Стена из дыма

— Заснула. Павел тяжело покачал головой. Он не притронулся к стакану воды, который налил ему Арсений, и когда тот вернулся на кухню, проведя последние сорок минут с Алисой и пачкой успокоительного, Вольский даже не шелохнулся. Попов и сам с трудом переставлял ноги. Несколько часов выматывающий пиздец, однажды уже пережитый ими в офисе, повторялся в его квартире, и в этот раз, как и в предыдущий, безрезультатно. Мелко дрожащая, кусающая губы Алиса ничего не могла сказать полиции — оно и неудивительно, что она могла знать? Ни одна деталь, ни одно мелкое или крупное событие последних дней не могло натолкнуть её на мысли о подозреваемых, только в этот раз всё было ещё хуже. «Никто от меня ничего не требует, ничего», — сумбурно шептала она себе под нос и отводила глаза, как будто стыдилась того, что не может сказать хоть что-то полезное. Арс рядом с ней бессильно скрипел зубами. Конечно, не может, ведь это была его машина! Слишком просто было увязать произошедшее с позавчерашним разговором со Смельским, слишком очевидно, что это прямая и легко считываемая угроза лично ему. Да и хрен бы с ней, с машиной — на самом деле невыносимо оказалось сидеть рядом с Алисой и держать её холодную руку. Ему целых несколько раз казалось, что признаться во всём будет самым лучшим вариантом. Тогда Алиса прекратит бояться и винить во всём себя, тогда всё встанет на свои места… и несколько раз он набирал воздух в грудь, но именно в эти моменты Алиса рядом с ним выдыхала как-то совсем обессиленно, цеплялась своими пальцами за его ладонь, искала его взгляд и вообще выглядела такой нуждающейся в его поддержке, что он, ну… не мог. Рядом с такой Алисой на себя ему становилось плевать, но он не мог вышибить из-под её ног последнюю опору. Поэтому сейчас он тоже не отказался бы от дозы снотворного, но приходилось, сука, приходилось, пока не убрался Вольский, держать лицо. — Я понимаю, что тебя заебали с этим вопросом. — Голос Павла из-под ладоней, которыми он закрыл лицо, звучал гулко и глухо. — Но я не могу не спросить ещё раз. Ты уверен, что не получал никакой важной информации? Арсений сейчас не узнавал собственную квартиру. Он и сам себя не узнавал, но свет из знакомого окна падал на знакомые предметы сюрреалистично и пугающе, так что вопрос Вольского больше всего походил на что-то, родившееся внутри его собственной головы, а не прозвучавшее в реальности. — Нет. — Он не понял, зачем ответил. Грузно опустившись на неудобную табуретку, Попов попытался сосредоточиться на ощущении твёрдой стены, к которой прислонился — кажется, так делают, когда начинают практиковать осознанность? Мозг не просто вспух, он уже загнил внутри черепа, и когда Павел заговорил снова, Арсений даже не сразу сообразил начать его слушать: — …благодарить тебя. — Чего? Павел прикрыл глаза и шумно выдохнул через сжатые зубы. Хренов наследник и без того раздражал его дальше некуда. — Говорю, поблагодарить тебя надо, Попов, — недовольно повторил он. — Это всё лютый пиздец, что здесь творится, конечно. Но если бы тебя здесь не было, если бы Алисе не на кого было положиться сейчас… — У неё всегда был ты, — запротестовал Арсений; от слов Вольского начинало тошнить физически. — Ничего бы с ней не случилось. — А мне, конечно, больше нечем заняться, — Павел выплюнул реплику неожиданно зло, тут же попытавшись оправдаться, — и так вся работа на меня свалилась… да не это главное. Алиса любит тебя, и если бы не это, сейчас снова пришлось бы искать её по городу, потому что она точно куда-нибудь попыталась бы спрятаться. — Что… она меня? — казалось, Арсу будет легче распасться на молекулярном уровне и ссыпаться по вентиляции соседям снизу, чем слушать бывшего своей девушки дальше. — Она… — Ещё не говорила, — понимающе хмыкнул Павел. — Любит, любит, даже если молчит пока; я-то всё вижу. Так что без тебя вся эта хрень была бы в сто раз болезненнее. Арсению вдруг — нелепое желание — захотелось узнать, говорила ли это Алиса Вольскому. — Если бы не я, этой истории не было бы вообще, — прозрачно, почти беззвучно выдавил Попов в пространство собственной кухни. Павел снова искривил уголок рта в грустной улыбке, явно отнеся эти слова на другой счёт. — Ну да. — Нет… ты не понял. Это был план. С самого начала. *** Позже Арсений отказывался понимать, что двигало им в тот момент, когда он решил рассказать всё Павлу. Сама Алиса, может быть, отреагировала бы не так остро. Но ему нужна была какая-никакая передышка, помощь хоть откуда-нибудь, и на пару секунд это показалось отличной идеей — поделиться всем с неравнодушным и компетентным Вольским. А потом было уже поздно. Попов никогда не видел, чтобы кто-то так бледнел. Конечно, он и сам бы не смог бы найти ни одного слова на его месте. Но не нужно было ничего говорить, чтобы понять — Павел мгновенно потерял ощущение безопасности. И без того не доверяющий Арсу, и без того не