Мальчик, ради которого...

       Питер ждет.        Вот сейчас Наташа напишет — Паркер наконец решил взять свой телефон, а не пользоваться тетушкиным — и он спустится за ней. Потом они сядут на кровати и будут переговариваться — тихо, чтобы тетушка не проснулась раньше времени, воскресенье, пусть отдохнет.        Романофф в его жизни появилась не так давно, но уже прижилась, уже относится к семейному кругу, к еще одному важному человеку. В пятнадцать — это был ужасный возраст, влюбленность в Лиз выбивала почву из-под ног, а Мишель приковывала взгляд и одновременно вызывала странное чувство — Питер шутил Наташе, что, возможно, влюбился в нее. Питер шутил ужасно, постоянно краснея, постоянно заикаясь, постоянно, когда они оставались одни.        В Наташу невозможно не влюбиться.        Даже тетя Мэй это говорит.        Как они познакомились — эти два самых важных в жизни Питера человека — никто не рассказывал, да и знать не особо хотелось. Возможно, хотелось, но давным-давно, еще в самом начале. Питеру достаточно и того, что есть: совместные ужины, ночевки Наташи во время ее длительных командировок и не слишком пустой дом.        Питер видит оповещение, всплывшее на его телефоне, даже не читает и открывает окно на лестничную площадку. Как говорит Наташа: «просто идеально для подростка, который хочет сбежать среди ночи».        Просто идеально, чтобы встретить кого-то слишком рано утром, когда тетя спит и будить ее открывающейся входной дверью не хочется.        На улице ощутимый ветерок, в одной футболке и шортах Питер начинает жалеть, что не натянул еще и кофту, которую специально заранее повесил на спинку кровати. Но, если честно, неприятные мурашки и утренняя свежесть не останавливают его от прыжков по пожарной лестнице.        Наташа стоит с огромным чемоданом и улыбкой, спрятанной под несколькими прядками, которые ярким огнем качаются из стороны в сторону, путаются и цепляются за уголки губ. Без помады, без косметики, в новом черном пальто — Питер выдыхает.        Внутри тепло и обратно тому, что творится на улице в середине весны.        — Наташа, — паренек бросается к ней, яркой и знакомой, руками обхватывает — он остался чуть ниже нее, но скачок роста вот-вот произойдет и… неважно.        У нее тонкие руки, которые отвечают на неожиданные [серьезно, с Питером и неожиданные?] объятья с энтузиазмом, с приветствиями в волосы. Паркер начинает чувствовать прилив энергии, желания сделать кучу вещей прямо сейчас или все же остаться стоять на улице, обнимая и просто тихо переговариваясь.        — Ты чего без кофты? — Удивление в ее голосе сменяется каким-то беспокойством, Питер отмахивается.        Романофф хмурится — немного по-детски, но это невероятно ей идет — и перестает строить из себя ответственную и взрослую, когда парень берет ее вещи и начинает подниматься по лестнице к открытому окну.        Они делали так несколько раз — заходили через окно и сидели на кровати, пока Мэй не начинала шуметь на кухне, причитая, что снова слишком долго спала, Питер, ты бы мог хоть что-нибудь сделать.        Романофф закрывает окно, как только забирается в комнату. Все подростковое и смешное Питер давно — как только прочитал первое сообщение от рыжей — спрятал, пусть и знал, что Наташа, если и посмеется, то тепло и как делают только близкие родственники. Но лишний раз смущаться не очень хотелось.        — Ну, как вы тут? Что со школой? Как у Мэй дела на работе? — Наташа перекидывает пальто через спинку стула, стоящего около компьютерного столика, прежде чем завалиться на кровать.        Питер отмечает мужскую рубашку светло-голубого оттенка и, видимо, понимает, почему Романофф не приехала еще вчера. Он незаметно скользит по видимым участкам шеи, потому что просто интересно, но не замечает ни одного засоса или чего-то похожего на отметины. Не сказать, что стало легче — Наташа взрослая, понятно, что ей привычнее компания взрослых любовников, а не семейный кружок из них с Мэй — но Питер отвлекается.        