Стена из дыма

— Вопросы для семинара я выложил на портал, не забывайте, что его перенесли на пятницу. Жду от вас хорошей подготовки, чем больше в группе будет автоматов — тем лучше. До свидания, — Арсений не пытался скрывать своё хорошее настроение. Надо было полагать, что в университете, учитывая его двухдневные ссадины, расползлись о нём самые невероятные слухи, но Попову было плевать. Это на сегодня последняя пара, и оставалось только сбросить старосте группы ссылку на нужный раздел их внутреннего университетского портала, как… — Арсений Сергеевич?.. Арс поднял глаза от телефона и в первую секунду даже не удивился. Алиса — а это действительно была она — повсюду, в его голове, под кожей, в ушах, в волокнах сердечных мышц. Забралась и дёргает за них. По-кардиостимуляторски запускает. Он слышит её голос, даже когда не разговаривает с ней. — Я бы хотела обсудить с вами пересдачу… может, ну их, этих… — девушка в дверях бросила взгляд на доску, — немецких романтиков, и я смогу сделать для вас что-нибудь… более полезное? Он реагирует не сразу, и Алиса не сдерживает лукавые искры в глазах, наблюдая, как до него доходит. Ей хотелось отплатить ему чем-нибудь. Ну, дать понять, что он правда дорог и важен ей, так что самой забрать его на обещанное свидание показалось отличной идеей. Вот и смотрит теперь, как Арс мягко и вкрадчиво поднимается из-за стола, с удовольствием принимая правила её игры. Довольный, как сытый кот. Он невероятно хорош. Удивительно, как она ещё не ослепла, глядя на него каждый день. Люминесцентные лампы сделали его светлую кожу совсем бледной, а глаза под густыми тёмными бровями — ярко-синими. У него не получалось скрыть ни того, что её визит ему льстит, ни того, что он любуется ей, потому что смотрел он на Алису точно так же, как она на него. Невозможно. Невозможно быть ещё более идеальной. И опять она его опередила. Ужасно соблазнительная в платье в забавный цветочек и с джинсовым рюкзачком в руках, в этой аудитории она выглядела действительно не старше его студенток. — Ну что ж… альтернативные варианты я тоже рассматриваю. Давайте подумаем, — он повёл плечами и сцепил руки за спиной (родинки на запястьях и костяшки длинных ловких пальцев — её отдельный вид десерта), — что вы можете мне предложить… Арсений остановился, предоставляя девушке возможность подойти. — Насчёт немецких не уверена… А тему романтики мы с вами можем обсудить и развить до нужной степени, чтобы мы оба остались… довольны результатом. На последних словах голос почти изменил ей. С трудом сдерживая довольную — самодовольную — улыбку, она совсем потеряла самоконтроль, как только ощутила манкий, терпковатый одеколон. Невыносимо притягательные глаза Арсения блестели от удовольствия и возбуждения, но он сумел сочинить для неё ещё одну реплику: — Простите, но тема обозначена именно так, и если вы… — Арс, — гулко прошептала Алиса, — заткнись… Приподнявшись на цыпочки, она прервала его «студентка Алфёрова, что вы себе позво…», прижавшись к губам. Арсений захлебнулся собственными словами. Алиса только погладила его губы своими, а он уже забыл, как дышать; он не видел её совсем недолго, но до этой секунды не понимал, что ужасно соскучился. В ушах зашумело, когда она, играясь, прикусила его нижнюю губу, и он резко передумал ей возражать. И совершенно точно больше ничего не существует, кроме неё. За несколько лет работы в этой аудитории его ещё ничего так не интересовало, как Алиса сейчас. Впрочем, оно и к лучшему — если бы она ходила на его пары, то ничего толкового из него как преподавателя точно бы не вышло. Какое счастье наконец тебя найти… Они меньше суток вместе. Он пока мало что успел о ней понять. Но кое-что он знал точно — никто так не отзывается на ласку, как его девочка. Никто так не улыбается в поцелуй. Никто никогда не задерживал дыхание, чтобы его поцеловать, и никто, включая его самого, не жмурится, замирая и ловя всё, всё, что у них есть отдать друг другу. Арсений вспомнил почему-то, как запрещал ей себя целовать. Теперь он понимал тогдашние недовольство и протесты Алисы и продолжал ругать себя за то, что был таким идиотом, поэтому теперь его священный долг — отдать ей всё, что она посчитает нужным забрать. Гладить по волосам. Глубоко вдыхать запах. Отогреваться. Отогревать. — Как ты… вообще попала в здание? — восхищённо прошептал он, убирая с её лица пряди волос и наблюдая, как она льнёт к его ладоням. Девочка деловито вздёрнула нос и притянула его к себе за галстук, который выбирала сегодня утром. Могло ли её что-то остановить, если она решила увидеть Арсения? — Ну, красавчик, я всегда получаю то, чего хочу. Арс улыбнулся. Так светло, ярко и живо, что девушка от этой улыбки тут же растаяла и непременно стекла бы лужицей к его ногам, если бы Арсений не поцеловал её снова. Где только научился, нахал. Одним быстрым движением он пересадил её на свой стол. Алиса с трудом сдержалась от восторженного писка, ей воздуха перестало хватать, потому что одной рукой он обхватил её талию, а второй крепко держал шею под волосами. Как будто она могла бы протестовать против его поцелуев. Что же он в балет-то не пошёл, или в фигурное катание, ну, или хотя бы в какой-нибудь хоккей? Оторвали бы с руками и ногами, такого сильного и высокого… — Ты за этим пришла? — низким голосом прошептал он, грея дыханием тонкую кожу, и Алиса, если бы могла, уже бы маслом расплылась и впиталась в его руки. — Конечно… — еле слышно выдавила она, не находя вокруг кислорода. — Ты что… недоволен чем-то? Арс на долю секунды нахмурился сам себе — неужели она может считать, что хоть что-то, связанное с ней, способно вызвать у него недовольство — и тут же замер, понимая, что предан ей безоговорочно, до кончиков волос. Интересно, стоит признаться ей, что она одним движением пальца может запросто