Самый близкий

Спустившись с высокого замшелого крыльца, Таддеуш поглубже запахнул пальто и поднял воротник. Осень в этой части континента была несравнимо паршивее, чем та, к которой он привык. Основное здание университета стояло почти на заливе и продувалось промозглыми ветрами со всех сторон. Не ясно, кому пришла в голову гениальная идея заложить учебное заведение именно в этом месте, но руку ему Таддеуш бы не пожал. Стивен и Курт, его новые приятели, приехали с севера и называли местный климат «мягким», постоянно посмеиваясь над мерзлявостью Теда. Но тот отмахивался от них и упрямо натягивал шапку, заболеть накануне предварительных тестов совсем не хотелось. Таддеуш вспомнил, как папа всегда заставлял его надевать шапку зимой, и как он этого не любил, выбегал на улицу и тут же снимал её, прятал в рюкзак. «Почти полгода прошло», – повисла в голове внезапная мысль. Таддеуш нахмурился. Он не хотел думать об этом, не хотел вспоминать. Слишком безобразной была ссора, слишком мерзко он чувствовал себя после. Но безжалостный локомотив памяти уже набрал скорость и теперь подсовывал ему один образ за другим, заставляя сердце болезненно сжиматься. – До завтра, – бросил Таддеуш, спустившимся следом парням и поспешил в сторону общежития с навязчивым желанием скрыться ото всех в своей комнате и забиться там в самый темный угол. А ведь ещё весной всё было так прекрасно. Таддеуш тогда думал, что у них всё наладилось, что теперь впереди ждёт только счастье. Сейчас казалось, что всё это происходило с ним где-то в прошлой жизни, а может, и не с ним вовсе. Не его обнимали ласковые руки, не к нему прижималось тёплое стройное тело, не его целовали нежные губы. Все слова оказались ядовитой ложью. Да что уж там, всё было ложью с самого начала. Лоуренс просто хотел отвлечь его внимание, чтобы провернуть своё отвратительное предательство. Таддеуш понял, что всё ещё помнит тот день, будто это случилось вчера, во всех подробностях, во всех красках. Как бы ни пытался забыть, как бы глубоко внутрь себя ни заталкивал эти воспоминания, они всё равно выплывали наружу. Иногда казалось, что время начало свою лечебную программу, и ему уже легче, можно идти дальше, не оглядываясь назад, но потом случай, оброненная невзначай приятелями фраза или мелкая деталь окружающего мира резко отбрасывали его назад, в тёмный, липкий морок прошлого. И Таддеуш снова возвращался в то утро, видел залитую солнечным светом стройную обнажённую фигуру у окна маленькой уютной спальни, напряженно сведенные лопатки, тонкие пальцы, теребящие золотую кисть, удерживающего старые парчовые шторы шнура. Прохладно-отрешенный взгляд синих глаз на обернувшемся к нему бледном лице, словно вновь скользил по нему, заставляя сердце замереть в неприятном предчувствии. Ночь, предшествующая этому, была жаркой и тягуче-долгой. Лоуренс пылал, будто в течной горячке, требовательный и страстный как никогда, он не давал им обоим передышки. Таддеуш помнил его полыхающую кожу под своими ладонями, такую светлую и гладкую, что она будто светилась в темноте спальни, извивающееся гибкое тело, ничем не сдерживаемые стоны и просьбы, быстро перераставшие в приказы, которые он рад был немедленно исполнить. Кто бы мог подумать, что Лоуренс может быть таким? Но всё это являлось лишь прощальным подарком. Так он это тогда назвал? Насмешливо выплюнул в лицо. Холодный, колючий, чужой. Таддеуш смотрел и не узнавал. Чёрная папка с золотой эмблемой одного из крупнейших вузов страны приземлилась на постель. «Прочти», – небрежно бросил Лоуренс и, воспользовавшись паузой, быстро оделся. Документы о зачислении, результаты тестов, приветственное письмо, список вещей, которые нужно взять с собой, правила студгородка… Таддеуш листал их снова и снова, но мозг отказывался воспринимать эту информацию, отказывался верить. Везде значилось его имя. Как это возможно? Он ещё не подавал документы, только недавно закончились последние экзамены. Таддеуш готовился поступать не в этот университет, даже не думал о нём. Слишком далеко от дома, слишком большой, старый и пафосный, слишком дорогой. Лоуренс заговорил, по-прежнему стоя на отдалении. Голос звучал ровно и как-то почти безучастно. Большую часть его слов шокированный Таддеуш пропустил мимо ушей, в памяти остались лишь обрывки фраз. «…год полностью оплачен…» «…отличная программа…» «…так будет лучше… для нас обоих…» Услышав