Стена из дыма

Зайти в инстаграм ночного клуба и посмотреть истории не составило никакого труда, но ни в одной Арсений её не заметил. Сжимая руль, он даже не пытался предполагать, что скажет, когда выдернет Алису из толпы, в каком вообще настроении найдёт её — ему было не до того. За дорогой бы уследить. Почему она вообще сбежала? Он был так зол какой-то час назад, что совсем забыл наблюдать за Алисой, как делал это всегда. Потерял самообладание. Алиса — тоже. Не похоже было, что она так дёргается только из-за денег. Попов начинал невольно скрипеть зубами, стоило поймать себя на этих размышлениях, он же больше ничего не понимал — пугает ли это его? Должно ли? Должно ли радовать? Должно ли его пугать то, что это его радует?.. «Ёбаный Коэльо в башке, а ведь ещё даже не пил». То, что он сегодня всё-таки выпьет, с каждой сотней метров становилось всё очевиднее. Припарковавшись, Арсений громче, чем нужно, хлопнул дверью собственной машины и направился ко входу в какую-то очередную дыру, видимо, недавно открывшуюся. Попов никогда здесь раньше не был и принялся оглядываться в поисках девчонки («за каким хером её вообще сюда принесло?»),что было не очень просто — он не видел, в чём она ушла. Однако ему повезло («то ещё везение…»). У самого входа с пластиковыми стаканами пива тусовалось человек шесть или семь — все одинаково бухие и над чем-то ржущие так, что Арс успел заметить даже несколько недовольных гримас случайных прохожих. Среди них его взгляд и выцепил из полутьмы жёлтую куртку, которая с некоторых пор раздражала его взгляд в прихожей. — Алиса!!! — компания дружно вздрогнула от громогласного оклика. Обладатель звучного голоса, широким шагом приближаясь к этим клоунам, пытался в полутьме понять, где же здесь девчонка, и понял, разумеется. Она единственная не обернулась на его голос. Плотно сжав губы, Алиса ждала, что Попов выкинет на этот раз. Она догадывалась, что ему не понравится её отлучка, но какого хрена он сюда-то припёрся?.. Она пришла сюда хоть ненадолго вышвырнуть его из головы. Она набрала старые номера телефонов, она отключилась от Интернета, она позволяет к себе клеиться какому-то малознакомому блондину, она… а он… Знакомая рука с силой дёрнула её за плечо. — Садись в машину. Алиса по инерции развернулась на пятках, и Арс ожидал чего угодно — матов, проклятий, даже пощёчины — но никак не того, что эта чёртова дрянь расплывётся в улыбке, наморщив лоб, и выпустит ему в лицо облачко сладковатого дыма. — Как ты… заколебал меня, Попов, слушай… Хватит быть… везде! Чё ты скучный такой? Успокойся, расслабься… иди выпить себе возьми. Отъебись от меня. Ошарашенный чуть более чем полностью, Арсений сумел только здесь отстраниться и взглянуть наконец на Алису. Откуда у неё вообще столько косметики? Чёрные тени, ярко-розовые губы… металлические браслеты, панк-рокерша, мать твою. И ноги. Это не просто её обычные идеальные ноги, это какого-то чёрта, кажется ему, шедевр мраморного дела, одетый сегодня в короткие джинсовые шорты. Если бы она надела их в день их первой встречи, они с ней даже с крыши бы не ушли. В «Детском мире» она брала их, что ли? В таких только очень редко, в начале сентября, появлялись в институте его студентки-первокурсницы, за что получали от куратора и (правда, не все) как-то резко умнели… Но хуже всего было то, что он узнавал запах от самодельной сигареты в её руке. — Ты… ты, блядь, обкумаренная?.. — Арсений сам не понял, почему уже держит её лицо в руках, только ледяным страхом покалывало кончики больших пальцев на тонкой синеватой коже прямо под глазами. — Ты… Он видел слегка расширенные зрачки и наплевательскую улыбку и не понимал, что делать. Обматерить её? Наорать? Дать пощёчину, чтобы пришла в себя? Беспечная идиотская полуулыбка на накрашенных вульгарным розовым блеском губах этой твари не просто злила его — парализовала. — Пиздец ты зануда, — протянула Алиса, довольно ухмыльнувшись. — Не твоё… нахрен… Её необоснованное самодовольство накалило его измученный мозг так, что он зазвенел. Чёртова дрянь изобретает всё новые и новые способы поштучно вытаскивать из него изорванные нервы стерильным пинцетиком? И уж совсем не вовремя попытался влезть не в своё дело какой-то отирающийся рядом Кен: — Слушай, мужик, Алиса ясно ска… — Ушёл, — с наездом рыкнул на него Арсений и наклонился, подхватывая девушку под коленку и закидывая на плечо; бикфордов шнур догорел, когда кто-то другой произнёс её имя. Сквозь истеричный девчачий хохот и слабые протесты оставшейся позади компании Попов нёс Алису к машине, не обращая внимания на её ругательства и попытки заехать ему по спине побольнее. Девчонка вывела его как никогда; в своём этом прикиде барабанщицы рок-группы, накуренная, наверняка с косячком в кармане — может, у неё и татуировки есть? — она выглядела как всё то, над чем Арсений не имел контроля. Куда там, не скурвиться бы самому, не признаться Алисе вслух, что контроль над ним самим давно у неё в ру… Он поставил её у машины и — да, да, ему от этого кайф как будто по вене впрыснули — запустил руку в волосы, чтобы заставить её увидеть себя. И тут же об этом пожалеть. Надо было, к чёрту, в багажник её зашвырнуть. — Я сказал… — плотно прижав своим телом девчонку к двери, так, что пряжка на его ремне упиралась ей в живот, Арсений смотрел прямо в блядскую глубину её хмельных глаз, не умея выплыть из них. Их ресницы уже почти соприкоснулись, шумное дыхание смешалось, и вкус алкоголя, выпитого ей, явственно ощущался на его приоткрытых губах. — Садись… В машину. — А я сказала, что на Мальдивы хочу, чё, поехали? — Алиса сначала вызывающе фыркнула. Только вот глаза у Попова стали совсем синими, и она мгновенно посерьёзнела, когда поняла, что он не шутит. Злой Арсений = горячий Арсений. Если согласны, дышите. Чертовски, беспощадно, восхитительно-убойный. Разносящий на молекулы одной своей манерой