Стена из дыма

— Да она просто идеальная, блин, соседка. — Попов нервно кинул в пепельницу потухший окурок, который уже минуту мусолил в пальцах. — Никаких тебе разводов на зеркале, никаких луж в ванной, никакого лишнего шума, и фильтр для воды всегда полный, и грязной посуды не найдёшь. Алиса, дьявол бы её побрал, действительно каждый день рано вставала, выпивала свой кофе, иногда не перебрасываясь с Арсением и словом, и садилась за Скайп, а когда он возвращался с работы, она уже успевала поужинать и смотрела в наушниках — чтобы, блядь, не шуметь — какой-нибудь сериал. Пару раз в неделю она ходила в спортзал, который действительно поменяла, приносила из магазинов большой пакет и добросовестно заполняла холодильник. На всё это Арс раздражённо жаловался Позову, а тот слушал его, ухмыляясь и только успевая знаком напоминать стряхнуть пепел с кончика очередной сигареты. — Ну, а там… красные стринги кружевные в ванной оставить, или в одном полотенце после душа ходить? — Ничего, говорю же, — проворчал Арсений. — Когда переодевается, дверь открытой не оставляет, в квартире не курит. Даже не язвить умудряется. Никаких попыток провокации. Ничего, за что можно было бы зацепиться; что есть она, что нет. Попов иногда и в самом деле забывал, что живёт не один, таким коконом умудрилась отгородиться от него девчонка на его же собственной территории.В таком режиме они существовали недели три, и только один раз Арсений, придя домой, её не обнаружил. Пока в одиннадцатом часу не раздался звук открывающейся двери, он сам не понимал, почему ему это не нравится — ведь он точно знал, что Алисе ничего не угрожает… — Где ты была? — стараясь звучать как можно ровнее, спросил он тогда. — Я была в кино с Пашей, он за меня беспокоится. Ещё раз услышу от тебя что-нибудь в этом роде — отравлю водопровод всему подъезду. — Раньше, чем Арс придумал стоящий ответ, она громче, чем нужно, хлопнула дверью ванной. И всё. Алиса внушала ему чувство ненужности в его же квартире. План Смельского — ему никак не удавалось убедить себя в том, что это его собственный план — проваливался. Слишком активную попытку сближения она пресекла бы безоговорочно, а как подобраться к ней аккуратно, Попов понятия не имел. И вот тут-то ему бы насторожиться. Почему он продолжает бездействовать? Стратегия показывала свою полную несостоятельность, но это беспокоило его меньше, чем даже то, что Стёпка ходил за Алисой как привязанный. — В конце концов, Диман, это мой кот, какого хрена?! Они такого взаимопонимания достигли буквально за день, что аж бесит. Он лежит у неё на коленях, её встречает в дверях, к ней в ванную скребётся, ест у неё практически с рук, да даже спит в её комнате! — Короче, делает всё то, чего не можешь сделать ты, — Позову не удавалось сдерживать смех, и чем больше распалялся Арсений, тем веселее было его другу. — Пошёл ты нахуй! — Арс резко поднялся с дивана и принялся мерить шагами кабинет. — Хорош хуйню нести! Она, блядь, с отцом моим… а ты… Мне, сука, мерзко должно быть… — … но тебе не мерзко и ты не знаешь, что делать, — Позов развёл руками. — Тебе, в натуре, не плевать? Ты про неё думаешь как про свою несостоявшуюся мачеху, или как ещё хрен там знает про кого, ну так не стала же она ей! Знаешь, мне кажется, что пока ты её не трахнешь, не успокоишься. А что, история знает примеры — Вуди Аллен на своей приёмной дочери женился, так там ещё и возраст, а тебе и ей возраст, наоборот… — Завали лицо, — рыкнул Арсений и бессильно сполз на кресло, закрывая лицо руками. Диман был прав, и он его почти за это ненавидел. — Она мне кое-что должна, — глухо пробормотал он из-за плотно сжатых ладоней. — И рассчитывать я могу только на одно — что когда я это у неё заберу, она исчезнет и больше не напомнит о себе никогда. — Надеюсь, это что-то — всё-таки не перепих, — не сдержался Позов, но Арсений так глянул на него, а кулаки его так угрожающе сжались, что тот стушевался. — Ты… точно уверен, что