Рассказывает, что у Мэй все более-менее в порядке, как она сама говорит, но у него планы на лето взять подработку, чтобы она смогла чуть отдохнуть от вечной занятости. Упоминает, что с Мишель все идет медленно, но хотя бы как-то. Радуется — тихо, боясь разбудить так рано — что они с Нэдом собираются закончить одну огромную модель, для этого всегда нужен был комплект деталей и именно сейчас Нэд смог достать их [представляешь?]. А еще Питер долго говорит о всяких мелочах в Нью-Йорке — о том, что в Тайм-Сквер играют уличные музыканты, которые знают толк в музыке и ты обязана туда сходить хотя бы раз, о том, что обещают жаркое лето, которое Питер с удовольствием провел бы на крышах зданий, делая кучу фотографий и…        Наташа смотрит на паренька своим нечитаемым взглядом, Питер боится, что ей скучно — но она задает вопросы, на которые интересно было бы отвечать. Они сидят на кровати, Романофф опирается на подушку, Питер облокачивается на спинку кровати — одна его нога свисает и практически касается холодного пола.        Питер обожает двуярусную кровать в своей комнате, потому что, во-первых, у него был выбор, где же он хочет спать, во-вторых, чаще всего выбор падал на нижнюю койку и вторая служила местом, куда забрасывались вещи или спали друзья, в-третьих, Наташе тоже нравилась его двуярусная кровать и часто ее вещи оказывались на второй полке. Питер не удивится, если когда-нибудь найдет там ее забытые вещи.        При каждом упоминание о подработке плечи рыжеволосой вздрагивали, Питер, возможно, даже замечал дрожь в руках, но не сильно заботился.        При каждом упоминание о том, что Питер хочет найти себе работы даже на время школы, но чтобы не сильно мешать школьному процессу обучения — мы с Нэдом знаем больше и без этих потраченных в пустую часов сидения за партой — взгляд Романофф становился все больше и больше нечитаемым, затягивался туманной пленкой и, возможно, Паркеру стоило начать беспокоится.        Когда он уже сформировал вопрос в голове, когда уже собирался его сказать, дверь приоткрывается и показывается взлохмаченная тетя Мэй.        — Почему вы не разбудили меня? Нат, ну ты… тебе-то не надо даже париться, позвонила бы, мы бы встретили… Питер, а ты бы мог и чай сделать гостье, что вы… ох, как дети…        Она обнимает Наташу и, продолжая говорить бессвязно и глупо, совершенно этого не замечая, выходит из комнаты, ставя на кухне чайник и начиная греметь всякой утварью.        И, естественно, Питер не помнит, что же в Наташе его тревожило.        Романофф идет на кухню вслед за тетей, садится там на барный стул. Питер приоткрывает окно, чтобы свежий воздух погулял по квартире и комнате, и садится на соседний.        Тетя вертится у плиты, готовит им оладья и рассказывает. Много чего говорит — некоторые истории Питер слышал не один раз — спрашивает что-то у Наташи, но та почему-то пока отвечает без видимого энтузиазма.        — Завтра придется задержатся, — упоминает Мэй, пока мешает тесто в миске и одной рукой включает плиты.        — В больнице или в салоне? — Наташа спрашивает, заводя одну из взлохмаченных прядок за ухо.        — Я устроилась еще в маленький ресторанчик официанткой, — Питер чувствовал, что нужно было надавить на тетю и попросить ее без третьей работы — как-то выживали же раньше, но ее было не переубедить. — Моя напарница завтра возьмет мою смену, я — ее, но ее смена заканчивается позже моей, поэтому, Нат, прошу, заставь это чудо, — она лопаткой указывает на племянника, — поужинать.        Питер закатывает глаза.        Тетя ставит на стол тарелки, достает все возможные сиропы — их оказывается дома около четырех [откуда?] — и рыжая с пацаном начинают ей помогать — по большей части мешают. Наташа не знает, где лежат столовые приборы, а Питер с утра слегка не думает ни о чем.        