прикрывать глаза в мучительных попытках собраться с силами. Дрожащий. Тяжело дышащий. Лопающийся от ярости. — А то что? — вызывающе процедила Алиса, но её предавала жилка, бешено бьющаяся на шее. Арс жалкими остатками самообладания отгонял картинки, где он медленно проводит по ней языком. — А то я… свяжу тебе руки и ноги и отвезу домой. Силой. Ладонь Арса на её пояснице внезапно для них обоих обожгла гладкую голую кожу — у кромки шорт задралась короткая футболка, и Алиса негромко ахнула. — Ты… не сильно разогнался? — на то, чтобы выдавить каждое слово, ей требовался серьёзный психический рывок, потому что она смотрела на идеально-прекрасные губы Арсения в сантиметре от своих, а его размазывало от её запаха и дрожащих век. — Кто тебе разрешит?.. — Ты. Наглый, ложно-спокойный ответ херачит на кирпичики последние связные мысли. Тишина оглушает, им вдвоём рядом тесно, и только его голос, низкий, хрипловатый, в принципе существует для неё. Существует и отдаётся где-то в матке. — Ты, кажется, просил никогда больше так не делать… — выдавливает она. — А ты сейчас ничего и не делаешь, — тихо сказал Арс. Он чуть сознание не теряет, до того ему хочется прикусить девчонкину нижнюю губу и втянуть её в рот. С лукавой полуусмешкой он только двинул большим пальцем в ямке — там, на пояснице, а ей пришлось зажмуриться. Ещё немного, и она бы снова посмотрела в яркие глаза, а делать этого нельзя, нельзя — ведь тогда он приподнимет её над асфальтом, второй рукой поддержит под бёдра, а она, конечно же, обхватит его ногами и позволит трахнуть себя прямо здесь. Что угодно, лишь бы он обжёг губами её шею, и ушло бы это кокаиновое напряжение между ними, его же хватит на долбаную грозу. Арсений держится как железный так долго, вот и доигрался. Ещё немного — и его совсем зашибёт, девчонка радиационной волной последовательно уничтожает в нём молекулярные связи, а вместо них оставляет одно своё чёртово имя. — Ты охуел, Попов… — полупьяно, удивлённо выдохнула Алиса. — Ты — охуевший… козёл, — она по-детски наморщила брови, выбирая слово, и Арс хмыкнул. — Со мной так себя не ведууууут… Нельзя тебе… Убери от меня… свои грабли ииии… домой, в кроватку. У меня ещё есть… дела. «С такими макабрическими глазами тебе можно всё, что угодно, Арс». «Дела у неё…» Алиса под воздействием всего, что употребила, ничего не могла предпринять толкового. Арсений решил за двоих. Он легонько подвинул её в сторону — бронхи освежил очень важный вдох без примеси Алисы — и, обойдя машину, открыл дверь со стороны водительского сиденья. — Поехали. Кажется, Попов услышал щелчок в её мозгу. Списал на выкуренный косяк, но на самом деле Алисе тоже нужна была эта секунда — оклематься от того, что своими руками Арсений её больше не держит, и как ей жить вообще без этого дальше?.. — Куда? Идея, пришедшая ему в голову, их погубит. Сейчас они сядут в машину, и это будет дорога в один конец, но Арсений, когда Алиса вот так стояла и смотрела на него, почти хотел прыгнуть в пропасть. Только не пропасть между ними, а несколько тонн свинцовой усталости, припорошённой непониманием и гневом. И крыша автомобиля. На ней-то и лежат сейчас их руки, которым нельзя соприкасаться. Попов ещё раз оценивающе взглянул на Алису, будто прикидывая, а стоит ли она того. На самом деле — собирался с силами. — Хочешь тусить — поехали. Вместе со мной. Она даже поёжилась от того, как мрачно это прозвучало. — Ты как себе вообще это представляешь? Хочешь отвезти меня в какую-то незнакомую дыру, чтобы я там пивка выпила под присмотром папочки?! Сказала — и испугалась сама. Из Арса враз высыпался позвоночник, наизнанку вывернутый череп на долю секунды лишил его способности соображать. Эта тварь прекратит его мучить когда-нибудь, нет?!.. Вот теперь и ему надо надраться в хлам. — Под присмотром папочки ты уже была, — тяжело отчеканил он, глядя, как девчонка стушевалась, и где-то даже радовался тому, что наконец и она оступилась. — Побудешь под присмотром сыночка. Он сел за руль, почти рухнув на место, и Алисе ничего другого не оставалось, как быстро забраться на пассажирское сиденье. Она поджала под себя ноги, и Арс поморщился — ему вообще не улыбалось вести машину рядом с этими её коленками, да ещё окружённым её духами, которыми и так постоянно пахло в спальне по ночам… Но запала раздражения на какое-то время ещё хватало, и как только девчонка захлопнула за собой дверь, Попов решительно завёл двигатель. Алиса молчала, и Арсений был этому рад. Ему неважно было, с чего вдруг она решила утихнуть. «Сиди, не отсвечивай», думал он, и даже не замечал, что она украдкой на него поглядывает. На вскользь брошенное слово он отреагировал необыкновенно остро, потемнел весь, и Алиса не знала, что с этим делать. Арс и без того пугал её своей вспыльчивостью, а теперь, когда она сама задела больную для него тему, ей было совсем непонятно, как вести себя дальше. Наконец она нерешительно начала: — Арс… мы никогда об этом не говорили… Именно эти девчачьи, мягкие нотки в её голосе Арсения к креслу и примораживали. Стоит ей только включить девочку, и он ведётся на ласку, как цирковой дрессированный медведь, всё, что у него осталось, рушит своими руками из-за одного её взгляда и проскользнувшей вкрадчивой интонации. — О чём? — «молчи, Алиса. Не смей произносить это вслух». — Я соболезную твоей потере. Ты потерял больше, чем я. Попов выдохнул и на выдохе прикрыл утомлённые глаза, прячась в темноту ненадолго от реальности, царапающей острыми клыками его сонную артерию. «Пронесло? Можно считать, что пронесло? Можно, голова остынет хотя бы немного?» — Я потерял раньше, чем ты. — Короткий ответ не оставил шанса на диалог. Алиса недовольно выдохнула. Её саму давно вымотали и эти отношения с Арсом, и неуклюжие, кособокие попытки находиться с ним рядом. Ни одна мышца не может существовать долго в постоянном, тупом напряжении, она затвердеет