Пака не трогать!

      Он собрался с силами, убедил себя, речь сейчас не о нем и не о них, Чимину нужна помощь, конкретная вещь, а он это может. Постучать в дверь оказалось немного сложнее, чем вести этот внутренний диалог. Открыл Тэ и сразу затараторил: раствор стоит, и ничего не работает, а капельницы нужны ещё два дня, что-то сломалось, он не знает что.       Юнги смотрел на Чимина, тот просто улыбался и щёлкал пальцами по пакету с раствором, будто бы забитый катетер заработает от одного его желания и разговоров с неодушевленными предметами. — Так, давай я посмотрю, вы тут уже черт знает что наворотили. Да, забит, пока промоем, замучаемся. Переставлю.       Юнги спокойно бормотал что-то себе под нос, делать конкретные вещи он умеет, а говорить о чем-то иррациональном — точно нет. Новый катетер и жгут в руках, капельницу перекрыл пока, раствор сменил. — Тэ, выйди на пять минут. Только твоих обмороков мне тут не хватало, у тебя же от одного вида игл паническая атака начинается.       Мелкий исчез за дверью, не дослушав. Пак выполнял все указания четко, лёг, даже не поморщился, когда старший перетянул жгутом руку. — Сейчас будет немного больно, работай рукой, сжимай в кулак и разжимай. Молодец! Все так!       Мин надел перчатки и осторожно коснулся кожи на сгибе локтя, мраморная, чувствительная, тут нежно бы, но надо найти вену. Быстро нащупал упругую стенку, обработал дезраствором, игла вошла легко, как всегда с первой попытки, ослабил жгут, перепроверил. Аккуратно вынул иглу, зафиксировал пластырем бабочку, настроил раствор, пролил, выставил скорость. Все сделано, надо бы только что-то сказать, но голоса опять нет, и перчатки не снять, руки опять не слушаются. — Все? Юнги, посмотри на меня! Прости, мне постоянно приходится какие-то указания тебе давать, но мне надо поговорить. Нет? Разговора не будет? Тогда просто послушай, я хотя бы скажу, у меня это в голове как заезженная пластинка, я просто хочу, чтоб стало легче. Я запутался, я не понимаю, что происходит. — голос Пака тихий, но уверенный. Он точно репетировал. — Я точно не нравлюсь тебе, это было понятно с самого начала, мне причины не важны, ты и не обязан заботиться о моих чувствах. Я старался не отсвечивать и не раздражать, быть хорошим…хммм, коллегой, способным учеником и не подводить тебя. В какой-то момент, мне даже казалось, что презрения стало меньше, резкости, сарказма твоего бесконечного. Но той ночью в студии я был вымотан, я уже плохо соображал, все это было невыносимо. Стало очевидно, что прогресса нет и я стараюсь, но этого мало, я все равно не дотягиваю. Я смутно помню произошедшее, но точно помню, что ты мне говорил в лифте. — Что я сказал тебе? Повтори, я не помню, я этого уже не помню. — То есть? — Чимин нервно дернулся. — Не помнишь или не хочешь помнить? Между этими двумя вариантами для меня лично большая разница. — У тебя была температура, ты был в бреду. Я может и не говорил ничего вообще. Я пойду, все работает. Выздоравливай! - Не помнишь или не хочешь помнить? Ну же!       Юнги вылетел за дверь и сразу в лобовую столкнулся с Джином. Старший снял с него перчатки, завел в их с Джуном комнату и налил соджу полный стакан.  — Выпей — быстрее успокоишься, я тут понаблюдал пару дней за вами двумя. И есть у меня удивительная в своей новизне мысль. Мин, ты там случаем не влюбился в младшего? Ты на него реагируешь как на атомный взрыв.       Вот Юнги и поперхнулся, соджу пошло носом, откашлялся. Охренительная мысль, глубокая! И слишком похожая на правду. Стакан из рук Юнги старший сразу забрал, сел напротив и смотрит в упор. — Так что делать-то будешь? - Дверь приоткрылась. - Джун, дай поговорить! К Чимину сходи, он спрашивал про тебя. — Ничего не буду делать, - Юнги не заметил, что на первый вопрос косвенно ответил утвердительно. - Буду молчать, отпустит. Это не то, что надо всем знать, и Чимину в первую очередь, ты же это и сам понимаешь? — Ты так отлично за всех решил, и за него самого кстати мимоходом. Это шедевр слабоумия и отваги! Юнги, мы тут давно все выросли и повзрослели, вряд ли чувствами и привязанностью можно шокировать. А вот угробить молчанием себя и еще минимум одного человека легко. Я ничего тебе не предлагаю, но я знаю, что это плохо закончится, если ты будешь тупо тянуть время и ждать, когда само рассосется. Такое не исчезает, и я, прости, не знаю более важных вещей в жизни, за которые бороться стоило бы. — Я пойду. Я сам ничего не понимаю. Разберусь. Как-то разберусь, давай пока не будем об этом. — Блять! — прошипел старший, Юнги такого от него не слышал никогда и ретировался в ту же секунду.       Последняя неделя перед и так перенесенным камбеком была адской, неожиданный отпуск пришлось отрабатывать всем. Даже стафф засыпал на пуфиках в репетиционных залах, сами участники не могли себе такого позволить. Новый материал лег хорошо, все сжились с ним, напитались новым концептом. Это была какая-то патологическая активность - смесь страха и предвкушения. Репетиции сменялись примерками, занятия вокалом - фотосессиями. Этот механизм набирал обороты и выходил на первую космическую скорость. Юнги не думал, он максимально дистанцировался от любых переживаний, медитировал на музыку и соблюдал несколько правил: не оставаться с Паком наедине, не упоминать его в разговорах, не обращаться к нему напрямую, быть максимально вежливым и улыбаться младшему при встрече, и, естественно, никакого физического контакта. Вот с последним пунктом вышел провал, что ожидаемо — фансервис никто не отменял.       День Х настал. Последние наставления, командный сбор, выход на сцену. Юнги не нервничает, но постоянно следит за минимально безопасной дистанцией с Паком, сейчас все абсолютно ровно, хрупкое перемирие. В процессе бессмысленно думать о чем-то кроме: крики толпы, свет софитов, непрекращающаяся гонка на опережение с эмоциями ARMY, и этот звук, музыка меняет восприятие происходящего и не дает остановиться. Только вот тревога, постоянно на фоне пульсирует тревога. Чимин восстановился быстро, так же быстро приступил к тренировкам, ему не делали поблажек, но он справлялся. И вот сейчас на сцене он двигается где-то даже четче и лучше других, мягко скользит, движения верны, голос сильный, ни одного промаха, ни одной осечки. Но Юнги не отпускает, он не приближается, но держит младшего в поле зрения, не может прекратить оглядываться и бесконечно страхует даже в простых мизансценах. В действительно долгом вступлении к третьему треку из альбома, где в схеме танца Чимин стоит прямо перед Юнги, загораживая того на полкорпуса, Пак неожиданно оборачивается зажимает руками его и свой микрофон: — Прекрати это, я в норме! Иначе фансервис будет жестче настолько, что тебе мало не покажется.