вить из него верёвки, или она уже и так догадалась? Он хмыкнул в поцелуй. Она обо всём догадывается раньше него, ему только и остаётся, что все свитые из него верёвки сложить к её каблучкам. — Ну, я думал, что я за тобой заеду… — Заедешь? Может, ты меня ещё у родителей отпросишь? — Ага. У твоих или у моих? Быстрая, короткая, неанализируемая пикировка. Слова, выброшенные в воздух, слова ради слов… но их хватило, чтобы у каждого внутри дрогнуло то самое нервное, больное и тщательно охраняемое — пока даже друг от друга. Арс оторвался от Алисы и заглянул ей в лицо. Глупость какая-то произошла, никто ничего плохого не имел в виду… но это чёртово прошлое одним и тем же дротиком кольнуло обоих. Арсений едва зубами не заскрипел. Так не должно быть. Погрустневшая Алиса потянулась к нему, вперёд, и если бы она не уткнулась по-кошачьи лбом в его плечо, ему так и не стало бы легче от мысли, что вдвоём они со всем разберутся. — Да, — шепнул он ей в макушку, поглаживая шею под волосами, — тема родителей у нас с тобой не очень идёт. Внезапно возникший дискомфорт растворился так же внезапно. Со стороны никто ничего бы и не понял, а Алиса думает лишь о том, что с Арсением, не иначе, кто-то всё же поделился пресловутой вменяемостью. Он мгновенно сконструировал шутку без шутки, снял напряжение, но самое главное — дал понять, что они всё равно будут в порядке. Это тема сложная. У них всё нормально. Им по-прежнему можно. Она посмотрела на него снизу вверх, и Арс уже привычным — своим новым любимым – жестом взял в ладони её лицо, и, как бы ему ни хотелось поцелуями укрыть её от всех целиком, крепко и ласково прижался губами к её переносице. Алиса прикрыла глаза. Арсений умудряется как-то чувствовать всё, всё, и чем дальше, тем сильнее она верит в то, что на него во всём можно положиться. — Я так тебя люблю… — прошептал он так тихо, что и сам не услышал себя. Но Алиса, конечно же, поняла. — Ну вы бы хоть закрывались… — разрезал пространство третий, никем не ожидаемый голос. Алиса испуганно дёрнулась назад, зато Арсений не подумал даже пошевелиться. — Тебя не спросили, — бросил он, возвращая девушку к себе. У входа в кабинет, опираясь на дверной косяк, стоял и улыбался Дима Позов, и Арсений, ухмыльнувшись, чмокнул Алису в макушку. — Знакомьтесь. Алиса, это мой друг Дима. Дима, это… моя Алиса. Ей потребовалась одна долгая, тёплая секунда для того, чтобы получше сохранить в своей голове то, как он это сказал. Он не только впервые представил её кому-то, он обозначил их вместе как пару перед третьим лицом (дурацкие юридические формулировки, ничем-то их из головы не вытравишь), и Алисе понравилось настолько… настолько, что… Что хотелось слышать это ещё. Она даже парня в дверях рассмотрела не сразу, хотя со стола ради соблюдения рамок приличия всё же слезла. Арсений обнимал её, так и не отпустив от себя, и не было причин интересоваться кем-то ещё. Поэтому она и не заметила, как вышеупомянутый Позов ухмыльнулся и одобрительно кивнул Арсу. — Значит, вы и есть та самая Алиса? — шлейф, остающийся в воздухе после слов молодого человека, звучал почему-то торжествующим. — Арсений мне о вас много рассказывал. — А мне о вас мало… — открыто улыбнулась девушка, протягивая Диме руку для приветствия, и он с лёгким поклоном пожал кончики тонких пальцев. — Ну, он не любит хвастаться своими более образованными и успешными друзьями. — Или нам просто было не до тебя, — рука Арсения ловко перехватила девичью талию, а губы плотно впечатались в макушку. Алиса засмеялась, но смех этот был скорее маскировкой — она проверяла, а как это — быть с ним вместе. Смелость Арса и его удовольствие от всего происходящего вели её за собой, он, очевидно, ни капли не сомневался ни в ней, ни в себе, и девушке пришло в голову, что это и есть они — здоровые и счастливые отношения, о которых она говорила ему утром… А за её спиной, на выходе из кабинета, Дима показал Арсению два больших пальца, и того как из ведра окатило. Он же ничего не знает. Со вчерашнего вечера Арс не успел поделиться с ним новыми подробностями их отношений с Алисой… Позов до сих пор считает, что всё происходящее — план Смельского. Что Арсений обводит Алису вокруг пальца. Что этот откровенный, очень важный для них обоих момент — сплошная ложь и фальшь. Он только и успел, что помотать головой, Алиса же всё время рядом. Вот она, смотрит, держит за руку, и у Попова не получается даже шепнуть Диме «Всё не так, как ты думаешь» или «Мы действительно вместе». Впрочем, Позов тактично растворился в пространстве. И тут же Алиса и Арс столкнулись с новым необычным ощущением. Коридоры полны студентов, а заодно и студенток, которых Алиса припоминала Попову с утра. И все наблюдали за ними двумя — кто-то подглядывал исподтишка, кто-то таращился в открытую, но вне зависимости от этого внимание целой толпы в коридоре корпуса было приковано только к ним. И Арсению, и уж тем более Алисе на это было восхитительно наплевать. Арс лишь ухмыльнулся, заметив среди учеников нескольких преподавательниц лет на пятнадцать старше него, и не стал обращать на них внимание (своей) девушки, а только вежливо кивнул. Самый молодой мужчина-преподаватель в университете, да ещё и с внешними данными, которыми не мог похвастаться тот же Позов, Арсений неоднократно подвергался артобстрелу женских намёков и уловок со стороны как коллег, так и учениц. Самым большим его страхом долгое время был не узнать среди девушек в клубе, где он познакомился с Алисой, студентку со своего места работы, тогда скандала или как минимум конфуза было бы не избежать. Поэтому из всех по его меркам приличных клубов Петербурга он выбрал самый отдалённый, да и память на лица его не подводила… Но теперь это стало неважно. Он держал за руку самую красивую девушку из всех, что когда-либо переступали порог