Стена из дыма

— Откуда? — поведя плечом, негромко спросила Алиса. В пледе, который притащил с собой Павел — Арсений наконец запомнил его имя — она сидела уже добрых полтора часа. Глупо, но ему хотелось защитить Алису, закрыть хотя бы этой вязаной ерундой. Полиция опросила всех свидетелей… покушения. Так это назвали. Лишь два человека, Смельский и Попов-младший, знали, что это не так, и предложенную ему аферу Арсений больше не одобрял совсем. Но отступать было поздно и некуда. — В кабинете у меня был, — торопливо ответил Павел, сидя рядом с девушкой и очевидно не зная, что делать. В конференц-зале, где они временно обосновались, на столе перед ней лежало несколько смятых бумажных салфеток, а к своему зелёному чаю она так и не притронулась. Арсений не хотел смотреть на её серое, не выражающее никаких эмоций лицо. Это было больно, но не так больно, как пытаться представить, что у неё внутри. Она считала, что её хотели убить. Смельский считал, что всего лишь её припугнёт. Вот только Алиса, вцепившись в Вольского, который буквально оторвал её от Арсения после взрыва, не могла прекратить всхлипывать. Поэтому Арсений не может прекратить злиться. Что неожиданно — на себя. Что ещё неожиданнее — не от того, что с эффектом, кажется, перегнули. Он злился на себя за то, что ему хотелось самому успокоить девчонку. Переставить одной рукой, как в мультике, стул с этим её доставучим юристом и сесть рядом, по волосам её погладить, взять за руку, вложить в пальцы свежую салфетку, что ли… ну, хоть как-то повлиять на её мгновенно осунувшееся лицо. Это желание свербило изнутри, прогрызало себе путь наружу, и Арсений жмурился, не пропуская. Пусть она не поймёт и не увидит. Он не хотел смотреть на Алису, но всё равно то и дело натыкался взглядом на алеющие припухшие губы. Она спряталась от него, от внешнего мира и — безрезультатно — своего страха за пледом и распущенными волосами, она, казалось, не замечала Арсения вовсе. И это его раздражало тоже. — Сигареты есть… — бесцветным голосом выдавила она, глядя куда-то на столешницу, но Павел понял, что это ему, и Арсений почти потянулся к пачке в кармане пиджака на спинке стула. Вольский его опереди — достал откуда-то бутылку минералки, торопливо открутил крышку и сунул девчонке под нос. — Не надо курить, Алиса. Пей воду. У тебя стресс, твой мозг скажет тебе спасибо. Попов едва удержался, чтобы не закатить глаза. Этот адвокатишка сохнет по ней, что ли? Видимо, настолько, что не считает нужным скрывать? Или Алиса с его ныне покойным родителем хорошо шифровались, и она ещё и ему пудрит мозги? То-то не отпускала от себя всё это время, даже пока их допрашивали, а он и рад, что освободили дорогу. Короче, Арсений ещё сам не понял, почему, но его бесило, как этот худой носится с девчонкой, будто с долбаным кладом. Причин было как минимум три, он просто ещё не выбрал. — Алиса, — нерешительно (как же, ага) заговорил Смельский, и Арсений отвлёкся. Сука, его же в тюрьму посадят из-за неё, не о том он думает, ох, не о том. — Нам нужно решить, что делать дальше. Алиса не пошевелилась, только покрасневшие глаза на Смельского перевела. Нахмурилась, как будто до неё не доходил смысл — даже каждого слова по отдельности, не то что целиком пытаться понять. Ей больно, ей страшно, ей солоно и нервно. Она чувствовать могла только два направленных на неё взгляда — цепкий, сканирующий, ловящий любое изменение в её состоянии Пашин и… Арсения, точно такой же упорный, но почему-то добивающий окончательно. Потому что наглый, потому что он не имеет права так на неё смотреть. Потому что у неё нет сил даже задуматься, какого хрена этот слащавый до сих пор здесь. Ей стало бы легче, если бы он отвёл глаза. У неё и так череп набит ватой, как у музейного чучела, она растеряна. Она не хочет этого, ей не нужно, чтобы это происходило. Она опять, опять ничего не контролирует, сколько можно?.. Она не успела ещё оплакать свою недавнюю потерю, а с трудом выстроенные планы опять рассыпались, как поеденное термитами бревно, и прямо сейчас ей нужна поддержка. — Что… что делать? — она сама не узнала свой севший голос. — Что ещё нужно делать? «Только бы он сказал что-то дельное, пожалуйста. Я не знаю, во что