Стена из дыма

Арсений не верил своим глазам. Ни когда освобождал для Алисы шкаф и комнату, ни когда делал для неё второй комплект ключей. Ни когда Вольский привёз вещи Алисы и, поглядывая на Арса с недоверием, которое даже не пытался скрывать, поднял их на этаж. Ни когда ноги в девчачьих белых кедах впервые перешагнули порог его квартиры, и дверь захлопнулась громче, чем нужно, назойливо подчёркивая — теперь они вдвоём. Алиса здесь, и Арсений отказывается воспринимать реальность, в которой сплошным потоком какая-то абсурдистская хрень. Он вообще по жизни никакой, нахрен, не авантюрист, и мурашки бегают у него с внутренней стороны кожи, когда он снова напоминает себе, что всё зашло так далеко. Ему даже любопытно было, что бы он почувствовал, окажись в настоящем мире, там, рядом с Алисой, кроме загоняемого вглубь сознания сожаления — он должен был привезти её сюда в тот, первый вечер. А там хоть трава не расти. Арсений отчётливо способен воспринимать только тепло. Зудит под ногтями и просится наружу. — Ну, — Алиса стаскивала кеды, а Арсений смотрел на тёмную макушку и усиленно пытался сопоставить запах девушки со своим жильём. — Давай рассказывай, что тут у тебя можно, а что нет. Он даже фыркнул от неожиданности из своего коматоза. — Можно? Да… всё можно. Одного только нельзя. Девчонка отодвинула кеды в угол и выпрямилась: — Чего? Арсений улыбался — только уголком губ, еле-еле. Алису это настораживало (и переёбывало от этой улыбки), но, как выяснилось, зря: — Нельзя называть меня Сеней. — О как. А как тебя называть? Попов отвёл взгляд. Девчонка явно не собиралась чувствовать себя неловко, она упёрто смотрела ему в глаза, на что он, признаться, не рассчитывал. Не говорить же, что она старалась выработать в себе иммунитет к Арсению. Она и сама этого толком не осознавала, только отрицала растекающееся по венам чувство не пойми откуда взявшегося удовольствия. Чуть позже она придумает себе отговорку про то, что ей просто нравится смотреть на красивое. — Зови меня Арс. Алиса хихикнула — внутрь себя, снаружи всё же оставаясь непроницаемой. Какие забавные понты. — Да как скажешь. Арсений не верил себе, когда Алиса обходила его квартиру, осматривая. Тепло из кончиков пальцев оплетало запястья и подбиралось к локтям, так что Попову пришлось засунуть руки в карманы. — Неужели сам убираешь так чисто? — Раз в месяц вызываю клининг. Она обернулась. — Проживу у тебя дольше месяца — делим оплату напополам. К коммуналке тоже относится. — Алиса… — Не обсуждается. Ты не в гости меня позвал. Она даже не пыталась спорить, она говорила спокойно и тихо, и как-то это влияло — Арсений не верил себе, но у него язык не повернулся настаивать на своём. — Ну… осваивайся. Он ушёл на балкон и выкурил несколько сигарет подряд. Ему нужно было сделать хоть что-то, чтобы поверить и выгнать из себя это разъёбывающее тепло. *** Ночью он спал на удивление спокойно. Он ждал от себя другого. Мысли о том, что Алиса должна была оказаться здесь раньше, и о том, что будет, если она вдруг узнает, почему на самом деле оказалась здесь, должны были разломать его череп на кусочки, вытянуть изнутри мозг и аккуратно размазать его по кипельно-белой стене как знак бесконечной глупости хозяина. Вот только — и он даже дыхание задержал, лёжа в своей кровати — когда Алиса почистила перед сном зубы и затихла в своей комнате, Арс всё-таки успокоился. На самом деле, стоило остаться с ней один на один, как уже зашевелилось у него там, под рёбрами, смутное и греющее настолько, что страшно; а уж теперь, лёжа в кровати, Арсений ощущал, как оно копошится, устраивается удобнее, разрастается и едва не мурчит, отдаваясь вибрацией в аорты. Как в пропасть прыгнуть на очень надёжной страховке. Как будто ему достаточно точно знать, где она, что она делает. Чувствовать её в зоне досягаемости. Ему казалось, что всё это правильно. Но ощущение покоя и правильности происходящего сохранялось ровно до тех пор, пока утром, стоя у плиты, Арс не услышал невесомые шаги из комнаты в ванную. Зашумела вода, а Арсений всё смотрел на свои пальцы, которые едва не дрожали. Через несколько минут причина его волнений проблем босиком показалась в дверном проёме и, нахмурив брови, недоверчиво оглядела Арсения в роли приличного зожника, который, сука, себе готовит завтраки. — С добрым утром. Проходи, садись. Я тебе тоже сделал. — Ему удалось заставить свой голос никак не выдать эмоций. — Необязательно играть в гостеприимство, — невозможно было заметить, как отличается тон её голоса от голоса Арсения. Алиса мрачно опустилась на стул и подтянула колени к груди. Искоса Арс поглядывал на неё, накладывая в тарелки яичницу. Шёлковая пижамка, сиреневая