Друг фамильяров

      Аксентий Петрович, сельский ветеринарный врач, ласково потрепал по загривку корову Зорьку. Та подозрительно покосилась на него большим влажным глазом, фыркнула, выпуская воздух, и нерешительно попятилась, сминая копытами свалявшуюся подстилку. В воздухе тут же распространились запахи навоза и прелого сена.       — Ну-ну, моя хорошая, потерпи немного, скоро все пройдет, — нежно проговорил доктор, продолжая гладить и расчесывать корову.       Зорька затихла и успокоилась. Мужчина, заметив это, тихонько наклонился к своему чемоданчику, стоявшему неподалеку. В его руках блеснул заранее приготовленный шприц, заполненный витаминным раствором — обычная профилактика, не более того. Точным, выверенным движением он уколол ее в шею — буренка дернулась, замычала, но, снова услышав ласковую речь доктора, быстро затихла. Закончив, доктор убрал шприц, снял резиновые перчатки и поднял с земли свой чемоданчик. Зорька посмотрела на него с легкой укоризной, так, как смотрят обычно на человека, воспользовавшегося чужой доверчивостью. На прощание она легонько боднула мужчину в плечо и отошла в сторону по своим коровьим делам.       — Ловко вы с ней, Аксентий Петрович, ловко, — ответила Марина Денисовна, хозяйка коровы, — иные ее связывают и так, и эдак, а вы вон как.       — Тут подход нужен, — привычно ответил врач. — Скотина ведь умная, все понимает. Просто сказать не может.       Зорька снова замычала и хлестнула себя хвостом по боку, показывая, что она и вправду все понимает. Хозяйка открыла для нее ворота сарая, и буренка отправилась на выгул — щипать зеленую травку, дышать свежим воздухом и наслаждаться солнечными ваннами. Хозяйка проводила ее взглядом. Она стояла, уперев руки в бока, — невысокая, полненькая, с добродушным лицом и веселыми живыми глазами.       — Отобедаете с нами? — предложила она. — Ванька с Колькой вчера маслят набрали целое ведро. Хороши очень.       Доктор хотел было отказаться, ведь, несмотря на то, что он жил в деревне уже не первый год, его по-прежнему иногда беспокоили непосредственность и простодушие местных жителей. Обедать с людьми, с которыми его связывали исключительно рабочие и товарно-денежные отношения, ему было неловко. Однако мысли о том, что дома его ждут только позавчерашние макароны с кетчупом да черствая буханка хлеба, заставили его передумать.       У себя дома Марина Денисовна угощала гостя обжаренной на сале картошкой с укропом, со шкварками и вышеупомянутыми маслятами. К ней полагались также большой ломоть хлеба и стакан густого ароматного киселя. За столом сидели еще два человека: муж хозяйки — под стать ей полный, похожий на хомяка из мультфильмов, — и парень лет семнадцати, то ли сын, то ли племянник. Их имен Аксентий Петрович не помнил, хоть они и представлялись перед ним несколько раз. Возможно, кто-то из них был Ванькой, а кто-то — Колькой. Зато всех животных этой семьи он мог перечислить хоть с закрытыми глазами в любое время дня или ночи. Три коровы, Зорька, Манька и Бурка, молодой бычок Стасик и кавказская овчарка со странным для села именем Гераклит были его постоянными клиентами. Марина Денисовна переживала за своих питомцев, а потому все они регулярно получали от ветеринара прививки или, как сейчас, витаминные уколы.       Когда с картошкой было покончено, на столе появился бутыль самогона. Доктор не стал отказываться — муж хозяйки произнес какой-то символический тост, и они опрокинули по пятьдесят грамм, закусив маринованными огурчиками. Аксентий Петрович не стал слишком засиживаться — несмотря на то, что вызовов больше не было, у него хватало и бумажной работы.       Ветеринарный кабинет располагался в здании старого сельского клуба. Клуба тут не было уже давно, лет двадцать, а само здание было перестроено, разделено на три части и передано новым владельцам. Доктор занимал самую малую из них, с отдельным входом в торце. Его соседями были строительный магазин, где продавали краски, гвозди и какие-то удобрения, и небольшое кафе, в котором два брата-армянина готовили шаурму, самсу и лепешки. Проходя мимо, Аксентий Петрович невольно усмехнулся — соседство шаурмы и ветеринара давно стало одной из излюбленных тем для шуток у местных жителей. На крыльце, у закрытых дверей кабинета, успели скопиться посетители — две девочки лет десяти-двенадцати. Они сидели на железных ступеньках лестницы, та, что выглядела постарше, держала на коленях помятую картонную коробку, из которой доносилось жалобное мяуканье. Мужчина заторопился, ускорив шаг. Девочки, заметив его, поднялись, освобождая лестницу.       — Здравствуйте, — заговорила та, что держала в руках коробку. — Посмотрите, пожалуйста, Котю.       — Посмотрю, отчего же не посмотреть, — согласился доктор. — Пойдемте. Он поднялся на крыльцо первым, загремел ключами, распахнув двери. Девочки осторожно двинулись следом, опасливо поглядывая по сторонам — их смущала неуютная обстановка ветеринарного кабинета. Аксентий Петрович работал тут редко, мотаясь, обычно, по вызовам. Кабинет был не убран, он использовался, скорее, в роли склада — на всех доступных поверхностях были разложены какие-то склянки, ампулы, запечатанные или, наоборот, использованные и пустые упаковки. Котю определили на металлический стол у окна — доктор быстренько очистил его, переложив все на пол, надел резиновые перчатки и достал из коробки белого как снег малыша. Котенок попятился, оказавшись на неуютном столе, и снова запищал. Мужчина тихонько погладил его по макушке — тот испуганно прижал ушки и припал к холодной столешнице. Смотреть было особо не на что: на боку головы, под ухом, у него было розовое пятно, с которого выпала шерсть — самый обыкновенный стригущий лишай. Обычное дело для котенка, оказавшегося на улице.       — Руками трогали? — строго спросил доктор.       — Немного, — честно ответила одна из девочек.       — Плохо. Не хватало еще вам заразиться, — забеспокоился мужчина. — Давайте-ка домой, вымойте как следует руки. От одного раза вряд ли что-то случится, но лучше перестраховаться.       — А Котя?       — А Котя пока у меня поживет. Полечу его, а через пару дней заберете. Договорились?       Девочки сбежали, снова оставив доктора одного. Вздохнув, он принялся за неудачливого котенка.       Таким был обычный день из жизни сельского ветеринара. Однако такой жизнь Аксентия Петровича была далеко не всегда. Когда-то давно он начинал свою карьеру как обычный человеческий врач. С самого детства маленький Аксентий или, как называли его тогда, Сеня обладал удивительной чувствительностью к страданиям других живых существ. Его родители часто вспоминали, как в три года он плакал вместе с девочкой-соседкой, свалившейся с самоката. Она плакала потому, что разбила коленки, он — потому, что ей было больно. С возрастом ничего не менялось — Сеня тащил домой потрепанных щенков и котят, беспокоился за больных родственников, оказывал первую помощь своим одноклассникам, пострадавшим в драках или в других уличных приключениях. А потому ни для кого не стало откровением то, что после школы он поступил в медицинский. Его специальностью стала сосудистая хирургия — просто потому, что в год его поступления в газетах выпустили статистику, согласно которой большинство людей умирало от сердечных болезней. Он хотел помочь всем, а если не всем, то хотя бы максимально возможному числу людей.       Однако именно эта мечта, благородная и несбыточная, стала главной проблемой для молодого врача. Пока его одногруппники и коллеги обретали здоровый цинизм и привыкали ко вкусу неразбавленного медицинского спирта, он продолжал всем сердцем беспокоиться за каждого пациента. Когда первый из них умер на операционном столе, он проплакал всю ночь, когда умер двенадцатый — запил и четыре дня не выходил на работу. Его попросили уволиться из больницы.       После этого Аксентий Петрович какое-то время таксовал на старом «Фольксвагене» да продавал на развале книги. Но мысли о том, что он мог бы посвятить себя чему-то большему, не оставляли его. В конечном итоге, собравшись с силами, он снова отправился на учебу — на сей раз для того, чтобы переучиться на ветеринара. Получив новый диплом, он оставил город и перебрался сюда, в небольшую деревню Бобровку. Глава поселения выделил ему кабинет и небольшой домик, а большего доктору и не было нужно. Здесь он наконец-то почувствовал себя на своем месте.       