можно будет перешагнуть через весь этот бардак и жить, как будто ничего не было? Ему удалось задеть больное. Арсений понурился, ничего не говоря. Прошептал еле слышно куда-то в сторону, когда Дима уже не рассчитывал на ответ: — Так должно быть. Так правильно. Шагая по коридору, Попов думал над последними словами Димы и его красноречивым взглядом «Ты вляпался в пиздец», и ненавидел сам факт того, что кто-то, а не он сам, может описать словами ситуацию, как она есть. И что ему с этим делать? Его размеренная жизнь всегда отличалась тем, что ему нечего было скрывать. Это был важный параметр, Арсений за этим следил — чтобы всё внутри этой жизни было в порядке с документами, квитанциями, сантехникой, здоровьем, сроком годности продуктов и его собственной головой. А появилась Алиса, которая даже не разговаривает с ним толком, и он уже задаёт себе вопросы. И Диман прав хотя бы потому, что в его чистеньком, приглаженном режиме появилось что-то, о чём Арс никогда ему не расскажет. На ночь Алиса всегда оставляла дверь в свою комнату приоткрытой, чтобы Стёпка мог выйти наружу. Это был стратегический манёвр, за который он мог быть своему коту благодарен. И Арсений… чёрт, ему даже себе признаваться в этом было стыдно… но он всегда дожидался, когда Алиса уснёт, и… да, да, каждую ночь тихонько входил к ней. Это началось случайно — он всего-то вышел погасить оставленный в коридоре свет и увидел открытую дверь — но он не смог не войти. А войдя однажды, не смог перестать делать это снова и снова. Стёпка поднимал голову, и в полутьме сверкал его единственный глаз, но Попов только отмахивался от него, стоя в проёме и рассматривая освещённую тусклым ночником Алису. Она спала всегда как-нибудь по-другому. То обняв подушку и поджав ноги, то на спине, завернувшись в одеяло или сбросив его с себя, переложив подушку к окну или к двери (какого только хера он постоянно это запоминает)… но исключительно во сне она становилась расслабленной. Успокаивалась. Арсений узнавал её тогда — ту, которая целовала его на крыше ночного клуба. Хотя бы на спящую Алису смотреть было можно. У такой Алисы не было имени, профессии и биографии, и Арс как больной разглядывал её тонкие пальцы, приоткрытые губы, мягкие волосы. Он продолжал помнить вообще всё, как оно было с ним, как будто и не пил той ночью. Если бы только можно было вернуть всё назад. Она бы сейчас была с ним, уж в этом он был точно уверен.Она обнимала бы во сне его,а не свою подушку. Прижималась бы к нему под одеялом, он бы перед сном закидывал на себя её ноги и засыпал с её запахом на коже. Говоря откровенно, когда она появлялась на кухне утром, её ноги-то и выводили его из себя больше всего остального. Но сейчас, ночью, он смотрел на аккуратные щиколотки, маленькие коленки и линию бедра, прячущуюся под кружевной каймой, и злился — опять. Если бы он только встретил её первым, — повторял он про себя одно и то же, как проклятие заклинание. Тогда он бы притягивал её к себе, когда она ворочается и бормочет что-то себе под нос… Когда он смотрел на неё ночью, ему было плевать, что днём она ведёт себя как сука. Если бы он встретил её первым, мог бы сейчас не бояться того, что девчонка проснётся и выцарапает ему глаза. Но он не встретил её первым. Подсознательно он чувствовал, чем Алиса раздражает его рецепторы – её как будто вообще не волновала необходимость жить у него дома. Она держалась. Стабильно, стойко. Несгибаемо. Арс не видел и не слышал её нервничающей, дёрганой, не было в её голосе срывающихся нот, не было бессонных ночей. Алиса берегла себя, заботилась. Создала вокруг себя прочный непроницаемый пузырь, и за плёнку мог проникнуть разве что его кот… Дима попал точно — Арсений завидовал, что не может так же приходить к ней ночью, не может доверять ей, не может не смотреть на её ключицы и на свои ладони, вспоминая, как он гладил ими её волосы. Ну нахуй, даже волосы её его раздражали — выглядели чересчур мягкими и