Самый близкий

Лоуренс, отбросив наконец сомнения, нанёс визит лучшему другу сына – Тайлеру. Раньше, если Тед задерживался после школы, не брал трубку или куда-то пропадал на выходных, Ло всегда мог быть уверен, что найдёт его здесь или по крайней мере сможет узнать у Тая, где запропастился сын. Но не в этот раз. Тайлер был хорошим мальчиком, всегда уважительно относился к Лоуренсу и по возможности говорил правду. Но, похоже, Таддеуш запретил ему выдавать своё местонахождение. Ло переговорил и с родителями Тая, но те сказали, что Тед ночевал у них лишь единожды. С трудом уйдя от дальнейших расспросов, омега покинул их дом с тяжёлым сердцем. Он не мог не переживать за сына, это было сильнее него. Беспокойство множилось в его душе с каждым часом, и к среде все эти переживания просто стали сводить его с ума. Работа уже не помогала отвлечься, все его мысли занимал лишь Таддеуш и та безобразная сцена, что между ними произошла. Теперь Ло винил себя, ругал за несдержанность, за неспособность выслушать и всё спокойно обговорить, за мало обоснованные страхи. Нет, его вина лежала гораздо глубже всего этого. Он сам воспитал сына таким, каким тот сейчас является, а значит, именно он и никто другой ответственен за поступки Теда. Это жгло и терзало его изнутри. Лоуренс осознавал, насколько слаб перед всеми этими обстоятельствами, перед сыном, и от понимания своей слабости становилось противно. Он всегда считал себя сильным, способным горы свернуть, чтобы добиться своего. Не прогибался ни под кого, упрямо двигался вперёд. Но всё это он делал ради сына. Выходило так, что вся его жизнь была подчинена единой цели – сделать всё, чтобы его мальчик был счастлив. Ло злился на себя за все эти мысли, обзывал размазнёй, пытался взять себя в руки. Знал, что уступать нельзя, пойти на поводу у Теда и купиться на его манипуляции означало бы рухнуть на самое дно пропасти, откуда не видно ни единого луча света. Как только Лоуренсу начинало казаться, что он сумел справиться с собой, так всё начиналось по новой. После короткого, странного и безысходного разговора с Таддеушем, до которого ему всё-таки удалось дозвониться в среду, Лоуренс почувствовал, что пребывает на грани нервного срыва. Даже предельно заботливый и внимательный Рик раздражал его своей чрезмерной опекой. Ло ощутил, насколько тот всё-таки чужой ему. Не друг, не любимый... просто любовник, которому можно рассказывать лишь о незначительных, мелких моментах своей жизни и нельзя пустить за эту грань. Чужой. И все вокруг чужие. Оставался лишь один человек, которому Лоуренс мог доверить всё, свою душу и самого себя, потому что тот был частью него. Единственный родной, любимый. Самый близкий. Тед. В пятницу Лоуренс поругался с Ричардом. Тот был слишком навязчив, предлагая свою помощь. Все его прикосновения неприятно обжигали, а слова царапали и казались фальшивыми. Они стояли в гулкой тишине полупустого подземного офисного паркинга. Рик уже не спрашивая, по привычке собирался подвезти омегу до дома, но вдруг вновь завёл разговор о ситуации с Таддеушем. - Рик, оставь меня в покое, это не твоё дело! - выкрикнул Ло, не сдержавшись. - Я не могу смотреть, как ты мучаешься, - сдержанно ответил мужчина. - Уже не знаю, с какой стороны к тебе подступиться. Ты отвергаешь любую мою помощь. - Потому что я уже сто раз повторил тебе, что это внутрисемейное дело, и я не собираюсь выставлять этот мусор на всеобщее обозрение, - чуть спокойнее проговорил омега. - Можешь считать, что мне стыдно. Я оказался не самым хорошим родителем... - Это не так, Ло. Ты хороший папа. У всех детей случается этот период неповиновения и прощупывания границ дозволенного, у кого-то раньше, у кого-то позже. Это