ещё верить теперь». — Алиса, твоя безопасность под угрозой… Девчонка неожиданно огрызнулась: — «Алиса Владимировна» и на «вы», Пётр Геннадьевич, — её резко разозлило отношение к ней, как к неразумному ребёнку, она и сама за переменой своего состояния не успела, — вы что-то конкретное хотите предложить? «Я — не слабая». Только глухой не услышал бы, хотя чтобы не видеть, как Алиса разваливается на части и совсем не может играть, надо было быть слепым. Арсений подумал вдруг, что это правильно. В конце концов, она здесь одна среди троих мужчин, даже секретаршу выпроводила… Ей нельзя сдавать позиций. — Извините. — Смельский смиренно-снисходительно опустил глаза, и из присутствующих только Алиса не заметила, что извинился он дежурно. — Алиса Владимировна, ваша безопасность сейчас под угрозой. Нам нужно подумать, как вас… — Найму охрану, — она безразлично пожала плечами, и плед соскользнул на спинку стула. Павел дёрнулся, чтобы вернуть его назад, но девчонка только брызнула на него краешком взгляда, и он послушно замер. Фу, блядь. — Охраны мало. Взрывчатку заложили в машину в охраняемом гараже. Попов внутренне заворчал. Как он вообще так может? Словно по скрипту двигается, обрабатывает возражения клиента, знает всё, что Алиса скажет. Всё продумал. Ворчание усилилось, стоило Арсению вспомнить, что он виноват не меньше. Это всё случилось после его одобрения, поэтому из-за него девчонка сидит сейчас совсем потерянная, а он какого-то хрена переживает едва ли не больше её самой, ещё немного — и вкус её слёз почувствует на языке. Его мозг не восстанавливал сейчас, что на то были свои основания. Что она «сама напросилась» — так он считал, пока не повернулся к ней там внизу, не увидел огромные глаза, взгляд, застывший на горящей машине, не попытался заставить её посмотреть на себя… практически обнял, обнял бы, если бы её буквально не выдернул из его рук подлетевший Вольский. Ему даже в голову не приходило вспоминать, так что он почти искренне недоумевал, как вообще мог оказаться в такой ситуации с малознакомыми людьми. — И что вы предлагаете? — снова спросила Алиса. Попов весь подобрался. Он знал, что будет дальше. Реальность потребовала его к себе, кровь в венах побежала быстрее, обжигая изнутри сосуды и омывая мозг электричеством. На всё как будто навели контрастную резкость. Сейчас не до девчонки с её слезами, сейчас Арсений должен стать собранным и включить рассудок, думать на три шага вперёд… Но он не ожидал, что внезапно заметит — всё это время он теребил манжеты своей рубашки. Расстегнул пуговицы и медленно закатывал глаженую ткань, а Алиса смотрела на его руки. Не сама смотрела. Её глаза всего лишь нашли в пространстве что-то… красивое. Такое, стабильно красивое, совершенное. Правильное. Что-то, на чём можно сфокусироваться и отдохнуть хотя бы визуально. Руки Арсения — длинные гибкие пальцы, широкие кисти, запястья, как у грёбаной статуи из Эрмитажа — для этого подходили как нельзя лучше. Но осознание пришло к ней, только когда она вздрогнула всем телом, поймав на себе взгляд кристальных, ярких глаз. Ей, конечно, это казалось, но она разглядела даже стальные чёрные прожилки в голубой радужке, словно Арсений сидел с ней рядом. Ссутулившиеся плечи, обтянутые белой рубашкой, побледневшее, но всё равно до одури красивое лицо, на котором несколько мелких родинок выделились ещё острее, взъерошенная чёлка на высоком лбу. Он явно злился, у него внутри испорченным камертоном дребезжал каждый нерв, и ей некомфортно стало мгновенно, потому что между ними протянулась прочная, как морской канат, связь. Попсового серебристого цвета. У Алисы даже хватило сил испугаться — как бы кто не заметил. Почему он молчит? Почему Паша там, внизу, вмешался так резко? Скажи что-нибудь. Помоги мне. Они оба поняли, просекли друг друга. Они опять учитывали это — их, нервничали не по отдельности, а вместе, друг из-за друга, и прятаться, делать вид, пытаться одурачить уже было поздно. Откровенно. Наверно, пришло время бежать из страны, лишь бы не встречаться вот так взглядами. Алиса первый раз за два часа с усилием протолкнула через горло большую порцию воздуха, и Арс содрогнулся, отвлёкся на Смельского. Так было надо, иначе