гладкими. Ей шло распускать их, к ним хотелось прикоснуться опять, но было нельзя. Алиса заливала кипятком очередной пакетик кофе и уходила в комнату. Пряталась в этот свой чёртов пузырь. Вот только он не знал, что Алиса ни дня в его квартире не прожила спокойно. Она не игнорировала Арсения. Она от него сбегала. С первого утра, когда он приготовил ей завтрак. Тогда она просто разозлилась, списав это на кретинский шаблон в духе советских преподов — делать хорошую мину при плохой игре. Ей это было не нужно, она собиралась просто сосуществовать с Поповым (младшим) рядом, и только потом поняла — он в самом деле… ну, такой. Он её… учитывал. Негромко включал телевизор, вовремя предупредил о заедающем замке в ванную и лампочке в прихожей, которая зажигается не сразу. Когда он мыл за собой посуду, Алиса видела, как аккуратно он переставляет её кружку, как вообще бережно относится к её вещам в своей квартире. Но сильнее всего она избегала смотреть ему в лицо. Не только потому, что Арсений — глупо это отрицать — к своим неполным тридцати превратился в ходячую рекламу… чего угодно из категории «после». Алисе каждый раз нужно было сделать усилие, чтобы отвести от него взгляд, Попов (младший) приковывал к себе её внимание, просто присутствуя. У неё не было привычки себе врать, и она однажды поняла — Арсений так и не отпустил её воображение с той минуты, как возле клуба подобрал её ключи. Она думала о нём до того, как узнала, кто он, она думала о нём после их встречи в офисе, и она продолжала думать о нём сейчас. Возможно, он ещё не стал её навязчивой идеей… хотя кого она, нахер, пытается провести… Когда она поймала себя на том, что стоит у столика в прихожей и открывает флакончики с одеколоном — один за другим, у Арсения было их несколько — пытаясь понять, какой из них был на нём тогда вечером в клубе, то даже не испугалась. Всего лишь обречённо встретилась с мыслью — всё очень плохо. И в лицо не смотрела ему именно поэтому. Каждый раз, как их взгляды встречались, Алису придавливало к полу свинцовым грузом, и ей под ним ни двинуться было, ни вздохнуть. Арс смотрел на неё так, словно хотел превратить в камень и утопить к чертям в Неве. Словно хочет чего-то и не просит об этом, словно что-то говорит — а Алиса не слышит. Поэтому она и огрызнулась слишком грубо даже по своим меркам, когда он спросил, где она была после кино с Пашей. Ещё не хватало, чтобы он волноваться начал, ещё не хватало, чтобы он поощрял в ней желание сблизиться… Чего-чего, а сближения Алиса боялась, как химики нитроглицерина. Рванёт — не соберёшь потом. Каждый раз, как шестым каким-то чувством она распознавала на себе электрический, несправедливо тяжёлый для таких сапфировых глаз взгляд, ей хотелось либо перестать существовать, либо поцеловать его, и пусть он не ответит, пусть оттолкнёт, но только чтобы он… чтобы… Чтобы прекратил. Чтобы выпустил. Дал дышать. Жить вместе с ним в одной квартире было невыносимо. И Арсений ничего, ни-че-го об этом не знал. Спускаясь к своей машине, он думал только о том, как его раздражает необходимость по возвращении нарочно долго топтаться в прихожей, чтобы девчонка забрала свой кофе и скрылась в комнате. Его размышления прервал звонок телефона. *** В квартиру он постарался попасть максимально бесшумно. Разговор по телефону заставил его пересмотреть свои взгляды на поведение с Алисой, и он цеплялся за это ощущение — ему надо на неё злиться. Ещё от входной двери он услышал, как негромко играет музыка в телефоне. Алиса чем-то занималась на кухне, и Попов тихо прокрался по коридору. Внезапно из лёгких выбили воздух; внезапно, как упасть в ледяную воду, врезаться в чёртов айсберг. Залип. Баклан. Залип на то, как Алиса, блин, открывает бутылку газировки, пританцовывая на его кухне, ведёт плечами, передвигается исключительно на носочках, мурлычет в такт песни. Пьёт прямо из бутылки, задрав голову и обхватив губами горлышко, и Арсений сглатывает. Капелька