не зависит от тебя. - Прекрати, Рик. Откуда ты можешь знать, хорошим я был родителем все эти годы или нет? Я днями пропадал на работе, я упустил момент, когда сын стал взрослым и моё слово перестало иметь вес для него. - Твой сын крутит тобой как хочет, веревки из тебя вьёт! - Ричард повысил голос, и он эхом разнёсся по опустевшей к вечеру стоянке. - Сколько ещё ты будешь ему потакать?! - Замолчи, Рик! Не переходи границ! - Да какие границы?! Ты отказываешься слушать разумные доводы! Делаешь всё по-своему и напарываешься на те же грабли. - Когда это ты успел сделаться специалистом по воспитанию трудных подростков? - язвительно отозвался Лоуренс. - Лори, послушай... - Не собираюсь я тебя слушать. Я тебе уже говорил, что больше всего ненавижу, когда меня учат жить. Я не буду терпеть нравоучения, тем более от альфы, который не смог удержать свою семью от развала. - Решил ударить по больному, да? Но та рана давно зажила, ты промахнулся, - Рик сузил глаза и двинулся к омеге. Лоуренс отшатнулся, попятился назад. Когда сильные руки легли на его плечи, он весь сжался и замер. Но мужчина лишь обнял его. - Столько времени прошло, а я ничего о тебе не знаю, - тихо проговорил альфа ему в макушку. - Мне казалось, у нас получилось стать друг для друга кем-то близким, но я ошибался, ты так и не пустил меня за преграду, которую выстроил вокруг себя. Я всё ещё там, за высоченным забором, а ты бьёшься и страдаешь один в своём рукотворном заточении. Наверное, я слишком навязчив?.. - Да, - послышался тихий ответ, и Рик едва заметно вздрогнул и разжал руки. - Давай я просто отвезу тебя домой, как и собирался. Лоуренс молча кивнул и залез в прохладный салон, когда альфа открыл перед ним дверь. Они ехали молча, омега прижался лбом к стеклу и провожал глазами мелькающие вывески и бесконечную вереницу фонарей. Ричард сжимал руль до белых костяшек, но не произносил ни слова. Когда Лоуренс уже выходил из машины, Рик придержал его. Сжав холодные пальцы в своей ладони, он несколько секунд смотрел на его тонкое белое запястья, а потом вскинул голову и произнёс: - Лори, ты должен что-то решить с этим. Так не может продолжаться бесконечно, - омега покачал головой и, высвободив кисть, выбрался наружу во влажные объятия весенней мороси. - Это всё не принесёт пользы ни тебе, ни ему. Ты слышишь меня?! - вдогонку выкрикнул Ричард. Но Лоуренс не слушал, он уже принял решение. Прыгнуть вниз в объятиях того, кто дорог больше жизни... Быть может, случится чудо, и у них вырастут крылья?

***

Это была совершенно безобразная сцена, отголоски которой всё ещё отдавались в голове Таддеуша. Он никогда не видел Тайлера таким, не думал, что тот способен на такие слова и действия. Семья Тайлера и Фло была интеллигентной до мозга костей, и даже когда Тай пытался строить из себя крутого парня, всегда чувствовалось, что он ни за что не переступит черту, за которой заканчиваются вбитые в подкорку понятия о приличиях. Но в этот раз всё было по-другому. Тай будто с цепи сорвался и пребывал в том состоянии, когда слова и оправдания уже не имеют значения, потому что не могут достичь раскалённого гневом разума. Перед тем, как всё случилось, Таддеуш ещё успел задуматься о том, что друг будет не в восторге, если узнает о них с Фло, но даже представить себе не мог, что всё достигнет таких масштабов и зайдёт так далеко. Не доводилось ещё Теду на своём веку терять лучшего друга при таких обстоятельствах, поэтому всё произошедшее надолго врезалось в его память. И теперь проигрывалось по кругу вновь и вновь. - Ты... ты что сделал?.. - севшим голосом пробормотал Тайлер, переводя взгляд с замершего в расстёгнутой рубашке Флоренса на сидящего на матрасе