Пака не трогать!

      Завтрак прошел в тягостном молчании. Джин следил, чтобы все доели и сложили посуду в раковину. Еда была очень полезной и от того немного безвкусной. Мин всегда был благодарен старшему за эту его способность дать им в любой обстановке и ситуации чувство дома. Он даже не представлял откуда Джин берет силы работать наравне со всеми, при этом следить за макне - лайн и за разрушительно неуклюжими, рассеяными и вечно перегруженными старшими. Когда Гук пролил молоко на стол, зависнув в телефоне, Джин быстро и ловко вытер пятно и дал легкий подзатыльник младшему.  — Чонгук, собирайся! Репетиция, а потом в больницу к Чимину. Вылези из телефона, постоянно разговариваю с твоей макушкой!       Макнэ отреагировал, но по-своему - он действительно вышел из-за стола, и сбивая углы направился в комнату Тэ и Юнги, так и не оторвав глаза от экрана. Джин усмехнувшись вернулся к оставленной горе посуды, на кухне с Мином они остались одни. — Вот как Гук будет свои вещи в вашей комнате собирать, его Тэ что ли покусал и заразил своей неадекватностью? — обращаясь к Мину, заговорил Джин. — И раз уж ты так удачно здесь сидишь, поговори со мной…       «Поговори со мной!» от Джина Юнги слышал всего пару раз, и ничем хорошим это не заканчивалось. При всей своей тонко звонкой внешности старший умел задавать жесткие и бьющие наотмашь вопросы, не тушевался говорить на сложные темы и имел свое собственное и вполне обоснованное мнение. Они не дружили, но действительно очень уважительно относились друг другу, выдерживая комфортную обоим дистанцию.  — Ты понимаешь, что это уже ненормально. Да, Чимин не особо тебе нравится, он не великий рэпер или звукреж как ты, но он действительно хороший танцор и супертрудолюбив. Я слушал утром вчерашнюю запись… Все там было хорошо, и я это тебе как вокалист говорю, и было даже не просто хорошо, а отлично. Четко и прямо в тональность и в интонацию. Что ты к нему прицепился? Что было не так?       Мин молчал, действительно, что это он к нему прицепился? Как бы так ответить Джину и не вывалить на него историю своей депрессии за пять минут. Прицепился, потому что тот действительно попал сразу и спел идеально, и даже не напрягся, с первого раза чисто, удивительно легко. Это же Пак «совершенство во плоти» Чимин. И так он был дружелюбен, и даже слегка подкалывал их с Джуном за внешний вид и разведенный срач. Идеальный, идеальный во всем. Он за последние полгода как-то повзрослел и вытянулся, говорил уже без дрожи в голосе и благоговения, открыто и легко шутил. Чимин старался, и у него, блять, получалось, у него все получилось!       Так Юнги думал до этой безумной истории с попыткой умереть на его руках. Как они не заметили, что он болен? Да, мелкий ел меньше, чем обычно — но с его железной волей и старанием, списали на новый цикл недовольства весом. Да, пару раз во время тренировок просил о перерыве и уходил в туалет, меньше носился с Тэ, скорее сидел в углу и слушал новые треки, рисуя на листах схемы движений — так просто сосредоточено работал, да и все были вымотаны. Не сидел вечерами в общей гостиной, а сразу шел спать — уставал, нормально же, Хоби, живущий у него под боком, даже бровью не повел. То есть вроде по сумме фактов они все просрали, громко и весело спустили в унитаз, но по каждому отдельному факту — все было логично и нормально.  — Джин, я не знал, что он болен, честно не знал. И да, ты прав, хотел отыграться, ему все слишком легко дается...так мне казалось, до вчерашнего вечера. — Юнги, тут все талантливы, только лезешь ты исключительно к Паку! Вот рядом с остальными у тебя самооценка не страдает и садистские наклонности так ярко не проявляются. Ладно, просто возьми себя в руки, ты можешь, я знаю. Обходи Чимина стороной, это тебе не мальчик для битья.       Юнги собрался меньше чем за 15 минут: сумка с формой для зала, надеть белую футболку, черные джинсы, дальше кроссовки-кепка-маска, почти full face, и бомбер сверху. Power bank к телефону, трекер на руку, за ними не следят, но тревожные кнопки с GPS навигацией всегда должны быть под рукой, и если не на руке, так в кармане. Готов, вроде готов, только разбитость никуда не делась, и еще где-то в горле застряла вина. Она не дает думать спокойно и постоянно отвлекает. Мин не увидел, поиздевался, а младшему было тяжело, и теперь по эффекту последней капли — Пак в больнице. И ничего не отыграть назад, безумно хочется отмотать время и отпустить младшего домой, сказав, что он отлично справился. Нет, память услужливо подкидывает картинки из 3-х часовой экзекуции с руганью-угрозами и иронией, постоянно переходящей в сарказм. Юнги бил людей, даже, прямо скажем, избивал их до полусмерти в той своей жизни до, но редко себя чувствовал виноватым, а тут не может отделаться от вторгающихся в сознание образов и мыслей, разрушающих самооценку до основания.       