New classmate

Маттео решил повременить с открытием себя Хансу, как посоветовала Линн, пока воспоминания не перестанут штыками вонзаться в голову, заставляя задыхаться от собственной беспомощности. Да и решится ли он вообще? К тому же, ему стало немного легче от того, что Линн больше не ходит по квартире, словно над ней нависла грозовая туча. Она вновь стала улыбаться, и время от времени, Маттео мог слышать оживлённые разговоры соседей по ту сторону двери. Мия и Алекс, кажется, опять поссорились, уже в который раз за те немногие недели, что Маттео переехал сюда вместе с остальными. Со стороны они всегда выглядели, как попугаи неразлучники. Но, как оказалось, и эти двое не идеальны. Линн смогла вытащить Маттео из своего бункера, ибо комнатой это уже не назовешь, на обед. Ханс, по её словам, приготовил что-то вкусное. Правда, он так и не понял что, даже после употребления этого "что-то" в пищу. Несмотря на это, оно и вправду оказалось вкусным, особенно после нескольких дней бутербродной диеты. Во время обеда, Мия спросила, почему Маттео не отвечает на их сообщения в общей беседе, и пришлось сказать про разбитый экран телефона, наврав о том, что выскользнул из рук в автобусе, и упал прямо на железный край ступеньки. На удивление, ему поверили, но этим же вечером отправили прямиком в сервис.

•••

Натянув капюшон на голову, Маттео вышел из здания, где и оставил свой телефон на несколько дней. Ему велели вернуться во вторник, когда всё будет готово, предварительно назвав цену услуги. Надев наушники, которые всегда спасали от собственных мыслей, Маттео двинулся вперёд по улице, уставившись себе под ноги. Он вновь закрылся в своём тесном, одиноком мире. Хотелось просто взять вещи и уехать куда-нибудь. Неважно куда. Главное подальше отсюда. Тёмные круги под его глазами уже можно было принять за неестественный грим, а глаза стеклянные, безжизненные, как у фарфоровой куклы старых годов. Рука тянется к карману, выискивая приготовленный самокрут, а затем и зажигалку. Стоило ли здоровье минутной помощи? Определённо нет. Но Маттео плевать, что будет дальше. Каким будет смысл его короткой жизни, если через минуту, на тротуар вылетит машина с пьяным водителем за рулём? Или вдруг на него прямо сейчас свалиться бетонный балкон? Маттео не замечает, как врезается в кого-то, и не удосужившись даже извиниться, просто идёт дальше, поправив съехавший от ветра капюшон. В реальный мир его возвращает до боли знакомый голос, звучавший как никогда раздражённо: — Смотри, куда идёшь. — Фыркнул Давид ему в спину. Внутри, кажется, всё перевернулось. Музыка перестала заглушать мысли, и стала играть лишь далёким фоном. Маттео нервно сжимал края куртки в кулаках, обернувшись лишь через несколько секунд, когда Шрайбнер уже хотел уходить. Узнав Маттео, Давид застыл от удивления. Его взгляд сразу же переменился, и раздражение сменилось тоской. Он то открывал, то закрывал рот, пытаясь начать разговор, но всё тщетно. Давид так и не вымолвил ни слова. — Призрака увидел, или что? — Сердито рявкнул Маттео. Он думал, что при встрече не сможет ничего сказать, но теперь, в нём опять вскипал необъяснимый гнев, который Флоренци был не способен укротить. — Прости, я... Я не думал, что это ты. — Всё, на что хватило Давида. И после этого, между ними повисла напряжённая тишина. Никто не решался продолжить этот неловкий разговор. Глядя на него, сердце Маттео опять рвалось из груди глухими ударами. Он помнит тот недолгий, но, пожалуй, самый прекрасный момент за всю его жизнь, когда ему позволили прикоснуться своими губами к чужим, невероятно нежным. — Неважно. — Наконец вздохнул Маттео.

Больше ничего не имеет смысла.