этого заведения, и продвигался с ней к выходу, как ледокол. Хрупкие и изящные жасминово-веточковые пальцы в его ладони полностью сосредотачивали Арса только на ней, и он притянул её к себе, как будто бы невзначай касаясь губами виска, а на самом деле — с удовольствием разъясняя всем истинное положение дел. Что делать с этой информацией — пусть решают сами. — Чем занималась сегодня? — вопрос банальный, но из его уст — по-особому внимательный. Алиса тихо улыбнулась. Арсений не требовал отчёта, уж тем более он не пытался занять время. Он поинтересовался искренне, и Алиса так же искренне обронила незатейливый ответ: — Говорила с Пашей. Арсений пропускал её вперёд на выходе из здания, но она всё равно заметила, как он изменился в лице. Не дрогнула ни одна мышца, но выражение — ни дать ни взять, как будто его укололи в пятку стеклом. Алису это только позабавило. — Со своим бывшим? — До недавних пор тебя интересовало только то, что он мой юрист. — Она скользнула ноготками по косточке его точёного запястья, и Арс отреагировал сразу — притянул девушку к себе и приник к её губам, забыв про всё, в том числе про то, что за ними могут наблюдать из окон. — Я сразу увидел, что между вами что-то есть, — шёпот бегло смазал её кожу, — и то, что он твой юрист, меня точно интересовало в последнюю очередь. Алиса не смогла сдержать самодовольную улыбку. — Мне, конечно, не нравится, что ты меня ревнуешь… но немножко приятно. Подожди, — догадка вспыхнула в её мозгу как бенгальский огонь, и девушка едва на месте не подпрыгнула, — подожди! То есть ты думал, что я и с Пашей, и… ну… ты понял. — Не совсем. Я думал, ты только с «ну, я понял», а твой Паша в тебя безответно влюблён. — Глядя, как Алиса смотрит на него широко распахнутыми глазами, он всё же добавил, — хотя на самом деле всё это время безответно влюблён в тебя был я. — Безответно, — буркнула она. — Да ты вообще не шёл у меня из головы. Представь, как я злилась, когда ты рычал на меня, не объясняя причин? Арсений замер, руки загипсованно застыли на открытой для неё дверце машины. Среди миллиона мыслей об Алисе эта никогда не приходила ему в голову. — Точно… Прости. Вышло совсем нелепо и невпопад, поэтому Алиса только погладила его по сжатому кулаку и легонько чмокнула в губы. — Прощаю. Хотя, — добавила она после того, как устроилась на сиденье, а Арсений занял место за рулём, — ты, конечно, меня переоценил. Со вчерашнего дня мой потолок — молодые сексуальные преподаватели. Попов скептически покосился на неё, и она хихикнула: — На что ты так реагируешь? На «сексуального» или на «потолок»? — Да и на то, и на другое, в общем-то. Арса её вопрос как будто бы смутил. Он дольше, чем обычно, поворачивал ключ зажигания в замке, едва не запутавшись в собственных пальцах, и Алиса, понаблюдав за этим несколько секунд, мягко прошелестела: — Арсений… Он чуть брелок не выронил. Ни разу — ни разу – за всё время, что он знает Алису, она не называла его так. «Арсений Сергеевич» не в счёт. — Что? — пытаясь сохранить остатки непринуждённости, спросил он. Девушка ответила не сразу. — Если бы у тебя была возможность увидеть себя моими глазами, — голос у неё стал вкрадчивее, глубже, взгляд серьёзнее, да и само время, не иначе, замедлилось раза в два, — тебе никогда не пришло бы в голову ревновать меня к Паше или к кому-либо ещё. Арсений сначала ощутил улыбку на своём лице, а уж только потом понял, почему улыбается. Никакая это не ревность. Это диковатое, пугливое привыкание, ну не верит он пока ещё до конца, что Алиса из его фантазий и реальная девушка на соседнем сиденье — один и тот же человек. Он снова взял её руку, только у него не получилось просто поцеловать запястье. Да и смотреть в потеплевшее лицо… какими это своими глазами она на него смотрит? Арсений не решался уточнить. Только, грея губами её тонкую кисть, которая одна и держала его в окружающем хаосе, думал о том, что сказанное сейчас Алисой весит куда больше сотни его собственных — и, на его взгляд, банальных — признаний в любви. — Не подумай, я не такой, — слова вылетели на неслышном выдохе, и Алиса слегка наклонилась к нему, чтобы уловить. — Я не буду, да я и не хочу ревновать тебя ко всем подряд. — А когда ты на плече утаскивал меня из ночного клуба, мне так не показалось, — лукаво вставила девушка. Арсений хмыкнул, продолжая сверлить взглядом руль и стараясь не думать о том, что Алиса рассматривает его профиль. — Я… был зол. Потому что не мог быть с тобой. Так трудно сейчас признавать, что он кретин, вот и даётся каждое слово каменно тяжело. Но Алиса поймала. — Я тоже была зла. Потому что ты думал, что не можешь быть со мной. Она, в отличие от него, в восторге. Она наконец-то его поняла, она не жалела — ну, может, немного — о потерянном времени, и ей очень хотелось избавить Арсения от чувства вины за всё, что происходило между ними… но для неё осталось непонятным ещё кое-что. — Арс… почему ты молчал? Ты ведь ни разу не сказал мне, о чём на самом деле думал. Почему ни разу не бросил претензию мне в лицо? На этой теме можно было бы развернуться, раз ты меня так за это ненавидел. Откровенно говоря, он надеялся, что она не спросит. Но вот она, спросила, сидит и ждёт, и хотя совсем не давит, разве может он в чём-то ей отказать? Арс перевёл взгляд на корпус университета, на самом деле — попытался отвернуться от девушки. Признаваться ей ещё и в этом казалось совсем инфантильным. — Я не хотел. Понимаешь… как только я спросил бы… это бы стало реальностью. А так — ну, как будто я ничего не знаю, и как будто можно… хотя бы цепляться за иллюзию… того нашего первого вечера. Если бы я признал вслух факт того, что ты могла… то ты перестала бы быть незнакомкой, которую я тогда встретил в клубе. Облегчённо выдохнув, Алиса успокаивающе сжала его руку — он её пальцев так и не