Люди мира сего

      Выстрел разнёсся по улице так резко, что Джей невольно зажмурился. В ту короткую секунду он успел подумать только одно: он не готов умереть вот так — у чужого дома, с недокуренной сигаретой в пальцах и чужим пистолетом у лица.       Сердце глухо ударило в ушах. Потом послышался пронзительный крик.       Джей открыл глаза и увидел перед собой перекошенное лицо мерзавца, который ещё мгновение назад держал его на мушке. Пистолет выпал из его руки и ударился о мостовую. Между пальцами мужчины проступала кровь; он зажал раненую кисть и согнулся, грязно ругаясь сквозь зубы.       Уайт резко посмотрел в сторону выстрела. Из-за угла вылетела знакомая машина и остановилась у тротуара, заслонив его от мужчин. Задняя дверца распахнулась.       — Быстро, мистер Уайт, — раздался знакомый голос.       Он узнал Госпожу сразу. Не стал спрашивать и не стал терять время. Вскочил в машину, захлопнул дверцу, и автомобиль рванул с места. Через несколько секунд они свернули за угол и влились в плотный уличный поток; в час пик догнать их было почти невозможно.       Джей перевёл дыхание и посмотрел на Госпожу. Она сидела рядом, опираясь о спинку заднего сиденья, спокойная настолько, будто только что не спасла ему жизнь, а просто велела подать автомобиль к другому входу.       — Зря вы с ними связались, — сказала она, не глядя на него. — Люди Третьего округа редко забывают оскорбления.       — Они следили за мной?       — С того момента, как вы приехали к миссис Уитмор.       — Откуда вы знаете?       Госпожа наконец повернула к нему лицо. В её взгляде мелькнула лёгкая насмешка — не злая, скорее усталая, будто вопрос был слишком наивным для человека его профессии.       Уайт промолчал. Ответ и так был ясен.       — Вы куда-нибудь спешите? — спросила она, плавно меняя тему.       — Уже нет, — с досадой ответил он.       — Тогда приглашаю вас на ужин. Полагаю, после всего этого вы голодны.       Джей посмотрел в окно. Руки всё ещё помнили холод чужого пистолета у лица, а в ушах продолжал стоять звук выстрела.       — Да, — сказал он после паузы. — Не откажусь.       — Вам понравится, — Госпожа чуть заметно улыбнулась. — Есть одно заведение. Надеюсь, вы не против итальянской кухни?       — Ничуть.       Они не продолжили разговор. Вместо этого Джей снова вернулся мыслями к делу Лоела и к тому, как странно оно разворачивалось. Сначала всё будто шло по прямой: улики, показания, отпечатки, очевидный обвиняемый. Но чем дальше он продвигался, тем сильнее эта прямая расползалась в стороны, цепляясь за чужие тайны, старые обиды и случайные совпадения. Джей раздражённо потёр лоб. Он не понимал, куда всё это должно привести. Может быть, смерть Грейс и правда была только случайностью, из-за которой вся картина не желала складываться?       Джей опустил голову в руки, зарываясь пальцами в волосы. Он не находил ответа.       Наконец машина выехала на более свободную дорогу. Дома за окном мелькали быстрее, их очертания размывались в жёлтом свете фонарей, а мокрая мостовая тянулась впереди ровной блестящей лентой. Через несколько минут они остановились у ресторана. С виду он был совсем простым — из тех мест, куда заходят люди, не желающие платить лишнее ни за музыку, ни за скатерти, ни за улыбку официанта.       Выйдя наружу, Джей обошёл машину и открыл Госпоже дверь. Она поднялась, молча кивнула в знак благодарности и едва заметно улыбнулась. В ресторане они выбрали столик чуть поодаль от остальных гостей, у стены, где над ними горела простая жёлтая лампа, мягко освещая потёртую столешницу.       — Вы не против, если я закурю? — спросил Джей.       — Против. Мне неприятен запах табака.       — Без проблем.       Его взгляд пробежал по строчкам меню. Вскоре подошёл официант и принял заказ. Уайт откинулся на спинку кресла, подперев голову рукой, и некоторое время молча смотрел на Госпожу, не решаясь понять, для чего она привезла его сюда: чтобы поговорить или просто убрать с улицы подальше от людей Третьего округа.       