Аксентий Петрович вздохнул, вспомнив о прошлом. Как же давно все это было. Маленький белый котенок дремал в углу комнаты, лежа на свернутом полотенце. Подле него стояли две миски из полированного металла — с водой и молоком. На голове у него появилась повязка, пропитанный мазью тампон закрывал его ранку. Несколько дней — и он будет совершенно здоров. Мужчина осторожно прошел мимо него, стараясь не разбудить, тихонько приоткрыл дверь и вышел на крыльцо.       На улице было приятно — яркое летнее солнце уже склонилось к горизонту, полуденный зной спал, сменившись приятной прохладой. Дул легкий ветерок, отгоняющий насекомых, в траве стрекотали сверчки и кузнечики. Идти домой не хотелось — там было темно, мрачно, одиноко и неуютно. Провести еще один вечер, сидя за экраном компьютера или телевизора? Нет уж, спасибо! Сегодня Аксентий Петрович хотел чего-то иного. Ему вспомнились маслята, которыми угощала его Марина Денисовна. Грибы в самом деле были очень и очень хороши, и доктор подумал, что и ему было бы неплохо набрать таких для себя.       Он переоделся: снял докторский халат, накинул на плечи легкую куртку, отыскал небольшое пластиковое ведерко. Ну и что, что в нем когда-то хранился антисептический раствор? С тех пор оно было много раз вымыто и высушено — сойдет. Добавив к ведерку небольшой складной ножик и легкую алюминиевую трость, Аксентий Петрович почувствовал себя настоящим грибником. Возможность вот так по зову сердца в любой момент выбраться на природу очень радовала его, и в ней он видел одно из главных преимуществ сельской жизни перед городской.       В лесу было хорошо, даже лучше, чем просто на улице. Кроны деревьев — лип и берез — создавали приятную полутень, защищая от солнца. Их листья и ветви приятно шелестели на ветру, среди них голосили певчие птицы. Аксентий Петрович неторопливо шел по тропинке, внимательно осматривая подлесок. С помощью трости он ворошил прошлогодние листья, раздвигал стебли трав и кустарников. Уже скоро удача улыбнулась ему — заглянув под небольшую коряжку, мужчина увидел целую семейку маслят. К их шляпкам, покрытым липким секретом, приклеились опавшие листья и небольшой мусор. Нагнувшись, доктор срезал некоторые из них — самые крупные — и оставил те, что были помельче, на вырост. Ему почему-то подумалось, что грибы, которые он собирает, совсем не так просты, какими кажутся на первый взгляд. Ведь те шляпки и ножки, что человек использует в пищу, — это далеко не сам гриб, а лишь его малая часть, его половые органы, что он выращивает над землей, чтобы разбрасывать по воздуху невесомые споры. Сам же гриб скрыт где-то там, глубоко под землей, огромный, как весь этот лес, и древний, как само мироздание. Кто знает, возможно, этот сверхорганизм сознательно подкармливает людей и животных своими отростками, и у него есть на нас какие-то планы? С этими мыслями он отправил в ведерко еще несколько маслят, а после вышел на полянку с опятами — они, очевидно, принадлежали другому, конкурирующему сверхорганизму. Он срезал и их — так, чтобы оба гриба понесли примерно одинаковые потери. По итогу ведерко было заполнено примерно наполовину. Поглядев на него, Аксентий Петрович подумал, что было бы хорошо возвращаться — ему одному этого будет более чем достаточно. Он вышел на тропинку и повернул в сторону деревни. Его остановил странный голос, прозвучавший, казалось, из ниоткуда:       — Помогите… Помогите… Пусть придет тот, кто поможет…       Мужчина замер и непонимающе оглянулся по сторонам в поисках голоса. Он звучал будто бы издалека, но в то же время казалось, будто он раздается совсем рядом. Зов повторился. Теперь доктор подумал, что он и вовсе раздается прямо внутри его головы. Что это, галлюцинации? Он испугался, по спине пробежали мурашки. Галлюцинации или нет — лучше разобраться с этим поближе к дому! Доктор ускорил шаг, но на него навалилась странная дремота. Перед глазами все поплыло, а голова будто бы стала свинцовой. Тяжело дыша, он опустился на колени, ведерко выпало у него из рук и покатилось по земле. Перед глазами потемнело, и доктор ничком повалился на землю.       