Люди мира сего

      После обеда Джей вернулся в камеру и какое-то время сидел на нижней койке, упершись локтями в колени. Дэниела рядом не было. Из коридора тянулись голоса, металлический стук, чьи-то шаги, короткий смех, но всё это проходило мимо, не цепляясь за мысли. Уайт несколько раз машинально проверил складки робы, потом поднялся, прошёлся от стены к решётке и обратно. Делать было нечего, а ждать — хуже всего.       К вечеру свет в камере стал тусклее. Солнце медленно сползало за стены тюрьмы, оставляя на полу длинные грязно-жёлтые полосы. Джей умылся холодной водой из раковины и как раз вытирал лицо рукавом, когда в камеру вернулся Дэниел.       Обычно он входил шумно — с усмешкой, с каким-нибудь словом наготове, будто даже тюремный день был для него поводом перекинуться парой фраз. Теперь он молчал. Лицо было собранным, злым, и эта злость держалась в нём не вспышкой, а чем-то более тяжёлым.       Джей чуть повернул голову.       — Что у тебя?       Дэниел не ответил сразу. Сначала глянул в коридор, потом на соседние камеры, проверяя, кто может услышать. Только после этого сел рядом, ближе обычного, и заговорил вполголоса:       — Я поговорил с кое-кем из наших. Брайан не остановится.       — Это мы уже поняли.       — Нет, Джей. Не просто не остановится. Он снова хочет добраться до Папы.       Уайт задержал на нём взгляд.       — И что ты предлагаешь?       Дэниел сжал кулаки на коленях.       — Ударить первыми. Не ждать, пока он выберет место и людей. Застать его там, где он сам не ждёт.       — Ты говоришь о драке?       Дэниел посмотрел на него коротко. Тяжело.       И этого хватило.       Уайт нахмурился.       — Ты хочешь его убить.       Дэниел отвернулся, провёл ладонью по волосам и выдохнул сквозь зубы.       — Если Папа скажет — да.       Несколько секунд Джей молчал.       — Ты уже делал это.       Дэниел не сразу ответил. В его лице не было ни бравады, ни испуга. Только усталость человека, который давно перестал спорить с тем, что уже случилось.       — Да, — сказал он наконец. — Убивал.       Слово прозвучало глухо и буднично, оттого неприятнее.       — И если бы пришлось снова? — спросил Джей.       Дэниел повернул к нему голову.       — Смотря ради кого.       Уайт сжал челюсть. Само признание не должно было удивлять. В тюрьме такие слова редко звучали как редкость. Но спокойствие, с которым Дэниел это сказал, било сильнее: без гордости, без дрожи, будто речь шла не о грехе и не о преступлении, а о части работы, которую однажды пришлось сделать.       За годы, пока Джей его не видел, Дэниел успел прожить жизнь, о которой не писал и, наверное, не рассказал бы сам. Где-то между похоронами Мари, улицами Третьего округа и людьми Сантоса в нём появилось место, куда Джей уже не мог дотянуться.       Не потому что Дэниел не пустил бы.       Просто он пришёл слишком поздно.       Он потёр ладони и опустил их на бёдра.       — Допустим, — сказал он тихо. — Но убийство — не единственный способ остановить человека.       — Ты думаешь, ему хватит сломанной руки?       — Я думаю, мёртвое тело создаёт больше вопросов.       Дэниел криво усмехнулся.       — В этой тюрьме?       — Особенно в этой тюрьме.       Уайт помолчал, затем добавил:       — Брайан полезет ещё раз. Если мы это знаем, значит, можно сделать так, чтобы он сам ошибся. Без лишнего шума. Без трупа посреди коридора.       Дэниел смотрел на него исподлобья, всё ещё злой, но уже слушал.       — Это будет решать Папа, — сказал он наконец.       — Конечно.       Дэниел поднялся и одёрнул робу, приводя себя в порядок перед ужином.       — Тогда поговорим с ним за столом.       Уайт тоже встал.       — Поговорим.       Когда они вошли в столовую, Джей первым делом огляделся. В воздухе висел тяжёлый запах мыла, хлорки и переваренной рыбы, но ужин, к его удивлению, выглядел не так безнадёжно, как обед. По крайней мере, на этот раз в тарелке было что-то, что можно было узнать с первого взгляда.       