Госпожа, в свою очередь, наклонившись ближе к столику, непринужденно улыбнулась.       — Приятная здесь атмосфера, — сказала она, подняв на него глаза. — И можете не волноваться. Мои люди позаботятся о нашей безопасности. Тем более теперь вы на моей территории.       — Рад это слышать… наверное, — ответил он с лёгкой иронией.       — Вам удалось узнать то, что вы искали? После визита к миссис Уитмор вы выглядели не лучше, чем после разговора с той девушкой.       — Я думал, мои дела вас не интересуют.       — Не заставляйте меня весь вечер смотреть, как вы молчите, мистер Уайт, — сказала она спокойно. — Расскажите.       Джей ещё раз внимательно посмотрел на неё, прищурившись, затем склонился ближе к столу, чтобы их разговор не достался соседним столикам. Он начал тихо, с самого начала, выбирая только то, что имело значение: документы, домработница, группа у миссис Уитмор, слухи об изменах, Лоел, отпечатки, имя Миллера. Уайт не вдавался в лишние подробности, но к концу его рассказа перед ними лежала почти вся картина — неполная, неровная, с провалами там, где больше всего хотелось ясности.       Госпожа слушала внимательно и не перебивала. Иногда её взгляд опускался к записной книжке, которую Джей раскрыл между ними, иногда возвращался к его лицу. Он показывал ей пометки, короткие имена, даты, стрелки на полях, обведённые слова — всё, за что сам цеплялся последние дни, пытаясь понять, где факты заканчиваются и начинаются догадки. Через некоторое время она начала задавать вопросы. Не те, которых он ожидал. Госпожа спрашивала о мелочах, мимо которых он сам прошёл почти не задерживаясь: кто именно видел Лоела по ночам, почему Грейс скрывала свои подозрения, кому было выгодно, чтобы домработница выглядела виноватой, и зачем Миллеру появляться в деле именно сейчас. Джей заметно оживился. Он отвечал, спорил, возвращался к прежним записям, снова открывал уже закрытые страницы. Когда принесли еду, они даже не сразу к ней притронулись, увлечённые разговором сильнее, чем ужином.       — Не думала, что в этом деле так много подводных камней, — сказала Госпожа, приподняв брови и слегка покачав головой.       — И я об этом же.       — Значит, ваш последний подозреваемый — Миллер?       — Да. К сожалению или к счастью — узнаем завтра.       — А домработница? Она не могла вам солгать? — Госпожа оперлась подбородком на руку, внимательно глядя на него.       — Солгала, — ответил Джей. — Только не в том месте, где я ожидал.       Госпожа чуть приподняла бровь.       — Она скрывала не убийство. Она скрывала роман с Лоелом. Деньги, подарки, жильё — всё то, что он ей давал и что она боялась потерять. Если бы Грейс умерла из-за неё, вся эта история сразу выползла бы наружу. Город узнал бы, что домработница спала с хозяином дома, жила на его деньги, а потом избавилась от его жены. Такой позор с неё потом годами бы не смыли.       — Но она всё равно лгала полиции.       — Конечно. Чтобы защитить себя. Не его. Себя.       Уайт сделал короткую паузу и усмехнулся краем губ.       — Самое забавное, что Лоел, похоже, тоже ей не доверял. Он допускал, что она могла убить Грейс.       — Значит, между ними не было большой любви, — сказала Госпожа.       — Именно. Были деньги, удобство и страх потерять то, к чему оба успели привыкнуть. Она надеялась, что он не убийца, потому что тогда её собственная ложь становилась опасной. А он был готов подозревать её, если это снимало подозрения с него самого.       — То есть каждый спасал свою шкуру.       — Проще не скажешь… Надеюсь, я не утомил вас? — спросил он, доставая из кармана часы и взглянув на время. — Уже поздно.       Госпожа задержала взгляд на часах. Сначала мимоходом, затем внимательнее.       — Вы предпочитаете старые вещи? — спросила она, слегка наклонив голову. — Модель, судя по виду, не новая.       — Да, эти часы мне дороги, — сказал Джей и мягко улыбнулся, проводя большим пальцем по потёртому стеклу. — Подарок жены.       Госпожа на мгновение задумалась. Её взгляд скользнул к его рукам, словно она только теперь заметила отсутствие кольца.       — Вы женаты?       Улыбка на лице Джея стала тише.       — Был, — ответил он негромко.       Он закрыл крышку часов и убрал их обратно в карман. Движение вышло медленным, почти осторожным, будто вместе с часами он прятал и всё, что на секунду позволил себе вспомнить.       — Много лет назад.       — И что с ней случилось? — осторожно спросила она, заметив перемену в его лице.       Джей вздохнул и провёл пальцами по бровям, словно пытался стереть с лица усталость раньше, чем ответит. Несколько секунд он молчал, раздумывая, стоит ли вообще заводить этот разговор. Это было прошлое, к которому он редко возвращался вслух. Не потому, что забыл, — как раз наоборот. Некоторые вещи слишком хорошо помнились даже спустя много лет.       Он снова посмотрел на Госпожу. В её взгляде было любопытство, но не праздное; она не торопила его и не пыталась заранее изобразить сочувствие. Это, наверное, и заставило его всё-таки заговорить.       — Это случилось пятнадцать лет назад. Мою жену звали Мари. Мы знали друг друга с детства: росли рядом, ходили в одну школу, вместе возвращались домой после уроков. Сначала были просто друзьями, потом как-то незаметно стало ясно, что по-другому уже не получится. Когда нам исполнилось по двадцать, мы поженились. Это был лучший день в моей жизни. Я никогда не сомневался в своем выборе. Ни разу.       Госпожа молчала, не отводя от него глаз.       — Ребёнка мы хотели давно, — продолжил Джей, и голос его стал мягче. — Не сразу решились. Всё откладывали: то работа, то деньги, то квартира казалась слишком тесной, то я убеждал себя, что сначала нужно стать кем-то большим, чем усталый полицейский с вечными дежурствами. Мари смеялась надо мной. Говорила, что я слишком много думаю о завтрашнем дне и совсем забываю жить сегодня.       Он улыбнулся, и на этот раз улыбка вышла настоящей — короткой, почти мальчишеской, такой, какой Госпожа ещё не видела на его лице.       — Она работала в доме для престарелых. Помогала там, разговаривала с теми, к кому уже почти никто не приходил, приносила им пироги, помнила дни рождения, имена детей, любимые цветы. Она была доброй не напоказ — просто не умела пройти мимо, если кому-то было одиноко. Иногда возвращалась домой такая уставшая, что едва снимала туфли, а потом всё равно садилась рядом и спрашивала, как прошёл мой день. Будто её собственного тяжёлого дня было мало.       Джей опустил взгляд на свои руки.       — Через четыре года она сказала мне, что беременна.       Несколько секунд он молчал, будто снова видел перед собой тот вечер.        — Я сначала даже не понял. Просто стоял и смотрел на неё, как последний дурак. А она смеялась. Смеялась и плакала одновременно, держала мои руки на своём животе, хотя там ещё почти ничего не было видно. И я… — он коротко выдохнул, качнув головой. — Я тоже плакал. От счастья. Потому что должен был стать отцом, потому что она была рядом, потому что всё, чего мне когда-то не хватало, вдруг оказалось у меня в руках.       Улыбка ещё держалась на лице, только взгляд уже стал влажным. Джей моргнул, отвернулся на секунду и быстро вытер глаза салфеткой — раздражённо, будто злился не на слёзы, а на то, что они появились при другом человеке.       Госпожа не сказала ни слова. Только чуть склонила голову, и сведённые вместе брови впервые сделали её лицо не холодным, а почти мягким. Она не перебивала, позволяя ему справиться с собой.       