Я дождусь...

После выздоровления Мунисэ мне предложили разместить её в комнате, принадлежавшей прежде Неджмие. Я сначала воспротивилась, намереваясь и впредь спать со своей дочкой. Но та вдруг с восторгом приняла это предложение моей тётушки и целыми днями обустраивала с помощью Мюневвер своё новое гнёздышко. Они переделывали шторы, наполняли лентами ящички под зеркалом, Мунисэ даже взялась вышивать салфеточки, чтобы украсить ими свою новую комнату, а Мюневвер показывала ей приемы вышивки. Она в этом была настоящая умелица. Я же, видя такое рвение девочки, не смогла отказать ей в удовольствии обрести свою комнату. В конце концов, у малышки никогда не было своего угла. Она была счастлива. А, значит, и я тоже. Конечно, каждый вечер я сама укладывала её спать. Иногда оставалась с ней, если она просила. Читала перед сном, пела колыбельные. Вот и сегодня я уложила её в кроватку, и по давней нашей привычке мы немного поговорили перед сном, что произошло за день, что её удивило, возмутило или обидело, а что порадовало. Потом она попросила почитать, пока не уснет, я взяла с полки её любимую книгу сказок, которую принесли в подарок Мурад и Неджмие. Не успела я прочесть и двух страничек, как Мунисэ уже засопела, погрузившись в глубокий сон. Я отложила книгу, приглушила свет лампы до минимума и… В этот момент в дверь стукнули раз и другой. Я поправила на девочке одеяло и пошла к двери. За ней ожидаемо обнаружился Кямран. — Фериде, — он с заговорщической улыбкой взял меня за руки, — ты же не собираешься лечь так рано? — Что значит рано? — я старательно зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Конечно, собиралась, ты что, ночь на дворе! Он притворно вздохнул, повесив голову: — Вот как… — А ты что-то хотел? — Хотел… Хочу, — он перевел взгляд на мои губы. Я бросила осторожный взгляд за его плечо, чтобы проверить, нет ли там кого, и, поднявшись на цыпочки, коротко поцеловала Кямрана в удивленно приоткрывшиеся губы. Потом быстро отступила, он не успел ответить на поцелуй. — Фериде, — тихо простонал он, заключая меня в объятия, — вот что ты со мной делаешь? — Тс-с, тише! Разбудишь всех, — погрозила я пальчиком. — Да все спят давно! — возмутился Кямран. — Ну, а если не спят, никто нас не станет караулить. — То есть раз не караулят, можно поступать как вздумается? — нахмурилась я. — Я — твой жених и я тебе разрешаю, — кивнул он, а я усмехнулась: — Жених мне позволит нарушить приличия, но что мне завтра скажет мой муж? И свекровь, а? Ну, что ты, я же здесь, с тобой, — попыталась я утешить его. — Сама целую тебя. Не уклоняюсь от твоих объятий. — Хорошо, раз так, — глаза его лукаво зажглись, — я приглашаю тебя на свидание! Ну, пожалуйста, сладкая моя Гюльбешекер, — сложил он умоляюще ладони, — давай проведем этот вечер вместе. — Ну, что же, — задумчиво протянула я, а потом, приблизив к нему лицо, прошептала. — Если бы ты меня не позвал, я сама бы выманила тебя из комнаты, бросила бы горсть камней в окно. Вот! Тут он среагировал молниеносно, поймав меня в объятия, и крепко поцеловал, я не успела уклониться. Сердечко моё так колотилось, что Кямран, видимо, почувствовал моё волнение и, отклонившись, посмотрел на меня без улыбки, а потом проговорил, глядя мне в самую серединку трепещущего сердца: — Когда ты понимаешь, что должен прожить остаток жизни с кем-то, ты хочешь, чтобы этот «остаток жизни» начался. Так пусть настанет поскорее! Я кивнула и повторила за ним как молитву: — Пусть настанет поскорее. Мы долго гуляли по саду в этот вечер, Кямран рассказывал о больнице, что там произошло за день, о том, какие случаи встречались в его практике, что его тревожило, или заставило