Я дождусь...

На вокзале носильщик помог вынести наши чемоданы из вагона, а Мунисэ устроилась на руках у Кямрана. Утреннее возбуждение сменилось у неё апатией, и она положила головку на его плечо, прикрыв глаза. — Может, отвезешь нас в больницу? — вполголоса попросила я Кямрана. — Я побуду там с Мунисэ. А ты поезжай в особняк. Ну, а я…, я потом. Ну, что ты смотришь? Она же совсем больна. Ей нужен покой, а не шумная встреча в особняке. Решено! Едем в больницу, — твердо заявила я. Кямран внимательно посмотрел на меня и покачал головой. Потом подозвал извозчика и велел ехать в Центральную больницу. Войдя в двери клиники, мы наткнулись на Уфтаде, и она при виде меня всплеснула руками, а потом бросилась ко мне, заливаясь слезами: — Фериде-ханым, вы вернулись! Какое счастье! — и замерла, глядя на ношу Кямрана. — Ой, а кто это у нас тут? — Это Мунисэ, — ответил ей Кямран, — наша новая пациентка, приемная дочь Фериде-ханым. Девочка очень больна, Уфтаде. Дифтерит. Я сделал вчера укол сыворотки, так что состояние стабилизировалось. Но она еще очень слаба. Давай разместим её в том инфекционном боксе, если он свободен. — Конечно, господин доктор, я сейчас всё устрою! — быстро сказала Уфтаде и, с улыбкой кивнув мне, убежала по коридору. А мы пошли за ней. Мунисэ задремала, угревшись на плече Кямрана. Была она так бледна, что сердце у меня опять сжималось от страха. Но я старалась не показывать виду. Я была уверена, что Кямран сделает всё, как надо. В маленькой палате, куда мы принесли Мунисэ, Кямран распорядился взять у неё все анализы, а сам еще раз послушал в стетоскоп. Потом я переодела Мунисэ в мягкое домашнее платьице из чемодана, она, не открывая глаз, вяло помогала мне, просовывая ручки в рукава. И, наконец, уложила в постель. Уфтаде унесла взятые анализы, и вернулась с жаропонижающим, которым мы напоили Мунисэ. Та приоткрыла глаза, обвела взглядом больничный бокс и жалобно пробормотала: — Сестрица, ты оставишь меня здесь? Насовсем? — Ну, что ты говоришь, милая? — нахмурилась я. — Как же я тебя оставлю? Я буду здесь, с тобой. Это же больница, здесь работает доктор Кямран. Мы подлечим тебя, и тогда пойдем в тот красивый дом, о котором я говорила тебе. А сейчас наша добрая Уфтаде принесет нам бульон, и ты подкрепишься, станешь снова такой сильной, чтобы болезнь испугалась и сбежала куда подальше. Мунисэ слабо улыбнулась и откинулась на подушки. Уфтаде вышла за бульоном, а я повернулась к Кямрану: — Спасибо тебе за Мунисэ. А теперь…, — я помялась, отводя взгляд. — Ты поезжай домой. А я побуду здесь. Пока малышка не поправится. Кямран нахмурился: — Давай вместе съездим в особняк, ты освежишься, пообедаешь, а после вернешься сюда. Ты сейчас здесь не нужна. Мунисэ надо поспать пару часов. За ней присмотрит Уфтаде. А чтобы ухаживать за девочкой, тебе тоже нужно быть сильной и крепкой. — Он сложил молитвенно ладони: — Прошу, Фериде, поедем. Поприветствуем наших родных хотя бы накоротко. Он смотрел такими умоляющими глазами, что я… не смогла ему противиться. — Ну, хорошо. Но я покормлю Мунисэ, а потом уж поедем. Тут вошла Уфтаде, неся миску с бульоном. Кямран вполголоса переговорил с ней, дав распоряжение по уходу за моей малышкой, а я, растормошив задремавшую Мунисэ, усадила её повыше и принялась кормить. — Та-ак, — говорила я, поднося ложку к её губам, — давай-ка поедим. Ну-ка. — Я не хочу, сестрица, — вяло качала она головкой, а я ласково упрашивала: — Ну, три ложечки всего, не больше! Пе-ервая. Она проглотила с трудом бульон. Я снова зачерпнула ложкой и проговорила: — Пе-ервая. Мунисэ слабо улыбнулась: — Ну, что ты сестричка, ты уже считала первую, а это вторая. — Да когда же? — изумилась я притворно. — Нет, ничего не помню. Давай-ка: пе-ервая. — Сестрица, ты жульничаешь. За спиной послышался смешок. Я обернулась: Кямран с лукавой усмешкой наблюдал за нами, вспомнив наверняка тот день, когда я простудилась, и он меня кормил супом. А я же вспоминала день, когда уже он лежал с открывшейся раной, а я кормила его так же приговаривая: «Первая. Первая». С Мунисэ дело всё же пошло. Я смогла скормить ей полмиски бульона, и она устало опустилась на подушки: — Спать хочу. — Вот и поспи, моя детка. Возле тебя будет наша добрая медсестра Уфтаде, а я отойду, пока ты спишь, ладно? — Ладно, — прошелестела Мунисэ, уже погружаясь в сон. — Мы съездим в особняк, Уфтаде, — тихо сказал Кямран. — А ты уж последи за девочкой, пока мы не вернулись. — Не волнуйтесь, Кямран-бей, я всё сделаю! — потом мне с широкой улыбкой. — Как славно, что вы вернулись, Фериде-ханым. Теперь всё будет хорошо! Мы вышли на крыльцо больницы, и я вдруг покачнулась, в полной мере ощутив, как же я смертельно устала сейчас. Сказалось и огорчение из-за Мунисэ, и страх за её жизнь, и непростое решение уехать с Кямраном домой. А теперь… Я не представляла, как я появлюсь на пороге родного дома, откуда ушла два года назад, не оглянувшись, бросив всё, что мне было так дорого, опорочив в глазах общества честь этой семьи своим побегом. И — что уж лукавить — всей своей дальнейшей жизнью. Ведь каждому встречному не станешь объяснять, что ничем не запятнала себя. Люди будут верить в то, что им угодно, и неважно: что правда, а что ложь. Это ведь проще. Настоящий страх заполз в душу и принялся терзать меня. Я приостановилась, а Кямран, который уже сбежал по ступенькам, повернулся ко мне: — Фериде, ты что? — Кямран, я…, наверное, я не поеду с тобой, — затеребила я воротник пальто, отводя взгляд. — Что-то я так устала. Пойду к Мунисэ и там прикорну возле неё, ладно? А потом, …как-нибудь мы съездим в особняк. Кямран решительно шагнул через две ступеньки и вцепился в мою руку: — Ничего не хочу слышать, Фериде! Как ты быстро меняешь решения! Едем же. Тебе надо пообедать, успеть пообниматься с тётей Бессиме и калфами, пошептаться с дядей Сейфеттином. Вон сколько дел! А потом мы вернемся в больницу, обещаю. Сам тебя отвезу. Давай, не трусь же! Королек ты или кто? — Какой я теперь королёк, вон какая стала робкая и покладистая, — горько усмехнулась я. — Просто жизнь с тобой обошлась сурово, — взял он меня за плечи тёплыми ладонями и участливо посмотрел в глаза, — но не по твоей вине. Верю: ты справишься, а я буду рядом. Всегда. Королёк отряхнет пёрышки и вновь будет петь свою веселую песенку и прыгать по деревьям. Вот увидишь, мы со всем справимся. Так что, едем? Что мне оставалось? Я взяла Кямрана за руку и спустилась со ступенек больницы.