New classmate

Торопливыми шагами взбираются по лестнице, разрезая тишину тяжёлым дыханием и тихим смехом. Они буквально ввалились в подъезд несколько мгновений назад. Маттео в спешке ищет ключи от квартиры в кармане куртки, которые словно исчезли, когда они нужны прямо сейчас. После того, как они, наконец, оказываются в ладони, Давид прижимает мальчика к двери, моментально преодолевая путь к его губам. Сердце колотиться так быстро, что ещё чуть-чуть, и оно точно остановиться. По телу пробегают мурашки, когда смуглые пальцы закапываются в волосы, сжимая их от желания прижаться ближе, и Маттео стонет в поцелуй, обхватывая лицо кареглазого парня руками. Он нехотя отстраняется, чтобы вставить ключи в замочную скважину, попадая далеко не с первого раза. Пока Флоренци совершает попытки открыть дверь, Давид обвивает его руками со спины, и он чувствует, как горячие от постоянной близости губы, прижимаются к шее, заставляя судорожно вздохнуть. Прокручивает ключи, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы войти в квартиру никого не разбудив, но Давида это волнует намного меньше, поскольку он продолжает провоцировать Маттео на приглушённые стоны, исследуя его кожу губами. Они еле как пересекают порог, путаясь в ногах. — Соседи могут проснуться... — Шёпот срывается на жалобный писк, и Шрайбнер хихикает, разворачивая Маттео к себе, чтобы снова затянуть в поцелуй, нащупывая ручку двери. Колени начинают подкашиваться, и Давид тут же подхватывает мальчика, не позволяя ему упасть от накативших ощущений. Маттео чувствует его улыбку на своих губах, и сам не может удержать эмоции. Когда дверь всё же оказывается закрытой, Давид тянет его за ворот, и они крайне нелепо, не отрываясь друг от друга ни на секунду, перемещаются по коридору к комнате Маттео, лишь иногда запинаясь, не в силах сдержать смех. Маттео поворачивает замок, запирая свою дверь, и звук щелчка эхом ударяется о бледные стены комнаты, в то время как по телу расплывается лёгкая дрожь. Единственным источником света являлись уличные фонари, окрашивающие помещение в жёлтые, местами красные цвета. Они становятся лицом к лицу, и нетерпеливый жар сменяется совершенно иными чувствами. Приятным спокойствием, робкостью, и волнением. Маттео снимает с себя куртку и обувь, опуская взгляд, когда Давид повторяет его действия. Маттео ещё никогда не был с кем-то так близко, но всё казалось таким... Правильным. Словно так и должно быть. Всё на своих местах. Давид тянется к молнии на кофте Маттео. Они оба волнуются. Это можно понять по нервному, словно сошедшему с рельс поезду, дыханию, и дрожащим рукам Шрайбнера, тянущие застёжку вниз, будто пытаясь сделать звук расходящейся молнии как можно тише. Так, робко и осторожно, они избавляют друг друга от лишних слоёв одежды, пока с Маттео не слетает футболка, и приятный вечерний холод окутывает бледную кожу. Давид опускает взгляд, когда Маттео цепляется за края его рубашки, но он помогает её снять, оставшись в одном биндере. Его ладони в один миг окутывают теплом, и губы Давида начинают исследовать открытые перед ним обнажённые плечи, словно это какое-то сокровище. Маттео кладёт руки на талию парня, и в этот же момент, шею опаляет горячее дыхание, сопровождаемое рваным вздохом. — Всё в порядке? — Маттео боится сделать что-то не так, переступить границы. Он не хочет, чтобы Давид чувствовал себя некомфортно вместе с ним. Давид кладёт голову на его плечо, перемещая ладони к покрасневшей от прикосновений спине, прежде чем сделать размеренный, спокойной вдох: — Да. Они стоят так ещё какое-то время, просто растворяются в объятиях, после чего, Маттео скользит вдоль его талии, к рёбрам по чёрной ткани, плечам, шее. Он приподнимает его голову, чтобы заглянуть в глаза и развеять все сомнения. Давид прекрасен любым, и никакие части тела не заставят Маттео любить его меньше. — Эй, — Он улыбается, бережно огладив пальцами острые скулы. Давид громко сглатывает, но взгляд не отводит. — Я люблю тебя. И когда уголки Шрайбнера тянутся вверх, Маттео чувствует волну облегчения. Давид закрывает глаза, и доверчиво тянется к его губам в немой просьбе, которую Флоренци просто не может не выполнить, целуя со всей нежностью, на которую он способен, желая отдать все свои чувства только ему, без остатка. Спустя время, Давид отстраняется, но только для того, чтобы прильнуть в новом, более уверенном и настойчивом поцелуе, пока руки совершают путешествие к ремню на