последнее, Таддеуш взорвался. Всё снова повторялось: Лоуренс опять решил за них двоих, даже выбрал за него будущее, подальше от себя. Таддеуша затопил гнев такой силы, какой он ещё никогда не испытывал. Он всегда был вспыльчивым, замечал это за собой, пытался как-то бороться, сдерживаться, особенно после тех неприятных ситуаций с папой, о которых и вспоминать-то было стыдно, но в эту их последнюю ссору злость и обида прорвали все барьеры. Таддеуш испугался сам себя, но контролировать своих действий практически не мог. Сейчас он благодарил провидение и всех возможных богов за то, что разнёс вдребезги только квартиру, но и пальцем не тронул Лоуренса. Таддеуш понятия не имел, как ему это удалось. Он вообще тогда старался не смотреть в сторону родителя. Громил всё на своём пути, орал так, что звенели люстры, стёкла и посуда в сервантах (впрочем, вскоре звенеть было уже особо нечему). Конечно, первоначальным желанием было наотрез отказаться от столь щедрого подарка, послать Лоуренса куда подальше и свалить самому, ещё не ясно куда, главное, не туда, где тот хотел бы его видеть. Но, выдохшись, Таддеуш почувствовал полнейшее опустошение и апатию, а одновременно с этим схлынула и жажда столь необдуманной ребяческой мести. Он выдернул из помятой университетской папки лист со списком необходимых вещей и начал собираться в дорогу, запихивая всё в сумку с такой силой, что не было никаких гарантий в том, что это доедет хоть в сколько-нибудь потребном виде. «Хочешь избавиться от меня? Хорошо, так тому и быть. Живи без меня, возвращайся в этот пустой дом, пей свой мятный чай и вспоминай, от чего отказался», – злорадно думал Таддеуш. Это виделось ему более тонкой местью, казалось, что он поступает по-взрослому. Он надеялся, что Лоуренс прибежит к нему уже в первый месяц, ну, в крайнем случае, точно до начала учёбы. Ведь у них уже было нечто похожее: Лоуренс сам обрывал телефон, умоляя вернуться. Теша себя видениями грядущего воссоединения, Таддеуш смело направился к выходу, намереваясь уйти, не попрощавшись и как можно громче хлопнув дверью. Когда Лоуренс окликнул его, схватил за локоть и развернул к себе, у Таддеуша сердце подскочило от радости, но радость была излишне преждевременной. – Тед, тебе не нужно уезжать прямо сейчас. Я взял билеты на конец месяца и договорился, чтобы тебя встретили на месте, – спокойно проговорил Лоуренс. – Я не останусь в этом доме ни минуты, – прошипел Таддеуш, чувствуя, как его вновь начинает потряхивать. – Ты хотя бы знаешь, как туда добраться? Ты никогда не ездил один, – в голосе Лоуренса появились отчётливые нотки тревоги. – Разберусь. Это уже не твоя забота, – хмыкнул Таддеуш и, помолчав, устало спросил: – Неужели ты думал, что я радостно и спокойно восприму эту новость, и мы продолжим жить бок о бок до отъезда? Небось ещё и в аэропорт меня провожать собирался и платочком махать вслед, м? Таддеуш увидел, как трескается маска, которую натянул на себя Лоуренс, как медленно меняется его выражение лица, видел, что тот собирается что-то сказать, но не стал дожидаться этого. Решение уже было принято, и он не собирался отступать. И вот прошло уже почти полгода. Никакие надежды Таддеуша на скорое примирение не оправдались. С Лоуренсом они практически не общались. Информацию о его успехах в учёбе Лоуренс получал напрямую от декана или куратора курса, а с самим Таддеушем разговаривать не стремился. Тед мучился, но терпел. Поначалу намеревался завалить промежуточные тесты, получить недопуск к сессии и свалить домой, но вскоре после начала занятий эти мысли исчезли. Ему просто понравилось учиться. Университет оказался лучше, чем он вообще мог себе представить: огромное разнообразие предметов, свобода выбора, в каждом из обязательных направлений можно найти что-то по душе и по мозгам, и оставалась ещё куча баллов, которые можно потратить на дополнительные курсы, многие из которых казались скорее развлечением, чем учёбой. Таддеуш забил себе всё расписание под завязку и с головой окунулся в занятия. Это помогало отвлечься, не вспоминать постоянно о Лоуренсе. Иногда он так уставал, что не мог думать вообще ни о чём, падал замертво и проваливался в сон без сновидений. Но некоторое время назад ему самому пришлось возобновить общение с родителем. Их личный конфликт отошёл на второй план, слишком уж серьёзной оказалась ситуация, и Таддеуш не мог справиться с ней в одиночку.

