Я дождусь...

Время до нашей свадьбы промчалось так быстро, что я и оглянуться не успела, как этот день, наконец, настал. Я заметила, что всё семейство с утра кружило у дверей моей комнаты, постоянно забегая с каким-то вопросом или что-то принося, или просто возникая неожиданно в дверях, и я вдруг осознала: они невольно опасаются, что я опять могу куда-то сбежать. Но как их разуверить, я не понимала. Мне и самой было тяжело: невольно приходили воспоминания двухлетней давности, та обида, то горе, которое обрушилось на меня и погнало прочь из особняка. И я просто решила: пусть этот день как-то пройдет, закончится, а дальше покатится наша жизнь. Мне только надо потерпеть. Я стояла с этими мыслями у зеркала и сама себе дивилась: какая я стала благоразумная, покладистая. Где же та взбалмошная девчонка с дикими выходками, с жаждой гонять по округе, снося и сшибая всё на своем пути? Как, когда я успела так измениться? Неужели испытания меня так переломали? В дверь стукнули условным стуком, и на пороге возник Кямран, одетый в белоснежную рубашку и жилет. Он заметил мою задумчивую растерянность и, крепко закрыв дверь, подступился ко мне. — Тебя что-то терзает, любовь моя? Ты скажи мне сейчас. Не держи камень в душе, прошу. — Ну что ты? — преувеличенно весело воскликнула я. — Всё со мной хорошо, никаких сомнений нет. Я жду — не дождусь, когда ты наречешь меня своей женой. И ты, — я положила руку ему на плечо, — ты не тревожься ни о чем. Надевай свой элегантный сюртук и жди меня внизу. — Фериде, я же вижу: ты непривычно тихая, — настаивал он. — Поделись со мной, умоляю. — Просто я… невольно вспомнила тот вечер и …немного расстроилась. Но это ничего: страданиями душа совершенствуется. Так сказала мне одна старая и мудрая женщина в далекой заброшенной деревушке. И я держу эту мысль всегда в голове, когда мне вдруг становится трудно. Кямран привлек меня к себе и заключил в объятия. От этого слёзы навернулись у меня на глаза, и я легонько оттолкнула его: — Ну всё, господин жених! Ступай! Не годится тебе видеть меня перед свадьбой. Позови ко мне Мюжгян, пусть исполняет свои обязанности подружки невесты. А то гляди-ка, допустила тебя в мою комнату. Он усмехнулся: — Так это она мне и предложила зайти к тебе, узнать, как твоё настроение. Я ахнула: — Спелись за моей спиной? Ах, Мюжгян, вот ведь никогда она не могла тебе противостоять, всё время с тобой в заговоры вступала, сколько помню. Как тогда в Текирдаге, на берегу моря, помнишь? — Еще бы мне не помнить, — закатил глаза Кямран. — Так ты тогда бегала от меня как дикая серна. Я даже шнурки наших ботинок связал: ничего не помогло. Всё равно сбежала. Пришлось даже с качелей тебя уронить, чтобы услышать твое признание. Ладно, сейчас придет твоя обожаемая сестрица. И гости уже собираются, скоро будем начинать. Он помедлил в дверях и глянул на меня: — Ты же не убежишь больше, Фериде? У тебя нет более сомнений, скажи прямо сейчас? — Да что же это, Кямран! — в негодовании всплеснула я руками. — Стоило мне один разочек сто лет назад отправиться в побег, ты мне теперь всегда будешь это припоминать? Что за память у тебя, господин доктор, словно кладезь неисчерпаемый! Утопи же в нем все плохие мысли, а наверху пусть будут только хорошие! Кямран покачал головой и вышел за дверь, а в комнату вошла Мюжгян. Видно, караулила под дверью, заговорщица. За ней прибежала и Мунисэ. Потом зашла тётя, а последней пришла Неджмие с нашей портнихой. Та хотела собственноручно обрядить меня в платье. Своё прежнее платье с прошлого раза я категорически отказалась надевать и заказала сама новый наряд у портнихи. Та, помня моё прошлое странное поведение, была изумлена, что я сама занималась заказом и охотно обсуждала с ней свой будущий наряд. Всю мою меланхолию как рукой сняло. Я много шутила, смеялась, заражая своей веселостью близких. Дом гудел от гостей, и наконец в дверях моей комнаты возникли наши калфы. Они принесли мне подарки, которые сами приготовили. Гюльмисаль плакала, а остальные шипели на неё, одергивая. Последней ко мне подошла Мюневвер и, смутившись, подарила изящный кошелек на витом шнурке из темно-синего бархата, затейливо расшитый бисером, сверкающим как драгоценные камни. Я ахнула от такой красоты и, поддавшись порыву, обняла калфу. Она сперва ошеломленно замерла в моих объятиях, а потом прослезилась и выбежала в смущении из комнаты. За суетой день склонился к вечеру и наконец настал момент, когда надо было идти к гостям. Все мои родственницы и прислуга ушли вниз, а я ещё задержалась у зеркала, разглядывая эту прекрасную красавицу и не узнавая в ней себя. Дурные воспоминания