обнажённого Таддеуша и обратно. - Ты... ты грёбанный, чёртов извращенец... - просипел он, не в силах совладать с собственным голосом. - Тише, Тай. Я тебе сейчас всё объясню, - осторожно произнёс Тед, спешно натянув джинсы. - Объяснишь? А что тут объяснять? Ты, скотина, поимел моего брата в каком-то чёртовом чулане! - Подожди, просто выслушай меня, ладно? Мне кажется, ты несколько не так всё понял. - Не так понял, значит?! Ну давай, расскажи мне, что это «не то, что я думаю»! Ты, сбрендивший, скотский извращенец! Он же ребёнок! Ему всего пятнадцать! - Ему шестнадцать, шестнадцать. Ты сам мне об этом постоянно напоминаешь, - полностью одевшись, Таддеуш примирительно поднял ладони. Он всё ещё надеялся, что удастся всё свести к простой дружеской потасовке. Тед не знал, каково это, когда у тебя есть младший брат-омега, которого следует защищать, но мог представить себе, что и сам точно не был бы в восторге, став свидетелем подобной сцены. - Да какая к чёрту разница сколько ему лет! Он ребёнок! Ты хоть соображаешь, что делаешь? В твоей башке остались хоть какие-то мозги, или ты и их скурил за эти дни?! - Брось, Тай, ну какой ребёнок, что ты заладил? - Ты, тварь последняя, даже не понял ничего? Или, может, ты каждый день этим промышляешь, вот так по углам трахаешь маленьких омег? Он не тёк ещё ни разу, козлина ты безмозглая! Тед вздрогнул, медленно повернулся к вжавшемуся в стену Флоренсу. Тот всё ещё пах так нежно и призывно, что в слова Тая совершенно не верилось. - Фло... - начал было он, но Тайлер схватил его за грудки. - На меня смотри, тварь. Не смей даже поворачиваться к нему. - Успокойся, Тай. Давай просто поговорим, и всё прояснится. - Успокоиться? Хах! Он предлагает мне успокоиться! Я сейчас тебя самого успокою, так успокою, что тебе мало не покажется! - Он с силой оттолкнул Таддеуша к стене. - Не надо, Тай! - пискнул Флоренс и двинулся к ним, но альфа жестом остановил его. - С тобой я дома буду разговаривать, а сейчас не лезь, - рыкнул Тайлер и вновь повернулся к Теду. - Всё было добровольно... - сдержанно произнёс Таддеуш, и ему тут же прилетело кулаком в челюсть. - Я просил тебя присмотреть за ним, сволочь! - последовал ещё удар. - Я просил, потому что знал, что здесь наверняка найдутся кобели, которым плевать на возраст омеги, на всё плевать, - ещё удар. - Я доверял тебе, думал, я могу доверить тебе всё что угодно, - Тайлер с силой встряхнул несопротивляющегося Теда. Конечно, их разборки привлекли внимание части не до конца упитой публики, и в коридоре стали собираться зеваки. - Тай, нужно прекратить, сейчас. Не ставь себя и брата в неудобное положение, - прошипел Таддеуш. - Перед кем? Перед ними? Да мне насрать на этих укурышей!.. Тед оборвал его, ударив под дых, и после склонился над пополам согнувшимся Таем и горячо зашептал: - Здесь многие из нашей школы. Если хочешь защитить брата от сплетен, нам лучше продолжить выяснять отношения в другом месте. Но Тайлер не смог остановиться. И когда к ним подоспел едва стоящий на ногах Дилан, считавший, что всё можно уладить парой «успокоительных» сигарет, ему прилетело тоже. После вмешались чуть более трезвые друзья Райли, и в конечном счёте Тайлера с Таддеушем буквально вышвырнули из квартиры. Зато приглашённый народ был просто счастлив, насладившись зрелищем. Действительно, что за вечеринка без хорошей драки? Оказавшись за дверью на холодном, грязном полу лестничной площадки, Тай быстро опомнился и вскочил на ноги. - Чёрт возьми, Фло! Фло остался там! Он уже ринулся долбиться в дверь изо всех сил, но внезапно из-за неё появился совершенно спокойный Флоренс. - Флорри! - Тайлер сгрёб его в объятия. - Идиот ты мелкий, что же ты творишь?.. Таддеуш