***

Дело было в Флоренсе. И Тайлере. Конечно, куда же без Тайлера. Таддеуш всё не оставлял попыток помириться со старым другом. Он уже и сам не понимал, действительно ли хочет вернуть их дружбу или переломить упрямство Тайлера просто стало делом принципа. Но недавно у Таддеуша появилась ещё одна причина добиться хотя бы временного перемирия. По какой-то удачной для Теда иронии судьбы Тайлер сам в одной из гневных перепалок проболтался о том, что намеревался держать от Таддеуша в секрете до конца жизни, как он пафосно заявлял. Но Таддеуш узнал об этом ещё раньше, из разговора с Диланом, который поддерживал с ним связь по сети в основном для того, чтобы расспрашивать об университетских омегах и тайных вечеринках и завистливо вздыхать. Таддеуш же пользовался общением с ним, чтобы узнавать новости о друзьях и знакомых, включая Тайлера. Где-то с месяц назад Дилан ошарашил Таддеуша известием, которое долго не укладывалось у него в голове. – А, да, чуть не забыл! Ты только сядь, это та ещё ржака. Помнишь, у Тайлера братишка мелкий есть, странный такой? – Ну? – оживился Таддеуш. Дилан мало что рассказывал о Тайлере, потому что со школы они практически не виделись, и в основном какие-то известия приходили только через Кэва, который, дабы сохранить дружбу с Таем, отказался от прямого общения с Таддеушем. – Тайлер вечно так над ним трясся, и ты прикинь, этот омежик от кого-то залетел! – Да ну, бред какой-то! Кто тебе втюхал эту историю? – Обижаешь, брат, своими глазами видел! У Райли практика в клинике, я забегал к нему после универа и столкнулся с Таем и его братцем. Живот уже заметный, так что давно дело было. А Тайлер злой как чёрт, тут же брата за спину спрятал и на меня чуть не с кулаками полез. И когда он успел стать таким агрессивным? Ну я поржал над ним, говорю: «Поздняк уже прятать-то, когда не уследил». Прилетело мне, конечно, но со всей ответственностью заявляю, что ни о чем не жалею! Тай ещё говорит, что это я виноват, типа на моей вечеринке мелкого кто-то оприходовал. Как будто я обязан следить там за каждым омегой! Раз пришёл, значит, знал, чем может закончиться. И вообще, везде презервативы были порастыканы, Райли озаботился, не зря же на андролога учится. Да и знаешь, я ничерта не помню из тех дней, кто там, чего – хрен знает. Я отрывался, все отрывались, так что пошёл он со своими обвинениями! – к концу своей речи Дилан резко сник, видимо, ситуация его всё-таки задела, а Тед мимолётно порадовался, что Дилан не помнит той стычки с Тайлером, в которой и ему прилетело. Таддеуш тогда быстро свернул разговор и схватился за голову. С одной стороны, он сразу всё понял, но с другой – совершенно отказывался в это верить. Он хотел услышать всё от Тайлера, а ещё лучше было бы поговорить с самим Флоренсом. Очень уж сложно оказалось принять неожиданно свалившееся на голову отцовство, когда тебе совсем недавно исполнилось девятнадцать. С того дня Таддеуш всеми возможными способами пытался связаться с Тайлером. Изредка тот всё же отвечал, но в основном рявкал что-нибудь грубое и бросал трубку. На электронные письма он не реагировал, к домашнему телефону подходили только родители, а с ними Таддеуш пока не готов был общаться, он даже не имел представления, знают ли они о том, кто является отцом ребёнка, которого носит Флоренс. Пришлось надавить на Кэва, и в конечном итоге Тайлер сам позвонил Таддеушу. Конечно, поначалу конструктивного диалога у них не получилось, зато в пылу бешеной тирады Тайлер наконец проболтался. – … и я никогда не подпущу тебя ни к Фло, ни к ребёнку, так и знай! Ты не заслуживаешь этого, ты чёртов ублюдок!.. – Тайлер осёкся, замолчал на мгновение, видимо понял, что сболтнул лишнего. – Прекрати уже доставать нас, я устал от тебя отбиваться, а теперь ты ещё и Кэва втянул, у тебя нет совести, – проговорил он обессилено. – Так значит, это всё-таки мой ребёнок? – сглотнув, тихо спросил Тед, пытаясь унять волнение. – Чёртов Дилан, – хмыкнул Тайлер. – Он сказал тебе, да? Поэтому ты из кожи вон лез, хотел услышать от меня подтверждение? Не важно, впрочем. Просто оставь нас в покое. Ты и так уже испортил Фло жизнь, так хотя бы теперь не путайся под ногами. – Я не могу так, если это мой ребёнок, я хочу помочь. – А чей ещё, блядь! – взорвался Тайлер. – Он был только с тобой тварь, только с тобой! – Не включай старую пластинку, – поморщился Таддеуш. – Лучше скажи, почему он не пошёл на аборт? Почему вообще ничего мне не сказал, пока ещё можно было что-то исправить? Ты горазд меня обвинять, но, чёрт, стоило ему только заикнуться, и я подписал бы разрешение, дал бы денег на операцию, всё что угодно. К удивлению Таддеуша, Тайлер промолчал. – Эй, ты ещё там? – Пошёл ты... – буркнул Тайлер. – Я не знаю, понял?! Он сказал мне только в конце лета, когда живот уже начал расти. Я понятия не имею, о чём он думал. Родители, когда узнали, что уже не избавиться от ребёнка, хотели выгнать Фло из дома, отказаться от него. Для них это такой позор, только и верещали, что же о них подумают соседи, друзья, родственники, как будто в этом главная проблема. Таддеуш слушал, затаив дыхание. Кажется, Тайлер впервые с той ссоры более-менее нормально говорил с ним, а не только орал и кидался обвинениями. – Я всегда думал, что родители любят Флоренса