Он взял порцию, налил воды и направился к столу, где уже сидели Сантос и несколько его людей. Те подняли головы, кто-то коротко махнул ему рукой, освобождая место. Уайт сел, придвинул к себе тарелку и некоторое время ел молча, слушая обрывки разговоров. Говорили о мелочах — о сигаретах, картах, слухах, о том, кто кому что должен. Вся эта болтовня звучала почти спокойно, но под ней держалось другое напряжение, будто каждый ждал, когда Папа наконец заговорит о настоящем.       Дэниел сел чуть позже. На этот раз он не стал тянуть. Наклонился ближе к столу и вполголоса пересказал то, что успел узнать. Пока он говорил, Сантос слушал молча. Не перебивал. Только один раз медленно провёл большим пальцем по фаланге указательного.       Когда Дэниел закончил, за столом на несколько секунд стало тихо.       Сантос прочистил горло.       — Бойню устраивать не будем.       Лео недовольно выдохнул.       — Папа…       — Не будем, — повторил Сантос, даже не повысив голоса. — Мне не нужны новые враги из-за Брайана. Мне нужно, чтобы он перестал путаться под ногами. И чтобы его мальчики поняли, где им больше не рады.       Один из сидевших рядом хмыкнул.       — Это как? Попросим красиво?       Сантос посмотрел на него.       Тот сразу опустил глаза.       — Есть мысль, — сказал Джей.       Дэниел повернулся к нему быстрее остальных.       — Какая?       Уайт поставил стакан на стол и будто случайно поправил робу у груди. Ладонь легла поверх ткани, приглушая спрятанный под ней микрофон.       — Всё держится на охране, — сказал он негромко. — Пока они смотрят туда, где Брайан, мы ничего не сделаем. Значит, смотреть они должны в другую сторону.       — Куда? — спросил Лео.       — К западному крылу. Там достаточно узко, чтобы поднять шум, и достаточно далеко, чтобы часть постов сорвалась туда. Когда всех начнут загонять обратно по камерам, мы идём тем же потоком, что и люди Брайана. В этой давке его можно увести к душевым. Не силой. Просто подтолкнуть туда, где ему покажется удобнее разобраться без лишних глаз.       Один из людей Сантоса тихо усмехнулся.       — А если он будет не один?       — Он не будет один, — сказал Джей. — Вопрос в том, сколько их будет рядом.       — Двое-трое, — пробормотал Лео. — Повезёт если не больше.       Сантос смотрел на него внимательно.       — Шум сам себя не поднимет.       — Знаю.       Вопрос повис над столом.       Дэниел, до этого молчавший, чуть подался вперёд. Пальцы у него лежали на краю стола, напряжённые, но голос он держал ровным.       — Можно сделать вид, что кто-то рвётся к выходу.       Лео покосился на него.       — Побег?       — Не побег. Видимость. Пара человек дёрнется к западному проходу, ещё несколько поднимут крик, остальные подхватят. В такой тюрьме половина даже не поймёт, что происходит, но всё равно начнёт шуметь. Охрана побежит туда, где громче.       — За такое стреляют, — сказал кто-то из сидящих.       — Если бежать по-настоящему, — ответил Дэниел. — А если упасть раньше, чем добежишь до двери, это уже не побег. Это паника.       Уайт бросил короткий взгляд на Сантоса. План был грязный, опасный и мог развалиться от одного лишнего движения. Но именно поэтому он мог сработать: в тюрьме охрана привыкла реагировать не на смысл, а на шум.       — Хорошее предложение, — сказал Джей.       Он убрал руку от груди, будто всё это время просто подпирал себя локтем, и посмотрел на Сантоса.       — Что скажешь, Папа?       За столом стало тише, хотя вокруг по-прежнему гремели подносы, скребли ложки и кто-то громко смеялся у дальнего ряда. Их стол будто отделился от остальной столовой тонкой, почти невидимой стеной.       Сантос молчал.       Он не смотрел ни на тарелку, ни на людей за соседними столами. Тяжёлый взгляд переходил с Дэниела на Джея, потом на Лео и обратно. Пальцы были сцеплены у самого рта, большие пальцы медленно тёрлись друг о друга. На лице не было ни раздражения, ни одобрения — только глубокая складка между бровями, которая с каждой секундой становилась заметнее.       Дэниел сидел неподвижно. Лео, наоборот, едва заметно ёрзал, будто готов был заговорить первым, если молчание затянется ещё хоть немного.       