он бы точно оттащил юристишку от девчонки за шкирку. Тот, сука, не просёк ничего, хоть и не сводил с Алисы глаз. Понял только Смельский. Попову стало противно от самого себя. Что девчонка, что он сам — просто марионетки в шарманке, которую не остановить. Всё идёт согласно стратегии. Смельский даже милостиво дал им разделить эту секунду на двоих, ведь это в его план тоже укладывается. — Нам нужно вас спрятать. Алиса, намеренно не глядя больше на Арсения, отшвырнула плед, раздражённо поднялась со стула и сделала ещё несколько глотков минералки. — В лес отвезёте, карту нарисуете? У Попова не получилось сдержать смешок. Вот это самооценка. — Ну, зачем в лес… — Алиса! — с места подорвался Павел, за руку оттаскивая девчонку от окна, которое она почти открыла. — Да Паша! Снайперы там, что ли? — Может, и снайперы. — Вольский открыл окно сам и начисто перегородил Алисе доступ. — Откуда мы теперь знаем?.. Теперь. Теперь всё будет по-другому. До Алисы дошло. Она стояла к Арсению вполоборота, лицо скрывали тёмные волосы, но он сквозь все свои развивающиеся параллельно эмоции всё равно понимал, что глаза у неё сейчас графитовые почти. И что они опять наполнились горячими слезами, психика пробуксовала на тормозном пути, подпрыгнула на задних колёсах. Вылетела подушка безопасности. Но одновременно, похоже, наконец заработал мозг. — Как… вы сказали? — она повернула голову, и это снова была сильная Алиса, та, на которую можно было оставить фирму. — Охраняемый гараж? — Д…да? — Смельский явно не врубался, к чему она клонит. — Паша… Паш, они не хотели меня убивать. Алиса всхлипнула и наскоро, небрежно вытерла ладонями щёки, а Арсений как сидел, так и застыл на месте. Знала бы ты, девочка, кто эти «они». — Охраняемый гараж, водитель отошёл в магазин за… за чем там? — у неё в голове медленно, но прочно складывалось два и два. — Вы что, вы… правда не понимаете? Если была возможность беспалевно заложить взрывчатку, сделать так, чтобы никто не пострадал, неужели не взорвали бы вовремя?.. Ведь наблюдали же, явно наблюдали, мало ли когда мы сели бы в машину?.. У Попова на диване, к которому он накрепко прилип, отказывал один орган за другим, предварительно вывернувшись наизнанку и налившись холодеющим свинцом. Алиса умнее, чем могло показаться. Она в шаге от того, чтобы их раскрыть. Хотя почему… их? Его. Только его одно… — Никто не хотел никого убивать. Меня хотели… напугать. Потому что… Дальше озвучивать было не обязательно. — Ах ты ублюдок! — крик горячим выстрелом разрезал воздух, и девчонка, разъярённая, как дикая кошка, стремительно налетела на Арсения, явно собираясь выцарапать эти его чёртовы прозрачные, раздражающие сучьи глаза. Смельский вовремя перегородил ей дорогу, а Павел оттащил от окаменевшего Арсения — тот-то был не в силах и слова выдавить, так и не поняв, как вести себя дальше. Он виноват. Она даже сама не знает, насколько права, он виноват, и он больше ничего не может — ни соврать Алисе, ни даже недоумение изобразить убедительно, и сейчас ему наступит конец. — Кроме тебя, больше некому, ты… козёл! Ты… да я тебя раздавлю, я знаешь что сделаю сейчас с тобой, ты, скотина! — Алиса, прекрати! — Павел с силой — откуда в нём столько? — развернул девчонку, дёрнул к себе и стиснул до боли ломкие запястья, заставил смотреть на себя, рыча, — не смей ему угрожать, ясно? Он использует это против тебя. — Алиса, перестань! — и Смельский на миг забыл о субординации. Он тоже не ждал от Алисы, что она их раскусит, и необходимо было снова взять её под контроль… Ещё немного, и Арсения стошнит. — Алиса… Владимировна, пожалуйста, одумайтесь! В гараж у Арсения нет доступа, и откуда бы ему вообще взять взрывчатку? Он был здесь, с нами всё это время, он даже не знал, на какой машине мы поедем! — Алиса, пожалуйста, — негромко, так, что Попов едва его слышал, бормотал Павел, продолжая держать девчонку. — Я сам задушу того, кто это сделал с тобой. Но ты, пожалуйста, приди в себя… Не работало. Алиса не убирала палец со спускового крючка. Не отпускала. Накрепко зацепила взглядом, как рыболовным крючком, вот он и может только рот, как полудохлая рыбка, открывать. Пригвоздила и требовала ответа. Кажется, она и сама