Спасти нельзя предать

Не так Миров-Лисовский представлял себе еще вчера, спеша в Петербург, сегодняшнее утро. Так хотелось вернуться из опостылевшей Москвы с её канцелярским крючкотворством в уют своей квартиры, в крепкие объятия своего мужчины и, закрыв глаза, забыть обо всем на свете, хотя бы на несколько счастливых часов. Но человек предполагает, а Бог располагает. А потому после бессонной тревожной ночи, проведенной с трупом в квартире, Миров-Лисовский взвесил все «за» и «против» и пришел к выводу, что в той ситуации, в которой они с Григорием оказались, помощи им искать не у кого, кроме как у государя. Поэтому, вместе с Ефимом перенеся труп Смолова в холодный подвал, Порфирий запер притихшего Измайлова в квартире, строго-настрого наказав нос не казать на улицу, и отправился в Зимний. От его откровенности и умения убеждать теперь зависело слишком много, если не жизнь дорогого человека, то свобода точно. И вот теперь, пятью часами позже, Миров-Лисовский возвращался домой уже более спокойным, но чувствовал себя отвратительно. Его словно вывернули наизнанку и основательно потоптались по внутренностям. Голова гудела, а желудок уже устал напоминать о том, что пора бы переварить хоть маковую росинку. Порфирий прикрыл глаза. Еще никогда он так не нервничал при встрече с государем, как никогда и не разговаривал на столь щекотливую тему. Александр Павлович всегда был к нему расположен, благосклонно принимал все его начинания и готов был поддержать большинство решений. Уважал как человека, прошедшего до славной победы кровавую войну и на гражданской службе отличавшегося неподкупностью, честностью и человечностью, прислушивался к советам, доверяя интуиции своего верного слуги. Может быть именно поэтому, выслушивая краткий пересказ того, что случилось сегодня ночью в квартире на набережной Мойки, Александр Павлович не морщился брезгливо, не отводил глаза и не играл желваками, а просто внимательно слушал, склонив чуть вправо голову с красивым четким профилем. Хорошо видел, как из последних сил держался всегда такой бесстрастный и довольно циничный человек, видел, как начинали блестеть его глаза при упоминании того самого молодого дарования, за которого пришел просить. Знаком государю был этот блеск, видел его во множестве других глаз неоднократно, а потому понял все правильно. Отчего-то искренне захотелось ему, чтобы не был известный журналист замешан в этой грязной истории с убийством, ведь не только себя погубит, но и одного из лучших людей страны за собой в бездну утянет, а в том, что в эту бездну вслед за ним Миров-Лисовкий сам шагнет без промедления и с радостью, Александр ни минуты не усомнился. — Государь, я прошу у вас разрешения на негласное расследование, которое будет проводится тайно моими лучшими людьми и нижайше прошу выдать на этот период документ, позволяющий господину Измайлову находится под домашним арестом, а значит — моим неусыпным контролем. — Повезло Григорию Александровичу, очень повезло, Порфирий Дмитриевич, что у него есть вы. Признаюсь, давно хотел я встретиться с этим молодым дарованием, слишком противоречивая информация о нем поступает. — Государь поднялся из-за стола и направился к окну. Порфирий поднялся следом, не отводя взгляда от императора. — Слишком многим он как кость в горле, — продолжил Александр Павлович. — А потому вот вам моё решение. У вас будет все, о чем просите, но лично вы от расследования отстранены. Если в течении месяца ваши люди не предъявят мне настоящего душегуба, я буду вынужден дать ход официальному расследованию. Если же ваше расследование удастся и господин Измайлов будет признан невиновным, жду вас вместе с ним на охоту в Царское, хочу познакомиться с ним лично. — Благодарю вас, Ваше Императорское величество. Государь сдержанно кивнул, подписал монаршей рукой «охранную грамоту», смысл которой состоял в заключении господина Измаилова под домашний арест до дальнейших распоряжений, или покуда не будет найден настоящий злодей-убийца, и завершил аудиенцию, пожелав удачи. Порфирий был искренне благодарен императору за официальную отсрочку ареста и карт-бланш. Сейчас он старался не думать о том, что сделают с ним после довольно специфического признания, захотят его и далее видеть на государевой службе или сошлют куда-нибудь в Полтавскую губернию околоток сторожить. Главным было вытащить Гришку любыми средствами, праведными и не совсем. После встречи с государем Порфирий поспешил в присутствие, где дела требовали его участия. Кратко всю историю пришлось пересказать еще раз своему заместителю Павлу Константиновичу, который был несказанно удивлен, но заверил, что будет всячески содействовать расследованию и привлечет для этого лучших людей. На квартиру Мирова-Лисовского тут же были посланы неприметные и самые молчаливые служивцы. Предстояло вывести наконец труп в холодную и произвести все необходимые действия на месте преступления. Была еще одна непростая задача — объяснить общественности и поклонникам, от чего умер в расцвете лет один из известнейших артистов