Все было как обычно

Машина, к моему несчастью, даже ни разу не заглохла, так что мы добрались до дома без приключений. Вот тут-то и началось самое ужасное. Мать открыла дверь, чтобы я вышел, как это мило с ее стороны. Я даже натянул улыбку, за что был награжден презрительным взглядом и толчком в спину. - Иду я, иду. Не обязательно толкать, - буркнул я, подходя к дому. Я несмело дернул ручку двери, но она не открылась. Слава небесам, Билла нет дома. Он будет около пяти вечера. Можно будет хотя бы морально подготовиться ко всему, что я услышу и почувствую. - Идиот, дверь заперта, - мама достала ключи из сумки и кинула их мне. Я закатил глаза и попытался как можно быстрее открыть дверь. Но закон подлости сработал как всегда не вовремя. Либо я идиот и поворачиваю ключ не в ту сторону, либо замок сломан. Мама оттолкнула меня от двери и ловко повернула ключ. Дверь с тихим щелчком открылась, и она зашла в дом, крикнув мне, чтобы я поторапливался. Я задумался на пару секунд о том, чтобы незаметно свалить куда-нибудь, но если я это сделаю, то еще долго буду ходить весь в синяках. Если вообще смогу ходить. Поэтому, вздохнув, я зашел в дом и, как приличный человек, разулся у входа, а не как обычно. Может, это хоть как-то сгладит мою вину. Мой ужасный поступок. Обменявшись с мамой взглядами, я пошел в свою комнату и переоделся. Чистые джинсы, футболка и, конечно же, толстовка. Куда я без нее? Посмотрев в зеркало и пригладив рукой волосы, растрепавшиеся от ветра на улице, я сел на кровать. Можно написать завещание, а можно просто начать придумывать оправдания. Попробую как-нибудь выкрутиться. А при разговоре с Биллом главное держать язык за зубами или вообще съесть его для большей безопасности - Фрэнк, иди обедать, - крикнула мама. Даже если я убью человека, без обеда меня не оставят. Мама и так еле смирилась с тем, что я стал вегетарианцем. А если я вообще перестану есть, то она сойдет с ума. Наверное. Я вышел из комнаты и направился в сторону кухни, по пути спрятав ножницы, лежавшие на столике в гостиной, подальше в ящик. Вроде опасных для жизни предметов больше в этом доме нет. В гостиной точно. А все разговоры проходят именно здесь. Так же молча, как и завтракали, мы с мамой и пообедали. Все то время, что я ел, мама вздыхала или просто укоризненно смотрела на меня. Она думает, что это подействует? Ошибается. Совесть мою она уж точно не разбудит. После обеда я вновь перебрался в свою комнату и сел на кровать, вытащив из под подушки альбом для рисования. Причина моего вечного недосыпа. Каждая страница в нем изрисована настолько, что весь альбом пропитан ручками, карандашами, а местами и красками. Я редко рисую красками. Змеи, скорпионы, пистолеты, птицы, люди, пейзажи… Я рисовал все, что видел. Рисование всегда было для меня чем-то вроде спасательного круга. Особенно после таких «разговоров», как сегодня. На каждой странице альбома кроме рисунков можно заметить следы высохшей крови. Моей крови. Билл считает, что всю дурь из меня можно только выбить. Видимо, он задался этой целью и решил достичь ее, во что бы то ни стало. Боюсь, что не доживу до окончания школы, не то, что до свадьбы. И уж явно многие раны до нее не заживут. Был бы рядом отец. Но, увы, его нет. От осознания того, что я больше не услышу его голос, становится лишь хуже. А еще страшно, потому что я начинаю забывать его голос. Я не хочу потерять эту его часть. Мама часто говорила, что у нас с ним почти одинаковые голоса. Поэтому, когда я дома один, я пою или просто говорю все то, что накипело за день, неделю, месяц. И тогда начинает казаться, что стало легче. Будто он стоит рядом и что-то тихо говорит. Все хорошо. Пока перед глазами вновь не появится Билл. Кошмар всей моей жизни. Мама живет с ним уже так давно и не принимает никаких мер. Он курит прямо в доме, а у нее аллергия на табачный дым. Он приводит своих дружков и сидит с ними с вечера и до рассвета. В такие дни хочется умереть или просто уйти куда-нибудь. Но моих карманных денег не хватит, чтобы снять даже самый дешевый номер в самом захудалом отеле. А друзей, к которым я могу пойти, нет. Их никогда не было. Поэтому я смирился. И когда он приводит очередную компанию алкоголиков, я просто закрываюсь у себя в комнате и играю на старой отцовской гитаре, завещанной мне им. Вот так бессмысленно прошли три часа моей жизни. Я рассматриваю старые рисунки в альбоме, иногда подрисовывая что-либо туда, думал об отце и лучшей жизни. Но выход не находил. Как это привычно. До прихода Билла осталось меньше, чем полчаса. За это время я успел найти в комнате несколько листов со старыми рисунками, пачку сигарет и запасные струны для гитары. В пачке осталось четыре сигареты. Нет, я не заядлый курильщик, просто бывали такие моменты, когда очень хотелось почувствовать этот ядовитый дым в своих легких, выдохнуть его и увидеть, как медленно он растворяется в воздухе. Эту полезную находку я кинул в рюкзак. Вдруг