больше, чем меня, – грустно усмехнулся Тайлер. – А оказалось, что они любили его, только пока он во всём удовлетворял их, был «удобным» ребёнком. Я пригрозил им, что если они выгонят Фло, я тоже уйду и брошу университет. Пока это сработало, но теперь они настаивают на том, чтобы я уговорил Флоренса отказаться от ребёнка сразу после рождения. Фло и слышать об этом не хочет… зачем я вообще тебе всё это рассказываю? Это ведь всё твоя вина, – устало выдохнул Тайлер. – Тай, послушай, – торопливо заговорил Таддеуш, боясь, что Тайлер снова бросит трубку, – я знаю, что виноват, я не отрицаю этого. Прости меня, Тай. Но пойми и прими наконец тот факт, что Флоренс не ребёнок, он хотел этого, он сам привёл меня туда и не позволил уйти. – Тебе твоя ёбнутая гордость не даёт нормально попросить прощения или ты просто долбанутый на всю голову самовлюблённый мудак, которому важно, чтобы последнее слово было за ним?! – рявкнул Тайлер. – Постой, не заводись снова, пожалуйста! Ты можешь хоть раз нормально выслушать? – А ты можешь хоть раз не быть козлом, который выворачивает всё в свою сторону? – парировал Тайлер. – Я хочу помочь, Тай! – Нам нахрен не сдалась твоя помощь! – Но это мой ребёнок! – Чёрта с два! Я зарегистрирую его на себя, никто и не узнает, что ты тут каким-то боком поучаствовал! – Что за бред? Ты не сможешь. – Смогу! Если отец напишет отказ от Фло, я стану его единственным опекуном-альфой до полного совершеннолетия! Ничем хорошим в итоге тот разговор не закончился, но и полностью провальным его нельзя было считать. Таддеуш узнал практически всё, что хотел. Оставалось лишь найти способ поговорить с Флоренсом и уговорить его согласиться принять помощь и поддержку. Таддеуш не мог допустить, чтобы тот прошёл через всё то, что пришлось пережить папе. У Флоренса хотя бы был Тайлер, и всё же… И всё же это ужасное совпадение, будто какой-то злой рок, наказание. Причём выходило так, что по отношению к Флоренсу он стал воплощением собственного отца. Он поступил так же? Таддеуша замутило от осознания. Нет, он не допустит этого! Он не бросит Фло с ребёнком, не станет таким же, как отец. Таддеуш подумал, что мог бы даже зарегистрировать официальный союз с Флоренсом, они оба достаточно взрослые для этого, с точки зрения государственных законов они вполне могут стать семьёй. Нужно было рассказать обо всём папе. Если Фло, как и Тайлер, наотрез откажется от помощи, придётся действовать через Лоуренса.

***

Лоуренс мог ожидать от жизни чего угодно, но уж точно не того, что станет дедушкой в тридцать пять лет. Когда Таддеуш позвонил ему впервые за всё время своего отсутствия, Лоуренс сначала чуть не потерял сознание от счастья, так сильно забилось сердце, что перехватило дыхание. Тогда, полгода назад, Лоуренс осознавал, что будет тяжело, он долго готовился к реализации своей идеи, даже запасся сильными транквилизаторами, понимая, что сам не справится, не выдержит. Он будто медленно и планомерно отдирал от себя часть своей души, преодолевая невыносимую муку и всеми силами заставляя себя двигаться вперёд. Лоуренс знал, что это единственный выход для них. Только будучи вдали друг от друга они смогут преодолеть эту болезненную тягу друг к другу и начать новую нормальную жизнь. Лоуренсу казалось, что он будет готов к расставанию. В то утро, когда он всё рассказал Таддеушу и отдал университетские документы, он принял двойную дозу и почти ничего не чувствовал, монотонно выдал заученную наизусть речь, стараясь не запнуться и побороть навалившуюся от лекарств сонливость. Как сквозь туман наблюдал за разъяренным Таддеушем, ожидая, что тот в любой момент может поднять на него руку. Лоуренс бы не стал ничему сопротивляться, принял бы всё, как наказание за своё предательство. Но Таддеуш даже близко не подошёл. Когда сын собрал вещи и направился к выходу, страх всё же проник в затуманенную голову Лоуренса, он правда не думал, что Тед тут же покинет дом. Рассчитывал, что тот пошумит и смирится, и тогда у них будет время, чтобы всё обговорить, возможно, даже помириться. Наивно было так думать. Это же Таддеуш. Стоило только двери захлопнуться за ним, Лоуренс осел на пол и долго сидел без движения, уставившись в одну точку. К середине дня его немного отпустило, он позвонил на работу и взял недельный отпуск за свой счёт. В ту неделю он почти ничего не ел и много спал, продолжая глотать таблетки, уже не обращая внимания на дозировку. Он не хотел чувствовать, думать, вспоминать. Часами лежал в постели и буравил взглядом потолок. Лоуренс не замечал течения времени и не заметил, как закончились дни его отпуска. Когда в установленный срок он не явился на работу, телефон стал разрываться от звонков. В основном это был Ричард. Лоуренс сбрасывал несколько раз, боясь пропустить тот самый, единственно важный для себя звонок, но потом вообще перестал реагировать на мелодию телефона, иногда лишь проверяя номера пропущенных вызовов. А вечером раздался настойчивый стук в дверь, который становился всё громче, особенно после того, как незваный гость, видимо, осознал, что звонок не работает. – Лори, открой уже чёртову дверь, ну же! Ричард. Кажется, единственный на всём свете человек, которому ещё было дело до Лоуренса. После почти свершившейся угрозы выломать дверь, Лоуренс, держась за