Уайт глубоко вдохнул, провёл ладонью по лицу и продолжил уже тише:       — В тот вечер я задержался на работе из-за важного дела и вернулся домой почти ночью. В квартире было темно. Сначала я подумал, что она спит, но потом понял: её нет. Ни записки, ни следов спешки, ни беспорядка. Ничего. Даже соседка не видела, чтобы Мари возвращалась домой.       Он замолчал на мгновение, и пальцы крепче сжались вокруг салфетки.       — Я помню, как пытался не паниковать. Уговаривал себя, что всему есть объяснение. Может, ей стало плохо. Может, её отвезли в больницу. Может, она зашла к кому-то по дороге и задержалась. Но она была на восьмом месяце, Госпожа. На восьмом. Женщина в таком положении не исчезает среди ночи просто так.       Голос у него стал резче, но не громче. Джей смотрел не на Госпожу, а куда-то поверх стола, будто видел перед собой не ресторан, а ту тёмную квартиру, в которую когда-то вернулся слишком поздно.        — Я позвонил Шепарду. Потом всем, кому мог. Мы подняли людей, проверили больницы, дворы, переулки, набережную. Искали всю ночь. Каждую улицу, каждый угол, каждый чёртов проход, где могло оказаться хоть что-то.       Он сглотнул и наконец взял стакан, но не сделал глотка.       — Нашли её на рассвете. У реки.       Несколько секунд он молчал. На этот раз молчание было тяжелее любых слов.       — Когда я увидел её… — Джей оборвал себя, сжал челюсть и отвёл взгляд. — Экспертиза потом показала, что её ударили по голове чем-то тупым. Она потеряла сознание, но была жива… до тех пор, пока не оказать в воде. Моя Мари… и наш ещё не родившийся ребёнок…       Он всё же сделал глоток воды, но легче не стало. Стакан тихо стукнул о столешницу.       — Потом это стало делом, — сказал он глухо. — Папкой, протоколом, заключением эксперта. Для всех остальных. А для меня это была Мари. Моя жена. Она была жива, когда оказалась в воде. Жива, понимаете? Кто-то ударил её, бросил там и ушёл. Просто ушёл.       Госпожа сидела неподвижно, только пальцы её чуть заметно сжались на краю скатерти.       — Я взялся за это дело сам. Тогда мне казалось, что если я буду достаточно упрямым, если не стану спать, есть, жить как нормальный человек, то найду хоть что-нибудь. Хоть одного свидетели, хоть одну ошибку. Но годы шли, а ничего не менялось. Люди забывали, показания расползались, улицы менялись. А дело стояло на месте без малейшего намёка на прогресс.       Он усмехнулся коротко, зло, без малейшего веселья.       — Потом начальник сказал, что полиция больше не может тратить ресурсы на безнадёжное расследование. Безнадёжное. Хорошее слово, правда? Удобное. Им можно прикрыть всё, что не удалось довести до конца.       Джей опустил взгляд на свои руки. Кулаки были сжаты так крепко, что побелели костяшки.       — В тот же день я ушёл из полиции. Понял, что если кто-то и найдёт убийцу Мари, то только я сам.       Он выдохнул, и голос стал совсем тихим, почти глухим:       — Я всё ещё ищу. Не так, как раньше. Но ищу хоть что-нибудь, за что можно ухватиться.       Госпожа некоторое время смотрела на него молча. Потом спросила:       — И что вы сделаете, когда найдёте виновного?       Джей поднял на неё глаза. Вопрос будто вернул его обратно за стол.       — Не знаю, — ответил он честно.       Госпожа чуть заметно приподняла брови.       — Не знаете?       — Не знаю, что мне захочется сделать в первую секунду. И, возможно, лучше мне самому этого не знать. — Он помолчал, снова опустив глаза на стол. — Но я знаю другое: этот человек не должен был прожить столько лет лет так, будто ничего не случилось. Не должен был есть, спать, работать, здороваться с соседями, пока Мари лежала в земле вместе с нашим ребёнком.       Голос его не стал громче, но в нём появилась та жёсткость, от которой слова звучали тяжелее крика.       — Я не ищу облегчения. Его, может быть, уже не будет. Я хочу, чтобы он ответил. Перед законом, передо мной — как получится. Но ответил.       — Значит, всё-таки месть, — тихо сказала Госпожа.       — Нет, — Джей покачал головой. — Месть — это когда хочешь причинить боль, потому что больно тебе. А я хочу, чтобы человек, который это сделал, перестал быть безымянной тенью. Чтобы у него появилось лицо. Имя. Чтобы он больше не мог прятаться за временем, за чужим равнодушием, за словом «безнадёжно».       Госпожа опустила взгляд к столу. Несколько секунд она молчала, будто взвешивала его слова.       — Иногда имя ничего не упрощает, мистер Уайт.       — Я не прошу, чтобы стало проще.       — А если правда окажется хуже, чем незнание?       Джей слабо усмехнулся, но улыбки в этом не было.       — Хуже незнания? — повторил он. — Я пятнадцать лет просыпаюсь с мыслью, что где-то ходит человек, который убил мою жену, а я даже не знаю, кому должен смотреть в лицо. Поверьте, Госпожа, незнание тоже умеет быть пыткой.       Она посмотрела на него внимательнее. На её лице снова было привычное спокойствие, но теперь оно казалось не холодностью, а защитой.       — Надеюсь, когда вы найдёте ответ, он не заберёт у вас больше, чем уже забрал.       Джей ничего не сказал. Только коротко кивнул и опустил взгляд к тарелке. Спагетти давно остыли, соус потемнел и загустел, но он всё же заставил себя доесть несколько вилок, почти не чувствуя вкуса. Госпожа тоже вернулась к ужину: аккуратно отломила ложечкой край небольшого пирожного, посыпанного красной пудрой, и какое-то время ела молча.       Расплатившись за ужин, они вышли на улицу. Крепкий северный ветер сразу пробрался под воротник, заставив Джея поёжиться. Уайт помог Госпоже сесть в машину, но сам остался на тротуаре.       — Я могу вас подвезти, — предложила она, слегка повернувшись к нему из глубины салона.       — Не стоит. Доеду на такси, — ответил он. — Спасибо за ужин. Хорошего вам вечера.       Госпожа некоторое время смотрела на него, словно хотела сказать что-то ещё, но передумала. Затем молча кивнула и закрыла за собой дверь. Автомобиль тронулся с места и вскоре скрылся за поворотом, растворившись в вечернем сумраке.       Джей остался у ресторана один. Закурил, сделал несколько медленных затяжек и только потом поймал такси. Домой он ехал молча, глядя в окно на мокрые улицы и жёлтые огни фонарей. Разговор с Госпожой вытащил наружу слишком многое, и теперь Джей хотел только одного — добраться до квартиры, закрыть за собой дверь и остаться одному.       На следующий день Джей проснулся рано. Сначала долго стоял под горячим душем, пытаясь окончательно прогнать остатки тяжёлого вчерашнего разговора, потом сбрил отросшую щетину и внимательно посмотрел на себя в зеркало. Лицо стало свежее, взгляд — яснее. Этого было достаточно. Сегодня ему предстояла встреча с последним подозреваемым, и от неё могла зависеть судьба Лоела Блэка.       Он надел строгий тёмный костюм, поправил галстук, взял шляпу и вышел из квартиры.       На место встречи Уайт прибыл на несколько минут раньше, но это его не смутило. В запасе оставалось время, и он, немного осмотревшись, купил свежий номер газеты у мальчишки на углу, затем сел на ближайшую скамью. Городские новости не представляли особого интереса, пока его взгляд не зацепился за жирный заголовок: «Слушание отложено: главарь Третьего округа проведёт месяц в тюрьме».       Брови Джея едва заметно приподнялись. Он задержался на статье, вчитываясь в подробности. «Неужели Шепард говорил именно об этом? Значит, им всё-таки удалось его взять. Чудеса, да и только».       Он ещё раз пробежал глазами заметку, но дочитать не успел.       — Доброе утро, мистер Уайт.       Джей поднял голову. Перед ним стояла Госпожа.       — Мы с вами уже так часто видимся, что можете звать меня просто Уайт, — сказал он, складывая газету. — Доброе утро и вам.       — Готовы?       — Конечно.       