легко, приятно сцепляет свои руки на его талии, уткнувшись лицом в пространство между ярко выраженными ключицами: — Как я тут останусь без тебя. Не вопрос, лишь беспомощное заключение. Джонни отвечает утешающими поглаживаниями светлых волос, и, словно бы, исходящим от своего тела теплом, чуткой заботой. Он не будет извиняться за свой поступок, не будет оправдываться перед кем бы то ни было. Он поступил как, по его мнению, было правильно. И никто его не переубедит. — Давай просто вернемся домой, — в приятной тишине разливается убаюкивающий голос Кейджа. Усталый, но умиротворенный, с легкой улыбкой на лице, счастливой, что все закончилось. Соня не сразу, но согласно кивает, в то время как в голову внезапно врезаются смутные воспоминания, словно из прошлой жизни. _____ Блейд казалось, что она провела в кабинете штаба без малого десять часов. Нужно было подписать стопку бумаг о поставках оружия на базу, подписать направления армейских разведывательных групп во Внешнем Мире, позаботиться о полном снабжении их всем необходимым на чужой территории. Поговорить с одним, договориться с другим, выяснить положение дел с третьим. И так целый день. Только сейчас, выслушав недельный рапорт лейтенанта о положении дел с новой, безумно быстро разрастающейся в стране наёмной группировкой, она, наконец, провожает последнего гостя и изнеможённо падает на мягкое кожаное кресло, разминая уставшую шею круговыми движениями головы до хруста костей. Спокойствие длилось недолго. Снаружи кто-то часто и требовательно стучит кулаком по двери, заставляя Соню лишь устало закатить глаза. Она метнула взгляд в сторону минималистичных электронных часов на рабочем столе. Времени было слишком поздно для рабочих визитов, да и сама Блейд сегодня уже никого не ждала. Следовательно, только один человек мог столь бесцеремонно вламываться и выдалбливать дверь ее кабинета снаружи, наплевательски относясь ко всем правилам военного этикета. — Входи, Кейдж. Мгновенно дверь распахивается, и внутрь, как ураган, проносится озлобленный голубоглазый мужчина в черном дорогом костюме, совсем новом, что Соня видела его в нем впервые. Джонни, не рассчитав силы, слишком громко захлопывает дверь и оборачивается к жене. Взгляд, столь осуждающий, что даже Соня со всем своим хладнокровием умудрилась стушеваться. — Кейдж… — Как ты могла, Соня? Единственный раз в жизни дочь попросила тебя о чем-то, и ты даже не смогла выкроить час времени поприсутствовать на ее школьном празднике? Один чертов час, Соня! Соня мысленно выругалась. Конечно, теперь внешний вид мужа имел смысл. Приглашение дочери неделю назад на небольшой концерт в частной школе, специально для родителей от своих любимых отпрысков. Кесси словно изнутри светилась, приглашая родителей за редким ужином, когда вся семья собралась за один столом, убеждая, что ее номер будет незабываемым. Конечно, Соня согласилась. Только вот не обещала, что запомнит свое обещание. — Я совсем забыла об этом, — начала оправдываться генерал. Потом, словно одернув себя, как можно более безразлично выпалила. — Подумаешь, сколько еще будет этих концертов, чего ты так смотришь на меня. ТЫ же там был, ей и отца достаточно. Джонни неприятно, ядовито усмехнулся: — Скажи это дочурке, что на сцене высматривала просящими светящимися глазами свою маму в зале, и нашла лишь пустующее сидение рядом с отцом. Как тебе самой от себя не мерзко. — Во-первых, не говори со мной в таком тоне. Во-вторых, я здесь не кроссворды днями и ночами разгадываю, а занимаюсь важными государственными делами, пойми уже, наконец. — Значит, работа важнее семьи? — Обязанности превыше всего, — Соня ни капли не сомневалась в правильности своих приоритетов. Она слишком долго добивалась того, что имеет сейчас. Соня вдруг поняла, что не смогла бы пойти на концерт, даже если бы помнила о нем. Сегодня ему не хватило места в ее расписании. Джонни явно был другого мнения. Он вдруг взглянул на нее с нескрываемым презрением. — Я совсем не знаю тебя, Соня. — Знаешь. Просто ты хотел видеть меня другой. Но я не оправдала надежд. Джонни долго не отвечал, но то и дело стискивал губы, как бы раздумывая, желая что-то спросить, и боясь одновременно. В итоге он молча развернулся, сжимая и разжимая напряженные пальцы, прошел к выходу. У самого выхода, уже сжимая в руке железную ручку, он смиренно выдает: — Может, тогда стоит перестать терзать друг друга несбывшимися надеждами? Внутри Сони все похолодело. — Что ты хочешь сказать? — То, о чем ты подумала. Может, будет лучше, если мы… Он не решался договорить последнее слово. — Разведемся? Да, возможно ты прав, — Соня уже давно перестала смотреть на него, и высверливала взглядом кипу подписанных бумаг. Она услышала, как мужчина выдохнул. С горечью или со спокойствием — она не разобрала. — Возвращайся домой, Соня, — с этими словами он ушел, оставив ее одну в этом бездушном кабинете. Одну со своими демонами. _____ — Да, — сейчас Соня понимала, что тогда она сделала неверный выбор. Сейчас же она не раздумывала над ответом. — Да, давай просто скорее вернемся домой.