понимала, что нельзя обвинять в случившемся Арса… но ждала от него чего-то. Реакции. Грёбаной помощи, ну вылови хоть ты меня отсюда, ты видишь, я больше не вывожу. В разбухшем мозгу толпились слова, эмоции, чувства, потребности — всё вперемешку, а Арсений мысленно просил её вытолкнуть его из чёрной дыры. Сделать что-то, пойти вперёд, показать ему, что теперь делать. Плевать на Смельского. Его больше не было в комнате, и юриста её неотлипающего тоже. Кроме шуток — вся его жизнь зависела от того, что дальше появится в блестящих от слёз изумрудных глазах. — Почему… ты не оправдываешься тогда? Почему не переубеждаешь меня, почему… почему ты молчишь?.. — голос соскользнул на шёпот. — Почему ты… Вот это номер. Она просит его. И он, Арс, теперь только ещё больше обескуражен и не знает, как брать предложенное ему первенство. Ответ пришёл в тело раньше, чем в мозг. Арсений поднялся и на удивление легко — можно-то было предположить, что он будет шагать как сквозь неньютоновскую жидкость — приблизился к Алисе, обойдя по дороге призрак Петра. — Алиса, послушай меня. — Без заминки он спокойно вытащил её руку из цепкой хватки Вольского, игнорируя его сузившиеся зрачки, и та выскользнула, позволяя прохладной широкой ладони обнять запястье. Оно у неё тонкое, кожа горячая, бледная, пульс несётся как сумасшедший. Что, нахрен, происходит? Вопрос повис в разреженном воздухе без надежды на хоть какой-то вразумительный ответ. — Алиса. — Арсений назвал её по имени впервые, и это на удивление сработало — лучше нотаций Смельского и просьб Павла. Прямо, бесцеремонно, будто они остались вдвоём… но оно, её имя, прокатилось по горлу так сладко, словно весь организм Арсения давно ждал его на языке. — Алиса, поверь мне, я меньше всего хочу тебе навредить. Я понимаю, что ты на взводе. Тебе страшно, и мне тоже страшно, Алиса, правда… Но мне… — он медленно вздохнул, пытаясь сглотнуть тяжёлый комок кислорода, подвешенный где-то в бронхах. — Мне бы даже в голову такое не пришло никогда. Пожалуйста, возьми себя в руки. Насколько аморально считать её очень красивой — такую, заплаканную, глядящую на него почти заворожённо, потерявшую где-то здравый смысл и осколки самообладания? Даже нигде не соврал. И похвалить бы себя за находчивость, если бы не росло внутри неубиваемое, тошнотворное омерзение. Ведь что он может возразить Алисе, они с Петром тоже проговаривали. Она сжала губы, безупречно нежную красоту лица исказила гримаса отвращения, которую Попов считал с лёгкостью: «Даже угрозу прямо предъявить не можешь, даже врагом нормальным не можешь быть, как с тобой вообще дело иметь?» Показалось Арсу. Показалось, что девчонка ненадолго стала той, кого он тогда целовал на крыше. Показалось и ей — что в глазах-айсбергах есть ответы на все её вопросы, что его пальцы как-то по особенному должны прикасаться именно к ней. Ошиблись оба. Опять. Алиса издала нечленораздельный рык и резко — кожа обожгла кожу — выдернула свои руки, одну из пальцев Арсения, а вторую у Павла, которую он всё ещё держал. — Хватит меня лапать, — буркнула, очевидно, им обоим. Смельский неслышно фыркнул где-то позади. — Пётр Геннадьевич, вы что-то предлагали. И пока Арсений и Павел бурили друг друга глазами (где-то на краешке сознания у Попова мелькнуло слово «соперник», хотя какие они, в жопу, соперники, за что? за неё, за отцовскую подстилку?..), первый Алисин зам времени не терял. — Нам нужно вас спрятать, причём там, где никто не будет искать. И я даже знаю, где именно. — Где? — она раздражённо скрестила на груди руки. — Номер в отеле снять под чужим именем? — К чему такие сложности? Можно… хотя бы в квартире Арсения Сергеевича. Секундная пауза, и Алиса небрежно фыркнула, не то что не обдумав перспективу, а просто решив, что это неудачная шутка. Пётр, хренов манипулятор, спокойно дал ей эту паузу. — Вы… — она неверяще повела бровями, — вы чего это, серьёзно, что ли? — А что такого? Я уверен, у него найдётся для вас отдельная комната. Ведь так? — Н…найдётся, конечно. — Чего?! И ты туда же?.. Может быть, первый раз Алиса взглянула на Арсения нормально, так, как будто они действительно могут просто говорить. И от этого Попов и прокололся бы, если бы их не перебил