Маленький белый котенок сладко зевнул и потянулся. Он хорошо отдохнул, отлежавшись на подстилке из сложенных полотенец, и теперь был готов продолжить исследовать окружающий мир. Большой человек, что притащил его сюда, куда-то ушел, а значит, он был снова предоставлен самому себе. Котенок поднялся, отряхнулся и неспешно посеменил к миске с молоком. В нее он уткнулся носом и принялся жадно лакать, пока не опустошил полностью. Наевшись, он отошел и стал с важным видом расхаживать по ветеринарному кабинету, изучая его. Котенку здесь не нравилось. Да, пусть большой человек и покормил его, но здесь слишком сильно воняло лекарствами и какой-то химией. А еда все равно закончилась. Подумав об этом, котенок решил, что нужно брать инициативу в свои лапы. Разбежавшись, он запрыгнул на большую коробку, с нее перебрался на металлический стол, после чего подошел к окну. Откуда-то сверху до него донесся поток свежего воздуха. Форточка! Посмотрев вверх, он прицелился и резко подпрыгнул, цепляясь коготками за жалюзи. Повиснув на них, он подтянулся, выпрыгнул в форточку и был таков.       Аксентий Петрович осторожно поднялся на ноги, осматриваясь по сторонам. Его голова все еще гудела, а тело сковывала непривычная слабость. Еще никогда он не терял сознание вот так, безо всякой на то причины. Неужели годы берут свое? Эта мысль показалась доктору скверной, он отогнал ее. Сперва нужно было выбраться из леса, все остальное — потом. За время, что он провел без сознания, успело стемнеть. Солнце почти опустилось за горизонт, его не было видно. Лес заполнили тревожные мрачные тени, было зябко и сыро. Веселые трели лесных птиц сменились гулким уханьем старой совы, где-то вдалеке прозвучал лай собак, но тут же стих, как будто его принесло сюда ветром. Доктор осторожно двинулся вдоль деревьев, стараясь найти тропинку. Он не узнавал места — привычные ему березы и липы исчезли, вместо них повсюду высились вековые дубы, чьи стволы не смог бы обхватить человек. Доктор поежился: неужели он забрел куда-то в беспамятстве? Дело принимало нехороший оборот — оставаться в лесу ночью одному было попросту опасно. Он похлопал себя по карманам, пытаясь найти телефон, но его не было. Не было и карманов. Вместо них на поясе висело что-то увесистое и тяжелое, кажется, нож… От мыслей его отвлек жалобный плач какого-то зверя, раздавшийся совсем рядом. Мужчина испуганно отшатнулся, но затем, собравшись с силами, тихонько пошел на звук. Не он один попал сегодня в беду посреди сумеречного леса.       Пробившись сквозь колючий кустарник, доктор увидел огромного темно-серого кота, лежавшего у корней старого дуба. Размерами он напоминал рысь, сходства с лесной хищницей ему добавляли кисточки на ушах, но по остальному сложению он больше походил на простого домашнего мурлыку. Он угодил в капкан — его задняя нога, застрявшая в нем, была неестественно вывернута и, очевидно, сломана. На боку зверя виднелся длинный глубокий порез, из которого до сих пор сочилась густая темная кровь. Шерсть вокруг раны, напитавшись ею, свалялась и слиплась, превратившись в твердую корочку.       — Эх, угораздило же тебя, братишка, — пробубнил себе под нос Аксентий Петрович, подходя ближе.       Он опустился перед котом на колени, чтобы как следует осмотреть его раны. Длинный порез на боку хоть и выглядел жутковато, но не нес в себе смертельной опасности: неизвестное лезвие скользнуло по ребрам, распоров шкуру, но не задев органы. Ничего страшного, если остановить кровь и избежать заражения. А вот лапа — совсем другое дело. Мощный удар капкана переломил ее сразу же, словно сухую ветку, а сам кот, пытаясь освободиться, лишь усугубил положение, заработав смещения и дополнительные переломы. Доктору еще только предстояло понять, насколько все плохо. Он взялся за створки капкана и с усилием раздвинул их в стороны. Кот, оказалось, только этого и ждал: он подскочил и бросился наутек, но, наступив на больную лапу, взвыл и снова завалился набок.       — Стой, глупый, куда рванул?! — бросился за ним доктор. — Без ноги решил остаться?       — Без тебя разберусь, человек! — огрызнулся на него кот.       Аксентий Петрович замер в недоумении — кот что-то зашипел себе под нос, а в его голове тут же зазвучал странный голос, объясняющий смысл фразы, будто синхронный переводчик.       — Это ты сейчас говорил? — осторожно поинтересовался доктор.       — Ты меня понял?! — ошарашенно выпалил кот, таращась на него ярко-оранжевыми глазищами.       — Кажется, да… — окончательно растерялся Аксентий Петрович.       Происходящее стало казаться ему каким-то совсем нереальным, как будто во сне. Вместе с тем он не паниковал и не нервничал, как будто все идет так, как и должно быть. Должно быть, какая-то защитная реакция организма или что-то в этом духе.       — Быть не может, — тихо заговорил кот. — Человек не может освоить Н’вари — это всем известно… Кто ты такой?!       — Я? Человек, доктор, ветеринар… Аксентий Петрович меня зовут…       — А твой отец?       — Петр Денисович, он мотористом на сухогрузе был, «Северная Двина», вот. Три года как умер.       — Имена Эрнст и Теодор фон Браунштайн тебе о чем-нибудь говорят?       — Нет, первый раз слышу.       — Как ты сюда попал? — кот, позабыв про раны, задавал вопросы быстро и четко, как на допросе.       — Я вышел в лес за грибами, набрал почти целое ведро, — принялся вспоминать мужчина, — а потом упал, потерял сознание. Очнулся уже здесь, рядом. И еще голос какой-то был странный, будто бы звал на помощь…       Аксентий Петрович опустился на землю. Ему неожиданно стало страшно, его затрясло, а сердце заколотилось, едва не выпрыгивая из груди. Странные вопросы кота нагрузили его, сбили с толку. Он сидел на земле и хватал ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег. С ним произошло что-то необычное, сверхъестественное, и он только сейчас начал осознавать это.       — Быть не может, — повторил кот. Он говорил тихо, для себя. — Выходит ты из-за Кромки? Это я призвал тебя?       — Я не знаю, ничего не знаю, — слабым голосом ответил доктор.       Им не дали договорить. Кусты, сквозь которые до того пробивался доктор, снова затрещали. Из них один за другим вышли сразу трое мужчин. Тот, что шел первым, держал в руках копье или, вернее, рогатину, или протазан. Его ударами он крушил кустарник, пробивая дорогу для остальных. Высокий и широкоплечий, сложением он напоминал медведя, вставшего на задние лапы. Настоящий богатырь. Двое других выглядели не так выразительно: оба были закутаны в дорожные плащи с капюшонами, за спинами у них виднелись луки и колчаны со стрелами. Возле того, кто двигался вторым, семенила собака, похожая на спаниеля. Увидев кота, несколько раз глухо и хрипло гавкнул — хозяин шикнул на него, и он тут же притих. Последний из незнакомцев выглядел опрятнее остальных. Его одежды были богаче и привлекательнее, насколько это можно было различить в темноте, а на плаще был вышит серебром герб, изображающий какое-то существо с крыльями — то ли птицу, то ли летучую мышь.       — Это за мной охотники, — объяснил кот.       Аксентий Петрович наклонился к нему, так, чтобы говорить тише.       — Это они тебя так? — спросил он, кивком указав на раны.       — Да. Я могу дорого стоить.       Доктор с неприязнью посмотрел на охотников. Он был готов принять то, что люди убивают животных ради своего пропитания, но эта травля лесного кота казалась ему абсолютно дикой. Мужчины заметили его. Тот, что держал собаку, показал на него рукой, они остановились и о чем-то заговорили в полголоса.       — Слушай, помоги мне, а? — с надеждой произнес кот. — Помоги мне отвязаться от них! У меня есть план!       Здоровяк с рогатиной оторвался от своих спутников и зашагал к доктору.       — Эй, малец, шел бы ты отсюда! Это наша добыча! — прикрикнул он.       Аксентий Петрович несколько удивился его словам. Может быть, он и не мог похвастаться могучим телосложением, но «мальцом» его не называли уже лет двадцать. Он снова наклонился к коту и спросил шепотом:       — Что мне делать?       — Поговори с ними. Делай и говори все точь-в-точь, как я скажу, ясно?!       — Хорошо, — тихонько кивнул доктор.       — Эй, ты что, оглох? Я с тобой говорю! — снова пробасил великан.       