знавший, что ему делать, сейчас он совсем онемел. Угрожающая тишина, грузным комом занявшая всё пространство комнаты, давила на Арсения так, что ещё немного — и у него лопнут, вдавятся внутрь барабанные перепонки. Если бы Вольский его ударил, было бы легче. Но он просто продолжал сидеть, опустив глаза вниз, с закаменевшей спиной, и когда Попов уже хотел попросить его сказать хоть что-то, резко сорвался с места в сторону выхода. — Я немедленно забираю её отсюда. — Нет! — Арс сам не ожидал от себя, что так быстро перегородит ему путь. — Нет, она… она спит, не надо… — Ты думаешь, что я хотя бы на секунду оставлю её рядом с тобой после того, что… — Вольский неосознанно стал говорить тише, но легче не стало — теперь его слова больше походили на злобный птичий клёкот, чем на человеческую речь. — Ублюдок! Я, кретин, подумал, что тебе действительно на неё не наплевать, а ты… — Слушай, я знаю, что я по полной облажался, — не пуская его в дверь, зашипел в ответ Арсений, — но хоть постарайся понять, я хотел отомстить ей, потому что думал… но я ошибался, и, нахер, мне ещё ничего в жизни не было так трудно делать, как ненавидеть её! Я думал, что злюсь из-за отца, что делаю это ради своей матери, но на самом деле я бесился только из-за того, что почти сразу влюбился в неё… — Какой пиздёж! Тебе ещё хватает наглости затирать мне про… про любовь? Получается, и Алиса была права, она же сразу тебя, скота, заподозрила, и я её не послушал!.. — Слушай, угомонись, — Арс не сильно, но крепко схватил Павла за плечи и встряхнул — так только, заставить выслушать себя. Он бы никогда такого не сделал, это означало прямой призыв к началу драки, но взбешённый Вольский сейчас угрожал разрушить всю его жизнь. — Стал бы я тебе обо всём рассказывать? Я же только что отдал тебе все козыри! Я полиции не могу этого рассказать, Смельский ваш сразу потащит на дно меня, но ты же не такое говно, как он! Я с Алисой полчаса просидел, лишь бы она хоть как-то задремала! Мне, скорее всего, пиздец, я это уже понял, но она… — выпустив раздражающего тощего юриста, который, кажется, начал вслушиваться, Попов неопределённо махнул рукой в сторону спальни, — я не знаю, что будет с ней. Я хочу хотя бы как-то, хотя бы попытаться уберечь его от последствий. И я, блядь, вообще не знаю, что мне делать сейчас. Вольский молчал. Он не переставал испепелять Попова взглядом, но он молчал, и Арсений воспользовался возможностью продолжать: — Я ничего не знал о твоих с ней отношениях. Тогда мне казалось, что я всё делаю правильно, но я могу поклясться тебе всем, чем хочешь, что я никогда не хотел ничем навредить Алисе, даже тогда… Смельский это мне обещал — что ни один волос не упадёт с её головы. Я хотел только убрать её из фирмы, но ты можешь её об этом спросить — вчера я согласился на все её условия. Контрольный процент, да хоть все сто процентов теперь отойдут ей, она это решит сама. Я… люблю её. Она теперь мой главный приоритет. Мне нужно позаботиться о ней, сделать это легче для неё, и я не знаю, как! Я не прошу у тебя никакой помощи, я знаю, что я во всём сам виноват… просто, пожалуйста, не нужно ничего хотя бы говорить ей. Лицо Павла, словно опавшее ненадолго, опять оживилось. Взъерошенный, как воробей, он снова заклокотал, и его тон не обещал Арсению ничего хорошего: — Ты хочешь, чтобы я ещё и покрывал тебя? Перед ней?!.. Ты, сука, совсем охуел?!.. — Да… нет. Я не знаю, — обречённо сдался Арсений, отводя от юриста потухшие глаза. — Правда её добьёт, и я не знаю, что делать. — Ублюдок… — бессильно повторил Вольский. — Нахер ты мне всё это рассказал… Нет, в смысле… я, конечно, наконец узнал всю правду… Но это же опять всё начнётся по десятому кругу. Попов, это же я утаскивал её семь лет назад с каких-то убогих вписок, это я удалял из её телефона номера тех, кто продавал ей мет, это я, а не ты, запирал её в квартире до тех пор, пока не выветрится вся дрянь из её организма, я её чем только не отпаивал… Ты ни хрена из этого не видел и не знаешь. Хуй знает, что будет теперь, но я тебе клянусь, если мне придётся делать всё это снова — я тебя сам убью. Арсений безмолвствовал. Ответить ему было нечего. Так они и стояли — двое мужчин, один напротив другого, с ледяной стальной ненавистью и с открытым забралом, оба уставшие, напряжённые и измотанные, раздавленные чувствами и обязательствами — они могли бы так стоять долго, если бы оборона Павла не дрогнула. Этого слишком много для него одного. Он отвёл глаза в сторону, стараясь не показать Арсению, в каком он мучительном тупике. Бессильно покачал головой: — Теперь и я не знаю, что мне делать. — Имеешь полное право меня ненавидеть. Но у нас точно совпадают цели — мы оба хотим помочь Алисе пройти через это. Я не знаю, как. Может, ты знаешь, если ты столько раз её от всего спасал. Если знаешь, скажи мне… — Арс? — ворвался в тяжёлый, взбухший воздух звенящий женский голос. — Арс, ты