отпустил. И Попов вздрогнул, не сдержался и посмотрел ей прямо в лицо. Алиса выглядела светло. Улыбалась ему ласково, и ещё подбирала какое-то время слова, чтобы дать ему понять… вот только Арсений уже. Уже расслабился, успокоился и заново принял себя и Алису рядом с собой, и она считала это безошибочно. Поэтому ей оставалось только напомнить: — Так куда ты хотел забрать меня из дома? Остаток дня они провели вдвоём, в последний момент изменив планы: «- А какое кино? — не особенно интересуясь точным ответом, спросила Алиса, пока они с Арсением, держась за руки, заходили в «Аврору» (нет, а куда ещё он мог её повести?) — Ну, давай решим вместе. Можно на «Рокетмена»… можно на «Однажды в Голливуде». А можно на «Историю игрушек», если хочешь. Это всё фестивальное, тебе должно понравиться. Можно и на Джармуша, конечно, но мне кажется, что для первого свидания это не очень подойдёт… — Да? А почему ты думаешь, что именно фестивальное мне должно понравиться? — Ну… ты умная. Алиса фыркнула под нос, стараясь скрыть, что на самом деле раздулась от удовольствия. — А давай не пойдём? — Давай, — мгновенно согласился Арс». Вот они и сидели на Биржевой стрелке, опустив босые ноги в Неву и тесно обнявшись. Их не волновали ни туристы, ни разноязыкая речь со всех сторон. В любимом городе непривычно тепло и солнечно, слева Петропавловка, справа Эрмитаж, и они вместе — что ещё нужно?.. Обмениваясь незначительными репликами вроде «смотри, рыбки», пара, которой не было ещё и суток, тщательно создавала себе новое воспоминание. Запечатлевала себя в этом месте, а Арсений ещё и наслаждался дежавю — Алиса мягко целовала его в шею, прямо как тогда, в их первую встречу на крыше. — Я так счастлива, — прошептала она, и дыхание пробежалось по его родинкам. — Это странно. — Почему? — блаженно прикрыв глаза, Арсений вдыхал тонкий аромат духов своей девушки, и ему как никогда хотелось, чтобы всё было идеально. — Ситуация не располагает, — а вот цинизм в её голосе ему совсем не понравился. — Арс, полиция расследует покушение на моё убийство. — Руки Попова на её талии сжались крепче, но она отнесла это на совсем другой счёт. — А я тут с тобой сижу у всех на виду в центре Питера. И мне… мне вообще не страшно, понимаешь? Я ничего не боюсь. До тех пор, пока ты так обнимаешь меня, я… может, я дура, конечно, но я именно сейчас чувствую себя защищённой. Хорошо, что она не могла увидеть его лица. Неужели он недооценил серьёзность ситуации? Алиса не забыла, что она должна быть внимательной и осторожной, и правоохранительные органы тоже об этом помнят. За себя Арсений почему-то сейчас не боялся совсем, прямо как она. Но уберечь Алису — необходимость, которая внезапно и предательски куснула его там, где дёргано, через раз колотилось сердце. — Алиса… — прошептал он, не разжимая объятий и не имея понятия, что именно собирается ей сказать, — пожалуйста… — М? — она расслабленно приподняла голову, и нежность в её взгляде обожгла Попова сильнее обычного. — С тобой ничего не случится, — резко заявил он и сам внутренне дёрнулся от своего порыва, понимая и то, что сейчас выглядит полнейшим идиотом. — Я этого не допущу. Мне очень нужно, чтобы ты это помнила… я смогу от всего тебя защитить. И я очень тебя люблю. Что бы ни случилось, мне надо, чтобы ты помнила эти две вещи. Хорошо? Арс — серьёзный, ни с того ни с сего даже строгий — обескуражил её; Алиса ничего не поняла и попробовала просто улыбнуться ему, но вышло у неё так себе. — Ты странно говоришь. — Я и думаю странно. Она хмыкнула, решив, что он пошутил. Но Арсению было точно не до смеха. Похолодевшим пальцем он обвёл линию её подбородка, коснулся губ, провёл костяшкой по переносице. В звенящую пустотой голову пришла одна пугающая мысль — что он её запоминает. — Не люби никого после меня. — Шёпот растворился в пахнущем Невой воздухе. — Что? — Алиса больше не пробовала скрывать недоумение, да что с ним творится? — Что значит «после тебя»? Что это ещё за «после»? Попов неловко улыбнулся, не прекращая разглядывать её лицо. Интересно, напоролся бы он на меньшее количество проблем, если бы это лицо не было таким красивым? — Ангел, я пошутил… Ответ её не устроил. Алиса недовольно убрала его руку от своей щеки и крепко переплела их пальцы. Настроение Арса и раньше-то всегда на неё влияло, а теперь что с неё взять? — Знаешь что, один Попов меня уже бросил. Не вздумай. Девушка отстранилась от него и принялась надевать на мокрые ноги балетки. — Алис… — Поехали домой. — Алиса. — Арсу пришлось перехватить её руку. Вряд ли Алиса никогда ни о чём не узнает, но если он спалится перед ней без посторонней помощи… — Алиса, что я попросил тебя запомнить только что? Она упорно не хотела смотреть на него, резко заинтересовавшись проходящим по реке катером. Холодный воздух хлестнул её по плечам. — Что ты меня любишь?.. — Ну. И чем ты недовольна? Ура. Получилось. Тень, на минуту спрятавшая её эмоции, сползала неохотно, но Арсений видел, что его девушка уже вовсю разулыбалась и тщетно пытается это скрыть. — Поехали домой. Буду тебя проверять. — Что? — Как сильно ты меня любишь. Приподнялась на цыпочки и вовлекла в поцелуй она его ещё в лифте; впрочем, Арс не сопротивлялся. К счастью, на этаже не оказалось соседей, когда они ввалились в квартиру и сумели не наступить на голодного Стёпку — к счастью. Скинув балетки, Алиса запротестовала, пытаясь остановить Арсения хоть на минуту — кота нужно было покормить, а Попов, как мальчишка, льнул к ней, искал застёжку на платье и мазал губами по изящной шее, пока девушка смеялась и насыпала в миску корм. Ногой захлопнув дверь на кухню, он подхватил Алису на руки и потащил в спальню, и несколько секунд спустя она, утопленная под тяжёлым телом, жадно целовала любимые губы, стараясь расстегнуть раздражающие пуговицы на рубашке.

