Обогреватель киловаттный

      Когда парни вышли из палаты, Меган, все это время хоть как-то державшая себя в руках, разрыдалась во всю.  Просто позволила быть себе сейчас снова слабой, снова маленькой, снова кем-то бессовестно обиженной. Хрупкое тело начало понемногу шататься, в попытках ухватиться за воздух.         Марк мгновенно оказался рядом, изо всех сил прижимая к себе девушку, будто маленькую плюшевую игрушку. Его большая ладонь ласково прошла по волнистым волосам Меган, аккуратно заправляя их за ушко. Парень чуть отстранился, заглядывая в глаза девушки, словно в поисках тех словно, которые он от нее хочет слышать.   — Прекрати, эй…         Сердце бешенно колотилось, руки блуждали по мокрому лицу Меган, пытаясь смыть с него все обиды и всю ту боль, которая нахлынула на девушку огромной волной, смывая все к черту. Все, к чему она так долго шла.         Небольшая открытость, но девушка уже сияла в компании этих почти чужих ей людей, пока не появился тот, кто лишил это солнышко, возможно, последнего её лучика, обрекая на темноту, пустоту и жалость.         Нет, даже не жалость. Жалеть Меган уж точно было не кому и она это дело жуть как не любила. Родители не вложили в дочку ничего, что помогло бы ей сейчас со всем справиться. По правде говоря, они не вложили в неё ничего. Малышка читала книжки, играла во дворе многоэтажки, одевала кукол, но все это делала она сама. Какой-то мальчик из соседнего подъезда показал ей буквы, объяснил и научил их читать, и Меган познакомилась с невероятным миром книг, который затягивал её, желая оградить от всех проблем, которые ждут в этом пустом, озлобленном мире.         Девочка всегда хорошо училась, заниматься иными вещами ей было некогда, да и нечем. Её никто не воспринимал, как человека. Избивали, издевались, просто разрывали с каждым разом душу маленького ребенка на еще более крохотные кусочки, словно тряпочки. Но Меган держалась. До последнего. До Джонсона.         — Эй, мышка, это не стоит твоих слез, — голос Марка чуть дрожал, не вывозя уже всей этой ситуации. — ты поймешь это, обязательно, но немного позже.         Парень легко притянул девушку назад в свои объятия, прижимая её к себе все сильнее, не глядя отходя к кровати. Меган даже не сопротивлялась. Сил не было даже на то, чтобы просто ответить.         Тодд сидел абсолютно молча, рассматривая очки в своих руках. Кто был прав? Интересно, а правда кто? Поступил ли Тодд правильно, не защитив интересы своего друга, бросив его наедине с кучей проблем на глазах у всех?         Тодд не знал. И что ему делать тоже не знал. Парень провёл рукой по ярким кудряшкам, откидываясь спиной на стену и громко вздыхая.         — Он поймет, почему ты так сделал. — произнес Марк, укладывая девушку себе на колени и бережно накрывая тонким одеялом.  — Думаешь, я сделал правильно?  — Я бы поступил так же, как и ты. Он знает, что он не прав. ***        А Джонсон и впрямь знал, что он был не прав. Но ебаная гордость не давала парню признать это, пытаясь криками и оскорблениями защитить таящийся огонёк правды и совести от всех этих людей.        Ларри быстрым шагом догонял Фишера, тот уже стоял в конце белоснежного коридора, держась посиневшей рукой за ручку железной двери.  — Такие двери ведут либо на балкон, либо в подвал. С тобой я так или иначе боюсь идти хоть туда, хоть туда.  — У тебя нет выбора. — процедил Сал, открывая тяжелые двери и выходя на небольшую лестничную площадку. Парень закатил глаза, вдыхая       свежий воздух. Чуть ощутимый осенний ветерок раскидывал его синие волосы по плечам в красивые, пусть и чуть затрепанные, локоны.        Салли не хотел говорить, но сейчас его вовсе не волновали его собственные желания. Меган оказалась чуть выше принципов и гордости. Он не любил ее, они даже не друзья, но глядя на то, что с этой девчонкой сделал его собственный брат-любовник, каким чудовищем он стал теперь для него, да и для остальных, Фишер был готов на все, лишь бы хоть одному человеку в этом ебаном мире стало немного лучше.       