дома?.. Вольский утомлённо перевёл на Попова измученный, обесточенный взгляд. «Ну, давай. Ври». — Сейчас иду! — отозвался Арсений, продолжая ждать реакции человека, от которого теперь зависело всё. Зажав лицо руками, Павел выпустил тяжёлый стон. Алиса ждала, и решать нужно было немедленно, так что он прошептал: — Вопросы, касающиеся бизнеса, будет решать Алиса? — Только она, — поспешно подтвердил Попов. Вольский помолчал ещё секунду, и когда он поднял голову, взгляд его был холоден и твёрд. — Прямо сейчас тебя спасли две вещи. Первая — я вижу, как Алиса смотрит на тебя. Ты, козёл, нужен ей сейчас, и это теперь моя самая главная проблема. И вторая — Смельский никогда не был у меня на хорошем счету. Я не подозревал, что он опустится до такого, но всегда было видно, что он способен на подлость. Камень, придавивший грудь Арсения, стал ненамного меньше. Он и думать не мог о том, что в лице Вольского обрёл союзника только что, но он был честен перед ним, как на исповеди, и если Павел стерпел и хотя бы постарался понять — возможно, у Попова ещё есть надежда. — Спасибо тебе. — Закрой рот, — отрезал Вольский. — Не знаю, насколько меня хватит. С этой секунды я слежу за тобой, и если мне хотя бы на секунду покажется, что Алисе из-за тебя… тогда берегись. Я сам тебя прикончу. И с удовольствием отправлюсь в тюрьму. Павел чеканил слова негромко и хладнокровно, так что тревожный голос Алисы откуда-то издалека прозвучал ещё большим контрастом: — Арс! На лице Арсения не дрогнула ни одна мышца. — Иду, дорогая, — даже если бы девушка находилась на противоположном конце этой комнаты, она не смогла бы услышать его. Опустошённый и вряд ли живой, он открыл дверь и отправился к ней. Алиса сидела в кровати, когда они оба вошли. Не без труда Арс уговорил её переодеться в удобную пижаму, чтобы спать было легче, и, увидев Павла, она подняла брови точно так же, как мультяшка на её розовой футболке. Арсений заметил сходство, но улыбнуться ему сил не было. — Паша… ты ещё здесь?.. — Ну, ты не так долго спала. — Вольский явно не знал, куда себя деть в чужой спальне; Попов-то сразу сел рядом с девушкой, и Паша, оглядевшись, пристроился на подлокотнике стоящего рядом кресла. — Как-то не до сна мне, Паш. Больше Алиса ничего не сказала. Два её парня, бывший и нынешний, как верные рыцари, ловили каждый её вздох, а у неё даже не было сил это осознать. Возможно, ей бы это не понравилось, но сообщить им об этом она в любом случае не могла. — Как ты себя чувствуешь, — нерешительно прошептал Арсений, держа её тонкие астеничные ладони, которые наконец перестали быть ледяными, в своих. Алиса не реагировала. — Алиса… девочка моя, пожалуйста, поговори со мной… — Я не могу, Арс! — зло и хрипло выплюнула она, и мужчины вздрогнули от неожиданности. — Я не могу! Я не могу говорить, я не могу больше ни о чём думать, у меня скоро лопнет череп, я не могу отдыхать, и работать я тоже не могу, неужели это так сложно понять?!.. — Тихо… тихо-тихо, — Арсений в одно движение переместился ближе и вжал девушку в себя, крепко обхватив обеими руками, пеленая в объятия, как младенца, испугавшегося своих же конечностей. — Тише, родная моя, тише, хорошая… я с тобой, Алиса, Алиса, ты слышишь меня? Вольский наблюдал за этим, как за плохо снятым кино. Одна его часть, и немаленькая, жаждала оторвать набившего оскомину наследника от Алисы и выкинуть в окно, чтобы он больше никогда не смел к ней прикасаться. Но другой участок мозга обрабатывал поведение девушки. Она теперь спит в его постели. Она изо всех сил сжимает кулаками футболку на его спине и утыкается носом в его шею. Она, похоже, привыкла — Попов мог, конечно, разыгрывать древнегреческую комедию со всеми его «дорогая» и «милая», но Алиса-то реагировала на это как на естественный порядок вещей, значит, и без третьих лиц он ведёт себя как образцово-показательный парень? Или нет?.. Он думал об этом, пока брал с прикроватной тумбочки стакан воды и подавал его Арсению; самому ему из-за плеча прильнувшей к нему девушки было никак не дотянуться. Мужчины взглянули друг на друга только на долю секунды, но этого хватило, чтобы они оба увидели, как поменялись местами. Несколько недель назад после такого же взрыва это он, Вольский, кружил вокруг Алисы, желая наизнанку вывернуться, чтобы ей стало легче, а Арсений, с трудом храня огромную тайну, сидел в стороне и желал вклиниться, чтобы защитить девушку сразу и от всего. Исправить процесс. Тогда, в офисе, Арсений себе в этом ещё не признался, однако его, как и Павла сейчас, выводило из равновесия то, как хочется успокоить Алису. Но занял этот инсайт у обоих только долю секунды. — Алиса, вот… выпей, — с трудом отстранившись, Арсений просунул стакан между ней и собой. — Я не могу… — по инерции пробормотала она, но Попов мягко настаивал: — Так надо, котик. Пожалуйста. — «Котик», внутренне фыркнул Паша, но промолчал. — Только один