как камень, вот и её выхолощенное сердце умоляло хотя бы о кратковременной передышке, которой она никак не могла дать. Арсению, упёртому барану, было не легче. Больные, дёрганые вибрации колошматили его изнутри, у мешков под его глазами скоро появятся свои мешки под глазами — так, кажется, говорят? Заперся внутри себя и сидит, поглядывает только на неё — зачем он так смотрит?! «Ну напиши мне что-нибудь, если сказать не можешь». — Закончился у тебя приход? — Закончился, — проворчала Алиса, поджимая ноги и отворачиваясь к окну. Сидя с ним рядом, она почти злилась на Попова-старшего, будто это он приставил её присматривать за своим капризным наследником. Попов-младший едва ли следил за дорогой. Гораздо больше он был занят тем, чтобы загнать поглубже разъедающее кожу, безжалостно прогрызающее себе путь наружу тепло. Алиса вся — сплошная антиматерия. Ни о чём не спрашивает, засасывает пространство вокруг себя, и Арсений, как ни пытается игнорировать то, что у него сводит пальцы, как ни сжимает их на руле, чтобы скрыть дрожь, не может не думать о том, какие на ощупь у неё руки. Хуже всего, что он это знает. Помнит. Он косился на девчонку в этих её долбаных коротких шортах и браслетах на тонких запястьях и ненавидел — постоянно, хронически, в режиме Present Perfect Continuous. Он даже уже привык. Привык ненавидеть её всё время только за то, что она существует. Смеет быть. Алиса — простая необходимость помнить её имя уже выводила его из себя — вся такая специальная, отдельная, ни на кого не похожая, привлекала его каждой своей особенностью, а их ей было отсыпано щедро. Как теребит пальцы, какой предпочитает маникюр, как смеётся, как фыркает и язвит, как закалывает мокрые волосы после ванной, как поджимает губы и как отворачивается сейчас, бросая на Арсения один только взгляд, но такой, что он под землю мог провалиться. Всё это притягивало к ней, но Попов внутренне взрывался от мысли, что девчонка успешно тренирует на нём свои трюки, а он ведётся, как шестнадцатилетний пацан. Она то же проделывала не единожды с Поповым-старшим. Так же смотрела в его глаза (Арсений смутно помнил, они у него вовсе не голубые), пальцами этими своими его руки держала, смела — и как только совести хватало? — так же смеяться в разговорах с ним. Занимала место — то ли матери, то ли его самого. Смела с ним сидеть в такой же машине, скорее всего, даже на заднем сиденье… — Куда мы едем, и как ты меня нашёл? — Алисе надоело сидеть в тишине рядом с тихо кипящим Арсением, и она осмелела до требований дать ей хоть какую-то информацию. — Неважно, — коротко бросил он. На первый вопрос он не считал нужным отвечать, на второй, конечно, не мог. — В смысле, блядь, неважно. Ты появляешься из ниоткуда, ведёшь себя как дебильный варвар-собственник, а теперь тащишь меня неизвестно куда, и даже говорить не хочешь? — Можешь повторить эту же фразу в два раза быстрее? — мрачно пошутил Арсений. Боже, ему удалось невозможное — заставить Алису стушеваться. — Я тоже смотрела «Гарри Поттера», — проворчала она. Арс «Гарри Поттера» читал в оригинале, но решил не делиться с раздражающей занозой этой ценной информацией. В машине становилось неприятно жарко, хотя Попов не включал отопление. Затапливающий зной подплывал к лицу, и Алиса прикрыла глаза. Ей хотелось вытереть с лица несуществующий пот. В этот момент Арс потянулся на панель за своим телефоном… и аромат его одеколона достиг её обоняния. Это был тот самый запах. — Арс, чёрт возьми, можешь ты сказать мне, куда мы едем, или нет?.. — она сорвалась неожиданно для обоих. Арсений дёрнулся, и ему пришлось с усилием выкручивать руль, Алиса испугалась сама себя и резко вдавила кнопку, открывающую окно. Свежий воздух ударил её по лицу, Попов справился с управлением, и они затравленно переглянулись. — Совсем больная? — прикрикнул Арсений. — Приехали уже, выходи. Поначалу у неё мелькнула мысль вообще не покидать салон. Но она быстро поняла, что с Арса станется и за воротник её вытащить, поэтому всё же вышла на улицу. — Ну, что, — Попов поставил автомобиль на сигналку и встал за спиной у Алисы, хмуро разглядывающей вывеску. — Я тебя привёз пить. Пошли, накидаемся. Он взял её за руку и повёл ко входу. Со стороны, наверно, это выглядело так обычно, что никто и внимания бы не обратил, но у Алисы внутренности обдавало кипятком с каждым шагом. У Арсения — тоже. Да гори оно всё огнём, хотя бы раз он может не следить за всем подряд? Не может отвести девушку, которая ему так безрассудно нравится, в клуб, не может держать её руку, не может говорить с ней о ерунде? Не может самолюбие своё тешить, чувствуя, как тонкие пальцы плотнее перехватывают ладонь? Хотя бы сегодня, хотя бы раз. Пожалуйста. Пару часов. Ему нужен выходной от этого чёртова напряжения. Давно все суставы стёр и вывихнул под плотным окаменевшим корсетом. — Что это за место? — Это был мой любимый клуб до того, как я нашёл тот, где… мы с тобой познакомились. — Мы там с тобой не познакомились, — тихо проговорила Алиса себе под нос. Арсений хмыкнул. Он был с ней согласен, и казалось странным, почему признаваться в этом себе так легко. Все эти «я тебя привёз», «мы едем», «мы познакомились», «собственник», и то, как они идут сейчас нога в ногу, вместе, рядом… Тепло, с которым он воевал, теперь окутывало его с головы до ног. Каждый шаг действовал на него успокаивающе с тех пор, как он просто взял её за руку. Не нужно было говорить вслух, почему он не повёз её в «тот клуб, где». Алиса тихо улыбнулась сама себе, когда поняла, что идёт с полузакрытыми глазами и почти прижавшись щекой к его плечу. Это совсем не значило, что она доверяет Попову вести её вслепую, но ей так хотелось этот редкий и какой-то очень острый момент близости сохранить в памяти. Что там в музеях делают с египетскими манускриптами? Ей очень нужно включить этот сберегательный режим внутри своей головы. Арсений