Наконец Сантос выдохнул через нос и опустил руки на стол.       — Хорошо, — сказал он. — Попробуем.       Лео сразу криво усмехнулся. Один из людей Сантоса обменялся коротким взглядом с соседом, кто-то тихо хмыкнул, будто уже увидел Брайана загнанным в душевые.       — Не радуйтесь, — сказал Сантос.       Улыбки погасли почти сразу.       — Это не игра. Не драка за сигареты и не повод показать, у кого кулак тяжелее. Один лишний крик — и нас разнесут по одиночкам раньше, чем Брайан успеет понять, что происходит.       Он посмотрел на Дэниела.       — Ты найдёшь людей для шума. Не горячих. Мне не нужны герои, которые перепутают видимость побега с настоящим побегом.       Дэниел кивнул.       — Найду.       Сантос посмотрел на Лео.       — Ты в это не лезешь.       Лео сразу поднял голову.       — Папа, я могу…       — Можешь, — перебил Сантос спокойно. — Поэтому и не лезешь. Мне нужен человек, который завтра будет стоять на ногах, а не ещё один герой на койке в лазарете.       Лео отвёл взгляд, зло сжав челюсть.       — Я не ребёнок.       — Тогда не заставляй меня обращаться с тобой как с ребёнком.       Лео сжал губы, но спорить не стал.       Сантос перевёл взгляд на Джея.       — А ты будешь рядом со мной. Если Брайан свернёт не туда — поправишь.       — Понял.       — Нет, — тихо сказал Сантос. — Пока ещё не понял. Поймёшь, когда начнётся шум.       Он откинулся чуть назад, и разговор за столом будто снова стал обычным: кто-то взялся за вилку, кто-то потянулся к стакану, кто-то нарочно заговорил о картах слишком громко, чтобы лишние уши услышали именно это, а не то, что решалось минуту назад.       Но Джей уже видел: роли распределены.       И отступать теперь было некуда.       На следующий день всё будто вернулось к обычному тюремному порядку: подъём, проверка, водянистая каша, работа, двор, короткие разговоры у стен и слишком долгие взгляды через проход. Люди Сантоса держались спокойно. Даже Дэниел, насколько мог, делал вид, что его интересуют только карты и чужие сигареты. Джей видел, как нужные заключённые случайно оказывались у западного крыла, как кто-то слишком громко спорил у прохода, как один из людей Папы дважды проходил мимо душевых и ни разу не посмотрел в их сторону.       К вечеру ожидание стало почти невыносимым.       Именно поэтому, когда шум вспыхнул, он всё равно показался внезапным.       Сначала где-то за западным крылом глухо ударил металл. Потом послышался топот, крик, чей-то злой рык — и через несколько секунд по столовой прокатилась первая волна беспорядка. Кто-то опрокинул поднос, кто-то с грохотом повалил стул, тарелка разбилась о пол, и заключённые начали подниматься со своих мест: одни из любопытства, другие потому, что давно ждали любого повода.       — Началось, — тихо сказал Дэниел, быстро вытирая рот рукавом.       Надзиратели сперва рявкнули с мест, потом засвистели свистки. Один бросился к западному проходу, за ним второй. Третий, чертыхаясь, пытался перекрыть движение у столов, но толпа уже пошла ходуном. Те, кто был в курсе, начали первыми сдвигаться к выходам, создавая видимость паники; те, кто ничего не знал, подхватили шум просто потому, что в тюрьме беспорядок редко оставлял кого-то в стороне.       — По камерам! — заорал старший надзиратель. — Все по камерам, живо!       Приказ только усилил давку.       В узких проходах между столами сразу образовались пробки. Кто-то толкнул соседа плечом, тот ударил в ответ, несколько человек сцепились у перегородки. Центральный проход к камерам быстро забился: один из своих опрокинул мусорные баки, за ними началась возня, и надзиратель, перекрывший путь, заорал, что туда не идти.       Толпу стало тянуть в сторону служебного прохода, ведущего мимо душевых.       — Туда! — крикнул кто-то из людей Брайана, показывая на боковой выход. — Переждём там, пока эти идиоты дорогу не расчистят!       