что-то придумывать, а я же лишь слушала, ведь мне-то нечего было рассказать: моя теперешняя жизнь была так бедна на события. Только я вдруг поймала себя на мысли, что мне нравится такая размеренность быта, занятия с Мунисэ, беседы с тётей о каких-то домашних делах, желание устроить всё, как мне представлялось за те годы, что я скиталась на чужбине, устраивая уют из того, чем обладала в каждый момент времени. А, надо сказать, обладала мало чем. Но открыла в себе умение из любой малости сделать что-то необыкновенное. Кямран заметил, что я больше молчу, больше слушаю его, чем говорю, и остановился: — Ты чем-то угнетена, моя радость? Может, чего-то тебе не хватает? Скучно дома? Я рассмеялась в ответ, а он нахмурился в недоумении: — Я что-то не то сказал? — Скучно? О, Кямран, о какой скуке может идти речь? Понимаешь, я вдруг почувствовала вкус к домашним делам. Безусловно мне хочется иногда пошалить, но уже нет той тяги скакать по деревьям. И знаешь, что самое удивительное: я заметила, что калфы идут за позволением что-либо сделать именно ко мне, а не к тётушке. Это, — я замялась, — пожалуй, странно. Ведь хозяйка в доме — тётя Бессиме, а я… — Так ведь ты и есть хозяйка дома, — обняв, закружил меня Кямран. — особняк твой по праву, а ты скоро станешь мне женой. Да что там! Калфы и ко мне теперь больше обращаются с домашними делами. Папа…, — потупился Кямран, — он очень сдал за эти два года. И я пока не препятствую его занятиям в лавке лишь потому, что, как врач, уверен: пока человек двигается, пусть и через силу, для его здоровья это полезнее чем если бы он дни просиживал в кресле. Я нанял ему нового помощника, очень разумного мужчину, Хелми, Я когда-то спас его сына от смертельной болезни. Так вот я с ним по секрету договорился, чтобы он вел дела, но так незаметно для отца, чтобы тот, ничего не заподозрив, думал, что он принимает решения. Но папа всего лишь подписывает бумаги. И знаешь: у меня есть одно намерение. Думаю, папа будет ему рад. Да и ты тоже. — И что же это? — Вот на днях приедут наши из Текирдага… — Что? — взвизгнула я. — Сестричка Мюжгян едет? Кямран! Что за чудесная новость! Как же я соскучилась! Так и что ты задумал? — Хочу предложить Юсуфу перебраться поближе к нам и стать управляющим на отцовской мануфактуре. Мюжгян говорила, что Юсуф освоил грамоту, помогает в конторе своему тестю — Азизу, но хочет чем-то основательным заняться. Скучна ему такая конторская деятельность. Я уже присмотрел несколько домов рядом с нами. Может, они и решат поселиться здесь. А Юсуф мог бы заниматься фабрикой. Вот такой мой план, — усмехнулся смущенно Кямран, а я кинулась ему на шею: — Ну как ты всё чудесно придумал! Как я счастлива буду, если мы все будем жить по соседству. А что за дом? — Дом…, — помялся он, потом взял меня за руки. — Дом мы навестим, когда наши приедут, а перед этим я хотел тебе ещё кое-что сказать… — Ну давай, что там у тебя еще за пазухой? — Я поговорил с Ахмет-пашой и… выкупил у него нашу хижину… ну, ту самую, помнишь? Мы сможем там проводить какие-то дни только вдвоем. — Боже, что за чудесная идея! — ахнула я и захлопала как девчонка в ладоши. — Обязательно надо туда свозить Мунисэ, пригласить Гюльдже. И Неджмие с Мурадом непременно! И если Мюжгян приедет, то и её! И сделать там чудесный пикник. — О, Аллах, Фериде, — сокрушенно покачал он головой, — я говорю об уединении, а ты половину Стамбула и Текирдага уже готова созвать. — И не выдержав, расхохотался: — Я и сам хотел предложить, чтобы это стало нашей дачей для пикников, для выращивания… — … подсолнухов, — со смехом подхватила я, а Кямран парировал: — Да уж, вряд ли там что-то иное вырастет! При