глоток. Ради меня. Ладно? Тебе станет легче. Алиса стиснула припухшие губы. Мысли разъедали изнутри мозг, её тошнило, она казалась себе грязной, неудачливой и вообще проклятой, но присутствие Арсения, конечно же, помогало ей. Слишком уж проникновенно всматривался своими убедительными голубыми глазами, почему-то именно сейчас как никогда тёплыми. Красивые руки со стаканом воды для неё, растрёпанная чёлка, неаккуратными прядями падающая на лоб, который пересекла тревожная складка, нервно сжатые суховатые губы… всё это трогало её, вкупе с принятым успокоительным обещало нежность и комфорт. Конечно, какая она глупая, ведь у неё есть Арсений, и он, сокровище, сумеет позаботиться о ней лучше всех остальных. Она обняла его запястье пальцами, забирая стакан, и, желая начать справляться хоть с чем-нибудь, осушила его до дна. Арс облегчённо выдохнул и улыбнулся — слабо, так, что заметила только она. — Молодец, — прошептал он. — Умница моя. Молодец. Павел начинал чувствовать себя третьим лишним в окутавшем эту парочку коконе даже несмотря на всё, что только что узнал. Откуда-то изнутри в нём проклюнулся намёк на доверие Попову, отношения между ним и Алисой, кажется, действительно сложились, и про себя он даже грустно усмехнулся тому, что Алиса ничего не видит, кроме Арсения. Именно в этот момент она позвала его по имени, выдернув из размышлений. — … я тут подумала. Я не хочу ждать. Я хочу как можно быстрее вступить в наследство. Может, тогда это закончится, и меня либо оставят в покое, либо убьют уже наконец, но перестанут пугать, как цыплёнка. — Алиса! — Алиса, это не самая лучшая идея. — Логическая цепочка с учётом новых вводных сложилась в голове Павла мгновенно. — Даже если… если с тобой что-то случится… — С ней ничего не случится, — оборвал его Арс. Алиса взяла его за руку, посчитав, что он боится этого предположения, но Вольский понял — Попов намекнул ему на обещание, «что ни один волос не упадёт с её головы». — Следующий в списке — Смельский, — отрезал Павел. Он и раньше не считал этого человека вхожим в ближний круг, а теперь — тем более, и если Алиса вступит во владение, а Попов откажется от своей доли, слишком просто будет избавиться от Алисы, чтобы получить фирму на правах первого зама. — Ты хочешь, чтобы… — Я плевать хотела на Смельского, — хмуро перебила Алиса. — Он всего лишь заместитель, и он сейчас со мной в этой комнате не сидит. Я вступлю во владение, продам долю Арсению, мы сделаем всё так, как хотел Сергей Глебович. Мне, значит, придётся составить своё завещание, моим наследником будет Арс, он получит бизнес в собственность, а управлять им будешь ты. — Тебя вообще не в ту сторону понесло, — покачал головой Паша. — Я не бизнесмен, а только юрист. — Я, в общем-то, тоже. Ничего страшного. Ты всему быстро научишься. — Это самая плохая идея. — Плохая идея — это обсуждать последствия твоей смерти, вам так не кажется?! — вмешался наконец в пугающе деловую беседу Арсений. — Ничего страшного? Алиса, ты это серьёзно? Хочешь всё наконец дооформить — хорошо, давай сделаем, как ты хочешь. Если ты считаешь, что это правильно, то так тому и быть, позвоним нотариусу и договоримся о встрече… Вольскому потребовалась секунда на то, чтобы переварить сказанное. Неужели Попов ему не соврал, и он действительно готов действовать только в её интересах? Ну, или он законченный мерзавец и не прочь унаследовать фирму… но Арсений продолжал: — … но я категорически против идеи с завещанием. С — тобой — ничего — не — случится, — было в этом что-то от магического заклинания. — Я голову даю на отсечение, Алиса. Никто не посмеет тебе навредить. Подарить бизнес Смельскому Павел был не готов. Кто там этот Попов, университетский препод? Наивное существо. Вольский, к сожалению, успел увидеть примеры того, как быстро люди способны переступать рамки, и если Алиса получит наследство без составления собственного завещания, скоту Смельскому понадобится немного времени, чтобы от манипуляций запугиваниями перейти к более конкретным действиям. Вот только обсуждать все эти нюансы нужно было не прямо сейчас. Ни капли не отдохнувшая Алиса продолжала дышать неглубоко и нервно, перебирать пальцами одеяло, продолжала сутулиться, искать взгляд своей новой панацеи — Арсения Попова, и большего от не было не добиться. Она не солгала, когда сказала, что не может сейчас работать. Вот Паша и решил сделать вид, что поддался. — Хорошо, Алиса. Если ты так хочешь, я позвоню нотариусу, и мы назначим встречу на ближайшие дни, вы должны будете присутствовать оба. Сделаем всё так, как ты считаешь нужным. — Арс… а у тебя ведь работа?.. Попов фыркнул. Смехотворно, что Алиса говорит и помнит о таких нелепых мелочах. — Прекрати. — Согласный со всем, чего хочет Алиса, он протянул к ней руку, чтобы бегло и бережно поправить волосы, упавшие ей на лицо. — Как только будет надо, меня заменят, или я вообще всё перенесу. Или