подмигнул кому-то на входе, и они прошли внутрь бесплатно, на вопросительный взгляд он только пояснил: — Мой выпускник тут арт-директор. — Целевой выпуск, — не удержалась от подколки Алиса. — Ну, прекрати. Они общались нормально уже секунд сорок, и большей странности в жизни у неё, может, вообще никогда не было. Арс упорно не выпускал её руку. Алиса поглядывала на крепкую ладонь, просто не могла удержаться: уже давно никто не держал её за руку так, и уж точно никто не заставлял её чувствовать себя одновременно в пасти хищника — и защищённой. Кожаные грубые браслеты с цепочками и чёрный рукав его пиджака. Все её кольца спрятаны под его большой рукой. Сейчас Арсений проще, основательнее, спокойнее и умнее Алисы, которая от него же сбежала в свою Страну чудес и там заблудилась. Она выдыхала, с неожиданной готовностью уступая ему лидерство. Пусть будет так, как он хочет, пусть они оба успокоятся ненадолго хотя бы… — За что выпьем? — Попов, не спрашивая, заказал два набора шотов, и Алиса грустно улыбнулась, он увидел это даже в искрящейся полутьме. «За тебя», хотелось сказать ей, но она просто мотнула головой и взяла стопку. Арсений приподнял брови, но последовал за ней. Пришедшая в себя Алиса — это, конечно, лучше, чем накуренная, и всё же ему не хотелось видеть практичную, разумно мыслящую её версию. Он перепрошьёт сейчас девчонку и вернётся к базовым настройкам сам. — Теперь от всех этих градусов нужно избавиться, — когда они опустошили пять стопок подряд, ему понадобилось притянуть Алису за талию, чтобы прокричать это ей на ухо. — Захочешь — присоединяйся… Она совсем не ожидала, что он резко отпустит её, развернётся и отправится на танцпол. Танцевать с ним? Ага, она ещё не настолько сошла с ума. Не успела она ничего понять, как Арс уже овладел взглядами всех присутствующих. Особенно женщин. С чего бы Алиса должна была стать исключением? Ром ударил ей в голову, она покорно сползла на стул у барной стойки и смотрела, как он… он… Откуда в нём это?.. Он двигается как бог. Этого можно было ожидать, он и в жизни тот ещё снежный барс, но… На такого Арсения хотелось кончать. Смотреть на него и жадно облизывать взглядом скулы, шею, кончики пальцев и нереальные ресницы. Алиса даже не пыталась отогнать от себя мысли о том, что пора бы прекратить на него пялиться. Наоборот — она хмельная, ей хорошо, и этот тип, у которого она живёт сейчас, очень даже не бесит. Вдруг всё, связанное с Арсом, становится для неё очень-очень важным. Взъерошенная чёлка, которую он, смеясь, откидывает, когда она лезет в глаза, и короткие, мягкие пряди у шеи. Родинки, сука, злоебучие родинки эти его, опускающиеся ниже, и лучше Алисе никогда не предполагать, в какой узор они могут выстроиться на бледной коже. Ей хочется поцеловать каждую, и это её чудовищно злит. Руки с проступающими на них венами, широкие ладони, длинные пальцы с крупными фалангами, которые только рисовать или фотографировать. Попов вообще ни разу не культурист на сушке, но его руки можно снимать для обложек спортивных журналов или рекламы мужских часов. Ему комфортно в его теле, простая чёрная футболка сидит на нём идеально, облегая пресс, рукава пиджака обнажают запястья, когда он поднимает руки, и ни один полуголый стриптизёр не мог бы заставить Алису больше хотеть себя, чем этот наглый, упрямый, раздражающий осёл. Правда, почему он не стал моделью? По нему бы сходили с ума. В шоу «Интуиция» Алиса ни за что бы не угадала его профессию — не может быть у университетского препода такого утончённого лоска. «А вдруг у него роман со студенткой? Или с коллегой какой-нибудь?» — неожиданная мысль обожгла больнее алкоголя. Если девушки там, в институте, дают ему спокойно ходить по коридорам, их надо всех к окулисту… Мужественность и харизма хлещет через край, сметает всё, что возможно, влюбляет в аромат Арсения, заставляет хотеть сесть и, не дотрагиваясь, просто заворожённо за ним наблюдать — снизу вверх. От него хочется быть зависимой. Попов обернулся и попал взглядом точно в её лицо — как нож метнул, и Алиса поёжилась, чувствуя, как похолодело в животе. Она действительно опасалась Арса, бравадой и цинизмом прикрывая всё, чего не догоняли мозги, она не понимала вообще ничего, но видела при этом — актриса из неё так себе, и всё он, чтоб ему провалиться в ад, понимает. Воображение мгновенно подкинуло картинку с Арсением, сидящим на троне в этом самом Аду. Попов с танцпола косился на Алису, и видел, что она смотрит, но важнее было то, что она вообще здесь. Пусть пьёт, но не курит всякую шмаль, пусть злится, но он её бу… Где она? На пустом стуле больше не было её маленькой задницы в синих джинсовых шортах. Куда её чёрт унёс? Настроение танцевать тут же пропало, волнение тяжёлым комом вернулось обратно — куда-то в район солнечного сплетения. Арс вернулся к бару. В конце концов, может, она в туалете… но Алиса не появилась ни через пять минут, ни через десять. Так. Может, Смельский не зря дёргался. И Арсений тоже, как выяснилось, не зря. Он увидел Алису на улице в компании какого-то подвыпившего типа, стиснул зубы — «опять» — и уже хотел сам девчонку за волосы в машину затолкать, но шум вокруг звучал как-то совсем нехарактерно. Темноволосый невысокий парень держал Алису за талию, точнее, пытался удержать, а она скидывала с себя его руку, и ей было неудобно, потому что в правой руке она зажимала тлеющую сигарету, она что-то говорила, но чувак даже не пробовал останавливаться. Этого было достаточно, чтобы глаза Арсения налились вскипевшей кровью. Сам он этого, конечно же, не понял. Он слушал собственный шум в ушах, пока приближался. — … отошёл от меня, тебе что, не ясно, ты… — Алиса ругалась и отбивалась от приставаний какого-то незнакомца, а у Арса вдохнуть не получалось, как будто в глотку засунули комок сена. — Проблемы? — крикнул он ещё на подходе. — Сама разберусь, — бросила