твоем стремлении сделать низенький заборчик, чтобы зайцы лакомились морковкой! — Ну а что? — возмутилась я. — Кстати подсолнухи очень даже хороши для птиц! Устроим там такую лесную кормушку для всех обитателей леса! Кямран притянул меня к себе и так замер, слегка покачивая меня в объятиях. *** Утром я спустилась на кухню, чтобы приготовить Мунисэ кашу. Как ни сетовали на мою привычку калфы, я все равно готовила завтраки для Мунисэ сама. Я сперва пыталась объяснять, что мне это в радость, что на обеды и ужины я не претендую, мои милые калфы ворчали, что я не доверяю их рукам. В конце концов, я перестала обращать внимания на их ворчание и просто приходила каждое утро и варила то кашу, то яйца, то готовила творог с изюмом. Там уже была тётя и о чем-то шепталась со своей верной Гюльмисаль. Я поздоровалась и прошла к печи. Заговорщицы дружно замолчали, я же сделала вид, что ничего не заметила. Наливая в кастрюльку молоко из кувшина, подумала с усмешкой, как бы я смущалась два года назад: непременно бы раскраснелась вся и убежала к самому дальнему и самому высокому дереву в саду, только бы меня и видели. А теперь же… Нет, мои милые сплетницы. Ежели вам доставляет наслаждение перемывать косточки нам с Кямраном, я не стану вас лишать этого удовольствия! Так я думала, помешивая в кастрюльке. За спиной послышалась шуршание платья. — Фериде, дочка, а почему ты сама готовишь? — Нравится готовить для Мунисэ, тётя, — пожала я плечами. — А ты что-то хотела? — Да что я могу хотеть? Но да, у меня к тебе разговор. После завтрака я зайду к тебе, если у тебя нет никаких дел. — Я хотела съездить сегодня в свой пансион, тётя. — В пасио-он? — протянула та в недоумении. — Зачем это? Уж не думаешь ли ты отдать туда нашу малышку Мунисэ? — в голосе её послышался такой испуг, что я невольно рассмеялась и покачала головой: — Нет, не думаю. С её обучением я и сама справлюсь. Просто решила навестить сестёр, которые столько сделали для меня. — А, ну хорошо. Если к сёстрам, то конечно. За завтраком Кямран всё поглядывал на меня задумчиво, я не понимала, чем вызвана такая его меланхолия, и старалась развеселить всех. Тётушка мне улыбалась, но, казалось, ей не так и весело, она о чем-то сосредоточенно размышляла. Только дядя был на одной со мной волне, подшучивал над нами с Мунисэ, смеялся моим шуткам. Наконец все поднялись из-за стола. Кямран попросил: — Проводишь меня, Фериде? Я взглянула на тётю, и та кивнула, но показала глазами на мою комнату. — Да, я помню. Провожу и приду. У выхода я прошлась щеткой по сюртуку Кямрана, потом подала пальто и, набросив своё, вышла следом проводить до коляски. Он прошел в молчании до угла, а там остановился и глянул исподлобья: — Вы что-то затеяли с мамой? — Я не знаю, — пожала я плечами. — Она просто хочет поговорить со мной. — Фериде, — он взял меня за подбородок и заглянул в глаза. — Ты же не передумаешь выходить за меня? Что бы тебе ни сказала мама? — Нет, конечно, — с недоумением откликнулась я, — с чего бы мне передумывать? Постой, — я нахмурилась. — Что-то такое есть, что я должна знать? Тётя говорила с тобой? Он покачал головой: — Нет, ничего такого. Просто я знаю выражение её глаз. Она явно что-то задумала по её мнению гениальное. Я выпрямилась и вздохнула, отводя глаза: — Да что тут понимать? И так всё ясно. Наверное, первая радость от моего возвращения развеялась, и она поняла, что я не достойна её сына. — Ну, это ты откуда взяла? — с досадой развел руками Кямран. Потом нахмурился и решительно заявил. — Если она вдруг вознамерилась опять отложить нашу свадьбу, я этого не стану терпеть. Мы просто снимем дом, переберемся туда с Мунисэ. Можешь взять