Джонсон облокотился на перила, рассматривая снующие по узким улочкам машины. Он хотел было достать сигарету и закурить, но, вспомнив слова Мии, решил повременить с этим. Может, это и правда ничуть не помогает, а только портит идущий ход мыслей в голове.  — Говори.        Сал снял протез, засовывая его себе за пазуху и выжидающе уставился на Ларри.  — Говори, я открыт перед тобой. Полностью! — Фишер то и дело махал руками, грозно шипя. — Говори, блять!        Но Ларри не знал, как начать разговор. Стоило ли говорить правду, или нужно снова соврать во свое же благо? А как сделала бы Лиза? Она бы уж точно не соврала. Нет, нет, конечно! Она вовсе не способна на то, чтобы врать, тем более человеку, который тебе не безразличен.       Из раздумий брюнета вывел несильный удар в плечо.  — Говори, сейчас же.  — Все, что сказала тебе Эш — это правда. Мы спорили. Я не знаю, почему Я на это согласился, понимаешь? Не знаю. Я не хотел! Она любит такое, любит играть и выигрывать, у нее это отлично получается. Но Кэмпбелл будет не Кэмпбелл, если не причинит кому-то боль. Я не желал тебе ничего плохого, уверяю, я… — Ларри схватился руками за голову, сдерживая все свои эмоции, которые так нужно было отдать этому чертову Фишеру, что терпеть уже не было сил. — Я просто хотел быть с тобой. Не просто жить в соседних комнатах, или сидеть на парах. Именно быть вместе.       Ларри знал, что быть вместе — это отдавать все, что у тебя есть другому человеку, делиться с ним всем, что на вас двоих нагрянуло. Он хотел отдавать это все Фишеру. Только ему. И он был прав, но из-за чего-то вдруг решил согласиться на эту авантюру с Эшли, руша все мосты между между собой и самым дорогим человеком в его жизни.  — Блять, Салли, ты можешь мне хоть как-то о…       Но Сал не ответил. Парень лишь сделал быстрый шаг вперед, хватая Джонсона за шею и неожиданно целуя его губы. Настолько неожиданно, что брюнет даже пошатнулся, но тут же крепко обнял Фишера, зарываясь холодными руками в его волосы, исследуя каждый миллиметр этой голубой копны.       Салли все сильнее сжимал руки, впиваясь ногтями в шею своего некогда лучшего друга. Он целовал все сильнее, и сильнее, то кусая, то чуть отстраняясь от разбитых губ.       Ларри вовсе не понимал, что происходит. Его только что пытались убить, а теперь целуют, стоя на импровизированном балконе и издеваясь над его шеей. Ветер начал дуть чуть сильнее, спутывая синие и каштановые волосы воедино, переплетая языки и руки.       Сал резко отстранился, рукавом вытирая лицо, словно от грязи.  — Ты наплевал на все, сплелись с Эш, ничего не рассказав мне, покидав из стороны в сторону, как девчонка. Знаешь, что я хотел сказать ей, когда пришел в последний раз?        Фишер заметно нервничал, поглядывая из стороны в сторону, но закончить разговор нужно было здесь и сейчас. Ларри лишь отрицательно покачал головой в ответ, опуская взгляд вниз.  — Я пытался сказать ей, что мы не можем быть с ней вместе, что у нас ничего не выйдет, мы просто одногруппники. Она согласилась с этим. А потом я захотел сказать, что все, что чувствовал к ней — это ошибка, потому что все это было по отношению к тебе.        Фишер отвернулся, надевая протез и надеясь, что он спрячет хоть какую-то часть его животной ярости, ненависти и слез.  — Она сказала, что это все игра. Шуточки такие. Когда двое чудил разводят стремного парня на два куска баксов. Знаешь, что я в тот момент чувствовал? Ты не знаешь. Мне так больно не было никогда в жизни. Когда умерла мама — это был ожидаемый ход вещей, ее больше нет. Но сейчас для меня умер ты, неожиданно и безвозвратно. Ты есть, но не в моем мире.        Ларри перевел взгляд на парня, по щекам медленно стекали слезы, оставляя мокрые, холодные ручейки. Ноги будто онемели, руки, не зная что им делать, безвольно болтались вдоль подтянутого тела, на котором ветер трепал старую футболку.  — А то, что было сейчас?  — Это был подарок тебе. Впредь не подходи ко мне ближе, чем на расстояние двух шагов.  — Твоя мама не была бы рада такому решению проблемы.  — Моей мамы здесь больше нет. Я не знаю, как поступила бы она, но, я уверен, уж точно не позволила бы, чтоб об неё вытирали ноги всякие ублюдки, по типу тебя. Сал злобно ткнул пальцем в сторону Джонсона.  — Просто убирайся отсюда. Я не хочу тебя больше видеть.       Ларри понимающе кивнул головой, отворачиваясь к двери. В голове маячили мысли, одна перегоняла другую, пыталась подкинуть парню правильный ответ, но все тщетно. Салли был прав. Пиздецки прав. И говорить что-то в свое оправдание было бессмысленно, но…  — Мия мне все рассказала. Ты поступаешь с ней правильно?  — Я не даю пустых надежд человеку, с которым у меня нет будущего. Извини, не в моих вкусах быть полным мудаком.  — Она желала тебе все самое лучшее, а ты с ней так обращаешься.  — Как? Мы с ней друзья. Я не могу притворяться, что люблю ее, не могу разбивать ее сердце еще сильнее. Я просто оставлю эту историю на самотек. Она разочаруется во мне, возненавидит даже, но она поймет, что это для её же блага.  — Она бы не оценила такое твое поведение.  — А это уже не тебе решать.       Сал быстро вернулся обратно в палату. Часы приема уже давно закончились и все, кто был лишним уже должны были уйти, но Марк считал, что он далеко не лишний.       Парень сидел в кровати Меган, покачивая её на руках и изредка подтягивая сползающее одеяло. Эта хрупкая девочка одним своим видом затмевает всех тех, кого он встречал до этого.        Двери палаты открылись, Фишер вошел, попутно собирая с пола вещи, пакеты и еду.  — Я уже ухожу, извини…  — Да брось, ты не мешаешь. — Сал кротко махнул рукой. — Только смотри, чтоб на ночном обходе тебе не влетело за то, что ты сидишь в постели пациента, в обнимку с самим пациентом.        Марк лишь усмехнулся, перекладывая Меган в постель и неспешно выходя из палаты. *** — Это правда?       Лилит шла чуть позади брата по мокрому тротуару и пинала каждый встречный камешек ногой. Тушь растеклась по светлому лицу, глаза чуть опухли от долгих слез.        Итан резко свернул в сторону, усаживаясь на первую встречную лавочку и откидывая голову вверх. Вечернее солнце, хоть и не светило уже так ярко, как умеет, но все еще дотягивалось лучами до заплаканных глаз, чтоб их обжечь.  — Я не знаю, что со мной тогда случилось. Я не люблю его, даже не думай, просто…  — Просто так ничего не бывает.        Лилит уселась рядом, расчесывая руками белые пряди и скручивая их в какую-то незамысловатую прическу.  — Я хотел с ним дружить. Очень близко и очень круто. Мне все завидовали бы, понимаешь? А он не хотел, не подпускал меня к себе.       Девушка повернулась к брату, осторожно кладя его ладонь в свою. Ветер не унимался, словно выгоняли их двоих из этого парка, с этого города и мира в целом. Итан изо всех сил толкнул рюкзак, от чего тот свалился на землю.  — Я уже просто не знал, как привлечь его внимание. Он не хотел гулять со мной, не ходил на концерты, просто избегал моего присутствия в его жизни.  — И ты решил побегать за ним?  — Я писал ему, навязывался. Приглашал на свидания. Блять, я делал всё!        Голос подростка уже срывался на крик. Лилит придвинулась ближе, обнимая Итана еще сильнее.  — Нельзя использовать хорошего человека для того, чтоб он ходил рядом с тобой, как украшение, а все вокруг завидовали бы.  — Ты делала так с Эш.  — О-о-о, нет! Это она так делала со мной.  — Почему, она же красивее, чем ты.       Блондинка чуть усмехнулась, в шутку толкая брата в плечо, от чего и у него появилась на лице улыбка.  — Ну спасибо, братишка!  — Если быть предельно честным, то… Мне понравилась Мия. Не потому что она из группы, вовсе нет. Просто она… Такая крутая.        