ему Алиса, и он в темноте сумел увидеть нервную усмешку на её лице. — Не беси меня, — чеканно процедил он и тут же вклинился между ними, одной рукой заводя девчонку за спину. — Убрался отсюда, пока руки на месте, усёк? «Откуда в тебе эти гопнические интонации-то?» — спросила бы Алиса, если бы Арсений не бурлил с ней рядом, если бы она не видела его побелевшие кулаки. Да она, правда, справилась бы с парнем сама, он на полторы головы Арсения ниже, но Попова это сейчас волновало меньше всего. Какой же он долбоящер, ну не ревнует же он её, чёрт возьми?.. Нет, нет. Просто этого дятла в кожанке нужно убрать, он может быть для Алисы небезопасен… — Сорян, бро, — парень поднял руки, и Арс ещё больше разозлился — то есть ему было недостаточно её простого «нет»? Ну точно. Ему самому своего собственного «нет» не всегда хватает. — Твоя девчонка ничего не сказала, что она тут не одна, — Попов услышал, как Алиса за его спиной зашипела, и ему некогда было думать, что он чувствует по этому поводу. — Ну, щас ты понял? Давай пиздуй отсюда, пока руки на месте… — Ты, это… — Ннну?.. — самоуверенно протянул Арс. Преимущество было явно не в пользу этого, второго. Не настолько он был пьян, чтобы не суметь оценить обстановку, и ретировался, позволив себе только ещё раз ухмыльнуться Алисе. Арсений попытался выдохнуть горячий воздух из вспухших лёгких, и не был вполне уверен, что у него получилось. Он обернулся. Смешно задрав подбородок, Алиса стояла, и руки у неё были в карманах, и вся поза излучала претензию — «какого хрена ты влез?», «кто тебя просил?», «доволен, альфа-самец?» — но на самой глубине отливающих зеленью глаз, в подрагивании линии губ, среди сотни её мыслей, от которых Попов вот-вот оглохнет, он распознал дрожь. Она держалась из последних сил. Пока что она всё могла — сбежать в клуб, курить, ругаться, задавать вопросы, ехать куда-то с Арсением. Разговаривать. И это была всё та же дрянь, которую Арсений терпеть не мог за сам факт её существования, но и её внутренние ресурсы, похоже, подошли к концу. Всю его злость как рукой сняло. Волна схлынула, оставив место чему-то похожему на смесь сочувствия и гложущей вины. И Алиса всё поняла, всё-всё, что увидел, что нет смысла больше играть, что сейчас он что-нибудь скажет — и она рассыплется у его ног, как песчаная башенка. Дальше всё будет зависеть только от того, пройдёт он по этому песку, оставив только следы своей обуви, или соберёт его, сумев не пропустить сквозь пальцы. Для самого Попова решение было очевидным. Он негромко спросил: — Испугалась? Всё. Ей хана. Медовый голос Арса и внимательные-внимательные глаза, именно сейчас почему им надо быть такими нежно-голубыми? выбили из-под неё все трухлявые сваи, на которых она ещё хоть как-то держалась. Она опустила ресницы, переступила с пяток на носки и обратно, поёжилась, пробежалась взглядом по кирпичной стене и наконец тихо и честно призналась: — Устала. «Я тоже». Что ещё можно было сделать? Всего лишь час назад они оба ничего подобного не могли представить, а в это мгновение Арс протягивает руку к её плечу. Дотрагивается сначала нерешительно, но Алиса хмурится так по-больному, что Попов больше не думает. Он притягивает её к себе, обнимает крепко и мягко. Накрывает ссутулившиеся плечи руками, склоняется к ней и зарывается носом в волосы, вдыхает глубоко, так, чтобы оставить запах внутри на подольше. Всё равно ещё раз он никогда на это не решится. Теперь они обнимаются не почти,, а взаправду. И даже оба понимают, что делают. Оба этого хотят. Алиса льнёт к нему, позволяет обнимать себя и напитывается теплом, которое всё-таки просочилось через его глаза, голос, поры, а теперь даёт ей самое страшное — надежду. Они прячутся в руках друг друга от проблем, которые сами друг другу невольно доставляют. Исцеляют колючий страх, который сами же и внушили. Обнимать Арсения — лучше любого наркотика, потому что эффективнее. Алиса успокаивается, снова кажется себе живой, даже позволяет своей руке мягко провести по его спине, и Арс улыбается и хочет ещё. Перехватывает её плотнее, не думая о том, что когда-то придётся отпустить. Да, конечно. Когда-нибудь — обязательно. Но не прямо в эту секунду. И не в эту тоже. Ближе, кажется, уже нельзя. Алиса довольно утыкается носом в выемку на шее Арсения и разве что не урчит от удовольствия. Тот, понимая, что другой такой момент выдастся вряд ли, нерешительно опускает руку на её затылок и только слегка двигает пальцами, поглаживает бережно и со стороны даже еле заметно… смотрит куда-то в асфальт, но на самом деле — внутрь себя заглядывает и ничего там не видит, кроме сокрушительной, растущей откуда-то из-под самых рёбер нежности. Отвратительное, нежеланное чувство вообще не входит в его планы, но он, увы, способен лишь смиренно принять этот факт. Хотел бы расстроиться, но сейчас — не может, потому что Алиса прижимается к нему бесстрашно и ласково, и Арсению, честно-честно, ничего больше не нужно. — Хорошо танцуешь, — неслышно бормочет она, улыбаясь. Арс усмехается — она всё-таки наблюдала. — Давай потанцуем вместе. — Алиса отстраняется совсем чуточку, больше не может, объятий они так и не разомкнули, и она непонимающе сводит брови, глядя на Арсения снизу вверх, вдыхает на один раз больше, когда видит так близко совершенное лицо, припорошённое однодневной щетиной. Арс, рассматривая отливающие оранжевым в мягкой полутьме зелёные глаза, неосознанно приоткрывает губы, и Алиса стискивает челюсти, чтобы удержать себя на месте. — Пойдём, пойдём. Я не кусаюсь. И он совершает преступление. Не одной ей сегодня выходить за рамки. Он кладёт обе ладони ей на лицо, аккуратно заставляя чуть опустить голову. И бережно, даже по-родственному целует в макушку. Жмурится так крепко, что ресницы влажнеют, прижимается твёрдыми, горячими губами. У Алисы чуть не подкашиваются ноги, она слишком торопливо хватается за его