Развернувшись, он быстрыми шагами направился туда, куда изначально и шёл, пытаясь выкинуть эту встречу из головы как можно дальше, в самый пыльный и забытый угол. Они всё равно будут видеться в школе. Это неизбежно. Маттео должен привыкнуть. Рано или поздно, боль разбитого сердца отпустит, ведь так? Прошло, может, минуты три, когда вдалеке стало слышно тяжёлое дыхание: — Маттео, подожди! — Крикнул ему вслед Давид. По голосу можно было понять, что он бежал. И бежал довольно быстро. Но Флоренци не останавливался, только ускоряясь, натягивая капюшон на голову ещё больше, будто это как-то поможет скрыться. В конце концов, его поймали за руку: — Мы можем поговорить? — В голосе слышится мольба, и это только сильнее режет по сердцу. — Позволь объяснить, пожалуйста. Маттео слишком резко стряхивает его ладонь со своего плеча, отходя на пару метров назад. — Ты уже всё объяснил. Давид, я не идиот, я понял, — Замотал головой Маттео. — Я всё понял. — И голос предательски дрогнул. Понял, что зря всё это было. Понял, что ошибся, подумав о том, что он кому-то нужен. Маттео знал, что скажи он об этом Йонасу или Линн, они начнут утверждать обратное. Но ему хотелось быть действительно нужным. Не как друг, которого можно заменить. Маттео не уверен, что Йонас тоскует, пока его нет в школе. Ну, подумаешь, заболел. У него всё ещё есть Карлос и Абди, с которыми можно посмеяться, или поговорить на тему девушек. Маттео надоело слышать слова: "ты же мой друг". Он хочет быть чем-то бо́льшим, чем просто друг. Хочет слышать: "я люблю тебя", когда просыпается утром, когда приходит домой после тяжёлого дня, когда на голову одна за другой валятся проблемы... Вот, что для Маттео значит быть нужным. Давид снова замолчал, от чего-то виновато опустив взгляд. Временами, Маттео казалось, что они понимают друг друга без слов. Иногда, всё было так легко и просто, когда удавалось забыть о глупых чувствах, но сейчас, он окончательно запутался. Спустя некоторое время, Шрайбнер всё-таки заговорил вновь: — Тебя не было в школе несколько дней. — Начал тихо и осторожно, словно боялся, что Маттео опять развернётся и убежит. К удивлению Флоренци, он выглядел и правда обеспокоенно. — Плохо себя чувствовал. — И Маттео даже не соврал. Он просто отвратительно себя чувствовал. — Мы писали тест по математике. — Ну и? Тебе то какое до меня дело? — С искренним интересом спросил Флоренци, любопытно склонив голову вбок, и Давид нахмурился. — Ты никому не отвечаешь на сообщения, не появляешься в школе, выглядишь так, словно тебя из-под земли достали, в людей врезаешься, — Вскинув руки восклицал Давид, заставив Маттео закатить глаза. — И... — Он помялся, переступая с ноги на ногу. — Я переживал за тебя. Правда. И тут уже застыл Маттео. К глазам бессовестно подступали непрошенные слёзы. Он пытался быть сильным. Действительно пытался. — Эй... — Взволнованно шепчет Давид, сделав несколько шагов вперёд. — Ты чего? — Берёт бледные, холодные от ветра ладони в свои, такие тёплые и уютные. — Какой в этом смысл? — Спрашивает тихо, что едва можно разобрать слов. — Сначала ты так добр, защищаешь меня, помогаешь, отвечаешь на поцелуй... — Делает глубокий вдох. — Заставляешь подумать, что я чего-то стою, говоришь, что я тебе нравлюсь, а потом сразу же о том, что Леони лучше. Я не понимаю... — Солёные капли стекали по уже проложенным дорожкам слёз. — Что я... Что я такого сделал, что ты так играешься со мной? Я, блять, похож на игрушку? И Давид только крепче сжал его руки, заглядывая прямо в голубые, потерянные глаза. — Не говори так. Ты никогда не был для меня игрушкой. — Тяжело вздохнув, Давид вновь опустил взгляд к их рукам. — Просто... Всё очень сложно. Ты не поймёшь. — Последние слова он прошептал, после чего неуверенно поджал губы. Маттео не хотел уходить. Он хотел остаться здесь, с ним. Но в голове всё только сильнее путалось. Аккуратно расцепив пальцы, Маттео отстранился, и между ними вновь появилось расстояние длинною в метр, казавшееся многими километрами. Это был всего лишь один поцелуй, но для Маттео он значил многое. И он чувствовал себя нужным в тот момент, потому что Давид не оттолкнул. Но теперь, он противоречит сам себе и своим действиям. — Ну конечно... Ничего не пойму. — Фыркнул Маттео, вытирая глаза рукавом куртки. А он действительно хотел, чтобы ему хотя бы попытались объяснить. Ему надоела эта неопределённость. Давид не смотрел на него как на друга. Даже раньше. Он смотрел на него иначе. Либо у Маттео слишком хорошая фантазия, заставившая увидеть то, чего нет. — Просто скажи, нахуя ты позволил мне себя поцеловать? Нет, серьезно. Зачем? Почему сразу не оттолкнул? — Маттео не кричал. Он даже больше не злился. Просто хотел понять. — Потому что ты мне нравишься. — Без капли смеха ответил Давид. Не так как в прошлый раз, будто не хотел обидеть, а глядя в глаза. Маттео не смог держать зрительный контакт, тут же направив взгляд к серому асфальту под ногами. — Тогда... — Вновь встречается с карими глазами. — Почему ты вообще меня оттолкнул? Пытается найти нужную нить, распутать этот узел мыслей в собственной голове. Он хочет узнать, в чём причина. В нём самом? — Я... Я не могу так. От этой фразы у Маттео уже органы наизнанку выворачиваются. — Потому что с Леони, на тебя не будут смотреть косыми взглядами, да? — Если в тот вечер Маттео кричал от злости на самого себя, то сейчас, его голос тих. Каждое слово наполнено горечью и жгучей болью. — Маттео, я же говорил, что дело не в тебе. — А в чём? В чём дело? — Маттео выжидающе смотрит, но Давид стоял как прикованный, даже не собираясь говорить. — Я так и думал... И после долгой паузы, Давид всё же подал голос, словно игнорируя вопрос: — Мы можем остаться друзьями? Пожалуйста? Он вновь протягивает ему руку, но Маттео только дальше отходит. — Мы никогда не были друзьями. — Хмурит брови, смотря прямо в тёмные глаза напротив. — И никогда ими не будем. Окинув Давида взглядом в последний раз, Маттео разворачивается. Он устал чувствовать себя наивным идиотом, которого все кидают лицом в грязь. Наверняка, Шрайбнер просто не хотел его обижать. Иначе, что ему скрывать? Он же не какой-то вампир, который вынужден прятать свой секрет, верно?..