скатывается по подбородку, Арс не видит девчонкиной шеи под русыми волосами и не хочет думать, что было бы, если б увидел. Под ногами вертится Стёпка, упорно не желая уходить, и девчонка смеётся — Попов в первый раз, кажется, слышит её смех и пытается вспомнить своё имя. Открывает холодильник, и Арсений по характерному шуму догадывается, что там пакетик с влажным кормом. — «Чаппи» будешь? Только связная речь, озвученная её голосом, приводит Арса в чувство. Он уверенно шагает на кухню: — Кормишь моего кота собачьим кормом? Алиса вздрагивает. Но тут же берёт себя в руки и помахивает пакетиком в воздухе, и Попов видит самый обычный «Вискас». — Я пошутила. Стёпка вот оценил. Она не ожидала от Арсения, что он именно так решит себя повести, но в долю секунды понимает, в чём дело. Ведь ей тоже звонили. *** — В общем, Алиска, мы сошлись на том, что — и я с этим хвостатым абсолютно согласен — что мы ничего не можем сделать, пока не договоритесь вы, — Паша, откинувшись в кресле, с экрана ноутбука смотрел, как Алиса кусает губы. — Мы защищаем ваши интересы, а до тех пор, пока вы не найдёте никаких точек соприкосновения по вопросу, всё это не сможет закончиться. Говори с ним. — Паш, да он меня игнорирует! Совсем! — Ну, девочка моя, это только ты можешь решить, — сочувственно протянул Вольский. — Даже я здесь тебе не помощник. Тем более я. Алиса бросила на него недовольный взгляд. — А, типа… предложить варианты? Вы адвокаты или кто? — Мы-то адвокаты, но и контрольный процент — тот самый, пятьдесят первый — только один. — Упрямство Алисы даже где-то казалось Паше забавным, но на самом деле ничего весёлого не было в том, как она раскачивается на чужом стуле, в чужой квартире, совершенно одна. — Расстроилась? — тихо спросил он. Она облокотилась на стол и опустила голову на руки. — Рассчитывала, что этот момент не наступит. — Может быть, так обречённо её голос не звучал ещё никогда. Они ещё помолчали. Алиса знала, что Паша сделал бы что угодно, чтобы помочь, и он знал, что она это знает. Странно, что их отношения оставались такими тёплыми и крепкими. Странно, что они вообще стали такими когда-то. Может быть, сейчас Алиса любила его ещё больше, чем раньше. — Давай разбирайся с ним. Завтра я украду тебя погулять. Глянув на экран исподлобья, она и сама не поняла, как её глаза потеплели, но Вольский увидел это даже через Скайп. — Я не заслужила тебя, Пашка. Он улыбнулся, и Алиса подумала, что только эта улыбка и его надёжность продолжают удерживать её психику в относительном адеквате. *** А теперь на неё смотрит грёбаный Арсений, и Алиса, как ни пытается, не может вспомнить тех ощущений. Потому что вокруг него воздух густеет, и ей больше не дышится — последние силы уходят на то, чтобы держать лицо. — Знаешь, да, что нам нужно поговорить? — наконец неслышно выдавливает она, пока Попов проходит мимо неё, едва не задев плечом — наверняка обжёг бы — и наливает воду в стакан. — Знаю, — бурчит он. Алиса не знает, что с собой делать, куда воткнуть себя в эту блядскую, трудную реальность, где Арс, стоя рядом, пьёт долго, мелкими глотками, будто специально издевается. Ей тяжело. Арсений уверен в том же самом. Он тянет время, не зная, что ей сказать, а она стоит и смотрит, не уходит, ломает пальцы, задачу они друг другу вообще не облегчают, и каждый чувствует себя идиотом. Та ещё диспозиция. «Считай, это твоё домашнее задание», — всплывают в её голове слова Паши, и Алиса наконец выговаривает, как может: — Арс… пока мы не договоримся, дело не сдвинется с места. Пиздец. Она не просто с ним заговорила. Она по имени его назвала, может, первый раз за всё то время, что живёт с ним, и у Попова по венам не кровь растекается — липкая нефть. С ним творится тотальная, лютая херь, которой он не может подобрать названия, его в жар бросает, и он хочет ещё стакан себе налить, может, даже не воды. Только, во-первых, не поможет всё равно, а во-вторых, А-ли-са — это слово ему с каждым разом