с чёрными кружевами по краю, открывала стройные ноги явно больше, чем необходимо, но недостаточно, чтобы упрекнуть Алису в примитивной попытке произвести впечатление. Да и весь вид зевающей ненакрашенной девчонки, сонной и хмурой, сосредоточенно почёсывающей костлявую коленку, явно не говорил о том, что сейчас её волнует что-то кроме чашки кофе. Значит, она вот в этом пеньюаре будет расхаживать по квартире постоянно. Великолепно. — Да как скажешь. — Попов нажал на кнопку чайника и достал две кружки. — Только мне, знаешь ли, нужна какая-никакая уверенность, что ночью ты не воткнёшь мне в шею вилку, поэтому контакт надо налаживать. Со вчерашнего вечера Арсений так и не вышел из состояния «что мне со всем этим делать». Пару дней назад он с удовольствием воткнул бы вилку ей в шею сам, но глядя, как она ведёт себя после «покушения», даже проникся чем-то вроде… уважения к ней? Алиса не вела себя как стальная бизнес-леди. И не паниковала, не устраивала истерик. Не бежала за помощью. Казалось, она вообще по жизни готова к любой абстрактной фигне, поэтому и сидела сейчас так расслабленно на его кухне, как будто ей пятнадцать и просто лень идти в школу. Пожалуй, она отличалась этим от Арса. Он центровал события, а не себя самого. Любой пиздец мог выбить его из колеи, оттого он и чувствовал себя девяносто пять процентов времени зажатым и напряжённым. Психологи, кажется, зовут это разницей между уверенностью и неуверенностью в себе. — Да что ты, у меня мозгов не хватит отпечатки с вилки стереть, — снова огрызнулась она. — Ты мне ничего не должен, ни яичницу, ни контакт какой-то там. Раз уж так сложилось, что мне придётся какое-то время здесь провести, то я постараюсь быть максимально для тебя незаметной, но и ты ко мне, пожалуйста, не лезь. Попов раздражённо стиснул зубы. Да ну его в жопу, девчонка его как будто специально бесит — но при этом, сука, он прекрасно видит, что не специально, что ей вообще не до того. Просто использовать будет его, как арендодателя временного? Зашибись. Чайник на столе вскипел, и Алиса, зевая, поднялась со стула и взяла с полки пакетик растворимого кофе. Арсений и не заметил, что там появилась большая упаковка этой херни. — Ты что, этим по утрам питаешься? — Попов через плечо глянул на девушку, которая не обращала на него никакого внимания. — Я работаю не с девяти до шести, у меня, — она фыркнула, — гибкий график. Я плохо сплю, много ем, много пью кофе, курю. Тоже много. — Курить вредно, — формально отреагировал Арсений, сам не понимая, какого чёрта разговаривает с ней. А, ну да. Ему нужно её… соблазнить. По дипломатичной версии Смельского, «расположить к себе». А-б-с-у-р-д. — Ну точно. Червякам в земле нужна будет здоровая пища. Попов едва не выронил кружку. Что за херня творится в её голове? Он обернулся. Алиса меланхолично потягивала свой кофе, невидящим взглядом уставившись куда-то на микроволновку, и Арсению совершенно неожиданно, до режущей боли в груди, до слёз стало её жаль. Поперёк всех законов логики. Сидит у него на кухне, неприкаянная, взъерошенная, как воробей, и хорохорится так же. Даже не дома у себя. Уверенная, что кто-то хочет её… смерти. Взаправду, всерьёз верит, и Арс едва не признался ей во всём, едва подавил в себе желание переубедить. Ведь красивая, очевидно талантливая, упёртая, острая на язык — реально классная, она бы понравилась ему, не будь она… Блядь. Попов выдохнул сквозь стиснутые зубы. Алиса этого не заметила, она была занята своими мыслями. Не будь она любовницей его отца. — Поешь, пожалуйста. — Теперь ему стоило немалых трудов сохранить прежний тон. — Зря готовил, что ли. — Я не завтракаю. Я захочу есть где-то часа в три. В несколько глотков она прикончила кофе — Арсению помимо воли стало больно за её желудок, когда он посмотрел на свою дымящуюся кружку — поднялась и ополоснула кружку в раковине. — И это… не надо. — Чего не надо? — голос Арса звучит грубее, чем ему хотелось бы, и Алиса реагирует резко: — Не надо делать вид, что у нас с тобой нет конфликта интересов. Не надо делать вид, что ты не хочешь отобрать у меня бизнес, что ты не будешь рад, если со мной всё-таки что-то случится. На ногах Арсения сомкнулись стальные кандалы, мешающие шевелиться и, похоже, соображать. Алиса… отбрила его нагло и бесцеремонно, стоя босиком на его кухне, а у него по-прежнему не получается её ненавидеть, хотя нужно. И он почти видит, как отодвигает стул, встаёт и берёт Алису за руку, чтобы снова повторить — снова искренне — что меньше всего хочет ей навредить. А должен хотеть. Поэтому остаётся мрачно смотреть ей вслед, а она закрывается в комнате и включает Скайп, ожидая, когда он соберётся и сбежит уйдёт на работу.