стенку, всё же вытолкнул своё тело в прихожую и открыл замок. Ричард дёрнул дверь на себя, и Лоуренс картинно влетел в его объятия. А потом был долгий разговор, литры мятного чая, тёплые успокаивающие объятия и много пролитых слёз. Утром следующего дня Ричард перевёл его на больничный, взял несколько отгулов и был рядом всё время, пока Лоуренс тяжело слезал с таблеток. Вновь учиться чувствовать и принимать всю душевную боль оказалось почти невыносимо. Без Ричарда Лоуренс ни за что не смог бы через это пройти, он понимал это и был безмерно благодарен альфе. Очень мягко и ненавязчиво Ричарду постепенно удалось вернуть их отношения в прежнее русло и даже продвинуть дальше, если учитывать, что теперь они практически жили вместе. Лоуренс научился не думать о Таддеуше двадцать четыре часа в сутки, не ждать его звонка и не рассчитывать на примирение. Заставил себя принять то, что они пошли своими путями и их жизни больше не сплетены в единую нить. Ведь этого он сам и хотел, этого он добивался: чтобы Таддеуш был свободен от него и его тлетворного влияния, чтобы обрёл своё настоящее счастье, пусть это и означало разлуку. Лоуренс регулярно справлялся о Таддеуше в университете, знал, как тот живёт и как проходит учёба, знал, что у того всё хорошо, и этого было почти достаточно, чтобы самому оставаться на плаву и продолжать жить. Он думал, что привык к такому положению вещей, сумел переступить через себя и свои чувства, но звонок Таддеуша выбил его из колеи. Стоило только услышать родной голос, как весь фундамент новой жизни, который Лоуренс возводил с таким тщанием, дрогнул и покрылся трещинами. Но Таддеуш звонил не просто так. Лоуренс выслушал его почти спокойно, только ногти сжатой в кулак руки всё сильнее впивались в кожу ладони с каждым словом. Когда Тед замолчал, Лоуренс медленно выдохнул, прикрыл глаза и произнёс, стараясь не пускать эмоции в голос: – Отличная месть, Таддеуш. Действительно неожиданно и сильно. Отомстил так отомстил, ничего не скажешь. – Да какая месть, пап?! Я и не думал даже! За кого ты меня вообще принимаешь?! – За тебя, – тихо хмыкнул Лоуренс, чувствуя, поднимающуюся из глубины дрожь. – Какого замечательного же ты мнения обо мне! Давай отбросим всё это хотя бы на время, а? Помощь нужна даже не мне, она нужна Флоренсу. Я ничего не могу сделать, пока я здесь, а приехать смогу только на зимних каникулах, к тому времени ребенок уже родится. Родители Флоренса уже сейчас грозятся отказаться от него, он останется один, если не считать его упёртого братца, один со всем этим и без средств к существованию! – Я понял, – сдержанно произнёс Лоуренс. – Чего ты хочешь от меня? И прежде чем ты что-то скажешь, хочу сразу предупредить, что не стану полностью содержать твоего омегу и ребёнка. – Он не мой омега, – огрызнулся Таддеуш. – И я об этом и не прошу! Не думай, что я хочу взвалить всё это на тебя. Я сам буду им помогать. Но мне нужно, чтобы ты поговорил с родителями Фло и встретился с ним самим. Как я уже сказал, ни он, ни его брат не хотят со мной говорить и отказываются от любой помощи. Я хотел… – Я поверить не могу, что ты так поступил с Тайлером, – перебил Лоуренс. – Такие друзья на дороге не валяются. Он всегда стоял за тебя, всегда защищал, выгораживал, а ты, выходит, разрушил его семью. Как я посмотрю ему в глаза? А его родителям? Даже если ты не собирался мне мстить, мести лучше этой сложно себе представить. – Пап, я же сказал… – Ладно, я съезжу к ним, – вновь оборвал его Лоуренс. – Но сделаю всё так, как считаю нужным. Лоуренс положил трубку, не в силах больше продолжать разговор, не в силах даже попрощаться. Его ощутимо трясло, и он не мог понять, что чувствует на самом деле. Злость? Ревность? Страх? Но он хотел увидеть этого омегу. Лоуренс не помнил, как выглядит младший брат Тайлера, кажется, он видел этого мальчика, когда тот был совсем маленьким, но не представлял, какой он сейчас. Всего несколько часов спустя, Лоуренс стоял на пороге дома, который долгие годы был для него всего лишь местом, где живёт лучший друг его сына. Он стоял там и смотрел в большие испуганные желтовато-зелёные глаза омеги-подростка, открывшего дверь. – Мистер Тейлор? Что вы здесь делаете? – сипяще выдавил мальчик. Но Лоуренс не мог произнести ни слова. Низкорослый, худощавый омега, обнимал руками уже довольно большой живот, будто хотел защитить своё нерождённое дитя, воспринимая незваного гостя как угрозу. Лоуренс смотрел на него и видел себя. И вся злость, раздражение и ревность схлынули, осталась только горечь – послевкусие всей его жизни. А следом в нём проснулась жалость, чувство вины и ответственности. Изначально Лоуренс планировал дать Флоренсу контакты Центра помощи омегам, немного денег на первое время и по возможности уладить дела с его родителями, но он вдруг осознал, что повёл бы себя ничем не лучше своего отца. Он не мог этого допустить. Это же его внук, часть него и часть Таддеуша. Только это имело значение. – Можно, Фло?.. – мягко попросил Лоуренс и осторожно протянул руку к округлому животу, готовый к тому, что юный омега отшатнётся от него. Флоренс посмотрел на него странным, пронизывающим насквозь взглядом, но кивнул и опустил руки. Лоуренс накрыл ладонью его живот, тёплая улыбка расцвела на его губах, а глаза увлажнились.