поднялся, отряхнулся, посмотрел на эту семейную идиллию, чувствуя странный укол в сердце. - Инцидент исчерпан? - чуть нагловато осведомился он, абсолютно не ожидая, что Тай может повернуться так резко и ударить так сильно. Тед отлетел к лифту. На этом и его собственное терпение подошло к концу. Он позволил себя наказать, так как чувствовал небольшую вину перед другом, но всему же должен быть предел. - Тайлер, бля, уймись уже! Мальчишка сам этого захотел, ясно?! У меня не было причин разыгрывать из себя целомудренного рыцаря и отказывать ему, предлагая вместо секса молочный коктейль! - Не было причин... - повторил Тай, сжав кулаки и глядя в пол. - Конечно, разве может являться причиной то, что это маленький брат твоего лучшего друга. Для тебя же это ничего не значит, ты просто делаешь то, что хочется, не оглядываясь ни на чьи чувства. А знаешь что, у тебя нет больше друга, ни лучшего, никакого. Забудь даже дорогу к моему дому! - Тай, давай не будем горячиться настолько сильно, - осторожно предложил Тед, у него всё похолодело внутри от слов Тайлера. Он не думал, что тот может воспринять эту ситуацию настолько серьёзно. - А я не горячусь, я спокоен, как, бля, хренов удав! - Не особо похоже, - криво усмехнулся Таддеуш, поморщившись от резкого жжения в разбитой губе. Тайлер махнул рукой, притянул к себе Флоренса и прошествовал мимо Теда к лифтам. Таддеуш бросил на них взгляд и замер: омега улыбался, прижимаясь к боку брата, улыбался так, будто всё произошедшее было частью его плана. Тед пришёл в себя, когда створки лифта уже захлопнулись. Сморгнув пару раз, чтобы прогнать стоящую перед глазами картинку маленького, довольного демона, он бросился вниз по лестнице. Он нагнал их уже на улице, но Тай не хотел ничего слушать, и ссора вновь стала набирать обороты. - Держись подальше от него, слышишь! Не смей приближаться к нему, ни в школе, ни где бы то ни было ещё! И звонить не смей, ничего! Если не хочешь, чтобы я обвинил тебя в изнасиловании несовершеннолетнего и написал заяву в полицию! - Прекрати истерику, Тай! - прорычал Тед, вытирая тыльной стороной ладони разбитый нос. - Спроси его, спроси его сам, если не веришь мне! - Ты старше, у тебя голова на плечах! И я доверял тебе! Верил... - он помолчал, крепко сжав руку брата, словно это был якорь, который позволяет ему не сорваться вновь. - Не звони мне, Тед, не приходи. Я не хочу тебя видеть и знать не хочу. На этом всё и закончилось. Таддеуш ещё долго смотрел им вслед. Флоренс оглянулся единожды и, бросив на него виноватый взгляд, слегка кивнул, то ли в благодарственном, то ли в прощальном жесте. Не разбирая дороги, Тед брёл по опустевшим полутёмным улицам. Денег на транспорт у него не было, все остались в сумке в доме Дилана, как и тёплая одежда. Несмотря на то, что весна давно прогнала снег, настоящее тепло ещё не пришло, и ночная температура часто опускалась до нуля. Таддеуш сумел воспользоваться подземкой, оказавшись быстрее сонных охранников правопорядка, но до дома всё ещё оставалось приличное расстояние, да и нельзя было сказать, что он стремился туда, ведь по-прежнему не мог представить, что будет говорить при встрече с папой. На душе было муторно и тяжело. Промозглая ночная морось делала свой вклад в копилку неприятных ощущений. Тед натянул капюшон толстовки и чуть было не пропустил поворот на знакомую улочку. Их небольшой дом вынырнул как всегда внезапно, окружённый со всех сторон стенами однотипных высоток, он светился будто сундук с драгоценностями и так же манил к себе. Тед ещё постоял несколько минут в жёлтом круге не дарившего тепло искусственного света, пока не понял, что окончательно продрог. Резко выдохнул и шагнул к двери парадного входа.