***

Регулярный качественный секс — одна из лучших вещей на свете. Не то чтобы Арсений раньше этого не знал, но теперь-то у него появилась любимая девушка, и всё то, что до неё происходило в этой спальне, воспринималось как пластмассовый суррогат. Даже сейчас, когда Алиса просто лежит рядом с ним, облачившись в его рубашку, Арс чувствует себя обожаемым и обогретым до такой степени, что больше даже не ругает себя за то, что их отношения не прояснились раньше. — Тебе что, холодно? — А мне что, не идёт? Попов улыбается сыто и довольно. — Тебе всё идёт. Довольная Алиса по-кошачьи выгибается, приподнимается и снова целует его. Арс слепит фотонами, сияет так, что у девушки подкосились бы ноги, не лежи она рядом со своим потрясающим мужчиной. Лёгкими, как крыло бабочки, прикосновениями она оббегает его скулы, целует подбородок и вздёрнутый кончик носа; к губам нарочно не притрагивается, раздразнивая и давая понять, кто тут управляет процессом. Руки Арсения под одеялом находят её талию, и когда она кончиком влажного языка проводит по голубоватой артерии на его шее, разомлевший Арс подтягивает её ещё ближе, снова укладывая на себя — Алиса наслаждается производимым эффектом и тем, что без одежды Арсений выглядит ещё большим совершенством, чем в самом стильном дизайнерском костюме. Она целует, как давно мечтала, крошечные родинки над его ключицей, и от того, как Попов беззвучно смеётся от удовольствия, девушка вся превращается в топлёное молоко. Ниже не идёт только потому, что у неё на него сейчас совсем другие планы. — И вот когда ты окончательно размяк, — Алиса перекидывает через торс Арсения левую ногу и садится на него верхом, — мы с тобой наконец-то поговорим. Улыбку с его лица как сдуло, а пальцы инстинктивно расположились на острых женских коленках. — О чём? — О том, о чём вчера собирались, — она пожала плечами, и рубашка сползла, обнажая бледную кожу. Арсений не верил своим глазам: — Ты выбрала не лучшую позу для разговора, — ему пришлось кашлянуть, чтобы договорить. — А по-моему, всё идеально, — перебила его Алиса. — Так ты никуда от меня не денешься… и даже не попытаешься, — ноготки бегло скользнули по его груди. — Я как бы… и не собирался. — Бёдрами Арс чувствовал на себе восхитительную женщину, видел округлость её груди в вырезе собственной одежды, и о чём бы ей ни пришло в голову его спросить, он рассказал бы ей всё, и даже немного больше. — Ну, здорово. — Хоть вся ситуация немало льстила самолюбию Алисы и доставляла ей страшное удовольствие, прямо сейчас она не собиралась снова заниматься с Арсением сексом. Ей было важно выяснить другое. — Скажи мне… что ты всё-таки будешь делать с фирмой? Ты действительно хочешь контрольный процент и на всё это привести левого менеджера со стороны? Разумеется, Арс понимал, что она хочет знать; однако формулировка была до того абсурдной, что он фыркнул. — Серьёзно? Ты мой самый дорогой человек на земле, я тут лежу перед тобой в одном… одеяле, — уголок рта девушки тронула насмешливая улыбка, — а ты спрашиваешь, найму ли я левого менеджера, чтобы распоряжаться… что это вообще, собственность или активы? Это звучит так же абсурдно, как нанять левую женщину, чтобы она сейчас со мной лежала и разговаривала. — Я тебе найму левую женщину… Не справившись с собой — это и для неё было неожиданно, он как будто что-то страшное сказал — Алиса нагнулась к нему и поцеловала в губы. Арсений не упустил момент. Крепко прижав её к себе за затылок, а второй рукой — за поясницу, он перевернулся в постели, и его язык деловито, варварски проник в её рот. Не обращая внимания на то, как девочка застонала, ей явно что-то ещё нужно было выяснить, Арс навалился на неё сверху и целовал до тех пор, пока мог дышать. «Люблю тебя…» Он её не только любит. Он в принципе так много чувствует к ней, начиная от банальной благодарности за ощущение себя живым, что ему кажется бессмысленным вообще всё то время, когда они не целуют друг друга. Желательно без одежды. Желательно дома. Неглубокие, нечастые вдохи Алисы позволяют ей только таять под Арсом и запутывать пальцы в чёрных волосах, прижимая ближе. Не нарочно острые ногти проезжаются по шее, и Попов улыбается в поцелуй. Как удачно, что она не пользуется тональным кремом. С момента, как они оказались в квартире, у неё не было ни секунды на то, чтобы смыть макияж, и тем не менее Арсений имеет возможность трогать губами пылающую молочную кожу и смотреть, как дрожат полузакрытые веки. Подушечками пальцев Алиса гладит ссадины на шершавой щеке, и ему совсем-совсем не больно. — Что ты сейчас сказал про самого дорогого человека? — он не столько слышит её шёпот, сколько чувствует его на себе. Она смотрит… доверчиво. Чего-чего, а такого он ещё точно не видел. Алиса точно знает, что он скажет ей правду, и она, чёрт побери, не ошибается ни на каплю. — А как ты хотела?.. — Арсений тихо смеётся, приподнимая бровь, и в девушке снова просыпается желание его фотографировать и рисовать. — Мне кажется, я ждал тебя ещё до того, как с тобой познакомился. Когда-нибудь в минуту печальных откровений, а сейчас точно не она, я расскажу тебе, как чуть не сдох в этой квартире, и меня даже кот не спасал. Мне надо было привыкнуть только к твоему имени. Не к тебе. Так что ради тебя теперь хоть в огонь, хоть в воду… и это не романтический пафос. — Он наклоняется и задевает кончиком носа тонкую голубоватую жилку, бьющуюся над ключицей. — Самая простая правда… Лёгкая боль шлёт электрический разряд по всему телу — это Алиса стиснула прядь чёрных волос. Арсений считывает сигнал и скользит с поцелуем ниже, нарочито медленно расстёгивает пуговицу синей рубашки — ну нравится ему смотреть, как она меняется в лице — обнажает красивую, нежную грудь и мягко целует. Алиса пытается сдерживать стон. Но Арс бесстыден, он прикусывает кожу, оставляет мелкие тёмно-бордовые следы, обводит соски языком, придерживает за талию, и у его девушки нет ни одной возможности скрыть возбуждение. Низ его живота тяжелеет. В каждой бедренной артерии — по длинной острой игле. Поднимаясь на локтях, Арсений жарко шепчет девушке на ухо, успевая языком коснуться мочки: — Забирай этот свой контрольный процент. Хочешь, и все остальные забирай. Я всё равно чувствую себя хозяином мира, пока ты моя, — и Алиса захлёбывается воздухом, потому что Арс, удобно расположившись между соблазнительных бёдер, входит без предупреждения. — Арс, сильнее… Его не надо просить дважды. Ему тоже мало. Он обрушивается в поцелуй, незамутнённым краешком сознания успевая ощутить, как крепко девочка сжимает его ногами.