всё сложнее протолкнуть через мысли — стоит рядом, и Арс не может больше пошевелиться. О чём он вообще думал? Ему придётся иметь с ней дело. Придётся с ней говорить, иметь дело с этим её взглядом отличницы, которая всегда знает лучше. Арсений устал злиться, но он больше не помнит, как по-другому. — Я… не знаю, — выдыхает он наконец. — Я уже всё сказал т… тебе. Больше нечего. — Арсений, я прошу тебя, давай разберёмся! — её прорывает. Надо копать вглубь, до конца, иначе никак, и она не успевает уследить за собой, как бросается к нему и вцепляется в плечи. — Посмотри на меня, посмотри, до чего дошло, ты доволен? Мы оба с тобой это сделали, потому что упёртые бараны, но не может же здесь не быть выхода! Давай, пожалуйста, поговорим, не злясь, спокойно подумаем, у меня нет больше сил, это… невозможно! — Убери руки, — как тяжёлым камнем, Попов прибивает её каждой буквой, перехватывает, но не выпускает из ладоней тонкие, как веточки жасмина, запястья. — Как с тобой вообще можно спокойно, ты… — он задыхается. — Ты… Глаза его застилает мрачная пелена. Он как будто весь в густеющем цементе, раскалённый воздух невозможно затолкать в лёгкие, и всё, на что его хватает — наконец суметь отбросить от себя её руки. — Неееет… — шепчет Алиса, разворачиваясь. Отталкивает Попова, открывает окно, дышит — что угодно, лишь бы справиться с этим. Ей безумно, ей жарко, от Арса исходит дымный морок, и она пытается не поддаться. — Нет, я буду сильнее тебя. Я буду разговаривать с тобой, даже если ты не хочешь. Я придумаю… я всё придумаю. Есть причины, по которым ты встал в позу, есть причины, по которым ты ненавидишь меня, есть… За что ты так со мной?.. Неужели дело тупо в деньгах?.. Она спрашивает скорее себя, чем его, приникнув лбом к прохладному стеклу. — Ты здесь вообще ни при чём, — врёт Попов, гулко роняя каждое слово и по-прежнему не шевелясь. Стоит ему только двинуться, и он снова почувствует её запах, но на этот раз точно сорвётся, кинется и выбросит её из окна… Всё, что он может — лишь врать ей так нагло, что на секунду Алиса верит. Озвучить правду, о которой он давно устал думать, протолкнуть её словами через рот он отказывается, всё внутри протестует — как будто его мгновенно должно будет стошнить от её присутствия рядом. Стоит ему сказать всё вслух, и Алисе придётся собирать вещи. — Я уже говорил тебе, какой тварью был мой отец по отношению к матери, ты знаешь всё… и… Есть вещи, которые я должен сделать, я не могу не сделать, кем я буду, если… если сейчас я тебе разрешу… В каменную голову приходит, как нелепо говорить с ней об отце. У него нет никаких сил придумывать, как строить фразы, и он опять тормозит. Ненависть вытягивает из него последние соки. Отцу было недостаточно просто их бросить! Даже после своей смерти он сумел сделать больно, опять, подсунул ему девчонку, которой отдал всё, прямо из-под себя… И ему, и его матери — их семье должно было принадлежать всё, воплощением чего сейчас является Алиса. Проклятое имя. Проклятая дрянь, он же клялся себе раздавить её! И что делает? Мечтает дотронуться?.. — В общем, ты поняла, — Алиса вздрагивает от того, как резко это звучит. — Не влезай в то, что тебя не касается, ясно тебе? Ты думала, что тебе это всё достанется, но ты лезешь туда, где у тебя нет прав — я тебя спрашиваю, тебе, блядь, ясно?! Алиса ершится. Её колют изнутри все её нервные клетки, позвоночник превращается в ржавую пилу, и по ней, кажется, только что провели старым, фальшивым смычком. Она забывает про все договоры с Пашей и взмахивает руками, кричит злым, срывающимся голосом: — О, ну надо же, нашу мамочку обидели! Да, может быть, но это была их жизнь, понимаешь? Арс, ты вообще осознаёшь, что ни одного из них уже нет в живых? Почему ты позволяешь этому влиять на сегодняшний день, на себя, на меня? Какого чёрта ты свою злость вымещаешь на мне?.. Ты слышишь, что ты несёшь?.. Звуки дребезжат в голове, девчонкины полные слёз глаза расстреливают