Он убрал газету под мышку и последовал за ней к зданию, которое снаружи больше напоминало мастерскую, чем контору. Через несколько секунд Джей убедился, что так оно и было. Внутри пахло маслом, металлом и нагретой резиной. Несколько рабочих сновали между машинами: одни ставили колёса, другие возились с кузовом, кто-то менял стекло, кто-то, стоя на стремянке, чинил крышу автомобиля. Праздных людей Уайт не заметил — каждый был занят своим делом, и общий шум мастерской складывался из стука инструментов, коротких окриков и глухого металлического скрежета.       В глубине цеха, чуть выше основного пола, находилась небольшая застеклённая комната. К ней вела узкая лестница. Госпожа поднялась первой и без стука вошла внутрь.       Миллер сидел за столом, разговаривая по телефону и небрежно накручивая провод на палец. Увидев вошедших, он лишь поднял руку, показывая, что им придётся подождать. Джей молча сел на кожаный диван у входа.       Комната оказалась небольшой и слишком тёмной для помещения, откуда следовало наблюдать за работой мастерской. Большой стол из тёмного дерева был завален документами; часть бумаг лежала аккуратными стопками, часть — небрежно разбросана, словно Миллеру было всё равно, кто именно увидит его беспорядок. Рядом стоял стул с зелёной обивкой и закруглёнными подлокотниками, у стены — узкий рабочий шкаф. Перед диваном располагался стеклянный журнальный столик, непривычно чистый на фоне всего остального: ни пыли, ни пятен, ни даже заметных отпечатков пальцев.       Воздух был тяжёлым. Из-за плохой вентиляции в комнате задерживался запах табака, масла и нагретого металла, и уже через несколько минут Джей понял, что долго находиться здесь будет неприятно.       Пока Джей рассматривал огромные окна, выходившие прямо в цех, Миллер закончил разговор. Он ещё несколько секунд держал трубку у уха, хотя на другом конце уже явно положили, затем медленно опустил её на рычаг, сделал пару пометок в документах и только после этого поднял глаза на гостей. Всё в его движениях было неторопливым, почти ленивым, будто люди, пришедшие к нему, должны были подстраиваться под его время, а не наоборот.       Миллер поднялся, обошёл стол и сел на его край, оставив одну ногу на полу, другую слегка вытянув вперёд. На лице появилась улыбка — широкая, вежливая и совершенно лишённая тепла.       — Приятно вас видеть, Госпожа, — сказал он, кивнув ей.       — Не могу сказать того же о вас, Томас.       Она произнесла его имя так ровно, что в нём прозвучало больше презрения, чем в любой грубости. Миллер тихо усмехнулся, будто именно такой ответ и ожидал.       — Всё такая же откровенная. В этом всегда было ваше очарование.       — Не тратьте его на меня.       Его улыбка стала чуть шире.       — Как пожелаете. Тем не менее вы здесь, а значит, дело достаточно неприятное, чтобы переступить через личные вкусы. С какой целью пожаловали?       — На самом деле, это я хотел с вами поговорить, — вмешался Джей, поднимаясь с дивана. Он подошёл ближе и протянул руку. — Джей Уайт. Частный детектив.       Миллер посмотрел сперва на руку, потом на лицо Уайта, словно за эти две секунды успел решить, к какой породе людей его отнести. Только после этого пожал ладонь — крепко, но чуть дольше, чем требовалось.       — Томас Миллер, — представился он. — Директор «Турбо-Энерджи».       — Я бы хотел задать вам несколько вопросов относительно погибшей миссис Блэк.       — Разумеется, — Миллер поднял ладонь, будто давал клятву в суде. — Я весь к вашим услугам. Честность, открытость, помощь следствию — всё, что полагается говорить в таких случаях.       Джей слегка нахмурился, но промолчал. Достал записную книжку.       — Где вы были в среду между шестью и семью часами утра?       — Дайте вспомнить… — Миллер прикрыл глаза, делая вид, будто вопрос требует долгих усилий. — Ах да. Спал. В собственной кровати. Рядом с женой. Довольно скучное алиби, но зато крепкое.       — Ваша жена сможет это подтвердить?       — Конечно. И не только она.       — Кто ещё?       Миллер посмотрел на него с лёгкой насмешкой.       — Слуги. Шофёр. Повариха, если вы особенно любите утренние подробности. Дом просыпается рано, мистер Уайт. У меня, в отличие от некоторых, люди получают деньги за то, чтобы замечать всё вовремя.       Уайт сделал пометку.       — Когда вы в последний раз виделись с миссис Блэк?       — Точно не скажу. Мы с ней не были партнёрами. Для частых встреч причин не имелось.       — Правда? — Джей поднял глаза от записной книжки. — Один свидетель утверждает, что за два дня до убийства вы приезжали к ней домой.       Миллер замер всего на долю секунды. Потом щёлкнул пальцами и рассмеялся тихо, почти виновато, но глаза его остались внимательными.       — Чёрт. Верно. Совсем вылетело из головы. Вы уж простите, мистер Уайт, у меня в день бывает больше встреч, чем у приличного человека должно быть забот. Да, я приезжал к миссис Блэк. По её просьбе.       — По какому поводу?       — По поводу одного крайне настойчивого молодого человека.       — Прошу подробнее.       Миллер спрыгнул со стола и подошёл к окну. Внизу рабочие продолжали возиться с машинами; никто не смотрел вверх. Он некоторое время наблюдал за цехом, затем бросил короткий взгляд на Госпожу.       — Этому человеку можно доверять?       — Я ручаюсь за него, — ответила она.       — Как серьёзно, — мягко сказал Миллер. — Значит, всё-таки доверять.       Госпожа не изменилась в лице, но Джей заметил, как её пальцы чуть крепче легли на сгиб локтя.       — Томас.       — Хорошо, хорошо. Без старых привычек.       Он повернулся к Уайту уже без улыбки, но это отсутствие улыбки почему-то не сделало его лицо честнее.       — За две недели до смерти миссис Блэк к их дому начал приходить молодой человек. Ничего особенного с виду: обычно одет, быстрый, нервный, лицо держал опущенным. Оставлял письма под дверью и уходил. Иногда сразу, иногда ждал на другой стороне улицы, будто хотел убедиться, что их нашли.       — Письма с угрозами?       — Именно.       — Почему миссис Блэк не обратилась в полицию?       Миллер медленно провёл большим пальцем по нижней губе, будто сдерживал улыбку.       — Потому что письма были адресованы не ей.       Джей замер.       — А кому?       Миллер выдержал паузу. Слишком длинную для человека, который просто отвечает на вопрос.       — Мистеру Лоелу Блэку.       Несколько секунд Уайт молчал. Он снова посмотрел в записную книжку, но строки перед глазами будто перестали складываться. Если Лоелу угрожали ещё до убийства, картина менялась. Это уже не походило на вспышку ярости или семейную ссору. Кто-то приходил к дому, оставлял письма, показывался достаточно часто, чтобы его заметили, и всё равно исчезал прежде, чем его успевали схватить.       «Если угрожали Лоелу, почему Грейс скрывала это? — подумал Джей, потирая лоб. — И за что именно Лоелу могли угрожать?»       — Не хотел бы отрывать вас от глубоких размышлений, — произнёс Миллер, и в голосе его снова появилась насмешливая лёгкость, — но это ещё не всё.       Джей поднял взгляд.       — Продолжайте.       — Возможно, вы уже догадались, мистер Уайт, но «Турбо-Энерджи» — не совсем та благопристойная автомобильная компания, какой её изображают в газетах. Мы делаем машины, продаём машины, ремонтируем машины… и иногда решаем вопросы, которые мешают всему вышеперечисленному.       — То есть это банда.       — Как грубо, — Миллер улыбнулся. — Но не без доли правды.       Госпожа холодно посмотрела на него.       — Вы всегда любили украшать грязь дорогой вывеской.       — А вы всегда умели замечать только грязь, даже когда вывеска действительно дорогая.       На этот раз Госпожа не ответила. Миллер тоже не стал развивать тему; он вернулся к столу, взял портсигар, но, покосившись на неё, убрал обратно, будто вспомнил старое правило слишком поздно и всё равно решил ему подчиниться.       — Миссис Блэк попросила меня защитить её семью, — продолжил он. — Неофициально. Без полиции, без шума, без газет. За два дня до смерти я приезжал к ней узнать, не появлялся ли тот парень снова. Она сказала, что за последнюю неделю его не видела. Мои люди тоже следили за домом, но толку мало. Парень либо был осторожен, либо ему кто-то помогал. Установить его мы не успели.       — И вы помогали ей исключительно по доброте душевной? — спросил Джей.       Миллер посмотрел на него почти весело.       — Нет. Исключительно по взаимной выгоде. Доброта плохо оплачивает работу людей, мистер Уайт.       — Что она предложила вам взамен?       — Достаточно, чтобы я согласился.       — Это не ответ.       — Зато честный, — Миллер взял со стола визитную карточку и протянул её Джею. — Большего пока не будет.       Уайт не сразу принял карточку. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Джей ясно понял: Миллер рассказал ровно столько, сколько считал нужным, и ни словом больше. Не потому, что боялся. Потому что привык сам решать, где заканчивается разговор.       — Если появятся новые вопросы, звоните, — сказал Миллер. — Возможно, в следующий раз я вспомню ещё что-нибудь полезное.       — Вы часто вспоминаете важные вещи только после того, как вас прижмут?       — Только когда собеседник достаточно настойчив, чтобы заслужить правду.       Телефон на столе резко зазвонил. Миллер тут же изменился в лице: улыбка исчезла, взгляд стал острым и деловым. Он поднял трубку, приложил её к уху и, уже не глядя на Уайта, коротко махнул рукой на прощание.       — Хорошего дня, мистер Уайт. Госпожа.       Госпожа первая направилась к двери. Джей задержался на секунду, убрал визитку в карман и последовал за ней. За их спинами Миллер уже говорил в трубку низким, быстрым голосом, словно только что завершившаяся беседа была для него не больше чем небольшой, но забавной задержкой между настоящими делами.       Выйдя на главную улицу, Уайт остановился у края тротуара и достал сигареты. Госпожа молчала, глядя куда-то в сторону, и медленно прокручивала кольцо на среднем пальце. День выдался солнечным — редкая ясность после долгих недель серого неба, — но даже этот свет не делал разговор с Миллером менее мрачным.       Джей прикурил, сделал затяжку и выпустил дым в сторону от неё.       — Мы с Грейс были давними друзьями, — задумчиво произнесла Госпожа. — Почему она не попросила помощи у меня?       — Возможно, хотела вас от чего-то уберечь, — сказал Уайт после короткой паузы. — Это единственное объяснение, которое приходит мне в голову.       Госпожа ничего не ответила. Её пальцы снова провернули кольцо, медленно, почти машинально.       — Знаю, вы не детектив, — продолжил Джей, — но могу я попросить вас ещё об одном одолжении?       — Слушаю вас.       — Проверьте, насколько достоверна информация Миллера. Мне нужно точно знать, где он был в момент убийства и кто может это подтвердить. Думаю, вам это под силу.       — Это не займёт много времени.       — Спасибо, — Джей слегка улыбнулся, но улыбка вышла усталой. — Я поеду в участок. Попробую найти там хоть что-нибудь по письмам.       — До встречи, Уайт.       — До встречи.       Он коротко кивнул ей на прощание. Когда подъехало такси, Джей сел внутрь и ещё успел увидеть, как Госпожа осталась на тротуаре — прямая, неподвижная, с лицом, на котором солнечный свет только сильнее подчёркивал задумчивость.       Машина тронулась с места. Уайт на несколько секунд прикрыл глаза. Сквозь опущенное стекло тянуло свежим воздухом, но напряжение не уходило. До главного участка оставалось совсем немного, и чем ближе они подъезжали, тем сильнее Джей чувствовал, что дело снова меняет форму у него в руках.       Он провёл ладонью по волосам, зачёсывая их назад.       «Что же на самом деле происходит?»