Брайан резко обернулся. Лицо у него перекосилось от злости: он не любил, когда вокруг что-то начинало двигаться без его приказа. Рядом кто-то пытался докричаться до него, другой уже прокладывал путь плечом, третий ругался на тех, кто загораживал проход.       Один из его людей наклонился к нему и что-то быстро сказал на ухо.       Брайан выругался, оттолкнул какого-то заключённого локтем и двинулся вперёд.       За ним сразу пошли пятеро или шестеро — не вся свора, только те, кто всегда держался ближе остальных. Именно столько Джей и боялся увидеть. И именно столько, как он понимал, ещё можно было отрезать от толпы, пока столовая окончательно не сорвалась в настоящий бунт.       Сантос не торопился.       Он всё ещё сидел за столом и спокойно доедал кусок хлеба, будто шум у западного крыла был обычной тюремной дрянью, которая сама рассосётся, если не смотреть в её сторону. Джей понял не сразу: Папа ждал. Давал Брайану уйти первым, давал толпе заглотить его людей, давал охране окончательно потерять счёт головам в проходах.       Только когда задерживаться стало опаснее, чем двигаться, Сантос поднялся.       Одного этого хватило. Дэниел сразу отодвинулся от стола, двое людей Папы пошли следом, Уайт поднялся последним, не спеша, будто просто подчинялся общему приказу возвращаться по камерам.       Проход к душевым был узким и плохо освещённым. Лампа под потолком мигала, отбрасывая на стены короткие жёлтые пятна. В обычный день туда бы не свернул никто, если только не хотел сам загнать себя в тупик. Но сейчас, среди криков, топота и ударов дубинок где-то позади, этот коридор выглядел почти разумным выбором.       Почти.       Дэниел шёл чуть сзади, коротко оглядываясь через плечо. Джей слышал, как где-то за ними надзиратель орал сорванным голосом, как кто-то ругался у перевёрнутых баков, как металл снова глухо ударил о камень. Всё это должно было звучать как хаос. Но теперь, когда он знал, где искать порядок, отдельные куски складывались слишком ясно.       Шум сзади.       Брайан впереди.       Душевые — в конце коридора.       Когда дверь скрипнула, Брайан уже стоял на пороге. Он шагнул внутрь первым, но почти сразу замер.       Внутри было не пусто.       Слишком много теней. Слишком много дыхания. Кто-то сдвинулся у стены, кто-то тихо чертыхнулся, и Брайан резко повернул голову, бросив взгляд через плечо.       — Что за хрень? — рыкнул он на своих людей.       Дверь за ним закрылась.       Не хлопнула — просто встала на место с глухим деревянным стуком, и этого хватило. Брайан напрягся всем телом. Взгляд метнулся от Сантоса к Джею, потом к Дэниелу и дальше, по лицам тех, кто стоял у стен.       — Ну и что это? — фыркнул он, выпрямляясь. — Засаду мне устроил?       Сантос стоял спокойно, чуть впереди остальных, руки свободно опущены вдоль тела. Не торопился. Не делал ни одного лишнего движения.       — Разговор.       Брайан коротко рассмеялся.       — Разговор? Ты меня в душевые загнал, чтобы поболтать?       — Я тебя никуда не гнал, — сказал Сантос. — Ты сам сюда пришёл.       Улыбка у Брайана дёрнулась, но не исчезла.       — Скажешь тоже. Совсем старый стал, Диего? Или правда думаешь, что я поверю в случайность?       — Нет. Думаю, ты наконец понял, где стоишь.       На этот раз Брайан не ответил сразу.       За его спиной кто-то из людей переступил с ноги на ногу. Сантос даже не посмотрел туда, но услышал, как и все.       — Ты слишком шумный, Брайан, — продолжил он. — Шумным людям иногда кажется, что они занимают больше места, чем на самом деле.       Лицо Брайана стало жёстче.       — Осторожнее.       — Видишь? — Сантос чуть наклонил голову. — Опять шум.       Несколько человек у стены тихо усмехнулись. Негромко. Но Брайан услышал.       Он сделал шаг вперёд.       — Ты думаешь, я уйду отсюда при них? Опустив голову? После всего?       — Я думаю, ты уже не уйдёшь отсюда так, как хотел.       — Не смей говорить со мной так, будто всё решил за меня.       Сантос посмотрел на него долго и спокойно.       — А ты всё ещё ждёшь, что тебе дадут выбирать?       Брайан сжал кулаки. На шее у него вздулась жила.       — Повтори.       — Нет, — сказал Сантос. — Ты и с первого раза услышал.       Мгновение повисло между ними тугое, почти неподвижное. В душевой стало слышно, как где-то за стеной гудит вода в старых трубах и как тяжело дышит один из людей Брайана.       Брайан сорвался первым.       Он рванулся вперёд так резко, что один из своих едва успел отступить с дороги. Кулак пошёл прямо в лицо Сантоса — тяжёлый, широкий удар, рассчитанный не на точность, а на то, чтобы снести всё перед собой.       Сантос ждал.       Он сместился в сторону ровно настолько, насколько позволяла больная нога. Удар прошёл мимо, Брайан налетел плечом на мокрую стену и тут же развернулся, уже с рыком. Дэниел ударил его сбоку, под рёбра, но Брайан будто только сильнее разозлился. Одним движением он отшвырнул Дэниела назад, и тот врезался в стену, сбив плечом ржавую трубу.       После этого всё сорвалось.       Люди Сантоса и Брайана бросились друг на друга почти одновременно. В тесной душевой драка сразу стала грязной: локти, колени, пальцы в ворот, удары о кафель. Кто-то поскользнулся на мокром полу и потянул за собой другого. Кто-то с грохотом врезался спиной в перегородку. Над головой дрогнула старая лампа, и свет на мгновение моргнул.       Джей едва успел уйти от первого удара. Второй всё равно достал его в бок. Воздух выбило из лёгких, перед глазами коротко потемнело, но он ухватил нападавшего за робу у горла, развернул и всем весом впечатал в стену. Тот ударился виском о кафель и осел вниз, хватая ртом воздух.       Уайт не стал смотреть, поднимется он или нет.       Брайан снова пошёл на Сантоса.       Он был крупнее, тяжелее, моложе. Каждый его шаг отдавался по полу, как удар. В таком тесном месте от него было почти некуда уходить, и Сантос это понимал. Он не пятился. Не бросался первым. Просто держал Брайана перед собой и не давал загнать себя к стене.       — Ну давай, Диего, — прорычал Брайан. — Без своих мальчиков ты что стоишь?       Сантос коротко взглянул к входу, где его парни уже сцепились с людьми Брайана.       — Больше, чем ты со своими.       Брайан ударил снова.       На этот раз Сантос не успел уйти чисто. Кулак скользнул по скуле, голову дёрнуло в сторону, но он удержался на ногах. Брайан сразу потянулся за ним второй рукой, хотел схватить за ворот, прижать к стене, добить весом.       Сантос позволил ему подойти ближе.       Слишком близко.       Он ударил коротко, снизу, в живот — не красиво, почти незаметно со стороны. Брайан выдохнул, но не упал. Тогда Сантос ударил ещё раз, уже локтем в челюсть, и только после этого шагнул в сторону, пропуская его мимо себя.       Брайан врезался плечом в металлическую трубу, взревел и обернулся.       — Старый ублюдок…       — А ты всё ещё слишком громкий, — сказал Сантос.       Брайан бросился на него с новой яростью. На этот раз он не бил — он шёл всем телом, собираясь смять, повалить, придавить к полу. Сантос встретил его не лоб в лоб. Он перехватил руку, развернул корпус и резко дёрнул вниз, используя чужой вес против него. Брайан потерял равновесие всего на секунду.       Но секунды хватило.       Колено Сантоса ударило ему в живот. Брайан согнулся, хрипло втянул воздух, и тут же получил удар в лицо — короткий, сухой, без размаха. Он пошатнулся, но всё ещё держался.       Сантос шагнул ближе.       — Ты уже проиграл, Брайан.       Брайан поднял на него налитые кровью глаза.       Но сдаваться он не собирался.       Он рванулся снова — ниже, грубее, целясь уже не в лицо, а в корпус. Сантос не успел уйти полностью. Удар пришёлся ему в бок, и воздух с хрипом вырвался из лёгких. Папа отступил на полшага, плечом задел мокрую стену, но не упал.       Джей тяжело дышал, стоя чуть в стороне. Один из людей Брайана валялся у стены, второй, согнувшись, отползал к перегородке, прижимая ладонь к животу. Уайт успел увидеть, как Брайан снова замахнулся — широко, с разворота, прямо на Сантоса.       У Папы не было ни позиции, ни времени.       Джей сорвался с места раньше, чем успел подумать.       