джинсах Маттео, ловко расстегивая пряжку. Флоренци помогает избавить себя от одежды, после чего, штаны Давида также оказываются на полу. Они прижимаются ещё сильнее, чувствуя, почти каждый сантиметр кожи друг друга, наслаждаясь этой близостью. Его запястья робко обвивают чужие пальцы, углубляя поцелуй, и медленно ведут вниз, к талии. Маттео позволяет Давиду его контролировать. Он не останавливается, и поднимает их выше, к краю своего биндера, проводя руки Маттео под плотную ткань. Флоренци уже только от туда может почувствовать, как быстро и громко бьётся сердце горячо любимого им мальчика. Маттео понимает, чего хочет Давид без лишних слов, когда он отдаляется буквально на один миллиметр, глядя прямо в глаза. В этих карих обелисках он видит полное доверие и безграничную нежность, в которой хочется утонуть. Не дав ему усомниться в своих действиях, Маттео цепляется пальцами за чёрную ткань, и начинает медленно снимать биндер. Ему позволяют сделать это самому, от начала и до конца, лишь поднимая руки вверх для их общего удобства. Вскоре, утяжка лежит у их ног, и сейчас, Давид становится, как никогда уязвим, но Маттео намерен подарить ему укрытие, в котором он будет в безопасности. Где они всегда будут вместе. Маттео проводит большим пальцем вдоль линии выпирающей ключицы, вырисовывая на ней лишь ему одному известные узоры, которые заставляют Давида закрыть глаза и отдаться наслаждению, наконец, получив возможность дышать полной грудью. Голубоглазый мальчик наклоняется, усыпая поцелуями вспыхнувшие розовой краской щёки, со всей любовью прокладывая дорожки вдоль его шеи, спускаясь к ямочке на ключице, уделяя ей особое внимание. Маттео хочет запомнить каждый дюйм его бархатной кожи, каждый вздох, каждое прикосновение. Всё это – открывает в его сердце новый мир, неизвестный ему ранее, но в него хочется заглянуть, исследовать здесь все пути, даже если понадобятся годы. У них есть всё время в мире, и им некуда торопиться. Они просто наслаждаются. Учатся, узнают друг друга с новых сторон, рассказывают, запоминают, и вкладывают себя в это по полной, иначе просто быть не может. Если бы Давид попросил, Маттео бы вынул собственное сердце из груди. Он обнимает Давида за талию, прижимая к себе как можно ближе, и они могут чувствовать сердцебиение друг друга. Их сердца бьются в такт, играя одну и ту же мелодию. Маттео делает шаг вперёд, и Давид понимает, молча ложась на кровать, которая находилась всего лишь в нескольких сантиметрах от того места, где они стояли, и укладывается головой на мягкие подушки, вздрагивая от резкого холода в спине. Нависнув над мальчиком, Флоренци опускается к его животу, продолжая исследовать его тело губами, задерживаясь на некоторых местах дольше, чем на остальных. Он оставляет нежный поцелуй на пупке, и Давид не в силах сдержать тихий смешок. Маттео игриво хмурится, поднимая голову: — Что? А Давид только громче смеётся, сцепив руки за шеей Маттео в замок. — Ничего, всё хорошо, — Отвечает он, с искренней улыбкой на лице, и притягивает Маттео к себе, сокращая расстояние между ними. Всё в Давиде казалось Маттео родным. Его смех, голос, поцелуи... Как будто они знают друг друга всю жизнь, и вовсе и не было тех жутких недель, наполненных слезами и болью обоих. Они смогли пройти через это, чтобы, в конечном итоге, стать одним целым. Поцелуи долгие, неторопливые, позволяющие забыть обо всем и раствориться в моменте. Их глаза закрыты, а ресницы трепетно щекочут тонкие скулы. В лёгких кончается воздух, и Маттео приходится оторваться, уткнувшись носом в изгиб шеи Давида, чтобы восстановить дыхание и запастись кислородом. — Маттео, я... — Обрывисто начинает Давид, но в один миг заливается краской смущения и стыда. — Ты можешь коснуться меня? Он прекрасно понимает, что подразумевает Давид под словом коснуться, но прежде чем выполнить просьбу, решает нужным уточнить, действительно ли он готов к этому. — Ты уверен? Давид кивает, закусив нижнюю губу: — Да, — И, уже более робко, добавляет: — Пожалуйста... Маттео прижимается губами к его плечу, медленно, но уверенно прокладывая путь рукой вдоль его груди, к животу, спускаясь всё ниже и ниже. Когда он достигает края боксёров, Давид выгибается дугой навстречу, не в силах сдержать громкий вдох, зарываясь пальцами в светлые локоны. По комнате раздаётся тихий стон, смешанный с шуршанием простыни и одеял, кода Маттео продолжает целовать нежную кожу, чувствуя, как Давид горит под