запястья, вцепляется тонкими пальцами, хочет паутину сплести, чтобы Арс не выбрался никогда. А он знает — так легко теперь наклониться и поцеловать её в лоб, а потом… Чтобы не совершить непоправимого, ему надо Алису перехватить и повести за собой в помещение, обхватив одной рукой за плечи. Он тяжело дышит, как будто на грудь положили мешок сухого цемента, хотя прохладный ночной воздух студит шею. Это короткая история, и закончится она через несколько жалких минут. Тем сильнее Арсению хочется выжать из неё всё до капли, процедить, очистить, закупорить и в таком виде сохранить внутри себя насовсем. Пройдёт не так много времени до того момента, когда он будет возвращаться к этим секундам, удивляться, почему был таким идиотом, но греться-греться-греться об них в своей памяти, как ни с кем и никогда. Только прямо сейчас ни о чём не хочется думать. Хочется заходить в клуб, крепко держа Алису за руку, хочется с удовольствием отмечать, что ремикс какой-то песни Билана отлично подходит для того, чтобы выйти с ней на центр танцпола так, будто он имеет на это право. Хочется удивляться тому, что она улыбается ему в плечо, когда он обнимает её опять и мягко ведёт. Они даже не танцуют. Они медленно, по небольшой амплитуде покачиваются из стороны в сторону, Арсений прижимается щекой к пахнущим духами и немножко табаком волосам и блаженно прикрывает глаза. Жар его тела чувствуется даже через два слоя одежды, поэтому Алиса тихо плавится, уткнувшись в его плечо. До золотистых искр под веками. Есть только одно «но», которого она немного побаивается. Совсем недавно они чуть не подрались. Арсений бывает вспыльчивым, грубым, даже жестоким, и тогда Алисе ничего не остаётся другого, кроме как лезть на рожон, пытаться передавить, огрызаться… это способно напугать само по себе, а если к этому примешивается ещё и то, что они как нельзя сильнее сейчас похожи на нормальную пару… Всё так обыкновенно. Так естественно. Так спокойно. Алиса не выдерживает и шепчет Попову на ухо: — Зачем ты это делаешь? Арс сам не успевает себя понять, когда усмехается: — Затем, что я великолепно танцую, и было бы преступлением не разделить мой талант со всем миром. — Не со всем миром, — бурчит Алиса, не найдя другого ответа. — Только со мной. — Неправда, — Арсений наклоняется и шепчет ей на ухо, — посмотри, на нас все таращатся. Ну, вертится его персональный мир вокруг неё в последнее время, ей это знать не обязательно. Она его вообще этим раздражает. Только не прямо сейчас. Прямо сейчас она — идеальная девушка, которую он тихо кружит по площадке, а она чутко слушает каждое его движение. Он ощущает скольжение длинных ресниц по своей щеке и дыхание в районе воротника, и тепло, которое его раньше разносило вдребезги, теперь в каждую артерию как будто по катетеру пущено. И ему хорошо. Ему давно не было так уютно и хорошо. И ему хочется сказать ей что-нибудь такое же сладкое, как вкус нежности, которую он сейчас ощущает на языке. Алиса тает, уткнувшись Арсу в плечо, и мешает ему придумать, что сказать. Так он и молчит, наблюдая за ней, а она поднимает голову и — как снег на голову сваливается тишина — шепчет: — Я хочу, чтобы так было всегда. Он губит себя, глядя в глаза-пропасти, те самые, со стальными кольями на дне. Ему кажется, он чувствует, как этот цвет пахнет, как звучит — солоновато и мягко. Он пытается, но не может найти для неё слова. У них не будет того, что они хотят, не будет никакого «всегда», ничего не будет, но Алиса смотрит так самозабвенно, что словно ничего больше не видит. Поэтому он первым чувствует под своей рукой вибрацию её телефона и аккуратно достаёт трубку из кармана. Протягивает ей. Сквозь марево тепла и аромата кожи Арсения Алиса только и может, что опустить голову. — Паша. — Шепчет, как будто извиняясь. — Он просто так никогда не звонит… надо ответить… — Иди, — с сожалением отпускает её Арс, только тут заметив, что и музыка-то давно сменилась. Руки раскрыл — и как-то неприятно стало сразу, будто скафандр в открытом космосе пробили, и воздух ушёл резко, подбив снизу лёгкие. Честно, идти за ней намерения никакого не было. Да он сам не понял, как оказался в том же коридоре, просто… хотелось ещё. — Паша, нет. Со мной всё в полном порядке. Нет, не нужно меня ниоткуда забирать, меня уже забрал… Арсений. Да. Да. Нет, Паш. Паш, перестань. У меня всё под контролем. Нет, не сделает он мне ничего, ну… ну я же вижу. Нет. Я не знаю, где это. Не надо приезжать. Да, я уверена. Паша, я держу всё под контролем, я же уже сказала! Арс, он… всё, я держу ситуацию под контролем, окей? Всё. Ложись спать, пожалуйста, и не нужно за меня волноваться. Ты мой подчинённый, в конце концов, — Попов слышит, что она улыбается. — Я могу за себя постоять, и точно не собираюсь кому-то позволить мне навредить… тем более малознакомым детям шефа нашего. Я напишу тебе, как доедем обратно, утром проснёшься и прочитаешь. Ладно? Всё. Целую тебя. Спокойной ночи. Арсений стоит истуканом, слушает, а его свежесобранный с таким трудом мир, не успев устояться, осколками падает на тусклую плитку. Мысли с грузностью горных валунов, неуклюже, со стуком проталкиваются сквозь отяжелевшее сознание. Всё должно было закончиться, но не так быстро. Не так. О чём он только думал. Она дрянь. Она чудовище, долбаная средневековая ведьма, она окрутила всех вокруг — его отца, юриста своего, а теперь, выходит… и его самого? НЕТ. Он — не такой, как те двое. Он сумеет передавить её, сумеет ей противостоять, ни сантиметра контроля больше ей не отдаст. Когда у тебя Алиса головного мозга в запущенной стадии, из-за которой давно не было секса вообще ни с кем, противостоять сложнее. Ответ приходит быстрее, чем можно было ожидать, и даже удивил бы своей очевидностью, если бы Арсений был способен удивляться. Ему нужно найти кого-то, кто не так пахнет, не так смотрит, не так вздрагивает от прикосновений, не