попытались вновь растревожить меня, но я потрясла головой, запрещая думать о прошлом. И в этот момент, прошлое попыталось вновь сыграть со мной злую шутку: в двери поскреблись, и молоденькая прислуга, которую наняли на этот вечер, запинаясь, сказала: — Госпожа, вас ожидают у дальней калитки. — Это что, шутка? И кто же меня там ждёт? — Не знаю. Это женщина, богато одетая, говорит, что хорошо знает вас. Я помедлила, потом сердито заявила: — Ну, вот что! Скажи, что все желанные гости уже пришли в особняк, и никого другого мы не ждем… Хотя постой! Нет, иди. …Нет, стой. Я пойду, что ж. Иначе не успокоюсь. Я выскользнула с черного хода, прошла темной аллеей к задней калитке и там, из густых зарослей бузины мне навстречу шагнула… Азелья. Была она всё еще хороша собой, хотя в темноте мне и показалось, что на лице её лежит печать какого-то горя. Я отшатнулась, уже страшно жалея, что поддалась глупому порыву и пришла сюда. А она протянула ко мне руки: — Фериде! Я знаю, что сегодня наконец-то вы с Кямраном женитесь. И хоть ты мне вряд ли поверишь, но я всё же страшно жалею о случившемся. Ведь это я виновата во всех ваших бедах, которые причинила вам незаслуженно. Вот уже два года я не нахожу себе покоя. Но сегодня я пришла… — Зачем? Чтобы снова мне рассказать какую-нибудь небылицу? — чересчур резко перебила я её. — Нет-нет! — заторопилась она. — Я пришла, чтобы вымолить у тебя прощение. Сегодня мне приснилась моя умершая сестра, Захиде, и велела прийти и повиниться. Азелья вдруг пала передо мной на колени и, заливаясь слезами, припала с поцелуем к подолу моего платья. Я ахнула и попыталась поднять её, но она отказывалась встать, пока я её не прощу. — Аллах простит, а я… Я отступила, не в силах вымолвить больше ни слова. Азелья тяжело поднялась с колен и, прежде чем уйти, горько усмехнулась: — Аллах не простил меня, Фериде. Я… смертельно больна. Она повернулась к выходу, и я, не выдержав, бросилась за ней. — Прощаю, — прошептала я ей на ухо и, развернувшись, кинулась бежать к дому, скорее почувствовав, чем расслышав за спиной «благодарю». Я влетела в дверь черного хода и услышала страшный переполох в доме. Словно сотни голосов шумели, сотни ног топотали по лестницам и коридорам особняка. Я быстро прошла к дверям прихожей и в ошеломлении уставилась на светопреставление, которое там творилось. Кямран тряс молоденькую прислугу, что позвала меня к задней калитке, та заикалась и ничего толком не могла сказать. Мурад-бей уже раздавал команды возницам, чтобы те запрягали лошадей. Мюжгян оттаскивала моего взволнованного жениха от этой девушки, крича, что он сейчас её задушит. Неджмие кричала тоже что-то тревожное, хватая за руки Мюжгян. Тётя потрясала кулаками над головой, дядя увещевал её. В общем, здесь был настоящий конец света. Я вскрикнула: — Да что такое, ради Аллаха, происходит? В мгновение ока словно по мановению волшебной палочки шум стих, глаза присутствующих уставились на меня, настала немая сцена. Тут Мунисэ, стуча каблучками новых туфелек, подбежала ко мне и воскликнула: — Ах, абаджиим, ты такого переполоху наделала. Куда это ты пропала? — Да я просто… вышла подышать в сад, — развела я руками. Кямран, очнувшись от своего столбняка, широкими шагами кинулся ко мне: — Где ты была? Кто к тебе приходил? — Тише, не кричи. — Прости, я просто… очень испугался, что опять потерял тебя, — негромко проговорил он, и голос его дрогнул. — Что за глупости, — сердито отчитала я его шепотом. Потом громче сказала. — Так что, Кямран-бей, вы собираетесь назвать меня своей женой или продолжите руководить переполохом? Тут выступила вперед тётя, которая, как никто, умела призвать всех к порядку: — Гости дорогие, давайте выйдем во двор и наконец встретим наших молодых как полагается. Все загомонили и устремились к выходу. Наконец в прихожей никого, кроме нас двоих, не осталось, и Кямран вопросительно уставился на меня. — Это Азелья приходила, хотела попросить прощения, — нехотя призналась я. Глаза его сверкнули гневом, он уже открыл рот, чтобы разразиться бранью, но я успокаивающе погладила его сжатые кулаки: — Чш-ш, давай не позволим ей снова испортить нам свадьбу. Я знала одно средство, способное перевести его настроение в мирное русло. Просто поднялась на цыпочки и легонько поцеловала в гневно сжатые губы. А потом прищурилась: — Итак, мой господин, готовы ли вы дать мне все положенные клятвы и заполучить мою руку отныне и до конца дней? — Только руку? — усмехнулся мой прекрасный кузен. — А как же сердце? Я приблизила к нему лицо и, глядя с нежностью и любовью, тихо сказала: — А сердце навеки ваше. Давно. С начала времен…