***

Чего Таддеуш точно не ожидал, так это звонка Флоренса ранним утром понедельника. Он взял трубку на автомате, пытаясь одновременно разглядеть время на часах старого радио-будильника и удрученно понимая, что мог поспать ещё целых полчаса. Флоренс без всяких приветствий набросился на него. – Ты с ума сошёл, Тед? Какого чёрта ты творишь?! – Фло?! – Таддеуш вскочил с постели, сон как рукой сняло. – Фло, я так давно… – Бла-бла-бла! Ты лучше скажи, где твои мозги? – перебил его омега разъяренным шёпотом. – Я ведь всё сделал, чтобы тебя это никак не касалось! Я никому не сказал, что это был ты: ни родителям, ни врачам, ни социальной службе, ни полицейским. И Таю запретил говорить. – Полицейским? – прочистив горло, переспросил Таддеуш. – Родители жаждали сделать из меня жертву в глазах окружающих, хотели притянуть за уши изнасилование и найти виновного. Мне пришлось постараться, чтобы все от меня отстали! Ты идиот! Ты всё испортил! – Если бы признали изнасилование, ты мог бы получить разрешение на аборт, несмотря на поздний срок, – тихо проговорил Таддеуш. – И ты туда же! Вы с Тайлером точно не сговорились, не? – Сговорились, как же! Он меня ненавидит, благодаря тебе, кстати, здесь ты тоже отлично постарался. – Прости, – помолчав, прошептал Флоренс. – Я не хотел, чтобы вышло так. Хотя поначалу, мне даже казалось, что всё получилось лучше, чем я ожидал, – хмыкнул Фло, разом отбрасывая виноватый тон. – Я тебя не понимаю, Фло. Я вообще нихера не понимаю! – Не понимает он! Ты зачем папу своего к нам подослал?! Он милый и всё такое, но вчера из-за него был ад, а ведь только всё более-менее успокоилось! – А что мне, по-твоему, было делать?! – взвился Таддеуш, нарезая круги по маленькому пространству своей комнаты. – Тайлер меня посылает, задолбало уже слышать это его извечное «нам ничего от тебя не нужно»! Какого чёрта он вообще говорит за вас обоих? Мне необходимо было узнать, что думаешь ты, да и вообще понять, как всё это вышло, но до тебя никак не добраться. Пришлось напрячь папу, я не мог оставить тебя без поддержки. Даже если тебе тоже ничего не надо, это всё-таки мой ребёнок! – Если бы я хотел от тебя что-то получить, то давно бы уже названивал с какими-нибудь угрозами и шантажом, будто ты не знаешь, как это обычно происходит, – язвительно прошипел Флоренс. – Слушай, ребёнок не входил в мои планы, это правда. Я вообще поздно понял, что залетел, я дебил и сам виноват. Я не думал, что это может случиться, потому что раньше течек действительно не было, но похоже, она началась в процессе или что-то вроде того. Омеголог сказал, что это из-за какой-то охеренно высокой совместимости, один на сколько-то тысяч шанс наткнуться на такого альфу. Так что мы с тобой пиздец какие везунчики. – Да уж, – хмыкнул Таддеуш. – И всё же, почему ты не сказал мне? – Ты что, меня не слушаешь? Зачем тебе говорить, если мне ничего от тебя не нужно? – Мелкий, ты совсем дурак или прикидываешься, – со вздохом спросил Тед и поморщился, кажется, у него начинала болеть голова от этого странного разговора. – Ты носишь моего ребёнка, – почти по слогам проговорил он. – Я не какой-нибудь мудак, которому было бы пофиг. – А жаль, – протянул Флоренс. – Жаль ему, придурок мелкий! Давай серьёзно. Кончилось время шуток и ёрничанья. Ты уже через пару месяцев станешь папой, неужели до тебя до сих пор не дошло? Если тебе не нужен этот ребёнок, напиши отказ. Я заберу его и позабочусь о том, чтобы он ни в чем не нуждался. – Обойдёшься! – огрызнулся омега. – Чёрт, ну почему ты всё узнал? Ну какого же!.. Дилану надо язык вырвать и в задницу запихать! Ну давай я ещё и тебе повторю, я же совсем не устал это повторять каждому первому такому умнику: это мой ребёнок, я никому его отдавать не собираюсь. Да, не ожидал и не планировал, ну и что теперь? Он уже есть, уже живой, шевелится там внутри. Вот ты говоришь, что тебе не всё равно, помогать хочешь, ответственность свою чувствуешь, а каково мне, представляешь? Как бы я мог отдать его и забыть, что он был, просто жить дальше? Как ты себе вообще это представляешь? – Ладно, я понял тебя. Это даже как-то мило, что ли, – пробормотал Таддеуш, пытаясь представить себе беременного Флоренса. Такой худенький, невысокий… живот, наверное, выделяется очень сильно. – Я просто хочу помочь, чтобы ты не был один на один со всем этим. – Я не один. У меня есть Тайлер. Он пылинки с меня сдувает, – тепло усмехнулся Фло. – Он