так вспыхивает от многозначительных слов. Не так умело это всё симулирует, по крайней мере. Он разворачивается и возвращается в зал быстрее, чем Алиса успевает покинуть коридор. *** Светлые волосы, броский макияж, развязный взгляд и пальцы, которые уже почти вцепились в руку Попова. Алиса не верила своим глазам. Стоило ей поговорить с Пашей, стоило понять, что совсем выветрился алкоголь, стоило больше всего на свете захотеть вернуть свою руку в руки Арсения, как он… Он сидел вполоборота и не мог увидеть Алису в толпе, а её будто под дых ударили, воздух вылетел как из туго надутого шарика — рядом с ним девушка, незнакомая, откуда она вообще взялась? они знакомы? что за десять минут случилось?.. Бармен поставил перед ними два шота текилы, солонку и блюдечко с лаймом. Арс смеялся чему-то и будто невзначай опустил руку на её колено. Алиса вздрогнула, из глаз резко брызнули обжигающие слёзы. Она почти сбила кого-то с ног перед тем, как добежала до туалетной кабинки, и её вырвало. *** Отлично. Снимет, значит, сегодня номер в гостинице или к ней поедет. Как её? Катя? Кристина? Какая, нахуй, разница. — Значит, в институте преподаёшь? Ммм… здорово, — она поправила воротник платья, пробежавшись по своей шее изящными ноготочками, и снова игриво улыбнулась Арсению. В жопу гостиницы. Он её сегодня прямо здесь трахнет. — Духи новые сегодня купила… понюхай, вкусно? «Духи слушают, а не нюхают», раздражённо подумал Арс, но всё же близко-близко наклонился к макушке блондинки, сквозь всю свою пьяную, вялую пелену и ненависть ко всему, через что его пропускает А… Вот! Опять! Какой смысл? Он как нехер делать может сейчас затащить эту, светленькую, в туалет, позволить ей стащить с себя джинсы, и наверняка она обеспечит ему первоклассный, отличный минет. Только где, блядь, в этом поступке будет смысл, если в голове всё равно другая? Кратковременная физическая разрядка не принесёт облегчения, которое он теперь везде ищет и не находит никак. Ему бы Алису забыть. Не думать бы о женщине, к которой нельзя прикасаться. Вытрахать — не получится. Перестать встречаться — невозможно, просто отмотать всё назад до момента даже самой первой их встречи — слишком поздно. Алиса… где она? Буквы её имени даже в правильном порядке ещё перед пьяными глазами не выстроились, а пальцы уже искали в телефоне её номер. «Где ты?» — Эй… Андрюш, там что-нибудь интересное? Арса пробрало до костей нечто похожее на омерзение, когда он вспомнил, что именно так представился Алисе в первый день их знакомства. Алиса, к слову, и не думала появляться онлайн. Что снова случилось?.. Позже Арсений и сам не понимал, почему принял решение ехать именно домой, что навело на эту мысль его нетрезвую голову. Алиса увидела его с… этой, как её… ну, в общем, с этой, и сбежала, может, вещи сейчас собирает, и он поедет за ней. Ему нужно её увидеть, хотя бы как она спит, если уже легла, и тогда ему будет ясно… он и сам не знал, что, но хоть что-нибудь ему точно будет ясно. Ничего не объясняя, он отодвинул от себя блондинку, неопределённым жестом давая от ворот поворот. — Андрю… — но ему уже было неинтересно. Он набирал девчонкин номер раз за разом, натыкаясь на сообщение о выключенном телефоне абонента, и торопливо искал в кармане ключи от машины. Дебил. Какой он отбитый дебил, во что он вляпался вообще с этой проклятой сукой? Как вернуть всё назад? Его жизнь катится в тартарары, а руки связаны за спиной, и он не может ни зажмурить воспалённые глаза, ни взмолиться немым ртом, чтобы его прикончили поскорее. Ответ от Алисы пришёл, наверно, раньше, чем Попов ворвался в свою собственную квартиру и чуть не споткнулся в дверях, не ожидая нигде не увидеть свет. Испуганного Стёпку мигом сдуло под ванну, пока Арс шагал по квартире, не разувшись, ища девчонку едва ли не в шкафах. — Алиса! — почти плач. Имя обожгло глотку, но он не смог остановиться, и только в своей комнате, там, где её точно быть не могло, в бессилии рухнул в кресло. Достал телефон в сотый раз скорее на автомате, и пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем он понял — Алиса ответила. Это действительно её слова. Она прислала ему сообщение. «Не волнуйся, не побеспокою. Квартира в твоём распоряжении». Он даже понял не сразу. Блядь… Блондиночка та. Ну конечно. Алиса выбила его одиннадцатиметровым. Он продолжает набирать её номер, а она, сидя на полу в своей запылённой квартире и сдерживая слёзы, отвечает ему — хотя не хотела, не хотела этого делать! Дрожат её пальцы, дрожит голос. Арсений чувствует это лучше, чем если бы она была рядом, и он держал трясущиеся руки. — Где ты? — его внезапно покидает голос, и он не то шепчет, не то хрипит. — Я же сказала, — негромкий голос из динамика действует как электрический разряд, — не побеспокою тебя сегодня. Делай что хочешь. Алиса звучит, как будто внутри неё сдулся воздушный шарик. — Я задал вопрос, — Попов ненамеренно жестит, но ему кажется, что если он сейчас не узнает, то умрёт прямо в кресле этом своём. — У себя в квартире. — Она не хочет с ним спорить или противоречить. — Переночую сегодня здесь. Её голос тоже срывается, и Арс стискивает челюсти — Алиса не должна быть там, быть вообще хоть где-нибудь, её место с ним, здесь, и чтобы Стёпка спал рядом… — Не глупи, — низким голосом бормочет он в трубку. — Возвращайся ко мне. От его «возвращайся ко мне» Алису разносит на части. Все эти части, как херовы крестражи, ползут, собираются в одну и только хотят в его руки. Она закусывает губу, всхлипывает. Арс видит. — Давай я тебя заберу? — тихо предлагает он. — Нет… не нужно, ты выпил, не садись за руль. — Нежность в голосе. Её так много, что Алиса от неё почти лопается и почти плачет от того, как давно не слышала от себя такого. — Я вызываю такси. «Я еду к тебе. Я тороплюсь». Когда Алиса входит в квартиру, на улице уже начинается дождь, и она находит Арсения на кухне с