В машине всем объявили, что тренировка будет короткой, в СМИ уже появились заметки и даже полнотекстовые статьи про болезнь Чимина, придется давать комментарии и все расписание перекраивать. Про Пака сказали, что тому лучше, температура высокая, но не 40 и потому не сбивают. Вчера сделали надрез под местной анестезией и вскрыли абсцесс, если все будет без осложнений через неделю домой. Интоксикация сильная, льют все, что могут, в обе руки через капельницы. Мина передернуло от этой картинки, он поймал на себе взгляд Джина и опустил глаза. Да-да, вашу мать, он знает, кто виноват.       В зале стало неожиданно понятно, кто именно максимально вкладывался в то, чтоб у Юнги хоть что-то более менее адекватное получалось. Всю тренировку он путал движения, вступал раньше, расходился по линиям не в ту сторону или даже пытался упасть с импровизированной сцены очерченной малярным скотчем. Кеоне уже смеялся-плакал, грозился уйти из хореографии, но ничего не мог поделать с возвращением этой чисто миновой неуклюжести, хотя они вроде с ней окончательно попрощались уже года три как. Просто не было Пака, эта мысль не давала старшему покоя как только впервые возникла. Это Чимин постоянно аккуратно направлял его в нужную сторону, показывал одним легким движением головы с какой ноги начинать или подстраивался под его ошибки, максимально выравнивая рисунок танца. Вот только теперь на месте Пака сияло светящееся ничто, Юнги в ужасе осознал свою некоторую беспомощность и даже зависимость. Как так? Ничего же не изменилось, и в то же время изменилось все, он просто начал что-то понимать и осознавать.       К госпиталю их везли уже после пресс - конференции, тяжелой пресс - конференции, где надо было показывать осознанность, коммуникабельность с искренностью, и при этом защищать агентство и себя от обвинений в жесткости и жестокости. Вроде справились, но Джун выдохся окончательно, Джин спал, Хоби с самого утра не шутил и не улыбался, мелкие сидели тихо. Записали песню, ну да, отлично поработали.       Он не любил больницы, этот запах, он слишком хорошо его помнил: много часов просидел в приёмном отделении то с выбитыми из плечевых суставов руками, подозрением на переломы всего что только можно, нос вот как-то вправляли, кстати после стал даже лучше. Но этот страх неопределенности, неподконтрольности всегда мучил его в больнице - тут решают за тебя, тут знают лучше, а он не любил не понимать-не знать-не принимать все решения сам.       В палате Пака светло, плохо видно лицо младшего, подушки, спутанные волосы, капельницы, руки в тонких ниточках вен. Он тут потерялся, слился с цветом стен. Бледный, хрупкий и полупрозрачный то ли спит, то ли вымотан суетой вокруг. Мину не хочется подходить, не хочется видеть, но и не смотреть невозможно. Юнги забился в угол, занял стратегически важный пост, ему видно всех, а его не всем, точнее отдельно взятому Паку не видно. Максимально незаметно, максимально аккуратно, так сейчас лучше. Мелкие скачут вокруг Чимина, что-то щебечут, показывают якобы смешные фото как его из лифта вперед ногами выносили. И вот тут прокол, на одной из фотографий судя по всему есть Юнги. Пак забирает у Тэ телефон из рук и внимательно разглядывает, потом обводит палату глазами и замечает. — Ребят, дайте пару минут мне с Юнги-хёном, хочу поблагодарить его за спасение утопающих.       Все переглянулись, но спорить никто не стал, пара минут так пара минут. Все вышли, комната сразу оказалась выше и шире, светлее. Юнги не может оторвать взгляд от потолка, но надо подойти, просто хотя бы подойти. Руки у Чимина как будто непроизвольно сжаты в кулаки, так он телефон Тэ сейчас сломает. О, телефон, фото же там! Пак медленно снимает блок, интересно, как он запомнил дикий графический пароль Тэхёна. И показывает Мину фото. В фотографии нет ничего особенного, это младшие пока думали, что Намджун шутит, бежали за ним и делали фоторепортаж. И это первый кадр из лифта, когда туда привели помощь, но еще никто не начал эвакуацию.       Чимин фактически лежит на Юнги, как-то весь максимально компактно устроившись у него под крылом, он уже без сознания и это видно даже по фото. У Мина запрокинута голова, и он опирается затылком о стену лифта, в сером грязном растянутом свитере в тренировочных штанах с растрепанным выбеленными до цвета снега волосами, вроде ничего особенного, но есть нюанс, он почти не заметен, надо всматриваться… Юнги плачет, сверкающие дорожки слез делают кожу глянцевой. — Мин, ты же на дух не переносишь меня! Почему ты тут со мной? Почему ты плачешь? Отвечай! - зло шипит Чимин, говорить больно.