Арса крупнокалиберным свинцом, её щёки горят, а слова уничтожают всё, во что он верил и знал, и в какой-то момент это всё сработало как детонатор. Арсений больше ничего не мог контролировать. Секунда, и он уже смотрит на собственный кулак, впечатавшийся в стену точно рядом с Алисой. — Убирайся, — свирепо цедит он. — Проваливай с моих глаз, пока я сам тебя не… Ошарашенная Алиса действительно становится словно полупрозрачной. Не дыша, не шевелясь, не отрываясь — глаза в глаза Арсению, и только губы открываются и закрываются, как у рыбки. Только собрав крупицы самообладания, он понимает, что она шепчет что-то, и поневоле прислушивается. — Не… что? Что, Арс, ты… Что? Не придушил меня сам? Что? Ты правда это сделаешь, да? Правда? Правда сможешь?.. Она лепечет одни и те же слова, повторяя их многократно, и Попов… сдаёт назад. Только глазами, с места не сдвинулся, но Алиса ощущает прямое попадание. Голубые глаза становятся почти бесцветными. Ещё немного — и Арсений бы рассыпался перед ней, лопнул, обнажая чёрные реки негодования и гниющей обиды. — Сколько… зачем ты… — выдыхает она, опуская ладонь на его щёку. Она не понимала, что делает. Арсений тому, что она делает, не верил. Но Алиса подаётся вперёд и… крепко обнимает Арса, вся прямо льнёт к нему, утыкается носом в шею и затихает, не давая ему возможности оторвать её от себя. Арс застывает без движения, даже кулак от стены не может убрать. Так и пялится на обои, не моргая, чувствуя только, как греет его девчонка. Так близко не было даже тогда, на крыше. Алиса молчит, тихонько дышит и держится за него, а Арсений, если бы мог, сполз бы на пол. Сердце жжётся, раскалившись добела, и колотится о потрескавшиеся рёбра. Он чувствует Алису возле себя — и это похоже на то, будто он два раза умер, а потом три раза воскрес. Щека его касается растрепавшихся волос, Алиса пахнет, наверно, какой-нибудь фиалкой, херово тепло, которое он гнал от себя, затапливает до макушки. Он закрывает глаза. Этот момент будет его мучить в кошмарах. — Ты… — Ммм-м, — отрицательно мычит она, жмурится и цепляется за Арсения сильнее. Влага мочит крепко сжатые веки. Алисе нравится. Она Арса не отпускает, потому что он, скорее всего, убьёт её сразу, как сумеет расцепить руки. Ей даже не нужно, чтобы он обнимал её в ответ, в нём боли и ярости столько, что вот-вот полыхнёт квартира, поэтому достаточно просто его успокаивать и чувствовать, как он дышит. Как он отмирает. Арсений наконец предпринимает попытку разжать её руки, но на долю секунды не справляется с собой, и они обнимаются. Но это ошибка, конечно, ей показалось — он продолжает движение ладонями по её талии вверх, к плечам, и с силой отодвигает от себя девушку. Он пытается вернуть самоконтроль, но Алиса ловит его взгляд, и Арс опять поддаётся, прижимаясь лбом к её лбу. — Никогда больше так не делай, — шепчет. Смотрит, как она приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, и такая она в этот момент нежная, такая чуткая и женственная… На миг и ей кажется, что он сейчас её поцелует. Но именно в этот миг он разжимает пальцы, резко разворачивается и прячется в своей спальне, запирается, чтобы только не вернуться назад. Алису пошатывает. Из глаз катятся крупные слёзы. Она убегает к себе, и через сорок минут Арсений, прислушивающийся как помешанный к каждому звуку, слышит хлопок входной двери. Пусть отойдёт. Пусть. Так будет лучше. Он сидит на кухне с остывшим чаем, не включая свет. Темнело медленно, но он всё же вздрогнул, когда загорелся экран его телефона. Нехотя потянувшись, он увидел то, что ожидал меньше всего. Смельский скинул ему геолокацию. «Арсений Сергеевич, Алиса сейчас здесь, в какой-то странной компании. Какого чёрта?» Попов, проклиная себя, хренову Алису, Смельского и всё мироздание вместе взятое, торопливо засобирался, предпочитая не думать ни о том, что Смельский следит за Алисой, ни о том, что сам он по-настоящему встрял и стал его верной марионеткой.