позаботится обо мне и ребёнке, не оставит нас и никому не позволит обидеть. – Тайлер – это хорошо, но он сам ещё не встал на ноги, да и что ты будешь делать, когда он захочет свою семью, когда у него появится омега? – Я его семья! – отрезал Флоренс. – Фло, так не будет продолжаться всю жизнь! Тебе нужна будет регистрация за альфой после совершеннолетия, Тайлер не сможет оставаться твоим опекуном и не сможет усыновить твоего сына. – Вот только не предлагай мне свои руку, сердце и почки! Ты ведь к этому ведёшь, верно? – Почему бы и нет? Я брошу универ, вернусь и признаю ребёнка, у него будет моя фамилия, вы оба будете зарегистрированы, и не возникнет никаких проблем с медициной, образованием и прочими сферами жизни, о которых ты, наверное, до сих пор не удосужился задуматься! – Да-да, твой папа уже вещал что-то такое вчера. Чёрт, мне его даже жалко было. Ты не представляешь, что ему пришлось вынести от моих предков! Насели на него, как будто он нам свечку держал, да ещё и подначивал! – Не уходи от темы. – Нет, Тед. Просто нет, забудь. Давай так: если у меня будут проблемы после рождения ребёнка и если что-то понадобится – я обращусь к тебе, или папе твоему, на чём он очень настаивал. А ты учись себе спокойно и не думай, что что-то мне должен. Я не планирую рассказывать своему сыну о тебе, ни к чему это, только лишние расспросы и переживания. Вот что бы ты сделал со своим отцом, если бы знал, кто он и где? – Морду бы ему набил, – буркнул Таддеуш. – Вот видишь! – Это другое, не надо сравнивать. – Ладно, Тед, мне пора. – Подожди, мы так ни к чему и не пришли! – Разве? Вот мой план: я замну всё, что разворошил твой папа, добьюсь, чтобы отец отказался от меня, а Тайлер перевел регистрацию на себя, съеду от предков с Тайлером, рожу ребёнка, а потом посмотрю, что делать дальше. А ты, ты просто не вмешивайся! Это всё, что от тебя требуется. С этими словами несносный омега повесил трубку, оставив Таддеуша в совершенно обескураженном состоянии.

***

В самый канун дня смены года Флоренс произвёл на свет здорового крепенького омежку. Таддеуш за несколько часов до этого чуть не сорвался в аэропорт, потому что Фло, уже находясь в клинике, в свойственной ему манере прислал сообщение: «Если я сегодня помру, то так уж и быть – станешь опекуном. Бумаги подписал. И сейчас я тебя ненавижу, так и знай!» Но билетов в продаже конечно не оказалось, да и Лоуренс, который всё время был рядом с Фло, убедил Таддеуша не дёргаться, что, впрочем, не сильно прибавило ему спокойствия. Утром следующего дня Лоуренс написал: «Сегодня я держал на руках твоего сына. Он так похож на тебя, что сердце щемит. И Флоренс молодец. У них всё хорошо. Флоренс сделал тебе самый лучший подарок из всех возможных». Теперь они с Лоуренсом изредка общались по телефону, в основном разговоры касались Фло и маленького Лесли, как назвали омежку, и старались избегать скользких личных тем. Голос Лоуренса почти всегда звучал прохладно и сухо, но теплел, когда он рассказывал о малыше. А Таддеуш рад был слышать его и таким. Он скучал. Так сильно скучал и хотел наведаться домой, что некоторые экзамены и зачёты сдавал досрочно, иногда по несколько в день. Таддеуш планировал приехать в родной город ещё до начала каникул. Он жаждал увидеть сына, постараться наладить более-менее постоянный контакт с Тайлером и возможно хоть как-то помириться с папой. Таддеуш понимал, что им вряд ли уже удастся вернуть прежние отношения, но его чувства никуда не делись, даже по прошествии этого времени. Он знал, что стоит ему встретиться с Лоуренсом, как они вспыхнут вновь, и втайне надеялся, что тот почувствует то же самое. Но один звонок разрушил все его планы и круто изменил всю дальнейшую жизнь. – Ричард сделал мне предложение, и я собираюсь принять его, – сказал однажды Лоуренс посреди самого обычного телефонного разговора. Он тут же замолчал, ожидая реакции Таддеуша, а тот не знал, что ответить. В груди заныло, протяжно и тоскливо. Все надежды разом рассыпались на осколки. Часть Таддеуша просто отказывалась верить, но разумом он понимал, что всё по-настоящему, вот он – конец, после которого уже ничего никогда не будет. Их больше не будет, а то, что они чувствовали друг к другу, то, что произошло между ними – станет лишь семейным скелетом в шкафу, постыдным воспоминанием. Таддеуш даже не испытал привычной вспышки гнева, внутри стало пусто и холодно, тут же навалилась непонятно откуда