калфу с собой, какую захочешь, думаю, они все будут не против. И начнем просто жить. — То есть… к-как? Без женитьбы? Он засмеялся: — О, как загорелись твои глаза! Тебе не терпится сбежать со мной! Нет, счастье моё, я же не говорил — без женитьбы. Я предлагаю быстро пожениться, пока я ищу дом для нас, и перебраться туда сразу после свадьбы. Что скажешь? Если вдруг тебе кто-нибудь скажет хоть слово упрёка, ты не ссорься, не возражай. Просто знай: мы с тобой можем сделать всё, но только вместе. Даёшь мне слово? Я опять отвела глаза: — Я ведь сказала ещё тогда в поезде: я сделаю всё, что ты захочешь. И как захочешь. Я вся твоя, Кямран. — С этими словами я подняла на него честный и прямой взгляд и наткнулась на такой же прямой ответный, словно я в зеркало смотрела. — Я говорил тебе сегодня, что я люблю тебя? — прищурился он. — Сегодня? Дай подумать… Знаешь, не помню. Он склонился к моему уху и прошептал, обдав горячим дыханием: — Люблю тебя, уста как мёд! Я подождала, пока фаэтон с Кямраном скроется в воротах, потом поплелась к тёте для разговора. Что она там такого придумала, интересно? От дверей услышала громкий голос тёти, она распоряжалась на кухне по поводу сегодняшнего обеда. Я поднялась наверх, зашла к Мунисэ. Они с Мюневвер мастерили какую-то куклу. — Сестрица, мы хотели съездить сегодня к Гюльдже, вот, я ей делаю подарок. Можно? — Думаю, да. Но ты помнишь, что кроме Гюльдже там есть ещё одна твоя маленькая сестричка? Ей почти два годика. — Вот как? Тогда мы и ей должны сделать куклу, да, Мюневвер? Та улыбнулась и махнула рукой: — Отчего же нет? Всё сделаем! Я прикрыла дверь и, развернувшись, наткнулась на тётю. — Фериде, дочка, идем, мне надо с тобой побеседовать, — деловито заявила та и махнула рукой в мою комнату. Там усадила меня в кресло у окна, сама уселась напротив. — Я хотела бы вот что сказать тебе, дитя моё. Уже полмесяца ты в родном доме, вы с Кямраном скоро должны пожениться, и… — Ты хочешь отменить свадьбу? — прервала я её, а тётя ахнула: — Да что ты! Нет конечно! Что за мысли у тебя такие? Ничего я не собираюсь отменять, вот ведь выдумала! Ваше с моим сыном счастье — это же моя главная мечта. Просто знаешь, Фериде, — она помялась, потом решительно продолжила. — Ты — полноправная хозяйка в этом доме, и калфы уже меня не особо слушают. Говорят, «Фериде сказала делать так», «а что Фериде скажет?», «у Фериде надо спросить». Поэтому тебе уже пора как хозяйке вступать во владение особняком. Не бойся, я помогу. Но это надо сделать. Что же до свадьбы… Твой дядя съездит нынче к кадию, так что будем вашу свадьбу готовить. Да и Мюжгян на днях с Юсуфом приезжают. Вот и будет возможность сделать всё в кругу семьи. Вот что я хотела тебе сказать. — Тётя, — растерянно проговорила я, — но я не собиралась становиться тут хозяйкой. Это твое место, а мы будем делать так, как велишь ты. С чего ты так вдруг заговорила об этом? — Но милая моя, я уже постарела, мне довольно много лет. Я хочу отдохнуть. Безусловно я помогу тебе на первых порах, но всё же это место твоё! И не смущайся. Я только рада буду, что ты займешь это место по праву. — Не знаю, тётя, — в сомнении покачала я головой, — ты меня застала врасплох… Кямран вообще думает, что ты хочешь отменить свадьбу. — Вот еще выдумки! — сердито всплеснула она руками. — Так оберегает тебя, словно я могу зла желать. Видел, что я хочу поговорить с тобой, и сразу о плохом думает. — Она поднялась, одернув платье. — Я хочу свадьбу. Я хочу еще деток. Я это поняла с Мунисэ, какое это счастье — слышать детский смех в доме. Так что я себе занятие найду, не беспокойся. И готовься к свадьбе, дочка! — стукнула она кулачком о ладонь.