Обогреватель киловаттный

— И почему же ты все ещё не уехала? Джонсон по-хозяйски прошел в коридор, полностью игнорируя стоящую перед ним девушку. Брюнетка непонимающе тряхнула головой, но возражать не стала, тут же уходя вслед за парнем.  — Вообще-то, я уже вернулась. Спасибо, что так интересуешься моей жизнью. Эшли быстро отставила стакан, наполненный чем-то чарующе бордовым и в один миг оказалась перед Ларри, внимательно его рассматривая. Руки девушки тут же сжались в кулаки, норовя замахнуться и ударить в этот противный оскал брюнета, выглядывающий из-под ровных прядей волос.  — А теперь напомни-ка мне, блять, пожалуйста… — начала Кэмпбелл, едва держась на ногах, то и дело пошатываясь из стороны в сторону. — а с каких это пор, милый, тебе позволено заходить в мой дом вот так вот…  — А с каких это пор, Эшли, тебе позволено рушить всю мою личную жизнь? Джонсон крепко сжал запястье девушки, от чего та недовольно скривилась.  — Это был спор, ты ведь не забыл, что сам на это согласился?  — Да, я согласился на спор. Но не на то, что ты растопчешь все, что у меня было, просто наплевав на хоть какие-то мельчайшие позывы совести. Если, конечно, у тебя остался хоть грамм её. Ларри не сводил взгляда с пьяных глаз Кэмпбелл, наполнявшихся слезами. Дорогая тушь чернильными разводами растеклась по впалым щекам, ярко-красная помада пятнами опечаталась по всему лицу, а на чуть пухлых губах виднелись бягряные капли недавно отставленного в сторону напитка. Пьяная и стервозная. Как всегда. Определенно, у Джонсона было очень много вопросов к этой девчонке, но и у нее за эти считанные минуты их образовалось немало.  — Что ты наговорила ему?  — Кому?  — Не прикидывайся дурой, Эш. — Ларри томно выдохнул, отпуская руку девушки и отходя в сторону. И почему сегодня весь день кто-то либо плачет, либо злится?  — Я не п-понимаю, о чем ты вообще… — залепетала Эшли, потирая запястье. Из-под тонких нахмуренный бровей на парня уставилась пара зарёванных глаз. Зарёванных и злых глаз.  — Понимаешь. Джонсон прошел по кухне, проводя рукой по стеклянным поверхностям столешницы, по резным ручкам дверц, по бархатным шторам.  — А знаешь, ты прям как эта комната.  — Что за бред? — брюнетка непонимающе изогнула брови, делая шаг навстречу. — Если уж ты решаешь обкуриться, не забывай делиться с собеседниками, дабы прояснить весь свой откровенный бред.  — Совсем не изменилась. Такая же холодная, неуютная, насквозь пропитанная запахом сигарет и дорогого вина. Чужая какая-то. Ларри сел на стол, поднимая голову вверх и внимательно разглядывая белоснежный потолок.  — Сидишь, бывает, в расшитых брендовых шмотках, куришь кальян. Вся такая завидная, неприступная, как чертова крепость. Вот только тебя даже завоёвывать не хочется. Прибрал бы к своим рукам, да что-то ты слишком больно делаешь. Раз за разом, блять. И всё больнее и больнее. Джонсон встал, заправляя выбившиеся пряди волос за ухо и обошел девушку вокруг, словно пытаясь рассмотреть в ней что-то новое.  — И вроде все в тебе идеально. Такая дорогая, красивая, гордая. Да только, пустоту золотом не скроешь. Но ты же, блин, все равно пытаешься. И все ведутся. Едва договорив это, Ларри подошёл к холодильнику, дергая ручку на себя. Дорогая техника отозвалась негромким щелчком. Пустота. Холод.  — Вы с этим холодильником, случайно, не родственники? Дохуя общего. Парень усмехнулся, глядя на переполняющуюся эмоциями Кэмпбелл, готовую вот-вот на него кинуться.  — Но, Ледяная леди, вернёмся к делу. Что ты наплела Фишеру и почему он меня сейчас ненавидит?  — А что, должен любить? — девушка кротко усмехнулась, отводя взгляд в сторону.  — Он мне ничего не должен. И тебе, если ты не забыла, тоже. Спор окончен, ты на пьедестале, как и всегда. — Ларри говорил громко и с расстановкой, но что-то в его голосе давало проблески слабины. Срывающееся слабины. Когда хочешь быть стойким и смелым, но что-то тебя от этого упрямо держит. — Просто расскажи, какой тебе толк от этого. К чему все эти танцы на потухших углях?  — Если дунуть, разгорится. ***  — Да, пап. Нет, пап. Все хорошо, пап. Да, проводил прямо до входа в вагон. Ну да, плакала. Нет, не сильно. Ну это же Мия. Ну ладно, сильно. — уже битые семь минут Фишер отчитывался своему отцу о прошедшем утреннем мероприятии под названием «Отцепи эту ревущую девчонку без вреда для себя и окружающих» — Я? Пф, не-е-ет, не сегодня. Ну, блин, если только немного. Пап, это же я. Ну ладно, ладно, я рыдал, как сучка. Доволен? Конечно, а кто бы не рыдал? Хоть Салли и старался до последнего выглядеть как сильный и независимый самец, выходило это у него отвратительно. А когда синеволосый прошел мимо того самого торгового центра, где, вроде бы, мгновение назад, несся с тележкой, расталкивая остальных прохожих, нервы окончательно сдали. В памяти четко опечатался тот звонкий смех и визг Ноулин, болтающейся по всему импровизированному транспорту, её блёклые розовые пряди, вечно мельтешащие перед лицом и глаза. Её заплаканные влюбленные глаза. Салли потянул блестящую ручку стеклянной двери, неспешно проходя через толпу вглубь супермаркета. В голове танцевали черти, а сам парень старался отогнать их подальше и как можно меньше думать об этой девчонке.  — Ну, а что я мог поделать, скажешь? Нет, пап, я не кричу на тебя. Я не грубил. Сам ты девчонка, эй! Кто сегодня утром начал вот это всё: " Мия, доченька моя, мы будем так скучать». — Салли начал перекривлять отца, но поняв, как это выглядит со стороны, замолк. — Уж явно не я! Нет, я не бессердечная сука. Да ты все не так понял! Попытаться убедить Генри в чем-то — подписать себе смертный приговор. Мужчина всегда отличался бетонной стойкостью и упёртостью, от чего любой спор с ним становился пустой тратой своего драгоценного времени. Фишер старший всегда стоял на своём до конца и никогда не жалел о своих решениях, к чему приучил и сына.  — Да не обижал я её, пап, она сама заплакала! Ну черт знает этих девушек, может, захотела порыдать. По расписанию у неё было — вот, сегодня нужно обязательно поплакать. Я пытался её успокоить! — Салли рывком дёрнул с полки упаковку печенья, от чего стоящие рядом с ней коробки полетели в разные стороны, задевая стоящую рядом девушку. — Блять, да что за день сегодня, извините! Девушка мигом обернулась и на Фишера устрашающе уставилась пара огромных глаз.  — Извини, но если ты до сих пор после той вечеринки ревнуешь меня к Джонсону, то, пожалуйста, хотя бы предупреждай, когда в очередной раз собираешься предпринимать попытки убить меня. Лилит смахнула с лица белокурые локоны и поудобнее ухватилась за разноцветные баночки, прижимая их к себе.  — Да, пап, хорошо, с меня сегодня ужин, я тебе перезвоню. Салли тут же отключил телефон, убирая его в карман куртки и поспешно принялся собирать все, что каким-то образом умудрился уронить.  — Я правда не хотел… — залепетал синеволосый, не поднимая глаз на девушку.  — Допустим, я тебе поверила.  — Хах, да-а-а… Я попал? Лилит лишь усмехнулась, потирая ушибленную щеку и тут же прикрывая ее волосами.  — Большая сырная пицца — и я, так уж и быть, согласна сделать вид, что мне вовсе не больно.  — Замётано. ***  — Знаешь, иногда я люблю представлять, что я — это не я, а что-то, что не я. Ну, например, вот я — это я, а есть что-то, что совсем не я. Ну типа…  — Что, блять? — Лилит сидела на полу в гостиной, поедая пиццу и не отрываясь от игры в приставку. Разговоры Фишера так сильно занимали, что девушка нехотя отвлекалась, забывая об этом противостоянии века и, в очередной раз заслушавшись на болтовню синеволосого, проиграла раунд.  — Ой, прости, я разве тебе помешал? — на лице парня появилась довольная ухмылка.  — Если ты не прекратишь нести этот бред, я точно проиграю! — Лилит нахмурилась, откидывая в сторону джойстик и обиженно глядя на Салли.  — И закажешь нам ещё одну пиццу. Разве это плохая идея?  — Плохой идеей было то, что твои родители научили тебя разговаривать. Фишер недовольно цокнул, попивая газировку.  — Спорим, что я смогу продержаться целый раунд вовсе ничего не говоря? Блондинка звонко рассмеялась, оборачиваясь к Салли.  — Ты? Молча? Да не, ерунда какая-то. Фишер, ничего не отвечая, лишь протянул руку, намереваясь заключить сделку.  — Молчишь целый раунд и я, так уж и быть, закажу пиццу.  — С двойным сыром. — уточнил Сал, тут же понимая, что пора бы замолкнуть. Девушка томно выдохнула, протягивая руку за джойстиком и возвращаясь к игре.  — Хорошо, с двойным сыром. Уже спустя несколько минут Фишер победно вскочил на диване, поднимая руки вверх и громко ликуя.  — Я выиграл, раздевайся.  — Ха-ха… Погоди, что?  — Шучу. Давай, заказывай, впереди ещё минимум шесть матчей. Лилит лишь усмехнулась, доставая из кармана телефон и набирая номер ближайшей пиццерии.  — Я дома. Входная дверь громко захлопнулась, а в коридоре показался Ларри.  — А что вы тут вдвоём… А… Стоп, блять… А-а-а… Вы тут типа того? — Джонсон игриво вскинул брови, подходя к ребятам.  — Ты долбоёб? — глаза девушки широко распахнулись, а гневно нахмуренные брови извещали о том, что шутка не зашла. — Ой, извините, это не вам. Я хотела заказать пиццу… — Лилит вновь взглянула на Ларри и злобно шикнула, отходя в сторону. Салли же сидел молча. Ему было принципиально важно сдержать свое слово и он терпел изо всех сил. Никакие провокации и колкости не могли бы сдвинуть этот толстый барьер. Он не будет разговаривать с Джонсоном. Никогда. Ни при каких условиях. Ни за какие деньги.  — Пицца заказана. — Лилит откинула мобильник, возвращаясь на свое прежнее место. — А сейчас я намерена показать тебе, как нужно играть в детские игры, чтоб не оставаться в долгах… Не смейся, я проиграла по чистому стечению обстоятельств. Но не смеяться было сложно. Самоуверенность девушки просто забавляла, а в такой дикой смеси с обидой, выглядела и вовсе сплошной клоунадой.  — Надеюсь, что у тебя хватит денег на ещё одну пиццу, Эстер.