Пака не трогать!

      Вот тут случилось невероятное. Мин всегда спокойно играет со словами в своей голове, где у каждой строчки из текста свой цвет и запах, такая магия синестезии. Это его вселенная - четкость фраз, логика воспроизведения. Это не под кожей, а в крови, глубже даже, это в самой его сути! И вот он не может произнести ни одного слова, ни одного, ни звука! Юнги загипнотизированно смотрит на экран телефона Тэ и молчит. Никаких ощущений в теле, никаких явных чувств, он просто в своей внутренней миграции, тут никого и ничего нет, тут он не должен замечать очевидное.       Когда Мин поворачивает голову на звук открывшейся двери, Намджун начинает что-то громко говорить, но старший никак не может уловить суть. Что-то про то, как пора бы уже поторопиться, СМИ и фанаты штурмуют здание, надо не мешать врачам работать и уже уехать из госпиталя, Чимина сейчас все равно переведут в другой корпус. Дальше Юнги просто двигается, не смотря на Пака и даже не прощаясь, маску на лицо, кепку ниже на глаза, выходит за спины охраны. Сейчас на лифте в фойе, а дальше пройти через черный вход. Его трясет, замечает Мин это уже в машине, все пришли в себя, посмотрев на живого Пака. Но ему, лично Юнги, стало хуже, не хватает воздуха, не хватает сил. Он просто прислоняется к холодному стеклу лбом, сейчас надо включить музыку, например, последний завершенный трек, он умеет разбирать и создавать ее внутри своей головы, плетет паутину из звука, первая дорожка, вторая, третья, а вот звуковая перспектива, вот наложение, вот тут голос. Это всегда помогает, не было еще момента в его жизни, когда с помощью музыки он не становился цельным, наполненным, живым.        «Живым» - вот с этим словом, что-то не так. Мин замирает, в горле ком - прямо там, где вина. Его тошнит, джинов завтрак точно не так уж и плох, как и сотни их совместных вполне нормальных завтраков. Но сейчас кофе поднимается по пищеводу, Мин одним рывком хватает Намджуна за руку, одного пронзительного взгляда и кивка опущенной головы хватает, чтоб тот быстро попросил остановить машину. Юнги вываливается прямо посреди эстакады, мимо несутся машины, оглушающий шум, кто-то материт их в открытое окно. Мина рвет сгибая пополам, он держится рукой за капот, стараясь не упасть, фары слепят глаза. Но все это нестрашно, совсем нестрашно, страшно другое, панически страшно. Эта мысль кровью теперь обливается внутри, это то, что он вытеснил максимально быстро. Юнги вчера сидя на грязном полу в кабине лифта и прислушиваясь к хриплому дыханию младшего был почти уверен… нет, не так, он знал наверняка, если с Паком что-то случится непоправимое, он не простит себе, что не помог, не спас! Что так и не сказал тому о своём разрывающем напрочь остатки здравого смысла, восторге от того какой младший талантливый, настоящий, от того какой он экстатически живой! Блять, вот это новость!       Джун затаскивает его в машину, орет, что хватит им больных и калечных, пусть все соберутся и приведут себя в порядок, им дали три дня выходных. Тэ с Гуком, садятся рядом с Мином, отпаивают водой, одевают в одну из своих толстовок. Укладывают к себе на колени, плавно и трепетно укачивают на руках. Когда они все так выросли, когда эти крикливые и обидчивые дети научились замечать не только себя? Когда они научились по-настоящему быть рядом, стали тылом, ощущением железобетонной опоры? Юнги очень устал, он закрывает глаза, буквально на полминуты, но просыпается уже на следующий день.       Он проспал почти 16 часов, красивая цифра, стоящая, не помнит такого. Ему ничего не снилось, как будто была глубокая перезагрузка всех систем жизнеобеспечения. Безумно хочется есть и пить, пить даже больше, да и нужно в душ, этот липкий пот везде. Но Тэ как всегда со своим тревожным взглядом рядом: — Ты куда? В душ? А потом? А можно с тобой? — Мелкий! Ты мне не Санчо Панса, давай с Гуком в Overwatch порубитесь и отдохните уже, выходной. Да, и спасибо Вам! Не знаю как чётче выразить, с вами легче, мне рядом с вами реально легче.       В душе Мин стоит под ледяной водой почти полчаса, немного приходит в себя. Одевается быстро, он заказывает вещи для себя онлайн, одни и те же марки, одни и те же модели, три цвета, его шкаф выглядит как стеллаж в нормкор магазине. Все делает быстро, функциональность восстановлена, хватает на кухне бутылку воды и делает кофе в переносной термос. Джин не говорит ни слова, а делает ему с собой бутерброды с арахисовой пастой и яблоки дольками, боже, как в школе. Нет, не в миновой школе, где ты ни разу не ел свой завтрак, потому что его отбирают старшеклассники, в какой-то нормальной, должны же такие где-то быть. — Будешь блевать моими завтраками в потоке машин от перенапряжения, я тебе начну в еду транки подсыпать, — ужасающе спокойно говорит старший и отворачивается.       В студии спокойно, полумрак, много неоновых деталей, все под него и им сделано. Всего два шага по комнате к маленькому чёрному дивану, и Мин опять проваливается в сон, непонятно, что происходит, но открыть веки невозможно, они налиты свинцом. Просыпается он ночью, несколько пропущенных на телефоне, дверь приоткрыта, видно, проверяли и не тронули. Спасибо! Тэ многословно извиняется за то, что посидел с ним в студии, пока тот спал, и съел бутерброды, но честно взамен оставил две пачки снеков, которые свистнул в комнате стаффа. Работается легко, прорвало внутреннюю плотину, он как в конструкторе лего возводит здания и целые города, рифмы и звуки становятся музыкой, ложатся плотным густым туманом на все поверхности вокруг. Он не слышит из-за наушников Джуна, тот легко касается плеча: — Мин, что это? Новый трек? До камбека совсем чуть-чуть, половина группы пытается сдохнуть на моих глазах, в том числе ты… Но, твою мать, это гребанный шедевр! Я уже тут час и просто не могу заставить себя уйти. С чего тебя так понесло-то? — Джун, не спрашивай! — Юнги пытается хотя бы внутри себя быть честным, никакого вдохновения не было, никакого озарения. Он просто сильно испугался, впервые в жизни так сильно. И писал эти треки как заклинание и жертву всем Богам, в попытке успеть сказать важное и прекратить тормозить. Время оказалось той ещё сволочью, способной забрать раз и навсегда или напугать этим до сердечного приступа. Потому надо успеть, надо начать успевать, иначе все потеряет смысл.