Он влетел между ними, пытаясь сбить удар в сторону. Кулак Брайана всё равно достал его — не чисто, вскользь, но достаточно сильно, чтобы мир на секунду вспыхнул белым. Боль ударила в висок, ноги подломились, и Джей рухнул на колено, едва успев выставить руку.       — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы.       Звон в ушах перекрыл почти всё остальное. Пол качнулся под ладонью, мокрый кафель холодом впился в пальцы. Джей попытался поднять голову и сразу пожалел об этом: перед глазами поплыли тёмные пятна.       Но этого мгновения Сантосу хватило.       Он ударил Брайана коротко — в солнечное сплетение, без размаха, почти вплотную. Брайан согнулся, хрипло втянул воздух. Второй удар пришёлся в челюсть. Голова дёрнулась в сторону, ноги на мгновение потеряли уверенность, и он тяжело осел на одно колено, хватаясь рукой за край перегородки.       Сантос шагнул к Джею и опустился рядом, не выпуская Брайана из поля зрения.       — Ты как?       — Просто приложило… — Джей сглотнул, пытаясь собрать взгляд в одну точку.       Сантос положил руку ему на плечо — коротко, крепко, почти без нежности, но этого хватило, чтобы удержать его на месте.       И тогда Джей увидел, как за его спиной шевельнулась тень.       Брайан поднимался.       Без рыка, без угроз, без прежней ухмылки. Просто поднимался, тяжело, упрямо, с лицом человека, который уже перестал думать и теперь хотел только добраться до цели. Сантос заметил движение слишком поздно.       — Папа! — выкрикнул Джей.       Но Брайан уже был слишком близко. Он врезался в Сантоса всем весом, сбил его с ног, и они оба рухнули на мокрый кафель. Сантос ударился плечом о пол, Брайан навалился сверху, пытаясь прижать его окончательно, пока тот не успел развернуться.       Джей схватился за голову. Под ладонью тупо пульсировала боль, горячая и тяжёлая. В висках стучало, зрение всё ещё плыло, но он заставил себя моргнуть, раз, другой, вытащить из мутного пятна хоть какие-то очертания.       Сантос и Брайан боролись на полу, скользя по воде и осколкам плитки. Брайан был тяжелее, и сейчас это решало слишком многое: он уже почти придавил Сантоса коленом, одной рукой вцепился ему в робу, другой занёс кулак для удара.       Джей дёрнулся вперёд — и едва не рухнул снова. Тело слушалось плохо, с запозданием, будто каждое движение приходилось проталкивать через густую темноту.       Но лежать и смотреть он не мог.       Рука скользнула к ботинку. Пальцы нащупали рукоять.       Нож вышел легко.       Маленький. Узкий. Достаточно надёжный.       Джей втянул воздух сквозь зубы и поднялся. Ноги качнуло, но он удержался. Один шаг. Второй. Брайан был занят Сантосом и не сразу понял, что происходит за спиной.       Лезвие вошло сбоку, под рёбра, неглубоко — ровно настолько, чтобы боль сбила дыхание и ослабила хватку. Брайан взревел, дёрнулся всем телом и наконец выпустил Сантоса.       Джей сразу отступил, пытаясь уйти из-под руки.       Не успел.       Брайан развернулся слишком быстро для человека с ножом в боку. Лицо перекосило от боли, но эта боль только сделала его злее.       — Опять ты, — прохрипел он.       Удар пришёл почти вслепую. Кулак врезался Джею в грудь, выбивая остатки воздуха. Он отшатнулся, поскользнулся на мокром полу, но каким-то чудом удержался на ногах. Внутри всё отозвалось тупой болью, дыхание сорвалось на хрип.       Брайан уже шёл на него.       Раненый, перекошенный, с тяжёлым дыханием, но всё ещё огромный. Всё ещё опасный. Нож торчал у него сбоку, под рёбрами, и Джей прекрасно видел: доставать его сейчас было бы глупостью. Одно движение — и Брайан просто сломает ему руку раньше, чем он успеет снова ухватиться за рукоять.       Уайт отступил на полшага и упёрся спиной в мокрую стену.       Отступать дальше было некуда.       Брайан поднял кулак.       Но ударить не успел.       Сантос был быстрее.       Пока Брайан смотрел на Уайта, Папа сделал один шаг вперёд и вырвал нож из его бока. Брайан хрипло взревел, дёрнулся назад, но поздно — боль на мгновение выбила из него всю прежнюю тяжесть.       