Ветеринар поднялся и распрямился, отряхивая с одежды пыль и прилипшие листья. Он посмотрел прямо на охотников. Кот где-то внизу продолжал нашептывать ему свои инструкции. Собравшись с духом, он заговорил как можно увереннее и спокойнее:       — Мое имя — Эрнст фон Браунштайн, я единственный сын и наследник маркграфа Теодора фон Браунштайна, законного владельца этих земель. И у вас нет никакого права находиться здесь, не говоря уже об охоте. Убирайтесь прочь, пока я не позвал стражу!       Последнюю фразу, про стражу, доктор добавил уже от себя и, как оказалось, зря. Здоровяк с рогатиной и охотник с собакой быстро переглянулись, после чего дружно заржали в два голоса:       — И давно у маркграфа появились деньги на стражу?       — Наверное, сразу после того, как его семья начала есть досыта!       Смех повторился. Доктор, хоть и говорил от чужого имени, почувствовал себя униженным и оскорбленным. Стараясь не подавать виду, он отвел взгляд в сторону и обратил внимание на последнего из охотников, что был с гербом на плаще. Шутки его не интересовали, он отошел в сторону и молча наблюдал за происходящим.       — Да, шутки шутить ты умеешь, — успокоившись, произнес здоровяк. — Ты мне нравишься. Мы не будем тебя трогать, но кота заберем. Наш господин не обрадуется, если мы вернемся с пустыми руками.       — Боюсь, что ничего не выйдет, — произнес доктор, повторяя за котом. — Мы уже провели ритуал.       Радушие мгновенно исчезло с лица великана. Он побагровел так, что это было заметно даже в сумерках, его глаза налились яростью.       — Ах ты мелкий ублюдок! — взревел он, замахиваясь рогатиной.       — Тихо, — остановил его охотник с гербом. — Ты что, собрался порешить графского сынка?       — Мы шли за ним двое суток! — продолжал возмущаться гигант, но уже не так уверенно.       — Все это время я шел рядом с тобой, — «герб» говорил негромко, но уверенно, в его голосе звучала сталь, — но я не веду себя как истеричная баба. Хочешь его замочить? Валяй, но сперва подумай, сколько времени пройдет перед тем, как твоя голова окажется на городских воротах? День, два, или, может, неделя?       Выслушав его, здоровяк сдался. Он опустил рогатину и отошел в сторону, не желая больше участвовать в разговоре. Из того, что он подчинился, Аксентий Петрович сделал вывод, что именно мужчина с гербом был в этой группе главным.       — И что теперь? — осторожно спросил охотник с собакой.       — Ничего. Он теперь бесполезен, — он перевел взгляд на кота. — Хитрая сволочь, заключил договор с первым встречным…       Охотники медленно двинулись в обратный путь. Здоровяк снова шел первым, круша кусты и молодые деревья, за ним осторожно ступали пес и его хозяин. Их командир постоял на поляне еще какое-то время, рассматривая доктора и кота.       — Тебе сегодня несказанно повезло, Эрнст фон Браунштайн, — бросил он перед тем, как раствориться во тьме.       Аксентий Петрович снова уселся на землю. Страх, ужас, усталость — все это навалилось на него лишь теперь, когда опасность миновала. Кот чувствовал себя не лучше — раны окончательно доконали его, он положил голову на передние лапы, с трудом оставаясь в сознании.       — Лим, Разрушитель Граней, — с трудом произнес кот.       — Что? — переспросил его доктор.       — Лим, — повторил кот, — мое имя.       Мужчина не ответил — он уже представлялся ему ранее. Вместо этого он спросил:       — Кто такой Эрнст фон Браунштайн?       — Неужели ты еще не понял? — удивился Лим, пристально посмотрев на него своими яркими, янтарными глазами. — Теперь Эрнст фон Браунштайн — это ты!       Аксентий Петрович посмотрел на свои руки, свою одежду, ощупал лицо. Только сейчас до него дошло. Исчезли его куртка, ботинки и брюки, теперь вместо них на нем были старомодный камзол, высокие сапоги, а на поясе висела легкая шпага с изящным ажурно-переплетенным эфесом. Другими были ладони, у него снова появились волосы, длинные, кучерявые, взамен надоевшей залысины. И он снова мог ясно видеть окружающий мир без очков! Доктор не понимал, что произошло с ним, но был уверен: его новое приключение вот-вот должно было начаться!