Все, что осталось сделать Лилит — удивленно распахнуть глаза, в ожидании пояснений от Итана. ***        Поезд быстро проезжал деревья, поля, дома, дороги. Нилл лежал на верхнем этаже кровати, пытаясь поймать сеть. Он то и дело вскидывал руку с телефоном вверх, в надежде увидеть хоть какой-то сигнал.  — Черт, нихрена не ловит!        Мия сидела внизу, перебирая в руках старые, чуть выцветшие фотографии. Вот, здесь они сидят с Фишером на речке, а это ловят гусениц, чтоб построить для них ферму и начать свой бизнес. Здесь Нилл несет на руках пьяного Салли, тут мама играет с мальчиками в мяч. А на этой фотографии — день рождения Мии. Семнадцатый день рождения. Именно в этот период времени она была в отношениях с Фишером. Отношениях, которые так были ей нужны.        Вот праздничный торт, а вот мама, папа, Генри. Мистер Фишер был ей как второй отец. Их семьи очень хорошо общались и казались одной большой кучей, где все друг друга любят и ценят. Генри и Виктор (отец Мии) часто проводили вместе время — что-то сажали в саду, копошились в машинах, ходили на рыбалку и были лучшими друзьями.       Диана тоже была в прекрасных отношениях с миссис Ноулин. Женщины учились вместе в школе, в колледже, а затем их судьбы ненадолго разошлись, но свели старых подруг в маленьком городке, в соседних домах. Диана и Элен все всегда делали вместе — готовили, гуляли и даже воспитывали детей.       А на этом фото они целуются. Вокруг сладости, шампанское. Бегают друзья, родственники, какие-то дети. Через полчаса будут салюты и они все пойдут гулять по ночному городу. Обнимаясь, целуясь на каждом шагу. Фишер стоит в помятой футболке, огромных рваных джинсах и целует Мию. Такую счастливую, милую и…  — Ты ведь обещаешь, что мы всегда будем вместе? — девочка поправляла розовые пряди, лежа в траве.  — Я не могу пообещать, — Сал повернулся к ней, продвигаясь ближе и ближе, с коварной улыбкой на лице. — Но я обещаю делать все, чтоб быть с тобой здесь и сейчас.        Парень резким движением оказался сверху и принялся вовсю щекотать Мию. Вся округа залилась озорным смехом девчонки.       Очень счастливой девчонки.        Мия даже не заметила, как уже оказалась сверху. Руки Фишера нежно держали её за стройную талию, медленно залезая под футболку. Еще мгновение и вещи летят в совершенно без разницы какую сторону, а они лежат в этой свежей, высокой траве и целуются, невыносимо долго целуются.        И уже плевать, что вокруг и кто рядом. Нужно только здесь и сейчас.  — Эй, Ми, ты что, плачешь?        Нилл спрыгнул на нижний ярус, выхватывая из рук девушки фотографии. Он далеко не мастер утешения, но кроме него рядом не было никого, способного хоть как-то улучшить положение. За последние пару месяцев без       Фишера, Нилл стал ей ближе, чем все, кто-нибудь другой. Он её защищал, оберегал, хранил. Был всем, кем мог.  — Я понимаю, что тебе очень больно. Я это чувствую.        Девушка прижалась сильнее, вытирая слезы о футболку друга.  — Я ехала туда чтобы… Я надеялась.  — Что он передумал?  — Да. Я хотела просто почувствовать себя больше, чем подругой. Один чертов поцелуй и я умерла бы от того, как хорошо мне сейчас с этим человеком.  — Поцелуй меня. — Нилл чуть улыбнулся, поднимая к себе лицо девушки. — Закрой глаза и представь другого человека. Сделай то, что сделала бы, если бы сейчас перед тобой был не я, а Фишер.       Мия закрыла глаза и, едва-едва коснулась губ парня, аккуратно, очень ласково целуя и… Влепила пощечину так сильно, как только могла это сделать. Так, как влепила бы её Салли за все то, что он отверг.  — Вот это моя Мия! А я-то думал, может я не в тот поезд сел.        Девушка лишь усмехнулась сквозь слезы.  — Просто отпусти это и живи тем, что есть. За тобой очередь из парней а ты выбираешь того, кому твои чувства и проблемы не нужны. Бросай это дело, неблагодарно.  — Можно еще тебя поцеловать?  — Нет, моя собственная совесть съест меня же. Я просто попытался помочь тебе. Не раскисай.        Мия улыбнулась в ответ, убирая фотографии в сумку. Она обязательно забудет про Фишера, но не сегодня.