Сантос не дал ему этого мгновения потратить.       Он развернул нож в руке и ударил коротко, снизу вверх — в горло.       Брайан замер.       Всё в нём будто остановилось сразу: кулак, уже занесённый для удара, дрогнул в воздухе; глаза широко раскрылись, налившись шоком и яростью. Он попытался схватиться за Сантоса, но пальцы только скользнули по его робе, не удержавшись.       Сантос не отводил взгляда.       Брайан открыл рот, будто хотел что-то сказать, но вместо слов вырвался только сдавленный, мокрый звук. Злость ещё держалась на его лице, но тело уже не слушалось. Он сделал один тяжёлый шаг назад, второй — и колени подломились.       Он рухнул на мокрую плитку с глухим стуком.       Джей с трудом втянул воздух. В груди всё ещё пульсировала боль, перед глазами плавали тёмные пятна, но он заставил себя поднять голову.       Сантос стоял над Брайаном, держа нож в опущенной руке. Лезвие было тёмным, пальцы — испачканы кровью, но в самом Сантосе не было ни торжества, ни злости. Только усталая, тяжёлая окончательность.       — Всё, — сказал он ровно.       На секунду в душевой стало почти тихо.       Потом один из людей Брайана отступил назад. Следом второй. У самого входа кто-то поднял руки, показывая, что больше не собирается лезть, другой, наоборот, резко рванул к двери и исчез в коридоре. Остальные замерли, тяжело дыша, с разбитыми лицами и испуганными глазами. После того, что сделал Сантос, ни у кого больше не осталось желания проверять, сколько в нём сил.       — Чёрт… — пробормотал Джей, пытаясь выпрямиться, и тут же закашлялся.       Грудь отозвалась тупой болью. Он согнулся, упёрся ладонью в колено и несколько секунд только дышал, пока перед глазами перестали плавать тёмные пятна.       Сантос обвёл душевую взглядом. Быстро. Без суеты. Один его человек держался за разбитую губу, другой сидел у стены, прижимая руку к плечу. Дэниел стоял на ногах, злой и бледный, но целый. Лео, к счастью, здесь не было.       Только после этого Сантос посмотрел на Джея.       — Живой?       — Пока да.       Сантос хмыкнул, и в этом коротком звуке было больше усталости, чем веселья.       — Спасибо, сынок. Выручил.       Он хотел удержаться на ногах, но тело уже не слушалось так же хорошо, как голос. Сантос медленно опустился на пол у стены, прижал ладонь к боку и поморщился — впервые за всё время почти по-человечески, без привычной каменной выдержки.       Джей, шатаясь, добрался до него и сел рядом. Не столько сел, сколько сполз по стене, чувствуя холодный кафель спиной. По лицу стекала кровь — своя или чужая, он уже не понимал. Во рту стоял металлический привкус.       — Это ты меня выручили, — хрипло сказал он. — Я уже думал, он меня сложит пополам.       — Он пытался, — коротко ответил Сантос.       — Почти вышло.       Сантос повернул к нему голову. Глаза у него были усталые, тёмные, но всё ещё внимательные.       — Ты полез под удар за меня.       Джей сглотнул и осторожно коснулся пальцами виска.       — Плохая привычка.       — Хорошая, — сказал Сантос. — Если вовремя.       Несколько секунд они молчали. За дверью всё ещё слышался гул: крики, беготня, свистки, далёкие удары дубинок по решёткам. Но здесь, в душевой, шум будто отступил за толстую стену.       Джей медленно поднял взгляд на Сантоса.       Вопросы уже крутились в голове. Не вовремя. Не к месту. Они оба сидели на мокром полу рядом с мёртвым человеком, с кровью на руках и болью в каждом вдохе.       Но другого момента могло не быть.       — У тебя рука даже не дрогнула, — сказал он тихо.       Сантос не сразу посмотрел на него.       — Сейчас не время, Уайт.       — Другого может не быть.       Папа медленно повернул голову. После драки его лицо казалось старше: кровь у скулы, усталые глаза, тяжёлое дыхание. Но взгляд снова был собранным. Настороженным.       Джей сглотнул.       — Я знаю, за что вас сюда привели. Жена губернатора. Его дети. Скажите мне честно… это тоже было необходимо?       Сантос молчал.       