***

Лоуренс несколько раз пытался дозвониться до сына, но всё было так же безуспешно, как и в предыдущие дни. Он побродил по пустой квартире, выпил пару чашек мятного чая и лёг спать. Но сон не шёл, а голова полнилась мыслями, поэтому он долго ворочался с боку на бок, пока не понял, что пытаться уснуть бесполезно. Поэтому Ло включил ночник и достал из прикроватной тумбочки давно заброшенную книгу. В квартире стояла тишина, будто в древнем склепе, лишь на отдалении слышалось мерное тиканье старинных маятниковых напольный часов. Стук во входную дверь показался подобным грому и заставил Лоуренса подскочить в постели. Омега натянул халат и бросился в коридор. Сердце бешено молотило в груди. Он одновременно и мечтал, чтобы это был Тед, и боялся этого. И всё же, увидев на пороге сына, не сумел сдержать эмоций. - Тедди!.. - ахнул Ло, и в этом восклицании слышалось и удивление, и радость, и страх. - Здравствуй, пап, - Таддеуш закрыл дверь и прошёл в просторную, ярко освещённую прихожую. - Извини, что разбудил, - пробормотал он, не глядя в лицо родителю. Но Лоуренс просто шагнул к нему и обхватив руками, уткнулся лбом в грудь и расплакался. - Тедди, сынок... дорогой мой... я так волновался, - хрипло шептал он между всхлипами. - Не бросай меня так больше, никогда этого не делай. Я чуть с ума не сошёл за эти дни. Таддеуш замер, не в силах поверить в происходящее, тело не слушалось, язык будто отнялся. Он не помнил, чтобы когда-нибудь видел папу в таком состоянии, или это было очень давно. Папа всегда казался сильным, временами холодным даже, и очень старался избегать слёз, давил их в себе и если и плакал, то не при сыне. Руки Теда ожили, он притянул родителя к себе ещё теснее, ладони поползли вверх, пальцы зарылись в мягкие кудри. Альфа чуть отстранил его, коснулся губами горячей щеки, проследил ими солёную дорожку до самого подбородка, поцеловал в уголок губ, а после накрыл их своими, бросившись в этот омут с головой. Лоуренс и сам краем сознания удивлялся своему состоянию и поведению. Он сотни раз представлял себе эту встречу, продумывал, что скажет и чего говорить и делать не стоит. Он считал, что важно вновь заработать авторитет у сына, а для этого надо излучать силу и властность. Но последние два дня отсутствия Теда совсем измучили его, и от прежних планов остались разрозненные клочки. И вот сейчас, увидев сына на пороге, Лоуренс растерял последние остатки самообладания. Он послал всё к чёрту и сказал себе, что будет презирать себя после, а сейчас он лишь хотел ощущать близость Теда, его тепло, его любовь... какой бы она ни была. И когда Таддеуш мягко поцеловал его, Ло впервые не стал сопротивляться, он просто поплыл по течению. Лицо Теда было разбито и губы кровоточили, а Лоуренс даже не успел спросить, что с ним произошло. Он чувствовал вкус его крови на своих губах, и это казалось правильным, такими и должны быть ядовитые поцелуи греха - отдающими солёной сталью. А Таддеуш упивался этим поцелуем, не замечая саднящих и вновь начавших кровоточить ранок на губах. Он пил и пил нежнейшую сладость разделённого и взаимного поцелуя с тем, о ком мечтал столько времени, и не мог напиться. Наконец он сумел заставить себя отстраниться, заглянул в заплаканные, покрасневшие глаза, поцеловал каждый и вдруг медленно опустился на колени, прижался макушкой к животу Лоуренса. - Прости, - выдохнул он. Его руки заскользили вверх по ногам омеги, поднялись до талии и крепко обвили её. - Прости меня, пап. За всё. В гулком пространстве прихожей было слышно лишь их учащённое дыхание, да поскрипывание механизмов в старых часах. Таддеуш замер, ожидая реакции, но не в силах разжать руки, потому что больше всего боялся, что как и прежде папа испугается, попытается увильнуть от откровенного разговора и сбежать. Он не мог этого позволить, не теперь, когда узнал, какими сладкими и мягкими