***

— Арс… — М?.. — Я есть хочу. — Закажем пиццу. Разомлевшие и растаявшие, они лежат в объятиях друг друга и даже не собираются шевелиться. — Тогда дай мне телефон. — Возьми сама, — лениво тянет Арсений, поглаживая девушку по обнажённой спине. Алиса громко фыркает. — А разговоров-то было — в огонь, в воду, — перегибаясь через раскинувшегося на постели Арсения, она тянется к тумбочке, но не успевает — Попов ловким движением мгновенно перехватывает её и укладывает на подушку. — Лежать, — приказывает негромко, но твёрдо; впрочем, Алиса не сопротивляется. Только смеётся. С телефоном в руках Арсений снова ложится рядом, и девушка довольно устраивается на его плече, глядя в экран. Там появляется сообщество доставки еды, и Попов суёт телефон ей: — Выбирай, какую хочешь. — Тебе что, совсем всё равно? — она приподнимает бровь, но телефон забирает. — Не совсем. Просто я лучше буду делать это. Изящные пальцы скользят ниже, и выточенная из мрамора Алиса характерно вздрагивает, когда они дотрагиваются до чувствительных мышц живота. — Арс… это нечестно. — Воздух застревает в глотке, а девушке становится не до пиццы. — Не может быть, — удивляется Арсений и целует Алису в макушку. — Арс… Ещё немного, и она признает поражение, но вдруг поднимает на него глаза: — Блин… кота надо выпустить!.. Попов коротко смеётся и кивает на умиротворённого Стёпку, давно свернувшегося клубком напротив двери: — Да вон он. Лежи. Когда Алиса поворачивает голову, прядь мягких волос падает ей на лицо, и рука Арсения сама, помимо его воли, тянется, чтобы поправить. Он сам не верит, что так долго отказывал себе в счастье. Час спустя им привозят горячую свежую пиццу, и едят они её тоже в постели, даже не подумав одеться. Только чтобы встретить курьера, Арс накинул на себя пижамные штаны, и теперь смотрит на идеальную нагую женщину в своём одеяле, которая кокетливо улыбается каждый раз, как сталкивается с его полным восхищения и обожания взглядом. — Никогда больше не одевайся. — Вообще? — медовый девичий смех разливается по комнате, и у Арса в животе — не бабочки, а малиновый колокольный звон. На уголке её губ — острый соус, и он протягивает руку, чтобы стереть его, облизать свой палец и вызвать ещё одну её улыбку. Она такая красивая, что смешить её хочется как можно чаще. — Так что, — он подкидывает в воздух картошку фри и ловит её ртом, — мне оформлять дарственную, или проще отказ от наследства в твою пользу? Сначала Алиса настороженно сводит брови к переносице. Он сказал это слишком просто, он уже как будто бы принял решение, только вот её не предупредил. Она не знает, что с этим сделать, и даже, по большому счёту, как реагировать. В конце концов, это значит, что все проблемы большого бизнеса теперь на ней одной, и она понятия не имеет, готова ли к этой ответственности. Поэтому только пожимает плечами и делает вид, что занята выковыриванием кружочка маслины из щедрой начинки. — Думать надо. Арс по-мультяшному вытягивается вперёд на покрывале, успевая рукой подхватить коробку с пиццей, и несколько раз бегло целует Алисину ногу над коленкой. Она фыркает, покровительственно качая головой, и Попов, довольный очередной её улыбкой, признаётся, глядя на девушку как никогда честными голубыми глазами: — Не хочу думать. Алису тянет съязвить «И что мне, думать за двоих?» Но она тоже не хочет ничего лишнего. Всё-таки они с Арсением только учатся строить коммуникацию, и лучшее, что она может придумать — быть в моменте, поэтому спрашивает настолько просто, насколько получается: — Арс… ты уверен? — Ну, если я откажусь, мне ведь не надо будет во всё это вникать. — Как будто ты до того собирался. Попов сияет, как новая монета. Его в Алисе умиляет абсолютно всё — её серьёзность, откровенность, её неодетые плечи, волосы, спадающие на лицо, и как она берёт салфетку, чтобы вытереть пальцы. И что она задаёт прямые вопросы. И что она всегда права. — Не то чтобы я хотел идти получать второе образование. Но ликбез мне определённо потребовался бы, если бы меня там представлял кто-то чужой. Теперь-то у меня есть ты… Обезоруженная простейшей логикой, сперва Алиса даже забывает, о чём они говорили. И Арсений отворачивается скормить коту кусочек запечённой курицы, чтобы дать ей секунду собраться с мыслями. — Проще — отказаться. Чтобы написать на что-то дарственную, нужно сначала это что-то получить… Но, Арс, я бы не рекомендовала тебе отказываться от наследства совсем. Никто не заставляет тебя управлять компанией, но это пассивный доход — как любой доход от владения бизнесом. Если фирма успешная, то чем больше у тебя акций, тем большая сумма ежемесячно капает на твой счёт. Я не сомневаюсь, что у тебя неплохая зарплата, конечно… — Я могу оставить себе какую-то часть, — беззаботно предлагает Попов. — Боюсь, это невозможно, — возражает Алиса увереннее. — То есть не в одну процедуру. Ты можешь либо отказаться, либо вступить во владение, а уже после этого, ну, если ты откажешься, я продам тебе, скажем, тридцать пять — или сколько ты скажешь — процентов за условный рубль. — Всё. Считай, договорились. Не моргнув глазом, он спокойно соглашается на схему, которую собирался провернуть с ней. (Смельский собирался. Смельский). Арсений считает, что всё сложилось как нельзя удачнее. Романтический порыв сложить к ногам Алисы весь мир и самому улечься там