За дверью всё ещё шумели: крики, свистки, беготня, глухие удары дубинок по решёткам. В любой момент сюда могли ворваться надзиратели. Джей понимал это. Сантос тоже.       Но молчание длилось.       — Женщина и дети, — продолжил Джей, уже тише. — Что они могли вам сделать?       На этот раз в лице Сантоса что-то изменилось. Не смягчилось — скорее треснуло, на мгновение, как старая штукатурка под ударом. Он опустил взгляд на окровавленный нож в своей руке, потом медленно положил его на пол рядом с собой.       — Ничего, — сказал он.       Уайт замер.       — Они мне ничего не сделали.       Эти слова прозвучали хуже любого оправдания.       Джей почувствовал, как внутри что-то холодеет.       — Тогда почему?       Сантос прикрыл глаза. Рука, лежавшая на колене, сжалась так сильно, что побелели костяшки.       — Потому что он сделал.       Джей не перебил.       Сантос открыл глаза, но смотрел не на него, а куда-то мимо, в стену напротив, где по треснувшей плитке стекала грязная вода.       — У меня не было детей, — сказал Сантос. — Был племянник. Мальчишка. Десять лет. Шумный, упрямый… всё время бегал за мной, будто я мог научить его чему-то хорошему.       Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего живого.       — Потом он пропал…       Голос стал ниже. Суше.       — Я поднял всех. Людей на улицах, людей в порту, людей, которым платил, и тех, кто боялся брать мои деньги. Три дня искали. На четвёртый нашли.       Он замолчал.       Джей уже не хотел продолжения. Но остановить его тоже не мог.       — За городом, — сказал Сантос. — На свалке.       В горле у Джея пересохло.       Сантос медленно провёл ладонью по лицу, оставляя на коже размазанную кровь.       — То, что с ним сделали до смерти, — продолжил Сантос глухо, — даже мои люди не смогли сказать вслух с первого раза.       Джей опустил глаза.       Перед ним на мокром полу лежал Брайан. Только что убитый. Ещё минуту назад это казалось самым страшным в комнате.       Теперь уже нет.       — А потом я узнал имя.       Уайт уже понял.       Понял — и всё равно не хотел, чтобы Сантос произносил это вслух.       — Губернатор, — сказал он.       Сантос кивнул.       — Губернатор.       Слово упало между ними тяжело и окончательно.       — Я мог убить его сразу, — сказал Сантос. — Должен был, наверное. Быстро. Просто. Но тогда он бы умер человеком, который думал, что самое страшное уже сделал и всё равно остался над законом.       Его голос стал ниже.       — Я хотел, чтобы он понял.       Джей смотрел на него, не моргая.       — Поэтому жена и дети?       — Поэтому жена и дети, — ответил Сантос.       Ни дрожи. Ни гордости. Только мёртвая, выжженная честность.       Уайт сжал челюсть.       — Они не были виноваты.       — Нет.       — Они были такими же слабыми, как ваш племянник.       Сантос посмотрел на него. Впервые — по-настоящему.       — Да.       От этого короткого ответа Джею стало хуже, чем от любой лжи.       — И вы всё равно сделали это.       — Сделал.       Сантос опустил голову к стене и закрыл глаза.       — Я не прошу тебя понять, сынок. И не прошу назвать это справедливостью. Это была не справедливость.       Он открыл глаза.       — Это была месть.       Джей не нашёл, что ответить. Внутри всё сжалось в один тугой узел: отвращение, злость, жалость, усталость — всё смешалось так плотно, что ни одно чувство нельзя было отделить от другого. Он хотел услышать правду. Теперь она лежала между ними, грязная и тяжёлая, как тело на мокром полу.       И в этот момент дверь душевой распахнулась.       — Стоять! Всем на пол!       Внутрь ворвались надзиратели. Кто-то сразу заметил Брайана, кто-то закричал, кто-то бросился к Сантосу. В душевой снова поднялась суета — шаги, ругань, свистки, команды, удар дубинки о кафель.       Джей попытался поднять руки, но тело отозвалось болью слишком поздно. Его схватили под плечи и потянули вверх вместе с остальными.       Последнее, что он успел увидеть, — лицо Сантоса. Усталое. Каменное. И совершенно спокойное.       Будто после признания ему уже нечего было терять.