Пака не трогать!

       Опять аэропорты и самолеты, ощущение бесприютности и нежелание ни к чему привыкать. Бессмысленно запоминать адреса, имена и лица, если завтра новый город и тысячные стадионы. Изоляция усиливается с каждым витком популярности. Хотя миллионы думают о тебе, знают тебя в лицо, помнят каждую деталь твоей биографии, ты не выходишь на улицу один и не пьёшь пиво в местном пабе, не встречаешь новых людей и не говоришь с ними по душам. Потому в реальности нет ничего более отчаянного, чем очередная взлетно-посадочная полоса, она про ещё один город, который ты так и не увидел, который ты так и не узнал.       Они возвращаются в США, в Вегас, на премию Billboard, и это трансатлантический перелёт из Лондона. Джетлаг неизбежен, все опять потеряются во времени, перепутав день и ночь. Тэ в прошлый раз в Париже после Нью-Йорка, чуть не ушёл с концами из номера отеля в полуголом виде, лунатит он так же экстравагантно, как ведёт себя в обычной жизни.       Мин долго сводил кусок из личного сингла, не хватало нормальных шумоподавляющих наушников. Пак спал рядом, в толстовке Юнги, в его кепке и с его же планшетом. Все теперь на двоих, и, оказалось, что это ему подходит, совершенно неожиданное хорошо, и энергии стало в два раза больше.       Надо сходить за наушниками, все вокруг спят, приглушен свет. В иллюминаторах темнота, и движение вперёд не чувствуется, идеальное ничто. Юнги встаёт аккуратно, нельзя разбудить Чимина, тот только заснул. Медленно идёт в хвост самолета, все оборудование там. Стафф спит, никто не хочет тратить просто так это драгоценное время, сказывается накопленная усталость, всем дико и уже целую вечность не хватает сна.        Продвигаясь по проходу, Мин сначала заметил лишь какое-то резкое движение в отсеке стюардесс, в хвосте самолета что-то мелькнуло и исчезло. Но чем ближе он подходил, тем чётче становилось видно. Обе бортпроводницы сидели на полу с заклеенными скотчем ртами и связанными руками, а перед ними вполоборота стоял человек, до боли напоминающий одного из видеооператоров. Они с ним давно знакомы, тихий и скромный, всегда начинал вовремя, хорошо чувствовал камеру и был всегда предельно вежлив. Но в руке у этого с виду угловатого подростка был вполне себе настоящий нож. Он заметил Мина, криво улыбнувшись, сделал приглашающий жест рукой. Юнги хорошо помнил все свои уличные драки, потому адреналин был, а вот страха как всегда не было. Он поднял руки и продолжил идти вперёд, не опуская глаз, стараясь не шуметь и двигаться плавно. Он подошёл максимально близко и в другой руке увидев огнестрельное особо не удивился. Провальная история, но попытаться стоит. Дальше все как в замедленной съемке и в гнетущей тишине: Мин бьет в горло, в солнечное сплетение, выбивает коленную чашечку на левой ноге. Тот не успевает выстрелить, Юнги выкручивает руку, очевидно, ломая большой палец, забирает ствол, наступает ногой на нож, толкает в туалет и блокирует дверь снаружи. На все про все 30 секунд экранного времени какого-нибудь боевика класса В. Мин сползает медленно по стене и пытается отдышаться, шум все же привлёк внимание, люди начинают вставать с мест и оглядываться. Все получилось, но только из-за шока этого ещё совсем юного пацана, он просто не ожидал такого уровня сопротивления. Юнги всегда выбирал самую опасную стратегию из всех возможных «никуда не бежать и сразу бить». Он плохо соображает, но развязывает руки и даёт воды стюардессам. И быстро идёт к своим, надо кому-то что-то попытаться объяснить, шум в салоне нарастает. — Джун, проснись, пожалуйста! Пойдём со мной, и нужен кто-то из охраны, у нас тут ЧП на борту! — младший с трудом открывает глаза, но быстро встаёт.       Мин пытается ему что-то связанно рассказать, но пик адреналина прошёл, и ему очень сложно формулировать и подбирать слова. -…и теперь нужно вызвать к трапу полицию и передать его с рук на руки, он мелкий, даже жаль, что так вляпался.       Намджун смотрит на него ошарашенно: — Ты сейчас не шутишь? Ты никого не позвал из охраны? И сам решил разобраться? Ты точно не в себе. Ты цел? Скорая не нужна? — Скорая нужна, но не мне. Я знаю, что это дико звучит, давай просто не будем про это больше говорить. Поднимай охрану и менеджмент, а после посадки выпускаем своих, а потом уже пусть забирают его, тем более он безоружен. — Юнги, я рад, что с тобой все хорошо, но тебе точно надо лечиться, и долго!