в школе захочется, а купить сигареты там негде. И буду с лицом психа ходить по коридорам, мучаясь, как наркоман во время ломки. Я услышал хлопок двери и противный голос Билла, оповещающий весь дом о том, что он притащил сюда свой зад. Мама уже приготовила ему обед. Спустя десять минут, я услышал, что они тихо о чем-то разговаривали на кухне. Вилка со звоном упала на стол, а затем и на пол. Мне крышка. - Фрэнк Энтони Томас Айеро младший! – крикнул он уже из гостиной. Все очень плохо. Полным именем меня называли только в самых ужасных ситуациях. Держись, Фрэнк. Я вышел из комнаты с невозмутимым выражением лица и зашел в гостиную, где прислонился спиной к холодной стене, смотря на уже разъяренного Билла. В голове только одна мысль: «Молчи, Фрэнк. Просто молчи. Ни звука». Билл подходит ко мне. От него разило спиртным и его любимым ужасным одеколоном. От этой адской смеси запахов я откашлялся. Билл лишь усмехнулся, но сразу стал серьезным. - Почему твоя мать сказала мне, что ты прогулял школу? После нескольких секунд молчания, я увидел, что мамы в комнате не было, а значит, он не станет сдерживаться, и может ударить. Ладно, мне терять нечего. - Наверное, потому, что я прогулял школу. Только спокойствие. Без резких движений. Иначе я покойник. Хотя руки у него уже сжались в кулаки. - А почему ты прогулял школу? – он говорил все это слишком громко, у меня уши заложило. - Я так захотел. - Ах, ты так захотел?! - Если ты глухой, то повторю, что я так захотел, - зря я это сказал. Теперь нужно было бежать. Но слишком поздно. Он схватил меня за волосы, кажется, нужно будет купить парик. Этот придурок мне скальп сейчас снимет. - Отпусти, идиот, мне больно, - крикнул я, ударяя его по руке изо всех сил. Ох, если бы сейчас был кто-нибудь рядом, чтобы отрезать мне язык. В таких ситуациях я никогда не мог себя контролировать. Боль ослепляет. А теперь мне придется расплачиваться. Первый удар был в живот. Я согнулся пополам, хватаясь за него руками и откашливаясь. Билл поднял мою голову, дернув за волосы, заставляя смотреть на себя. Он уже ничего не говорил. Кто-нибудь, вызовите отлов диких животных. Пары слов всегда хватало, чтобы он вышел из себя. Следующий удар по лицу. Я уже почувствовал, как теплая кровь потекла из носа. Молчи. Молчи. Но нет же, надо было ляпнуть: - Тупица. Ты мне так нос сломаешь. – Черт, как же зря я это сказал. Он снова ударил по лицу. Металлический привкус крови во рту. Я провел языком по тому месту на губе, где был пирсинг и с облегчением отметил про себя, что он на месте, а не валяется где-нибудь на полу с куском губы. От следующего удара я упал на пол. Хорошо, что он отпустил мои волосы. Ребра. Они ужасно болели. Болело все. Кожа головы, нос, губы, плечи, ребра, спина, живот. Билл схватил меня за плечо и отшвырнул к стене. К счастью, я ударился не затылком, а лицом. К счастью, потому, что тогда бы я вырубился. Затылок – мое слабое место. Я не мог пошевелиться. Билл подошел ко мне и прошипел любимое слово: «Убью». И ушел, как ни в чем не бывало. Через пять минут усердного старания подняться на ноги, я все же это сделал и поплелся в ванную. Кровь капала на толстовку и на пол. Плевать, я это убирать не буду. Дойдя до ванной, я толкнул дверь и подошел к раковине. Посмотрев в зеркало, я ужаснулся. Вид был не лучше, чем у того паренька, которого избили на школьном дворе сегодня днем. Из носа шла кровь, из губы тоже, под глазом кровоподтек от встречи со стеной. Живот и ребра болели так сильно, что я еле дышал. Я плеснул холодную воду себе на лицо и сразу же зажал рот рукой, чтобы не закричать. Стало только хуже. Взяв белое полотенце, я стер воду и кровь. Хотя она все еще текла из носа и губы, мне было плевать. Я поплелся в комнату, где наскоро покидал все необходимое сейчас в рюкзак. Деньги, которые я копил на новую гитару, наушники, зарядное устройство для плеера и телефона и прочие мелочи, включая несколько ручек и тетрадь с рисунками. Гитару я положил под кровать, мысленно пообещав ей, что вернусь и заберу, но еще не знал, смогу ли выбраться. Хорошо, что мы жили не в квартире, а в небольшом доме. Вылезти из окна почти не составило труда. Я пошел в сторону школы, не знаю почему туда. Нет, вру, знаю. Потому что оттуда ближе всего до дома Майкла. Дело в том, что сегодня на «прогулке» я встретил ту самую брюнетку, положившую на меня глаз. За поцелуй в щеку она рассказала мне о Майкле, дала его адрес и номер телефона. Хотя за адрес мне пришлось дать ей свой номер, но я решил, что не буду этого делать. Выдумал последние две цифры номера. Пусть поговорит с кем-то еще о том, какую кофточку надеть во вторник. Итак, я шел к дому одноклассника, надеясь на то, что брюнетка не поступила так же, как и я. Подойдя к высокому многоэтажному дому, я остановился и набрал номер. Наконец, мне ответили. - Я слушаю, - раздалось из трубки. - Майк, привет. Это Фрэнк. В общем, я тут… около твоего дома. Можно зайти?