Они садятся за стол, перекидываются комментариями о погоде, о вкуснейших оладьях, и Паркеру слишком хорошо. Наташа не выделяется, не относится прям к гостям, с которыми нужно вежливо, правильно и сдержанно. Когда Романофф смеется впервые за это утро до зажмурившихся глаз, Питер счастливо улыбается в тарелку и отвечает тете невпопад о уроках.        — Кстати, — тетя Мэй встает из-за стола, беря пустые тарелки со стола и закидывая их в раковину, наполовину заполненную, — Питер, сходи за почтой.        Ему кажется, что Наташа снова дернулась, что в ее глазах снова туман и — нет, навряд ли.        Питер спускается по лестничной площадке, подходит к ящику с номером их квартиру, где снова торчит газета и пара счетов. И, вау, какой-то конверт. Паркер вертит его в руках, осматривает знакомый логотип, но не совсем делает на это акцент — видимо, показалось — и снова спешит подняться в квартиру.        В квартиру, где уставшая тетя, которая все-таки взяла третью работу, где есть Наташа, где есть уют и тепло, понимание и поддержку.        — Газеты?        — Ага.        Наташа пьет кружку кофе, явно не для нее вкус, потому что такие, как она, предпочитают молотый, а не растворимый. В хрупких пальцах кружка увеличивается в раза два, под тонкими бровями все еще матовый взгляд. Питер улыбается, но не получает никакой ответ.        — Питер!        Парень поворачивается к тете, видит в ее руках тот самый конверт и читает в глазах удивление. Она шокировано улыбается — эмоции сменяются каждую секунду, Мэй смотрит то на конверт, то на него и… Если это были из школы, хотя он ничего не совершал [не помнил, чтобы что-то натворил], тетя бы так не улыбалась. А откуда еще?        — Тут тебе… — Мэй делает глубокий вдох, моргает часто, но в конечном итоге успокаивается, — предлагают стажировку в Старк Индастриз!        Последние слова все же переходят в крик.        Старк… Индастриз?        Как? Что произошло? КАК? Это реально?        Питер не помнит, чтобы писал им, чтобы как-то взаимодействовал с компанией великого Тони Старка. Но… может, они ошиблись?        Школьники не работают в крупных компаниях, не помогают создавать оружие, не взаимодействуют с крупными шишками без собственных связей с стоящими людьми. А у Питера не было связей, кроме Мэй и Наташи. И…        Паркер хватает письмо — может, все же ошиблись, может, рано радоваться — и скользит по строчкам. Его личные данные, его имя, его школа, и приглашают завтра на собеседование. Завтра! На собеседование! В одну из самых крупных компаний.        — Меня! — Питер со всей силы сжимает Мэй, обнимает ее и хочет уже прыгать от счастья. Правда, это правда. Его. Не Флэша. Не Нэда. ЕГО! — Завтра! В Старк Индастриз! Меня.        Наташа улыбается — Питеру кажется, что не совсем искренне, не совсем радостно, но… какая разница? она просто устала. Отвечает на объятья, от ее волос пахнет мускатным орехом, а рубашка — обычным кондиционером с сосновым ароматом.        — Завтра? А как же костюм? У тебя он есть? Питер? Прекрати радоваться как ненормальный. — Мэй сама хочет кричать от счастья, но, видимо, сама еще плохо понимает, плохо соображает. — Так, нужно приготовиться. Нужно… Питер, хватит обнимать Нат, задушишь ее еще.        Посуда остается не помытой, чай и кофе — недопитым, а они втроем рыщут в поисках костюма, в котором Питер был на одном из балов школы. Наташа предложила поехать в бутик и купить новый, но тетя сказала, что не хочет быть обязанной ей еще больше. Романофф хмыкнула и тему больше не поднимала.        Со стажировкой в Старк Индастриз — пареньку не придется искать подработку, не придется тратить время на то, что ему не интересно, только ради денег, тетя не придется ходить на три работы, она сможет возвращаться домой раньше. Да, завтра только собеседование… но… Это же просто вау.        Так не бывает.        