взявшаяся непомерная усталость и отстраненное безразличие. – Скажи, – глухо произнёс Таддеуш, – ты ведь с самого начала это задумал, верно? Ты не расставался с ним, просто придумал способ, как от меня избавиться, чтобы я не мешал вам? – Это не так, – тихо ответил Лоуренс. – Я бы не поступил так с тобой. Я бы не стал… не смог… – Почему? – с надрывом проговорил Таддеуш. – Почему ты гонишь меня от себя? Почему разрушил всё? Я же люблю тебя, как никто и никогда не будет тебя любить! Ты мой самый близкий человек, ты всё, что у меня есть! Почему ты выбрал его, а не меня? – Я всю жизнь выбирал тебя, Тед. Я жил для тебя и всё делал ради тебя. Когда-то я пообещал самому себе, что подумаю о замужестве, только когда ты станешь взрослым. И вот ты вырос, ты сам уже отец, а я вдруг осознал, что ещё молод и что я устал жить как белка в колесе. Когда я впервые взял на руки твоего сына… у меня ведь могут быть ещё дети, Тед. Я люблю детей, я хочу жить обычной нормальной тихой жизнью, хочу, чтобы обо мне заботились. Я так устал быть сильным! – И поэтому ты выпинываешь меня из своей жизни? Конечно, я ведь дефективный, неправильный, неудобный. Начнёшь всё с чистого листа, главное, чтобы я был подальше, да? – Что за глупости ты говоришь, Тед. Я люблю тебя, всегда любил и буду любить, несмотря ни на что. – Неправда, неправда… – просипел Таддеуш, севшим голосом, – неправда! От того, кого любят, не отказываются! – Я не отказываюсь от тебя, Тедди. Ты в любой момент можешь вернуться домой, и я всегда буду тебя ждать и встречать с радостью. Но ты должен понять, что теперь я буду не один. И того, что было… это не повторится, никогда. Таддеуш молчал. Он сидел, скрючившись, на полу, с силой закусив губы. Хотелось выть. – Ты когда-нибудь в действительности чувствовал ко мне то же, что и я, пап? – хрипло прошептал Таддеуш. – Разве у тебя были сомнения? – так же тихо ответил Лоуренс. – Я не знаю. Я уже ничего не знаю. Когда ты принял меня, принял наши чувства, я думал, что всё по-настоящему, что теперь так будет всегда. Я был так глуп! – Всё было по-настоящему, Тедди. Но осознание этого чуть не убило меня. Ты не понимаешь сейчас, злишься на меня, думаешь, что я тебя предал, что я эгоист. Но ты поймёшь, со временем. Стоит тебе только увидеть и обнять своего сына, ты поймёшь. Ты сможешь посмотреть на всю эту ситуацию с моей стороны. Ты увидишь, как это страшно и больно испытывать такие чувства к собственному ребёнку. Ты захочешь защитить, оградить его от подобного. Ты лучше убежишь на край света, лишь бы не причинить ему зла, лишь бы уберечь его от себя самого, – голос Лоуренса дрожал и звенел от напряжения, он шумно втянул воздух и вдруг сказал с откуда-то взявшейся твёрдостью: – Тед, возьми Фло в мужья. Он твой омега. Вы должны быть вместе. Вы сможете полюбить друг друга, я уверен. Лесли нужен отец и нормальная полная семья. Таддеуш горько рассмеялся. – Ты всё ещё не понял, пап?! Неужели ты настолько слеп? Ну что ж, я открою тебе глаза: Флоренс любит Тайлера и никогда не полюбит другого альфу. – Что ты такое говоришь, они же братья… – Какая ирония, правда? Да, мы две извращённые семейки, столкнувшиеся по какой-то невероятной воле судьбы. Может нам вообще стоит попробовать жить вместе, а? Общие дети, общий быт, никто не обижен, м? Как в кланах, помнишь, Вилли рассказывал… – Тед, остановись, прошу! Ты понимаешь, что это может означать для Лесли? Он мог унаследовать это отклонение. Кто знает, когда это в нём проснётся и к кому? Тед, ты должен защитить его от всего этого! – Отклонение… А может, это только ты считаешь это болезнью? Может, только ты мучаешься, и всему виной какие-то твои собственные предрассудки? Знаешь, Флоренс счастлив, и я не собираюсь этому мешать и рушить их семью! – Таддеуш, послушай… – Нет, хватит, наслушался. Ты хочешь замуж, хочешь детей – отлично. Кто я, чтобы тебе запрещать, в конце концов, я тоже желаю тебе счастья. Со своей жизнью я сам разберусь. Возможно, со временем я смогу переступить через свои чувства к тебе, тогда я приеду и обниму тебя, как твой сын. Но пока лучше не жди меня, потому что я не могу гарантировать, что мне не захочется украсть тебя, увезти далеко-далеко и спрятать ото всех, – грустно усмехнулся Таддеуш. – Тед… – Я люблю тебя, пап. Он повесил трубку, и тишина комнаты тут же обрушилась на него свинцовой тяжестью. – Я так тебя люблю, – с трудом выдавил Таддеуш, силясь прогнать стиснувший горло комок.