же можно начать с набившего оскомину бизнеса, и раз Смельский в курсе — он же сам ему вчера звонил — то всё точно нормально. У него в голове не укладывается, насколько другим был вчерашний день, как у него чуть кровь носом не шла, когда он принимал решение всё ей отдать, как его рвали на части противоречивые чувства к этой девушке… а теперь это так легко. Это раньше нежность к ней была кровожадной. Теперь она растапливает его, как масло. — Ещё вчера ты бы не рискнула предложить мне что-то подобное. — Костяшкой указательного пальца Арсений обводит маленькую коленную чашечку. — Конечно. Вчера за что-то подобное ты бы порвал меня в лоскутки. Она понимающе улыбается, но не может скрыть от себя досаду на то, что они не поговорили раньше. Тогда раньше ели бы вместе пиццу. Раньше бы чистили зубы, стоя рядом у раковины. Раньше забирались бы вместе под одеяло и ставили один на двоих будильник. И раньше, закрыв глаза, она бы куталась в его объятия, а Арсений раньше бы, как давно хотел, тихо млел от удовольствия и целовал Алису в висок. — Слушай, — шепчет он, — ты так билась со мной за то, чтобы я никого не привёл. Тебе не страшно? То есть, я не сомневаюсь, что ты самая умная и талантливая, — не открывая глаз, Алиса улыбается и поддакивает — «угу», — но это довольно большой бизнес, ты правда не боишься распоряжаться всем одна? — Ну… не совсем одна. Есть ещё мой зам, Пётр Смельский. Ты его не знаешь. Хотя… почему не знаешь? Он же был в офисе, когда произошло… ну, покушение. Помнишь? У Попова заледенели мышцы, и пришлось приложить все усилия, чтобы Алиса из своей дремоты ничего не заметила. — Такое забудешь. — Голос срывается, но Арсению на руку то, что обстановка располагает к шёпоту. — Да, кстати, — беззаботно добавляет девушка, — пока не прекратится расследование, Паша рекомендовал мне потянуть время и не вступать в наследство. Поэтому… мы можем подождать? Месяцев пять ещё осталось. Нотариус в курсе. Ты ведь не против? Арсений недолго молчит. Алиса доверяет ему, похоже, безоговорочно, её доверие и нежность выросли, вызрели в ней, и раз он уже определился, что делать с наследством, круг его задач сужается до одной — не подвести. Любить её честно. Всё что угодно можно перенести, пока она с ним. — Арс? Попов снова целует её в макушку. — Конечно, счастье моё. Конечно, не против. Он снова абсурдно и нелепо спокоен. Это дикие обстоятельства толкнули их друг к другу, и больше он девушку не упустит. Не сглупит так опять. Алиса прижимается к нему, с удовольствием чувствует, как к её коже льнёт его запах — тот самый запах, от которого одного можно растаять, чувствует, как его пальцы вытанцовывают на её коже что-то своё. Они вторую ночь спят вместе, но вчера он не прижимал её к себе так. Что-то есть в этом голодное, даже немного болезненное, поэтому она поворачивает голову и еле слышно шепчет ему прямо в ухо: — Арс… Я никуда не денусь. Попов улыбается. Когда она называет его по имени, он чувствует себя совершенно особенным «Арсом». Он укачивает её в руках. Зажмурившись, гладит губами её лицо. Алиса дремлет в тёплых объятиях, но держится крепко, обхватывая длинными пальцами Арсовы запястья. Арсений почти мурчит — ему никогда не было так хорошо, и он до сих пор не верит, что теперь может целовать Алису всегда. Он прячется с ней. Если бы это было в его силах, он бы никогда не выбирался из этого ментального бункера. Открыть глаза их заставил Стёпка, внезапно запрыгнувший на одеяло, чтобы устроиться в ногах. Немного потоптавшись, он наконец деловито растянулся на свободном углу кровати, и Арс для приличия возмутился: — Ага. Значит, ты всё-таки к ней приходишь спать, а не просто диван тебе в той комнате нравится? Алиса хмыкнула: — Надеюсь, к коту ты не ревнуешь. Или ты ревнуешь кота? — И то и другое. У вас сложилась такая сентиментальная идиллия, что ты даже дверь для него оставляла открытой. Алиса легонько щекотнула Арса, но ничего не ответила, и тот выдал неожиданно для себя, подстёгиваемый желанием быть с ней честным настолько, насколько это возможно: — Алиса… мне тебе нужно кое-что сказать. — М? — Я… — решительность улетучилась настолько же быстро, насколько и появилась, — я ночью заходил к тебе в комнату. Ничего особенного, просто… просто смотрел, как ты спишь, мне так не хватало тебя днём, что я… я просто не мог удержаться, прости. Не злись, пожалуйста, я понимаю, что вёл себя по-идиотски. Не будешь? Он ожидал любой реакции — удивления, обиды, даже, возможно, скандала. Но только не того, что Алиса удовлетворённо просияет, и он увидит это даже в темноте: — Я знаю. Я давно знаю. Я даже наблюдала за тобой, а ты так ни разу и не заметил. Когда ты в первый раз зашёл, я сначала испугалась, а потом решила… мне было тебя так мало. Мне хотелось быть к тебе ближе, а ты… а ночью почему-то заходишь. — Она немного помолчала, перед тем как прыгнуть с обрыва, признаваясь ему в главном, — и я оставляла дверь не для Стёпки. Я оставляла её для тебя. Возможно, у Арсения выступили слёзы на глазах. Алиса в очередной раз размазала его несколькими словами, переиграла как мальчишку, и всё, что он смог — наклониться к ней, пальцами придерживая подбородок и заглядывая в ласковые и как никогда красивые глаза: — Что я просил запомнить тебя сегодня днём? — Что ты любишь меня. Алиса счастливо улыбается, и он целует её улыбку.