столицы. Порфирий предпочел все списать на банальный грабеж, в результате которого Смолов оказал сопротивление и был задушен. Скорбные вести уже завтра должны появится во всех столичных газетах. Хорошо еще, что у актера не было близких родственников и закадычных друзей, сплошь собутыльники и завистники. Поздним вечером порядок в доме был восстановлен силами кухарки и Ефима. Порфирий Дмитриевич, не обращая никакого внимания на застывшего в кресле Измайлова, не поднимавшего глаз от книги, ни одна страница которой за последние два часа не была перевернута, отправился в свой кабинет. Порфирий думал весь сегодняшний день и пришел к выводу, что к такому деликатному делу он без опасений может привлечь только одного человека. Человека, которому доверял практически как себе, умному, сдержанному, талантливому и в какой-то мере — очень обязанному лично ему, Мирову-Лисовскому. У него на примете был один такой, соответствующий всем этим качествам — Борис Миронов. Порфирий Дмитриевич, расположившись за любимым столом, быстро написал краткое письмо в Москву, не раскрывая истинной причины, но призывая как можно быстрее явиться пред его очи. Когда, покончив с бумагами, Порфирий вновь появился в гостиной, Измайлов сидел все в той же позе, что и часом ранее, бездумно пялясь в темноту. Свечи в канделябре догорали; комната тонула в полумраке, разбавляемом тусклым лунным светом из не зашторенного окна. — Ты спать собираешься? Измайлов вскинул голову, силясь рассмотреть Порфирия, словно только сейчас заметил его присутствие. — Не хочется, — он сидел, подтянув под себя ноги и смотрелся чрезвычайно странно, словно растрепанный вороненок на жердочке. У Порфирия на сердце потеплело, но он поспешил отмахнуться от сантиментов. — Нужно поспать, Гриша. — Порфирий прошел к дивану и присел рядом. — Завтра ты подашь прошение на длительный отпуск на имя своего редактора. Причину придумай сам, чай, не маленький, а прошение отвезет Ефим. — Зачем? — Измайлов прижался к Порфирию холодным боком и склонил голову к его плечу. — Меня же арестуют, да? Я знаю… Я писал про… — Никто тебя не арестует. — Но как? Это же убийство, да еще и заметной фигуры… — Для общества он пал в неравной схватке с ворами. Можешь сам прочесть в завтрашних газетах. Но ты под домашним арестом до окончания расследования, и у нас всего месяц на поиск убийцы. — Но… — Гриша поднял голову и блеснул глазами, снова становясь самим собой. — Но как тебе это удалось? — Это не должно тебя волновать. — Я же не дурак. С такой просьбой можно обратиться только… — Вот и считай, что я обратился. Порфирий Дмитриевич почувствовал, что к нему потянулись всем телом, и невидяще прижались к шее над воротничком рубашки холодными губами. «Совсем еще мальчишка.» — Спасибо, — прошептал Измайлов куда-то в затылок. — А те люди, что приходили сегодня? — Пока они наши соратники. Но если неофициальное расследование не принесёт плодов, они будут твоими тюремщиками и обвинителями. — Порфирий замолчал на минуту. — Я надеюсь, что до этого не дойдет. — Чем я могу быть полезен? «Просто не лезь больше никуда, Бога ради», — подумал Порфирий Дмитриевич, а вслух сказал: — Через неделю, я надеюсь, если распутица позволит, прибудет Миронов. Вот с ним будешь работать тесно, как со мной. А я пока попробую прощупать всю компанию, что отдыхала в ту ночь у Замоскворецкого. Они еще немного посидели в тишине. Гриша обхватил Порфирия за плечи одной рукой, ласково проводя другой по груди под рубашкой. — Иди спать. — Порфирий решительно освободился от объятий и поднялся. — Ты плохо выглядишь. — А ты? — встрепенулся Измайлов. — Мне Мария постелила в гостевой. — Но… Почему?.. — Я хочу побыть один. — Ты злишься… Порфирий шумно вздохнул и прошептал, глядя в бледное лицо, освещенное лунным светом. — Да, черт тебя побери, я злюсь. Я за всю свою жизнь не был в такой чертовски неприятной ситуации, а всё потому, что неуемная энергия моего любовника не дает ему ровно сидеть на мягком месте. — Но я не думал… — Иногда нужно пользоваться мозгами, господин гениальный журналист. С сегодняшнего дня ты выполняешь все мои рекомендации, даже не пытаешься заниматься самоуправством, иначе… — Что? — знаменитые язвительные нотки снова проклюнулись в голосе Измайлова. — Выставлю за порог и будешь разбираться со своими проблемами самостоятельно. — Ну и чудесно, а я то думал, что ты меня… — Довольно, прислугу разбудим, — тихо, но жестко припечатал Порфирий, не давая договорить. — Они и так видели слишком много того, чего не должны были. Миров-Лисовский развернулся и устремился в гостевую спальню, всем телом ощущая злой взгляд, которым его провожал Измайлов. Мальчишку было чертовски жаль. Сложно представить, сколько он пережил и передумал за эти сутки, ведь раньше в криминале никогда замешан не был, — в чем Порфирий давно поспешил удостовериться, — а потому, как и все благонадежные господа, застенка опасался.Всего на мгновение захотелось вернуться, обнять, сказать банальное: «Всё будет хорошо», но он пересилил себя и спокойно покинул гостиную.