могут быть эти губы, когда добровольно отвечают на поцелуи. Только почувствовав ласковое прикосновение руки к волосам, Тед чуть ослабил хватку и облегченно выдохнул. Лоуренс бездумно поглаживал коротко стриженный затылок. Жёсткие волоски приятно щекотали и чуть покалывали пальцы. - Пап, - Таддеуш перехватил его ладонь, поцеловал в самый её центр и поднялся на ноги, - скажи мне, пап, долго мы ещё будем вот так бегать друг от друга? Сколько ещё нам придётся пробежать по этому замкнутому кругу, чтобы понять, что ничего нельзя изменить? Сколько ещё боли мы причиним друг другу? Ло отвернулся, не в силах выдержать пытливый взгляд, но Тед мягко взял его пальцами за подбородок и развернул к себе, заставляя смотреть в лицо. - Это неправильно... - хрипло выдавил Лоуренс. - Я знаю, - ответил Таддеуш. - Но я так больше не могу. И я вижу, что ты мучаешься не меньше меня, - он погладил омегу по щеке кончиками пальцев. - Ты для меня всё. Я не хочу, чтобы ты плакал из-за меня, я хочу сделать тебя счастливым. - Тедди... - Не отвергай меня, прошу, не отвергай, - Тед обхватил его лицо ладонями, мелкими поцелуями покрыл щёки. Лоуренс прикрыл глаза, позволяя. Он не видел пути назад. Боялся, что отвергнув Таддеуша сейчас, он может потерять его навсегда. Да и предательское тело вновь стало требовать своего, отзывалось на малейшие прикосновения, с жадностью тянулось за добавкой, и всё сложнее было держать его под контролем. Когда губы Теда вновь жарким огнём опалили его собственные, Лоуренс окончательно сдался, позволяя молодому самцу брать своё, покорять, завоёвывать. Таддеуш, не встречая сопротивления, распалялся всё больше и больше. Он с силой оглаживал стройное тело, сминал твёрдые бока, наверняка причиняя боль, но не в силах остановиться, боясь, что всё может оказаться мимолётным сном. Но горячее тело в его руках было реальным. Он рванул пояс папиного халата, пробрался за преграду плотной ткани, проник под футболку и раскрытой ладонью с жадностью прошёлся по гладкой коже. - Хочу тебя. Умираю, как хочу. Ты позволишь мне? - спросил он хриплым, загнанным шёпотом. Лоуренс кивнул и отвёл взгляд. - Только не здесь, - ответил он. В следующий момент Таддеуш подхватил его на руки. Ло со свистом выдохнул, обвил сына руками за шею, попутно удивляясь, когда тот успел стать таким сильным. Ведь вроде совсем недавно был худым и долговязым, а теперь... теперь совсем мужчина. И он хотел этого молодого мужчину, хотел всем своим существом. Тед не пошёл со своей ношей в одну из их спален, они располагались слишком далеко, а завернул в первую попавшуюся гостевую. Опустил папу на аккуратно застеленную постель, скинул все лишние декоративные подушки. Окинул взглядом своего самого вожделенного омегу, такого взъерошенного и раскрасневшегося сейчас, такого нежного и бесконечно желанного. Невозможно было до конца поверить в то, что всё происходящее не являлось сном. Но Таддеуш больше не хотел задумываться над этим, пусть сон, мираж, всё что угодно, сейчас он хочет насладиться им сполна. Юный альфа присел на колени у края кровати и со свойственным ему нетерпением стал избавлять Лоуренса от одежды, попутно целуя всё, что открывалось его взгляду, и успевая стягивать одежду и с себя самого. Ло туманным взглядом обласкал широкий разлёт смуглых плеч, потянулся к ним нерешительно, краем глаза замечая, что пальцы дрожат. Провёл по ключице до яремной ямки и скользнул ниже, на красиво очерченные мышцы груди. Остановил ладонь напротив сердца и почувствовал, что оно бьётся также сильно и быстро, как у него самого. Сумасшествие. Всё это было сумасшествием. - Так нельзя, - выдавил Лоуренс, хотя и понимал, что уже давно сдал все позиции и сейчас это жалкая попытка оправдаться перед самим собой, чтобы сказать себе потом, что после тяжёлой борьбы сдался на милость победителя. Таддеуш сжал его пальцы, те были просто