Изменения любви

- В общем, уговор такой – сможешь побить меня на мечах – садись на коня и езжай. Не сможешь – останешься дома, пока я и твоя мать не позволим тебе уехать. - Хорошо. – Нед кивнул, а Сандор хмыкнул про себя – из него так и перло высокомерие юнца, уверенного, что побить старого хромого отца для него – раз плюнуть. Ну-ну, птенчик, посмотрим.       Разумеется, он победил – прижал конец тупого учебного меча к его горлу и велел сдаться. Нед – красный, потный и злой – положил свой меч на землю, после чего отец помог ему подняться и тот, шаркая и сутулясь, побрел к оружейной. Сандор, тяжело дыша, похромал за ним, думая, одновременно с грустью и гордостью, что паршивец его порядком загонял, и пару раз он чуть не пропустил удар – должно быть, когда твой собственный сын может побить тебя на поле боя – это и есть старость. Но каков, засранец! Да уж, тут он старковскую кровь перебил, ничего не скажешь.       Он нагнал Неда, когда тот уже выходил из оружейной. - Постой, сынок.       Тот стоял, продолжая понуро пялиться в землю. - Посмотри на меня.       Нед мотнул головой, тогда Сандор, ухватив его пальцами за подбородок, заставил поднять голову. - Твоя мать любит тебя, и хочет защитить от всего на свете. Сейчас ты этого не поймешь, но постарайся на нее не злиться. - Хорошо, отец. - А теперь иди, умойся и смени рубаху на чистую к ужину. У матери попросишь прощения за свою грубость и пообещаешь слушаться. А я поговорю с ней – мы что-нибудь придумаем. Может быть, ты еще поедешь в Королевскую гавань.       Мальчик просиял: - Правда? Спасибо! – и вдруг неловко обнял его. Сандор в ответ слегка потрепал его затылку и мягко отстранил. – Ну, будет, будет. Иди.       Нед унесся прочь, точно молодой жеребчик, а Клиган тяжело, со стоном выдохнул и присел на скамью у стены, поджав здоровую ногу и бездумно растирая ладонью больную. Вокруг было тихо, не считая приглушенного стука посуды в кухне, редкого ржания лошадей и повизгивания собак на псарне. Он думал о себе, о Сансе и о прожитой ими жизни – не такой уж маленькой, если посмотреть – уже троих детей заделали и четвертый на подходе. Взгляд Клигана невольно скользнул вниз, и он насмешливо пробормотал самому себе, приподняв бровь: «Ну что, парень, может угомонишься уже? Или все-таки еще дадим жару?».       Его неизменно удивляло до чего разными получились эти дети: Нед, старший, лицом и нравом – в Сансу, оттого они и схлестывались так часто, особенно сейчас, когда он начал превращаться из ребенка в мужчину. Семилетняя Арья, ни капли не похожая на свою боевитую тетку, тихая любительница сказок, сладостей и вышивки, наконец, малыш Рэй, что из него получится – пока неясно. Как так вышло, что он, большую часть жизни прожив полным одиночкой, под конец жизни оказался окружен большой семьей? Каждый из них, рождаясь, тут же похищал себе часть его сердца – при том, что оно и так было в руках Сансы, и теперь Сандор Клиган был вынужден наблюдать, как части его сердца живут вне его, неподвластные его воле – от этого его порой прошибало страхом, но он не жалел. В каждом из них была половина от него и половина от нее – и при этом все трое были совершенно разными: чудо, неподвластное разуму и расчету.       Санса… Сколько раз все менялось между ними, даже если внешне жизнь выглядела однообразной. В первый год после свадьбы, когда она обнаружила, что понесла – Неда они зачали в брачную ночь, как он понял – ее кидало от радости к ужасу и обратно, она то тянулась к нему, то отталкивала и замыкалась в себе, он сам едва не запил снова. После рождения Неда она вроде успокоилась, но ничего, кроме него не видела – и ему пришлось, терпя ее гнев и обиды, вытаскивать Сансу обратно к себе – как раз тогда он понял, как невыносима будет ему жить с ней в одном доме как с чужой после того, как они были близки, пусть мало и кое-как. Санса вернулась, и сама позже как-то призналась – оговоркой, не прямо – что была не права. Когда она забеременела снова, теперь уже был его черед бояться – и тут уже Сансе пришлось вставать на пути этого страха, не давать ему смотреть на него, слушать его голос, подчиняться его воле. Но они справились и с этим.       Потом было время, когда они взаимно отдалились – хозяйственные дела, жизнь, не меняющаяся изо дня в день нарастающая скука, взаимная усталость – Сандор помнил, что стал уставать даже от неизменной красоты своей жены, ему стало казаться, что она похожа на куклу с этим постоянно одинаковым лицом и прической. Тогда их спас случай – король Эйегон устраивал большой праздник в столице по случаю десятилетия правления, и он пригласил всех оставшихся в живых родственников ко двору. Они оставили детей на попечение мейстера, стюарда, толпы слуг и домашнюю гвардию, и уехали в Королевскую гавань. Там Санса ожила, с лица пропала скука и усталость, в нем вновь заиграло то неяркое сияние, которое так влекло его всегда. На время они забыли о делах и о долге, погрузившись в постоянно сменявшие друг друга развлечения: иногда они целые дни проводили раздельно – и тем слаще было их воссоединение по ночам, а иногда уезжали ото всех и просто были вдвоем, наслаждаясь как беседой, так и молчанием, которое было наполнено близостью, а не отчуждением.       После этого путешествия родился Рэй – и то, что Санса не стала возражать против выбранного им имени, стало знаком, что что-то в их браке переменилось к лучшему. Он не знал, надолго ли, и внутренне был готов, что сейчас, из-за Неда они снова начнут ссориться и отдаляться друг от друга – но это не значило, что он был готов отдать мальчика на откуп ее страхам и темной бездне, которую Санса за годы научилась сдерживать и прятать, но от которой так и не избавилась.