***

— Скажи, что будешь писать… — шоколадные глаза пристально вглядывались в синие. — Родной, это же совсем не надолго. — Борис с трудом выдержал его взгляд, борясь с желанием схватить в охапку и стереть с чистого лба любимого скорбную складку поцелуем. — Порфирий Дмитриевич пишет, что через месяц я уже буду дома. — Знаю, письмо я читал, но там совершенно ничего не сказано по существу. Для чего ты ему так срочно понадобился? — Алеша обиженно засопел. — Я понял, — светло улыбнулся Борис, нежно коснувшись каштановых кудрей. — На ваше сиятельство опять напала бешеная псина под названием ревность. — Вот еще… — картинно отвернулся Алеша, поправляя лежащий поверх сундука дорожный плащ любимого. — Я беспокоюсь, что это может быть опасно… — Алеш, неужели я когда-нибудь тебя обманывал? — спросил Миронов, привлекая любимого к себе. — Да и Миров-Лисовский не тот человек, который способен на нечестные и противоправные поступки. А загадки и тайны неотделимы от моей работы. Борис все же не удержался и, воспользовавшись тем, что слуги потащили сундук вниз к экипажу, мягко коснулся губами холодных губ любимого. — Ты снова мерзнешь? — отстранившись, произнес он, вглядываясь в грустные шоколадные глаза, сегодня без желанных золотистых искорок. — Береги себя, молю! Одевайся теплее и обязательно проси Матрену прогревать постель перед сном. — Угу. — Прогудели ему в плечо. — Я так привык, что в постели у меня живая грелка. — Прости, но это служба, родной. — Я буду ждать, — вернул невесомый целомудренный поцелуй Алеша. — А чтобы время бежало быстрее, займусь новыми учебными прожектами. — Я всегда знал, что ты у меня умница. — Я тоже тебя люблю. Алеша отпустил любимого из объятий, понимая, что все вещи уже уложены в экипаж и промедление лишь еще сильнее рвет сердце обоим, накинул на его широкие плечи теплый плащ, стараясь напоследок надышаться ароматом дорогого человека.