ледяными, и поцеловал их, согревая своим дыханием. Всё ещё держа их в своей ладони и прижимая к груди, он погладил папу по щеке, заглянул ему в глаза. - Ты считаешь наши чувства плохими, грязными? Думаешь, это извращение? А я считаю, что эта любовь самая настоящая и самая чистая из всех возможных. Она жила во мне с самого моего рождения и крепла, расцветала с каждым годом. И когда я говорю, что люблю тебя, я имею в виду только это, за этим чувством не стоит лишь похоть, животное притяжение, поклонение красоте или каким-то отдельным качествам, желание получить что-то взамен. Только любовь, сама по себе, её кристальное зерно, на котором держится весь этот мир. Лоуренс не нашёлся, что ответить, сейчас ему казалось, что сын прав, ему хотелось в это верить, хоть он и не мог полностью отбросить и затоптать чувство вины, которое нет-нет, да окатывало его снова и снова ледяной волной. Таддеуш поцеловал его, мягко и нежно, поглаживая по груди, заставил полностью опуститься на постель. - Ты красивый, пап, - прошептал он, лаская руками гладкую кожу. - Не называй меня так сейчас. Это как-то странно, совсем не правильно... Может... лучше будет по имени?.. - Нет. Я уже говорил тебе, что не делю тебя на того, кого желаю, и того, кто меня родил. Мои чувства к тебе едины, и я в полной мере осознаю, кто передо мной. Таддеуш поцелуями спустился вниз по чуть впалому животу, остановился немного пониже впадинки пупка. - Вот здесь, - тихим, благоговейным шепотом произнёс он, водя самыми кончиками пальцев по коже. - Я был прямо здесь, внутри тебя. Эти следы... как клеймо... не дадут забыть о том, что я часть тебя, что твоё тело создало меня, - он склонился и языком проследил тонкие, едва заметные бледные линии растяжек. - Не надо, Тедди... - Надо. Я хочу, чтобы ты понял и не сомневался в природе моих чувств к тебе. Тед был рад, что теперь знает, как доставить удовольствие своему самому любимому человеку, и совершенно не жалел о приобретённом опыте, не имело значения, с кем он был получен. Он накрыл ртом небольшой, призывно топорщащийся розовый член, и Лоуренс застонал, подаваясь бёдрами навстречу. Таддеушу одновременно хотелось и поскорее овладеть этим восхитительным телом, и растянуть это наслаждение на многие часы. Папа пах так славно, так чудесно, хоть и не было течки, но его собственный запах тоже был прекрасен и значительно усилился под воздействием возбуждения. Юный альфа целовал ароматную кожу, вылизывал её, покусывал, тёрся об неё и не чувствовал насыщения, напротив, голод пробуждался всё больше. - Тедди, не... не мучь меня... не могу... больше, - между стонами с трудом проговорил омега. А Тед и сам был уже на грани и не стал больше тянуть. Одним плавным движением вошёл в податливое тело и едва не задохнулся от переполнившего его счастья обладания. - Люблю тебя, пап. Ты мой самый нежный, самый любимый, самый родной, - исступлённо бормотал альфа. - Ты вся моя жизнь. Лоуренс впивался пальцами в его мускулистую спину, постоянно оскальзывая по влажной от пота коже, и едва успевал дышать между мощными толчками. Оргазм, настигший его неотвратимой лавиной, был таким сильным, что Ло едва удержался на грани сознания. Он ни с кем ещё не испытывал ничего подобного. - Ты мой. Только мой, слышишь! Никому тебя не отдам, - почти прорычал юный альфа кончая, орошая его горячим семенем глубоко внутри. - Твой, - выдохнул Лоуренс, сомкнул веки, чувствуя как слезинки скатились к вискам и затерялись в волосах. Он с самого первого объятия, ещё там, в прихожей почувствовал на сыне чужой запах, запах молодого омеги. А после, уже в постели, понял, что были и другие, хоть их запах и не ощущался столь ярко. Но сейчас ничего не имело значения. Сознание накрывала благословенная тишина, связные мысли таяли, не успев родиться. Осталось лишь ощущение единения с самым близким и родным существом на свете.