отменю. Это последнее, о чём тебе нужно думать. Ненадолго в комнате повисла тишина. Вольский не мог поверить в то, что после всего произошедшего они втроём достигли неуклюжего, кособокого, но хоть какого-то соглашения. — Добро, — повисло в воздухе негромкое резюме. — Алиса, сегодня постарайся отдохнуть, ладно? Мне без тебя никак из всего этого не выгрести, так что ты должна заботиться о тебе. Договорились? Алиса понуро взглянула на Пашу заплаканными глазами. Он не озвучил никакого упрёка, но она снова вспомнила, что всё, всё, ВСЁ сейчас висит на нём, а её только опекают и успокаивают. — Ты мой добрый ангел-хранитель, Пашка. — Эээ, нет, — невесело хохотнул Вольский, поднимаясь с кресла. — Характер у меня, конечно, ангельский, но на повышение я не пойду, можешь не просить. Паше удалось невозможное — Алиса нетвёрдо, еле заметно улыбнулась впервые с самого момента взрыва, и Арсений был настолько этому рад, что даже не стал завидовать или ревновать, и искренне улыбнулся, когда она стукнула своим кулаком по протянутому кулаку Вольского. — Вот и правильно. Все дела завтра, я позвоню. Арсений… проводишь меня? А, нет. Попову показалось. В голосе Павла еле уловимо звякнул ржавый металл, не предвещающий перемены в его отношении. Да и Алиса, стоило ей увидеть, как тяжело и утомлённо выпрямился Арс, как зажмурился Паша, потирая кончиками пальцев переносицу, пересечённую тревожной морщинкой, сама как-то опала и съёжилась. «Храбрятся. Но реальность перестали вывозить совсем». В очередной раз пришибленная и пристыжённая, Алиса пробормотала почти что вслед: — Арс… когда это кончится? Честное слово, если бы её голос был жалобным, плачущим или просящим, Арсению было бы проще. Но вопрос, повисший в воздухе, теперь будет преследовать его в кошмарах — бесцветный, подавленный. Неживой. Алиса говорила, как человек, который неизлечимо устал. Как человек, который хочет передышки, одного только глотка кислорода из-под груза тысячетонных проблем и страхов, но который давно отчаялся вздохнуть полной грудью. Колючий мерзкий холод пробрал Арсения до костного мозга, заставив забыть и про Пашу, и про раскрытую ему тайну, и про то, что всё это совершилось с его собственного одобрения. Он больше вообще ничего не брал в расчёт, кроме неё. Тело само бросило вперёд, по направлению к постели. Только когда Арс увидел глаза девушки, застеклённые мутной слюдой, на одном уровне со своим лицом, то понял, что снова сидит с ней рядом и накрывает своей ладонью острое плечо. — Милая, если бы я мог… это бы закончилось вчера. — Ему хотелось целовать её руки, подставить ей голову на отсечение, но это ничем бы ей не помогло. — До того. Алиса не отвечала и никак не реагировала на несмелые поглаживания рук Арсения. Совсем не зная, чем ей помочь, он предпочитал смотреть на её скулы и думать, что из точёных и изящных они стали угловатыми. Бесконечно думать о собственной вине больше не было никаких сил. — Мы с тобой сегодня почти ничего не ели, — прошептал он, не зная, что ещё сказать, чтобы переключить внимание Алисы. — Давай я приготовлю что-нибудь? Или закажем? Откуда угодно. Чего ты хочешь? — Нет… — она даже не смогла помотать головой. — Нет аппетита. Арсений с укоризной нахмурил брови, искоса глядя на свою — свою ли? – девушку. — Нет, любимая. Так не пойдёт. Даю тебе задание — придумать, чего сейчас тебе хотелось бы съесть. У тебя пять минут, время пошло. Паша, про которого все, похоже, забыли, почувствовал себя неловко — и сразу сделал себе пометку, что этот момент тихой, сцеженной нежности Арсения по отношению к Алисе, получается, настоящий. Они пара. Они действительно вместе. Так что, всё узнав — а Вольский не был ни идиотом, ни безнадёжным романтиком, чтобы надеяться на обратное — раздавлена она будет вчетверо сильнее, чем сейчас. Арсений, кружащий над ней, как орлица над орлёнком, окажется главным злодеем этой истории, и успеет ли Паша подхватить бьющуюся на осколки Алису — большой вопрос. Вот и зашипел на Попова, как только они оказались в прихожей, наконец сумев оставить девушку одну: — Даже не думай, что после этой пасторальной сцены мне больше не хочется вытащить из тебя кишки и завязать их морским узлом. Именно ты, сука, сейчас её главная опора, и тебя из-под неё рано или поздно выбьют. Поэтому, чтобы хотя бы постараться нивелировать последствия, ты слушаешь меня и не перебиваешь. Кивни. Арсений с досадой отвёл глаза в сторону, но послушался. Павел предлагал помощь, и не в положении Попова было возмущаться из-за того, что тот излишне пылит. — Хорошо. Короче, сейчас я ухожу думать, что делать дальше. Ты, — он ткнул жилистым пальцем Арсения в грудь, — вообще ничего не предпринимаешь без моего ведома, тебе ясно? Если позвонит Смельский — ты не берёшь трубку. Не сбрасываешь звонок, а именно не берёшь трубку, и пишешь после этого мне в любую соцсеть, чтобы у тебя не было занято, если он позвонит