***

До столицы Борис добрался за десять дней, проклиная убитый дорожный тракт, проливные дожди и традиционный русский авось. Борис прибыл по известному адресу и тут же попал между молотом и наковальней. Радушно встретивший Бориса Миров-Лисовский сразу ввел его в суть запутанной детективной истории, которая произошла с его любовником и предложил остановиться в их квартире, потому как таким образом решится сразу несколько проблем. Они будут постоянно на связи друг с другом и упростится присмотр за строптивым затворником, который уже за неделю вынужденного безделья довел не только выдержанного любовника, но и всю прислугу до белого каления. Устроившись в кабинете Порфирия Дмитриевича, больше походившем на библиотеку из-за обилия высоких темных шкафов, полностью заполненных всевозможными книгами, Борис с интересом слушал те детали, что были не предназначены для чужих ушей. — То, что Григория опоили, я понял сразу. Только мне непонятен выбор этой гадости. Если хотели просто усыпить, зачем подсыпать достаточно дорогой и редкий наркотик, не только подавляющий волю, но и действующий как сильнейшее возбуждающее средство. Боря удивленно хмыкнул. — Редкая дрянь, — продолжил объяснение Порфирий. — Нравится некоторым извращенцам, которые получают удовольствие от скулящих под ними безвольных партнеров, которым уже все равно, с кем в постели они находятся. Возбуждение не спадает часами. Очень популярен в борделях, но употребляющие его шлюхи долго не живут. Миронов скрипнул зубами, костеря мысленно торговцев этой одурманивающей гадостью. — Возможно, цель у отправителя была изначально другой? — выдвинул свою версию Борис. — Отнюдь, — откинулся на спинку кресла Миров-Лисовский. — Я придерживаюсь версии, что бывший любовник Измайлова, который по его словам довольно откровенно пытался его в течении вечера соблазнить, пустил в ход последнюю надежду. — А убийца лишь воспользовался ситуацией? — подхватил Борис. — Верно. Но вопрос, где он раздобыл ключ от входной двери остаётся открытым.  — Возможно, убитый сам преднамеренно или случайно оставил дверь незапертой. — Но если бы убийца был простым грабителем, то он мог бы неплохо поживиться, но ничего не пропало, — констатировал факт Порфирий Дмитриевич. — Значит, убийца шел целенаправленно убивать, — предположил Борис. — Возможно, следил, и потому знал наверняка, что в квартире кроме Григория и его гостя никого не будет. — А возможно, это был сговор этого Смолова и убийцы, а потом что-то пошло не так, — задумчиво усмехнулся Порфирий. — Сговор с целью изнасилования? — ужаснулся Борис, бледнея. — Скорее с целью обвинения в убийстве, а актер послужил лишь пешкой в игре убийцы. — Кто же мог настолько ненавидеть Григория Александровича? — нахмурился Миронов, стиснув подлокотники кресла. — А вот это, дорогой мой, Борис, нам с вами и предстоит выяснить. Уже в первый день пребывания в доме Мирова-Лисовского, а именно — за обедом, Борис понял, что между начальником и его молодым визави не просто летят искры, между ними полыхает адское пламя, но при этом держатся они словно чужие, едва перекидываясь парой ничего незначащих фраз. Миронов откровенно недоумевал, зачем нужна эта конфронтация сейчас, когда только объединив все силы, они смогут достичь успеха. Ночью его непонимание достигло предела, потому как оказалось, что любовники, которые целый день буквально раздевали друг друга глазами, спят в отдельных спальнях. Боря даже боялся себе представить, как бы повел себя он, если бы обнаружил в их с Алешей постели труп постороннего мужчины, но в целом понимал чувства Порфирия Дмитриевича. Если быть откровенным, то Измайлов, с которым Борис был лишь коротко знаком, никогда ему особо не нравился. Слишком наглый, слишком эпатажный, слишком прямой… — все слишком. Но в тоже время понимал, что в паре с Мировым-Лисовским он смотрелся великолепно. Да и то, с какой заботой и участием к нему относился такой особенный человек, как Порфирий Дмитриевич, говорило в пользу попавшего в беду журналиста. Боря решил, что обязательно поможет. И человеку, благодаря которому стал тем, кем стал, и тому, кто был для него второй любимой половинкой, как бы не старались эти двое доказать обратное окружающим.

***

Следующим утром Порфирий Дмитриевич уехал на службу, где без его непосредственного участия вся работа не то чтобы останавливалась, но начинала идти неспешно и лениво, а Борис решил заняться опросом первых возможных свидетелей и начал с Ефима, что уже без малого десять лет работал на Мирова-Лисовского. Окопавшийся в спальне Измайлов не подавал признаков жизни. — Барин, ну говорю же вам, ничего я не видел. Я к зазнобе-то своей еще засветло ушел. Как только молодой господин в гости-то уехали, так я и ушел, — бухтел Ефим. — Может, у дома что подозрительное увидел? — не унимался Борис. — Извозчик чужой стоял или человек мимо прошел… — Я уж барину говорил, что не видел, — вздохнул слуга. — Если б я знал, что так выйдет, я б остался и душегуба бы встретил… — А часто ли молодой господин в дом с друзьями приходит в отсутствие Порфирия Дмитриевича? — не удержался от провокационного вопроса Борис. — Что вы такое говорите! — зло зыркнул на Бориса Ефим. — Вы, барин, не серчайте, только вот сейчас напраслину-то не возводите. Не смотрите, что молодой да непутёвый. Григорий Александрович дюже уважают Порфирия Дмитриевича. Никогда посторонних с ними я не видел, да и в непотребном виде молодой барин лишь пару раз приходили, когда ругались накануне с… в общем, обиду, видать, держали. — Эк, какой ты Ефим не наблюдательный, — посетовал Борис, понимая, что опрашивать придется всю прислугу. — Дак я что, я ж не баба! Это они, что увидят, и давай языками чесать, — бросил пренебрежительно Ефим. — Вот и моя Татьяна точно такая же. — Она тоже здесь работает? — сделал стойку на новую информацию Борис. — Ну да! Горничная она у госпожи Троекуровой, что в другом крыле проживают. — А ну-ка, пойдем к твоей зазнобе. — Борис решительно поднялся со стула. — Может, она что видела? Ефим недовольно фыркнул, но потом припомнил, что барин обещал плетей, если во всем господину Миронову не будет добрым помощником, и поспешно зашагал на выход из своей комнатки.