полупустым стаканом. Там какая-то адская мешанина, судя по бутылкам на столе. Он не смотрит — опору потерял. Он куда-то за распахнутое окно смотрит, сидя в кресле, обе ноги втиснул между холодной батареей и подоконником, лениво гладит Стёпку, чтобы он не выпрыгнул, и бездумно пялится на знакомый до кирпичика пейзаж за окном. Ему плохо. Заснул бы, если бы не тихие шаги за спиной; ему даже уже не больно. Ему горьковато-муторно, в зубах навязли все до единой буквы «А» во всех подряд словах. И пока не Алиса не заговорила, он ловит каждое спасительное мгновение анабиотической тишины. — А где твоя блонди? Уже ушла? Алиса не замечает, а вот Арсений ершится от этого «твоя». — Перестань. Никого тут не было. Алиса мнётся. Даже затылок Попова тянет её ко дну. Он похож на байронического героя, и она бы подумала об этом, если б могла. Что там такого интересного, в этом дожде? Не решаясь ничего больше сказать, Алиса медленно подходит к столу, стараясь быть бесшумной. Слышно только, как капли падают на асфальт, ну, и как кровь глухо колотит кувалдой где-то в горле. Она присаживается на край стола, отодвигая бутылку. Ставит её, кажется, слишком громко, но Арс не реагирует. Не было её — хреново, вернулась — опять не то. Вернулась и ладно, пусть спать идёт. Только Стёпка с рук Арсения прыгает обратно на подоконник, но дождь его больше не интересует, он порывается забраться к Алисе на руки, и та берёт его, машинально отпуская на пол. Не до кота сейчас. Он недовольно мявкает, но никто не обращает на это внимания. Алиса не хочет тишины. В ней Попов сводит брови, и ей больно на это смотреть. — Я устал. — Голос Арса звучит негромко и давяще обречённо. — Странное дело, может, ты одна только на самом деле и можешь понять… как я устал. Алиса опускает ресницы, думая о том, в какую дуру она превратилась, если прибежала сюда из своей собственной квартиры, стоило Попову позвать. — Иди спать, — предлагает, и их взгляды наконец встречаются. — Да, я знаю, что ты не это имел в виду. Алисе холодно и некомфортно, хотя температура в квартире не опускалась ниже положенного. Она просто смотрит в полутьме на лицо Арсения, а он и не думает прекращать. Её пробивает дрожь от собственной откровенности. Он кажется ей совершенным. Прозрачные от синевы ночи глаза под длинными ресницами, твёрдая линия губ. Резкие скулы, взъерошенные длинными пальцами волосы. Алиса на всё это насмотреться не может, потому что не верит, что Арс — настоящий. Было в нём что-то такое, чего она никогда не встречала в других. Он позволяет ей разглядывать себя, а сам, кажется, абсолютно отстранён. Теперь она видит, как Арсений похож на отца, только он моложе и мягче. Если бы в голове Алисы вместо белого шума пробежала хотя бы одна оформленная мысль, она была бы о том, что Попов-младший взял от своей матери. Ещё никогда она не разрешала себе по-настоящему смотреть на него, и, если честно, ни разу не признавалась себе, что очень хочет его поцеловать. Сейчас это сделать проще простого. В конце концов, они уже это делали ведь, ну что здесь такого особенного?.. Алису даже раздражать начала собственная нерешительность, почему она, как стеснительная первокурсница, не наклонилась к нему и не притянула к себе до сих пор? Она его хочет. Себе. Но он отвечает ей ничего не выражающим, спокойным взглядом, и под ним Алиса не может пошевелиться. Только закусывает изнутри губу, когда в мозгу мелькает картинка с Арсением, скидывающим с неё футболку. Арс это замечает. Алиса явно думает о чём-то своём, и это что-то захватило её полностью, даже глаза потемнели. Такие моменты ночью на кухнях должны заканчиваться самым горьким, внезапным и откровенным поцелуем, таким, чтобы жалеть утром, и когда девушка прикусывает губу, явно с головой погружаясь в свои мысли — он уверен, что о нём — Попов не выдерживает. Звук отодвинутого кресла разрезает пространство, разом разрушив всю возможную интимность. Арс силой выдёргивает себя оттуда, инерции хватает даже на то, чтобы сделать два шага куда-то, не важно, куда, лишь бы подальше от девчонки. — Ложись спать, — нерв звенит в голосе, как струна. — Завтра рано вставать. «Стихи получились», — Алисе всё ещё страшно, но теперь от того, что звук голоса Арсения стал неузнаваем. Ей хочется просить его не уходить. Пусть не поцеловать, но хотя бы за руку взять — и чтоб он остался. Чтобы они и дальше не вышли за пределы, но оставались в них оба — рядом. Арсений уходит, и последнюю секунду Алиса тратит не на то, чтобы спрыгнуть со стола, догнать его и вцепиться в спину, прижаться щекой куда-то к лопатке и стоять так. Последнюю секунду она тратит на то, чтобы смотреть на его ладонь и хотеть переплести свои пальцы с его. В коридоре Попов оборачивается, думая, не пожалеет ли об этом. — Алиса… если ты ещё когда-нибудь решишь меня поцеловать… — слова идут трудно, — лучше остановись сама. Она не может протолкнуть через горло звук, и Арс только догадывается, что она спрашивает: — Почему?.. «Потому что я этого сделать не смогу». — Нельзя. — Почему? — упрямо повторяет она. Арсений качает головой. «Вот же идиотка». — Нельзя, Алиса. Нельзя. *** Алиса плачет у себя в комнате. Скулит беззвучно, стиснув зубы — ей холодно, ей обидно, ей больно и страшно. Её отвергли. Она ненавидит Арсения и до зудящей красноты трёт свою кожу, пытаясь убрать следы его рук. За что он с ней так? Ведь хочет её, даже если бы не потащил её в этот клуб, не повёл танцевать — хочет так, что у него уже уши закладывает, за километр понятно. Звенит же. Алиса плачет совсем неслышно, но не понимает даже этого. Вокруг неё тревога и сумбур звонят во все колокола, а через стену чёртов Арсений, и он один заменяет для неё большой симфонический оркестр. Расстроенный. Она не может даже стереть косметику. Не может написать Паше, хотя обещала. Она засыпает прямо в одежде, когда над Петербургом уже начинает медленно розоветь небо.