Смельский, почуяв, чем всё кончится. — А что здесь такого? Алиса Владимировна, поймите, речь идёт о вашей жизни. Вам придётся не только переехать, вам нужно будет сменить фитнес-клуб, магазины, не знаю, где вы там ещё регулярно бываете. Ненадолго — месяц, два… — Два месяца? — Попову захотелось даже зажмуриться, потому что угроза жизни — и вполне реальная — стояла сейчас перед Смельским. Алиса недоумевала — они это всерьёз? Похоже, оба? — Ну, как минимум, пока не будут найдены и наказаны виновные… Сука. Сука, разыгрывает как шахматную партию. Опять. — Как минимум, я регулярно бываю ещё на работе. Забыли? Попалась. Арсений должен, кажется, ликовать. — Вот это, — Пётр демонстративно наставил на начальницу ручку, — уже конструктивный диалог. Работать вы можете по Скайпу, включим — и как будто вы весь день у себя в кабинете… — Так, стоп! — Девчонка поднялась, из последних сил пытаясь противостоять надвигающимся на неё переменам. — Диалог? Конструктивный? Вы… вы чего хотите, чтобы я закопала себя в квартире… вот этого хлыща? Домашний арест, причём даже не у меня дома?.. — Ну, никто не говорит, что вам совсем нельзя выходить на улицу, вы только ещё больше будете нервничать… Да послушай же ты, девочка, — последние слова он прошептал, уткнувшись в ладони лицом. Наиграл как чёрт. Арсений видел, Алиса с Павлом, похоже, нет. Ах, да. Павел. — Алиса, — осторожно начал он, — мне это совсем не нравится. Но это, похоже, лучшее из того, что мы можем придумать для тебя. — Что? Паша! И ты туда же? Я думала, хоть ты на моей стороне! — Да на твоей я стороне, блин, Алиса… — Вольский явно решил вызвать на себя гнев Арсения, и тот опять не понимал, по какой причине. Но чем ещё можно было руководствоваться, присаживаясь перед девчонкой на корточки и беря её руки в свои, по-щенячьи заглядывая в глаза снизу вверх? — А что ты предлагаешь? Правда не доходит до тебя, что… ну даже если пугают тебя просто, то методы явно с перебором? Я не хочу, — выдавил он, — чтобы тебе навредили. Ты знаешь. Я за тебя, и я не хочу, чтобы волос лишний упал с твоей головы, ты же мне не чужая. Но очень не хочется быть за тебя… постфактум. Арсений зааплодировал бы, если бы мог. Помощь пришла оттуда, откуда не ждали. Смельскому должно было прийти в голову завербовать Павла заранее. — Чего ты-то молчишь, — он даже не сразу понял, что Алиса обращается к нему. — Ты что, в восторге?.. Ты хоть понимаешь, что они предлагают? — Ничего особенного, — он пожал плечами и сам офигел от того, как свободно у него это получилось. — Ничего страшного. У меня действительно есть комната, запирается на ключ, живу я один. Если у тебя нет аллергии на кошачью шерсть — добро пожаловать. — У тебя… кот, что ли? — Завёл недавно, в приюте взял. Совсем одному с планами и тетрадями скучновато. Работало. Работало, сука, работало! Алиса сдавалась. Сдавалась потому, что — потрёпанная. Уставшая, как после недели дедлайнов, с красноватыми глазами. Совсем без сил, и не у кого взять даже на время. Если бы Арсений мог сейчас взять её за руку, почувствовал бы, как пульс вот-вот остановится совсем. Вся эта ситуация была неправильной, какой-то шершавой, с занозами и ошибками в проектировании. Что-то было не так в настройках по умолчанию. Заклинило грёбаное ПО. Арсений задумался бы, если бы девчонка не умирала от растерянности перед ним, ожесточённо цепляясь за осколки своей реальности, не умея больше удержать контроль. Отдавая право решать за неё кому-то другому, может быть, впервые в жизни. И Попов смотрел на неё, не отрываясь, яростно отрицая мурашки и сладкое напряжение в ногах. — А твоя… личная жизнь? Девуш…ка… девушки? Ответ, что не так, прилетел к Арсению прямо из глубины Вселенной. Они с Алисой должны были встретиться раньше. На перекрёстке друг в друга врезаться, лежать в соседних палатах с аппендицитом, да хоть бы в десятом классе он у неё списывал и провожал до дома, наверняка же она отличницей была… Тогда он бы точно не дал всему этому сложиться так, не приходилось бы хотеть оттащить от неё Вольского и от досады скрежетать зубами, потому что нельзя. Они должны были встретиться раньше или не встречаться совсем. Их раньше Вселенной оказалось недостаточно. — Разберёмся.