опять. Вот моя визитка. Вольский протянул небольшой прямоугольник из серебристой бумаги Арсу, и ему, кажется, физически полегчало, стоило визитке оказаться у него. — Если он позвонит Алисе — постарайся, не вызывая подозрений, уговорить её включить громкую связь. Если не получится, всё равно внимательно слушаешь и запоминаешь все подробности разговора. Всё — это паузы, интонации, всё, что может и не может иметь значения. Понятно? Арсений снова кивнул, на сей раз с гораздо большим облегчением. Паша говорил чётко и быстро, инструкция, которую он выдавал, была продуманной и техничной, и это всё было похоже на долгожданный порядок и контроль, которого он жаждал с той самой секунды, как у бизнес-центра прогремел первый взрыв. — Это всё — только если он позвонит. Твоя главная задача сейчас заключается в том, чтобы привести Алису в чувство. Накормить, успокоить, отвлечь… судя по всему, у тебя это хорошо получается. Тебя должно быть много, и ты должен быть идеальным. Убеди её в искренности своего отношения к ней так надёжно, как только сможешь. Это необходимо для того, чтобы потом она не сдохла. — Павел кашлянул — слишком долго ему пришлось говорить слабым, неслышным шёпотом. — Всё. Жди моего звонка. У меня твой номер есть. Не собираясь прощаться, он развернулся к двери, и Арс, понимая, что теперь обязан этому человеку всем, торопливо выдавил: — Спасибо… Вольский тормознул на выходе и бросил из-за плеча обжигающий раздражённостью взгляд: — Ей говори спасибо за то, что я в окно тебя не выкинул. Всё, я ушёл. Зажмурившись, Попов прислонился лбом к захлопнувшейся двери. Он ненавидел чувствовать себя неправым. Но из этого чувства с некоторых пор начала состоять вся его жизнь. Почти. Подумаешь, Паша не выкинул его в окно. Невелика беда. Если бы не Алиса, чьё присутствие туманило Арсению рассудок на постоянной основе, он бы сам уже давно туда вышел. Отделка двери совсем не была прохладной, и он отправился в ванную, выкрутив вентиль на максимум. Зачерпывая горстями ледяную воду, он раз за разом бросал её себе в лицо. Оклематься, очнуться. Хотя бы чуть-чуть. Представить, что всё это — дурной сон, вернуться в странную сказку, в которой, кроме Алисы, и нет ничего. Раньше ведь помогало? Надо, чтобы и сейчас помогло. Попов стянул с себя мокрую футболку и повесил на краешек раковины. Туда же отправилось полотенце, и только взъерошенные влажные волосы и горящие суровой решимостью в зеркале глаза напоминали ему о правде. Силуэт девушки, замершей у кухонного шкафчика, привлёк его внимание мгновенно и безвозвратно. Из-за шума воды он не услышал, как она там оказалась. — Ну, что ты? — негромко проговорил он, подбираясь к ней и обнимая её со спины. Алиса не шевельнулась. — Я же сказал, что приготовлю сам или позвоним в доставку. — Ничего не делать я тоже больше не могу, — тускло проговорила она; голос не был окрашен вообще никаким тоном. — Сейчас настрогаю какой-нибудь салатик. Поделаю что-нибудь механическое… — Может, отвлечёшься вместо салатика на меня? — мягко прошептал Арсений, стараясь и её, и своё собственное настроение направить в другое русло. — Я, конечно, не механический… но может быть, это и к лучшему. Девичьи пальцы невесомо легли на его предплечья, когда он прижался губами к её волосам. С Арсением было тепло. Пожалуй, это было главным, что в нём Алисе так нравилось; вся его нежность и интерес обращались к ней, и она чувствовала себя значимой и обласканной. Может ли что-то в любви быть весомее этого? Алиса понемногу, как мороженое, подтаивала в его руках. Арс держал крепко, касался бережно, целовал её шею медленно, а носом в волосы зарывался порывисто, прячась, поэтому устоять она, конечно, не могла, несмотря ни на что. — Арс… так я окончательно к тебе привыкну. — Привыкай. Мне этого очень хочется. Бархатистый мягкий баритон — последний штрих к портрету полуобнажённого идеального мужчины. Арсений обнимал её со спины, с облегчением отмечая, как напряжённые мышцы постепенно расслабляются в его тёплых объятиях, как она всё больше льнёт к нему. Алисе становилось лениво. Томно. Арсений почти растворил её в себе, как рафинад в горячем кофе, и больше ей ничего не было нужно. — Закажи пиццу. Любую. Чтобы побольше начинки. Он чмокнул её в плечо: — Слушаюсь, моя фея. Алиса даже хмыкнула: — Так меня ещё никто не называл. Впрочем, Попов её так и не выпустил. Телефон его лежал в кармане джинсов, и ему хватило одной руки, чтобы открыть приложение и повторить один из своих старых заказов. — Готово. Через час привезут. — Хорошо. Они ещё немного помолчали. В ненавязчивой, комфортной тишине слишком приятно оказалось стоять вот так, вместе, ничего не было страшно, поэтому Арс не переживал за её реакцию, когда спросил: — Тебе получше? Он был прав. Девушка мягко повела плечами, удобнее устраиваясь в его объятиях, и с полуулыбкой ответила: — С тобой мне всегда лучше. Удовлетворённый