***

Ночь была наполнена прекрасными, светлыми снами, и такое же утро ожидало её потом — солнце на лице, кот, топчущийся по подушке… и отсутствие любимого мужчины рядом. Опять?.. Ещё не открыв глаз, Алиса протянула руку и недовольно нахмурилась, поняв, что около неё нет никого, кроме Стёпки. — Аааарс? — Доброе утро, — неожиданно раздалось откуда-то сбоку. Она перевернулась в постели и увидела Арсения сидящим в кресле за столом с какими-то бумагами. Получше места не нашёл? Ещё и оделся зачем-то. — Арс, — полусонно пробурчала она, — я уже второй день просыпаюсь одна, и мне это вообще не нравится. — Смотри сюда, — Попов не обратил внимания на её слова. Поднявшись из-за стола, он подошёл к ней с каким-то листком, и Алиса поняла, что это фотография, только когда Арс присел с ней рядом. — Ты не поверишь, что я нашёл. Вспомнил ещё вчера, но мне казалось, что я себе сам это придумал, залез в старые альбомы… смотри. — Что? Алиса взяла фотографию в руки. И чуть не выронила её тут же. Со старого, почти выцветшего снимка на неё смотрел её собственный отец, рядом с ним на диване сидел Сергей Глебович в обнимку с какой-то женщиной. На коленях её папы сидела… она сама, большой пышный бант, белое платьице и такие же туфельки — она носила их почти до школы. А в углу с игрушечным жёлтым трактором возился маленький черноволосый мальчик, который не смотрел в камеру. — Фотографировала, наверно, твоя мама, — севшим голосом пробормотал Арсений. Девушка взглянула на него — когда-то голубые глаза вообще перестали иметь цвет. — Это… это… мы?.. — Это мы, — беззвучно выдавил Попов. — Мы?.. Арсений заторможенно, тихо кивнул. — Я совсем тебя не помню… — Я тебя тоже. Этого не может быть. Это просто никак не может быть правдой. Это чересчур. Это слишком. Больше не распознавая своего тела в пространстве, Алиса уткнулась в его плечо, и он понял, что она плачет, только когда ткань его футболки стала тёплой и влажной. — Чего ты?.. — он действительно до чёртиков испугался, она никогда при нём раньше не плакала, и он растерялся; что делать, когда она плачет, что, в конце концов, такого ужасного произошло? — Алиса?.. Она смятенно улыбнулась, и это не то чтобы очень его успокоило. Заставляя её взглянуть на себя, он поправил её волосы, и она уцепилась за его руки, бормоча: — Надо было… надо было ещё тогда вцепиться в тебя и не отпускать от себя никуда вообще… Потрясённый Арсений впечатался губами в её макушку. Скольких ошибок могли бы избежать они оба, случись всё именно так. Выходит ведь, что она — его родственная душа, с которой его разлучили силой, ни много ни мало. Если бы он вырос рядом с этой красивой девочкой с бантом, он бы избежал уличной, полу-бродячей жизни. Если бы возле неё всю жизнь был такой мальчик, как он, ей никогда не пришлось бы плакать. Их бессовестно обокрали. — А я не вцепился в тебя тогда в клубе, — невесело пошутил он. — Два идиота, — недовольно выплюнула Алиса, похоже, вполне серьёзно. — Знаешь… знаешь, почему я не поехала с тобой тогда? — Нет. — Арсений обнимал девушку, уткнувшись носом в её шею, но она неожиданно вклинила между их телами свои ладони, тут же располагая пальцы на его щеках. Очень важно было рассказать эту историю, глядя ему в лицо: — Я как раз в тот день навещала Сергея Глебовича в больнице. После этого он впал в кому, и в себя больше не приходил. И скоро умер, ну, а дальше ты знаешь. Так что это была наша последняя с ним встреча… и первая с тобой. Арсений отвёл глаза и только указал взглядом на фото, лежащее рядом: — Не первая. — Да… Выбравшись из одеяла, Алиса вскарабкалась в его объятия — синюю рубашку со вчерашней ночи она так и не снимала — и, пока руки Арсения охотно обнимали её, она укачивала его и целовала в висок. Когда казалось, что ближе некуда, они внезапно выскочили на новый уровень близости, по ощущениям — как будто вены проступили из-под кожи наверх, и нужно было отжить это событие. Дать привыкнуть к Арсению и Алисе, существовавшим всегда, и хотя бы что-то сделать с желанием никогда больше не отпускать рук друг друга. — Что он тебе сказал? — глухо и нерешительно проговорил Арсений. — Ну, тогда… Алиса помолчала. Он в первый раз спросил её об отце. Не то чтобы она думала, что этого никогда не случится, она рассчитывала, что рано или поздно он начнёт оттаивать. Именно поэтому в первый раз подбирать слова нужно было особенно аккуратно. — Арсюш, ему было очень больно. Он уже мало что понимал. Когда мне сказали, что он впал в кому, это… это было хорошо, последняя стадия рака — это ад на земле. Но пока он мог, он просил и меня, и других своих подчинённых помогать тебе, когда ты вступишь в наследство. Даже странно, что он не рассказал мне про вот эти детские встречи… Как и следовало ожидать, Арс не был в восторге. Мягко расцепив вокруг себя тонкие девичьи руки, он отстранился и ласково поцеловал узкие ладошки. Глаза поднять не решился. — Алиса, я помню, что для тебя он покровитель и благодетель. Но в моей истории он заслужил этот конец. Эта женщина, которую ты видишь на фотографии… он сломал её жизнь, и что бы он ни сделал потом — этого уже не исправить. Нам не обязательно понимать друг друга. Нужно просто это принять. Алиса грустно улыбнулась, желая успокоить Арсения, дать ему знать главное. Она не собиралась не принимать. Поэтому просто аккуратно взяла старую фотографию, наконец-то вглядевшись в неё. Мать Арсения — красивая, сидит рядом с мужем и улыбается… а глаза грустные. Такие же, какими на неё сейчас смотрел сам Попов. Только сейчас она видела, что он действительно почти полная её копия. — Интересно, почему ты не стал фотографироваться. — Застеснялся девчонку, — невесело отшутился Арс. — Не знаю… я этого не помню. Скорее всего, уже тогда они вечно ссорились. — Обещай, что у нас так не будет. Арсений взял её лицо в руки. — Ты идеальная. Девушка накрыла его ладони своими и прислонилась лбом к его лбу. — Давай сегодня съездим в Петергоф? Нафотографируемся до посинения? — И нацелуемся… Он целовал её, пока она одевалась. Он целовал её, пока она делала себе кофе. Он целовал её, пока она искала свой телефон. Он целовал её, пока она гладила Стёпку и обещала ему в следующий раз взять его на какой-нибудь пикник. У него не получилось только целовать её, пока они садились в машину. Потому что через несколько секунд после того, как за ними захлопнулась дверь парадной, Алиса истерично рыдала и лепетала что-то, чего никто не мог бы разобрать, Арсений застыл истуканом, мелко дрожа и до онемения вцепившись в её запястья, а в десяти метрах ярко горел и мерзко пах жжёной резиной его недавно купленный автомобиль.