Так не должно быть.        Костюм находится в гардеробной, галстук оказывается совершенно не нужным, потому что, во-первых, Питер уже забыл, как его завязывать, во-вторых, Наташа настояла, что без него лучше.        — Ты рад? — Романофф спрашивает уже около обеда, когда тетя снова парит на кухне, готовя им что-то потрясающее. Они сидят в его комнате, после того, как повесили костюм на дверцу, обговорили еще раз, как Питер должен себя вести, как должен говорить — опыта у двух женщин намного больше, чем у бедного подростка. — Стажировке, я имею в виду.        — Конечно. Смотри, — Паркер поворачивается к ней, смотря прямо в глаза, замечая волосы, собранные в хвостик, уже практически развалившийся, — тете не нужно будет так стараться ради меня. Ты же тоже заметила это. Она уже переборщила с этим. С работами и со всем. Потом. Если у меня будет в резюме упоминание о стажировке в Старк Индастриз — это же, это проход в любую компанию чуть ли не сразу. Ну и, — главную причину, конечно, Питер оставил на потом, — работать с самим Тони Старком! Я, конечно, даже не надеюсь его там встретить, но шанс…        Питер не был эгоистом, он правда многое делал для тети, но…        Тони Старк был его кумиром. С самого детства. С первого появления на телевизоре, с первой ослепительной улыбки на камеру, с первой речи и обещаний обезопасить мир, планету, будущее.        Да, видимых причин не было. Но — разве должны быть причины, чтобы просто восхищаться успешным человеком?        — Не боишься перетрудиться?        — Нет, конечно, нет. Я со всем справлюсь. Стой, ты в меня не веришь? — Наташа смеется и шуточно ударяет в предплечье.        — Верю, успокойся, пацан.        Тетя начинает переживать после обеда. А если это все шутка? Если это все бред? Если…        Наташа успокаивает ее семейными объятьями и говорит, что может съездить с Питером, чему тот становится рад, потому что так будет намного спокойнее и лучше.        До вечера они обсуждают собеседование, новых музыкантов в Тайм-Сквер, школу Питера и завтрашнюю контрольную по химии.        Питер еще раз читает письмо с приглашением на собеседование — «…по рекомендации…» бросается в глаза. Наверняка их куратор по декатлонам. Или информатик вспомнил, как они с Нэдом создавали сложные программы на разных языках. Тогда… Нэда тоже позвали? Наверное, не стоит ему пока говорить. А если только его?        Это… какая-то сказка.

***

       Тони до последнего надеялся, что дочь окажется не таким тираном и оставит его в покое.        Но неожиданно появилось около десяти игр, в которых он обязан участвовать вместе с мамой, поэтому весь день так и прошел.        Сначала Морган притащила конструктор, где надо было просто собрать модельки машин. Тони уже хотел сделать это с закрытыми глазами, быстро разобраться и пойти подремать на диванчик, но Пеппер неожиданно остановила его ударом по руке и сказала помогать дочери, а не делать все за нее.        В конечном итоге, пришлось объяснять, как крепится одна деталька к другой, как можно вставить дверцу и — в этом наборе не было внутренних деталей, чем Тони был огорчен — что на самом деле здесь не должно быть пустого пространства, сюда обычно заносится двигатель и аккумулятор, и, когда мужчину немного занесло, Пеппер снова его остановила.        Они сидели на мягком ковре в гостиной, слушали на самой низкой громкости радио и песни девяностых, Пеппер накинула на плечи кардиган, пила чай из огромной кружки с ручками и выглядела как мечта. Ее светлые волосы Тони несколько раз убирал за уши, проводил пальцами по прядкам, чтобы замереть от нежности, исходящей изнутри.        Вирджиния излучала тепло, смотрела на дочь и мужа с плохо скрытой радостью и, в конечном итоге, о пареньке по имени Питер Паркер, шестнадцать лет, забыли. Оставили на потом, а точнее, до завтра, потому что понедельник будет суровым, привнесет слишком много нового.        — Папа, мама, смотлите, — маленькая девочка сует им нарисованную семью, и Тони не думает, что из нее выйдет великий художник. Хотя еще не все потерянно.        Морган хочет увидеть, что получилось у папы с мамой, но у них пустые листки. Потом ей хочется побегать по парку с коляской, где есть куклы — и Тони, смотря на блондинку, устало закатывающую глаза, вызывается пойти с ней, оставив любимую отдыхать.        С дочерью весело и слишком бурно. Вот бы она поскорее выросла.        На улице тепло, ветер куда-то делся, оставив место приятной свежести и дневному солнцу. Тони надевает солнцезащитные очки, следя за каждым шагом дочери с предельной внимательностью — последний раз, когда они гуляли без Пеппер, закончился расцарапанной коленкой и сломанным колесиком у коляски. Повторения ситуации не хочется.        — Папа, смотри, — она правильно произносит звук «р», Тони улыбается на ее импровизированное кружение под доносившуюся уличную музыку.        У Морган улыбка Пеппер. Ее глаза.        Наверное, в будущем станет еще больше похожа на мать. Волосы, правда, не рыжие, даже без медного отлива. Но сходство все равно бросается в глаза.        Они гуляют долго — Тони, естественно, за временем не сильно следит, но небо постепенно приобретает пастельные оттенки, солнце уже спряталось за высотные крыши, тени удлинились. Подул привычный ветерок, Морган даже не мерзнет.        Она успела побегать с коляской по многочисленным дорожкам и тропинкам, найти детскую площадку, где пустовали качели, на которых провела долгое время, прося Старка ее раскачать. Затем бегала еще, рассказывая отцу о судьбе куклы, о играх с мамой, о их чтение. В ее речи проскальзывали смазанные звуки, Тони улыбался, Тони не мог уже по-другому.        Ему хотелось вернуться домой.        Ему бы просто побыть дома.        — Пойдем домой, Морган, а то мама злиться будет, — он сажает ее к себе на плечи, она пальцами хватается за волосы.        Тони — с дочкой и коляской, которую приходилось везти одной рукой, — шел домой с блаженной улыбкой человека, желавшего что-то невероятно долго и наконец это получившего.        Пеппер открывает им дверь, встречает семейными объятьями, целует в щеку Тони и говорит, что заказала им пасту из итальянского ресторана. Старк замечает открытую бутылку вина еще с прошлого вечера, где уровень жидкости не изменился с утра, смотрит на Вирджинию и нарадоваться не может.        Даже непонятно чему, но радуется.        Ему нравится, что есть мелочи, которые не меняются, замечает он их или нет. Что есть Вирджиния, у которой этот день прошел лучше, чем остальные.        — Тони, — Морган уже легла, Пеппер прижимается к Тони, пока по телевизору крутят новости.        — М?        — Я все тут думала… — Она приподнимает голову, заглядывает в темные глаза своими светлыми. — Насчет… нового стажера, Питера Паркера…        — Пеппер…        Не надо вспоминать о парнишке, судьбу которого еще предстоит решить, а то вдруг Романофф была ослеплена. Хотя как раз-таки из-за этого влияния на Романофф и нужно было разобраться, что это за паренек такой.        Если он окажется малолетним гением, вторым Энди Ларкиным, из того тупого детского мультика, который Тони как-то — вспоминать, конечно, не стоило, но это был опыт — то Старк оставит его в компании.        Если Питер Паркер, шестнадцать лет, Куинс, будет подростком с задатками гения, с интересным характером, Тони Старк оставит его в компании.        Если же это обычный подросток, неопытный, не умеющий ничего особенного, без каких-то способностей, просто у Романофф помутнение в глазах и гордость за малолетку, то Старк… выкинет его и попросит Наташу повнимательнее быть со своими чувствами.        — Все будет нормально, посмотрим, как завтра пройдет собеседование.        Тони засыпает с мыслью, что завтра увидит это чудо своими глазами и решит, что с ним делать. завтра…