ответом, Арсений прикрыл глаза и коснулся губами её виска. — Кажется, я давно не говорил тебе, как сильно люблю тебя. — Нет. Попов свёл к переносице брови: — Что — нет? — Ты меня ещё не любишь. — Не размыкая рук, Алиса повернулась к нему лицом. — Нам с тобой ещё только предстоит… долюбить друг друга. Сделать друг из друга нормальных людей. Ты травмирован своим прошлым, ты хочешь отогреться возле меня, быть принятым и хорошим. Я тоже. Я тоже, Арс, ищу того же самого… Это ещё не про любовь. Это — про лечение. Только когда оно закончится, мы сможем с тобой говорить о любви. Арсений ответил не сразу. Он был занят тем, что гладил девушку по щеке и смотрел, как она поворачивает голову ближе к его ладони. Коснувшись губами запястья, Алиса дотронулась кончиками пальцев до того места на его лбу, где наверняка уже дежурила крошечная морщинка. — Что ты, милый? — Дай руку. Алиса смотрела, как он держит её за руку, и ей казалось, что сейчас Арсений цепляется за неё, а не наоборот. — Арс… Он помотал головой, не поднимая взгляда на девушку. — Я просто устал. Прости, моя хорошая. Я измотан этим так сильно, что… что… — и он не нашёл больше слов. — А ещё на тебя давит стыд за то, что сейчас ты должен быть моей опорой, а не наоборот. И хорошим быть никак не получается, вместо этого на тебя круглосуточно падает потолок. — Арсений отвёл глаза, но Алиса вернула себе его взгляд, повернув лицо за подбородок. — Послушай меня, пожалуйста. Ты говоришь, что я должна запомнить то, запомнить это… но я хочу, чтобы и ты кое-что знал. Я знаю, что мы оба оказались в заложниках у этой истории. Может, всё закончится завтра, а может, не кончится и через полгода… но как бы там ни было, мы есть друг у друга. Понимаешь? Мы пройдём через это вместе. Несмотря ни на что, Арсений, мы никуда друг от друга не денемся. Несмотря ни на что… Похоже, он для неё прозрачный, весь как на ладони. И его это совсем не пугает. — Как мне повезло с такой умницей… — Надеюсь, это был не сарказм. Синхронный мягкий смех — лучше любой мелодии. — Нет, родная. Совершенно искреннее восхищение. — Ему голову приходит ещё одна удачная мысль. — Потанцуешь со мной? Алиса светло улыбнулась, чего точно не могла бы сделать полчаса назад, и этого достаточно для того, чтобы Арс ликовал. — Музыки же нет. — И нас должно это остановить? — Он медленно вытянул девушку на центр комнаты, только за тем, чтобы снова заключить в крепкое кольцо объятий. — Если нам надо, как ты говоришь… долюбить друг друга, то самое время этим заняться. Так они и покачивались вдвоём, прильнув и затихнув. Взявшийся из ниоткуда размеренный ритм успокаивал их обоих, уговаривал сдаться и расслабиться. Напоминал, что важнее друг друга у них всё равно ничего больше нет. Сквозь плавно накатывающие волны нежности Алиса сумела сформулировать ещё одну мысль. Арсений всё сделал правильно. Он опять угадал, как только сумел? — что ей сейчас нужно, что ей поможет, и как один из самых трудных дней в её жизни под конец превратить весь в любовь. Обнимать его, смыкая руки за спиной и чувствуя, как бережно он обнимает в ответ. Приподниматься на цыпочки, чтобы коснуться губами шеи. Вдыхать запах тела и, будучи одетой в смешную пижамку, чувствовать себя самой желанной и красивой — вот что действовало на неё лучше любых лекарств. Лишь бы Арсений только всегда был с ней, и со всем остальным она справится… — Я всё думаю о той фотографии, Арс, — пробормотала она ему в плечо. — Где мы с тобой маленькие… она не идёт у меня из головы. — Да? — мурлыкнул Арсений, касаясь губами ушка. — Что именно не идёт? — Ну… если бы мы не разъехались. Мы ведь, получается, тогда знали бы друг друга всю жизнь? Мы бы вместе отмечали наши дни рождения… может, в школе сидели бы за одной партой. Картинка, нарисованная её воображением, была чересчур заманчивой. Арсений запрещал себе думать об этом, но сейчас моментально включился в обсуждение. — Тогда нас обязательно дразнили бы женихом и невестой. — И я бы списывала у тебя литературу. — А я у тебя математику. — А потом ты начал бы гулять с какой-нибудь девчонкой, и я бы жутко психовала. — Ну, если бы я и начал так делать, то только чтобы тебя позлить, — Арсений снова поцеловал Алису в висок. — От тебя тоже пришлось бы отгонять твоих кавалеров. А потом я пришёл бы с тобой на твой выпускной… а потом проводил до дома и признался тебе в любви. — А я бы покраснела и сказала, что ты дурак. Но всё равно позволила бы поцеловать себя. Послушавшись, Арс прикоснулся к её губам. Без предупреждения влажно скользнул внутрь, поймал её резкий вдох и заклеймил жаром. Одно движение, другое, слишком собственническое третье, и вот он прошептал в приоткрытый девичий рот: — А потом мы бы поженились. Потому что я всё равно не мог бы представить рядом с собой никакую другую девушку. Если бы Арсений не держал, Алиса точно бы сползла на пол от того, как он ей это сказал. Не нужно было