ним, полностью открытый. Флоренци восхищается им. Давид – пример настоящей храбрости и мужества для него. Через какое количество дерьма ему пришлось пройти? Представить страшно. От него отвернулись родители, его гнобили в школе, а всё из-за того, что он просто хотел быть собой. Но Давид продолжал идти вперёд. Маттео кажется, что на его месте, он бы давно сдался и опустил руки, сломавшись под гнётом общества. В голове всплывают слова, сказанные ему когда-то Давидом: “Но с тобой, я чувствую себя нормальным, и я не хочу... Я не хочу потерять тебя из-за этого...” Сердце Маттео сжимается в груди от боли, и он только сильнее и ближе прижимается к нему, найдя путь к его приоткрытым от тяжёлого дыхания к губам и утягивает в глубокий поцелуй. Шрайбнер стонет от неожиданности, когда Маттео впервые проталкивает язык, но сразу же отвечает взаимностью, оттягивая его волосы назад от удовольствия и возбуждения. Уже всё равно, если соседи проснутся, всё равно, если их услышат. Они нуждаются друг в друге. В поцелуях, прикосновениях… Это ещё мощнее чем самый тяжёлый наркотик, что складывается впечатление, что они просто погибнут, если их растащить по разным углам комнаты. — Я люблю тебя, — Повторяет Маттео, шепча прямо в губы. Он хочет кричать об этом всему миру. — Я тоже тебя люблю, — Чуть-ли не задыхаясь, отвечает Давид, когда Флоренци начинает двигаться сильнее и увереннее. Через какое-то время, Маттео освобождает руку, оставляя короткие поцелуи вдоль его тела, цепляясь пальцами за резинку нижнего белья парня, аккуратно стягивая его боксёры, и Давид, сминая простыню в руках, помогает, приподнимая ноги. Последняя часть его одежды также оказывается лёжа на полу. Маттео опять наклоняется к губам мальчика, целуя медленно и нежно, возвращая руку обратно. Давид обхватывает его талию ногами, впиваясь короткими ногтями в лопатки. Завтра там останутся красные следы, но сейчас, эта боль приятная и нужная. Через какое-то время, поцелуй становится смазанным и нелепым, они оба достигают пика. Шрайбнер уже буквально извивается, откидывая голову назад, и Маттео спускается к его открытой шее, после чего вздохи становятся только громче и обрывистей. Давид скользит руками к пояснице по бледной коже, задевая край его боксёров больше в немом приказе, нежели просьбе, которую Флоренци беспрекословно выполняет, не отрывая руку от мальчика. Его движения становятся ещё более настойчивыми, и стоны превращаются в скулёж. Маттео обессилено падает на всё ещё дрожащего от эйфории возбуждения Давида, прижимаясь к нему всем телом. Кажется, на них можно приготовить яичницу. Маттео открывает глаза, и видит улыбку на лице кареглазого мальчика. Уголки губ невольно тянутся вверх. Он гладит его по щеке ребром ладони, буквально чувствуя, как Давид готов замурлыкать, и перекатывается на подушки, крепко обнимая Шрайбнера. Давид укладывает голову на его груди, выдыхая уже ровно и спокойно: — Я никогда не думал, что смогу кому-то довериться, вот так… — Его голос хриплый и тихий, пускающий по телу волну наслаждения. Маттео молчит, невесомо оглаживая его плечо пальцами. — После того, как мои родители отвернулись, я решил, что меня никогда не полюбят, и… Решил сторониться всех людей, — Давид тяжело вздыхает, обвивая Флоренци руками, притягивая ближе. — Но с тобой, всё иначе. Маттео целует его в макушку, натягивая на них тёплое, мягкое одеяло. — Давид, посмотри на меня, — Шепчет с улыбкой, и ждёт, пока не увидит перед собой невероятной красоты карие глаза. — Ты прекрасен, слышишь? — Маттео обхватывает покрытое румянцем лицо руками, не позволяя отвести взгляд. — Весь ты. Мне всё равно, кем ты родился, как ты выглядишь… Всё равно. Это неважно, понимаешь? Ты – это ты. Ты тот самый парень, который когда-то завоевал моё сердце. Ты тот парень, которым я восхищаюсь и бесконечно люблю. Ты помог мне снова начать дышать, когда я уже отчаялся. Я был призраком, а ты оживил меня, — В глазах Давида нежность и счастье, и Маттео готов отдать всё, чтобы видеть его таким каждый день. По настоящему счастливым. — И я никогда не уйду от тебя. Позволь теперь мне помочь тебе, хорошо? Шрайбнер улыбается, молча глядя на Маттео ещё несколько секунд, прежде чем закрыть глаза и ответить: — Спасибо. Флоренци ещё раз погладит его по щекам. — Давай спать, — Целует его в лоб, закрыв глаза, когда Давид снова укладывает на нём голову, облегчённо втягивая воздух. — Спокойной ночи, Маттео. — Спокойной ночи, Давид.