бояться. Плыть в фантазиях о жизни, которой у них уже никогда не будет, оказалось приятно и сладко, и досадно только совсем чуть-чуть, для лёгкой горчинки в невыплаканных по этой жизни слезах. Они без сомнений приняли тот факт, что зацепились бы друг за друга сразу и навсегда. Он взял её лицо в свои ладони. Затопленный нежностью по макушку, прижатый к стенке необходимостью выразить свою пёсью верность, в конце концов Арс не нашёл ничего лучше, как признаться ей в главном: — Алиса, ты… ты всё для меня. Она улыбнулась сквозь выступившие слёзы, и за пару ходов на поле она обхватила его ногами, чтобы, поддерживая за бёдра, Арсений вернул девушку в свою постель. *** Это может стать серьёзной проблемой — абсолютная невозможность оторвать себя от него. Лёжа сверху, Алиса, разомлев от удовольствия, медленно и сладко целовала его шею и грудь, гладила, задевая ноготками, мышцы живота. Дыхание Арса сбивалось, когда пальцы скользили особенно низко — он почти хотел просить Алису прекратить, но ей доставляло особенный кайф мучить его, дёргая за слишком восприимчивые нервные окончания сразу после секса. — Алис… — Ммм? — она царапнула Арсения сразу под пупком, и он передумал ей возражать. — Нет… ничего. — То-то же. Девушка оставила ещё несколько чувственных поцелуев под его ключицами. — Когда ты уходишь в отпуск? — буднично поинтересовалась она, и голос совсем не вязался с умелыми издевательствами, которые она проделывала над ним. — Через три недели… — Жаль. Могли бы уехать куда-нибудь вместе. Взять кота и уехать. — Ммм, зачем? У тебя и дома отлично получается… ну, вот это вот всё… — Серьёзно? — Алиса резко подняла на него обрадованные глаза, — действует, что ли? А если так… — Нееет, нет-нет-нет! — Попов, ухмыльнувшись, перевернул девушку и утопил её под собой. — Я бесконечно рад за твоё хорошее настроение, но… Он нырнул с поцелуями под грудь, и со щекоткой — к рёбрам. Но когда, ему казалось, он был отмщён, он и не подумал выпустить звонко смеющуюся Алису. Вместо этого Арсений подмял её под себя, бессовестно облапил стройное тело, и, не убирая широкую ладонь с её бедра, соблазняюще шепнул: — Я пошутил. Идея мне нравится. Давай я возьму ещё отгул, сядем в такси и поедем… не в Петергоф. В Кронштадт или на Финский залив… — Как захочешь. — из-под тяжести тела Арсения Алиса коротко целовала его — туда, куда могла дотянуться. — Поехали, куда хочешь. Мне с тобой совсем ничего-ничего не страшно. Не знаю, что бы делала без тебя. Сидела бы на съёмной квартире одна… и не было бы у меня никого, кто любил бы меня так, как ты. На прикроватную тумбочку запрыгнул незаслуженно забытый Стёпка. Со всем кавардаком, что творился в квартире, он забрался куда-то в дальний угол спальни и решил выбраться только теперь. — И кота бы не было, — шепнул Попов, целуя тонкую девичью переносицу. — Вот это особенно неприятно… В дверь позвонили. Арсений вздрогнул, прежде чем вспомнил, что заказывал доставку. Похоже, его этот страх всё равно не отпустит. И десятью минутами позже, глядя, как свет его очей в его же рубашке уплетает горячую пиццу, и поглаживая худенькую коленку, он произнёс: — Алис… я хочу, чтобы ты запомнила ещё кое-что. — Минутку, профессор, — улыбнулась девушка, — я запишу. — Я не профессор. Послушай, Алиса. — Она кивнула, всем своим видом демонстрируя готовность воспринимать всё, что бы он ни сказал. — У нас сложная история впереди… не перебивай! Это будет тяжело, и я, честное слово, не знаю, чем всё закончится. Поэтому сейчас я… я должен тебе сказать. Есть одна вещь, в которой ты должна быть железобетонно уверена, что бы ни случилось. Пока я рядом с тобой, — он наклонился вперёд, чтобы заглянуть ей в глаза, убедиться, верит ли она ему, — ни один волос не упадёт с твоей головы. — Сделаем вид, что мои волосы не остаются постоянно в твоей душевой. — Глупыш, — нежность в шёпоте Арсения — девушка до сих пор не привыкла толком к щедрости его теплоты — на секунду остановила в ней деление клеток, а когда он притянул её к себе для поцелуя, процесс ускорился вдвое. — Кроме шуток, — проговорил он чуть твёрже, задевая своим носом её щёку и глядя на закрытые глаза. — До тех пор, пока я могу хоть на что-нибудь влиять, ты в абсолютной неприкосновенности. Никто не сможет навредить тебе. — Странный ты, конечно, — пожала плечами Алиса. — Но я тебе верю. Я, в общем, так с тобой себя и чувствую… Очень защищённой. Лицо Арсения просветлело, и Алиса бережно погладила его по щеке. Она знала. Арс не станет жонглировать её доверием, бояться не нужно. Он поймает, если она упадёт. Войдя в его дом и в его жизнь, она сделала правильный выбор. Позже Арсений говорил себе большое спасибо за то, что в тот вечер сказал ей именно об этом. Потому что на следующий день, когда он ушёл на работу, около полудня в квартире, где Алиса осталась с котом, раздался звонок, и она открыла сразу, как посмотрела в дверной глазок: — Дима?..