Пираты Северных Морей

Отчаяние — сырье для радикальных изменений. Надеяться на спасение может только тот, кто сумел оставить в прошлом все, во что он верил прежде. © Уильям Берроуз

Слава вдыхает свежий-свежий предрассветный ветер. Воздух дрожит после прошедшего дождя, и мир в лучах появляющегося солнышка кажется обновлённым, умытым. Тихонько отбегает тонкая пелена воды с ровного, гладкого песка у подножья скалы аббатства Мон-сен-Мишель. Волны сходят на нет, оголяя дорогу. «Так оно и должно быть» — думается Славе. Так и будет. Ещё много-много лет. Он кидает взгляд на стоящих рядом парней. Сою — с широко распахнутыми глазами наблюдает за отливом. Вис — спокойный, как скала. Биран — сложив руки на груди с лёгкой улыбкой на губах. Влад — позёзывает, прикрывая рот ладонью, но дышит полной грудью. Шейн — потягивается, довольно улыбаясь. Кирилл стоит рядом со Славой спокойно. Не отрывает взгляда. И лишь пару минут спустя объявляет: — Поехали.

***

Парни спят, пока Шейн мчит их обратно в Гаврский порт. Мило сжимаются в своих креслах, кто-то клубочком, кто-то — скрестив на груди руки, кто-то — завалившись на соседа. Мило, учитывая, что они — пираты, обкрадывающие корабли, знающиеся с мафией, контрабандистами и наёмными убийцами. Слава почти не думает об этом. Он тоже хочет спать. — Гарри, это мы! — кричит Кирилл, когда они поднимаются на борт Исэна. Никто не отзывается. Парни переглядываются и бегут обыскивать корабль. Никого… — Ты же вчера до него дозвонился? — немного нервно спрашивает Влад. «Беспокоится» — думает Слава. — Дозвонился совсем под вечер! — отзывается Кирилл. «Злится» — думает Слава. И ровно в этот момент: — Эй, вы уже вернулись, что ли? — знакомый англоязычный голос. Гарри с гитарным чехлом за плечом спокойно поднимается к ним по трапу. — Harry!!! — подлетает к нему капитан с горящими глазами. — Ну что? Подумаешь, отлучился ненадолго, — почёсывает репку шотландец. — Зуб даю, что тебя всю ночь не было! Гарри приподнимает бровь. — Ты мне мать что ли? — А корабль?! — взвивается Кир. — За одну ночь ничего не случится! — Значит, тебя всё-таки всю ночь не было! Гарри вымученно закатывает глаза, а Кир многозначительно кивает на чехол. — Знаю я, что ты делал. - Да нет же, — машет руками, кажется, сбитый с толку Гарри. — Это гитара. Скидывает с плеча чехол, открывает, показывая инструмент внутри. Кир сужает глаза, а Слава недоумённо переводит взгляд с одного на другого. Кир хмыкает, а Гарри тяжело вздыхает. — У них сегодня ночью был рок-фестиваль, на котором я играл. И всё. — Мог бы и сказать об этом, — всё ещё хмурится Кир. — Я и сам не знал, что буду. Думал, вернусь до вас, — Гарри примирительно поднимает руки, и Кир, кажется, сдаётся. Лишь качает головой. — И как прошло? Гарри довольно улыбается, и Слава вот вообще не верит, что он способен хладнокровно убивать. - Классно. Кир хмыкает и машет рукой. — Ладно, отчаливаем.

***

— А чего ты так на него взъелся-то? — всё-таки интересуется Славка, когда они с Кириллом занимаются уборкой в гостиной. Шейн весело тараторит этажом выше, рассказывая Гарри, где они были. — Под видом чехлов для музыкальных инструментов часто проносится огнестрел, — отвечает капитан, переставляя стопки книг в шкафу. — Э? — Слава глядит на него недоумённо, переставая протирать полки. — Гарри постоянно этот трюк использовал, он же музыкант, в конце концов, — объясняет Кирилл со вздохом. — Не прикопаешься. — Ты думал, он работу взял? — Вначале он таким часто промышлял. Теперь вроде подзавязал… Но всякое бывает. Не люблю, когда он так делает. Слава хмыкает и берёт на заметку: спросить у Гарри зачем он всё-таки подрабатывает, если состоит в команде на Исэне. Их следующий пункт назначения — тоже французский Бордо. Они прибудут туда уже вечером, поэтому Сою готовкой не занимается. Сою рисует. Подглядывая на ту самую фотографию Мон-сен-Мишеля на закате, выводит акрилом позолоченные контуры скалы и домов. Слава довольно хмыкает, проходя мимо: Кир отправил его к Гарри, чтобы тот поучил его стрелять. Шотландец уже ждёт его на палубе. Учит стрелять по банкам из-под сока. Доверяет свой FN five-seven с зазубринами под дулом, напоминающими волчьи клыки, предварительно надев глушитель. — Тяжёлый, — комментирует Слава, впервые взяв в руки пистолет. — Естественно, — усмехается брюнет. — Он и без патронов-то полкило будет. Гарри в перчатках. «Привычка» — объясняет, и Славка сильно больше не спрашивает. Сосредотачивается на том, чтобы попадать в цель. Гарри учит правильно целиться и быть готовым к отдаче. Слава попадает с третьего раза. Гарри хвалит и поторапливает продолжать. Благо, судов по соседству нет. — А как далеко он стреляет вообще? — Пробивная дальность триста метров, а вообще долетает до пятисот. — Афигеть. Слава входит во вкус. Это интересно — попадать по целям. Но стоит только представить, что это может целиться в человека, и запал пропадает. Гарри моментально собирает и разбирает пистолет. Перезаряжает. Всегда в перчатках — киллерам нельзя оставлять следов. Нигде и никогда. Но этому он Славу не учит. Только сборке, перезарядке и непосредственно стрельбе. Хотя, если тому что и понадобится в жизни, скорее всего, последние два. И то не факт. Но он согласен с капитаном — пусть лучше умеет. — А из револьвера можно попробовать? — горят глаза у мальчишки, и Гарри усмехается: — Влад тебе свой точно не даст. — А больше ни у кого нет? Брюнет почёсывает макушку. — У Виса. Но он как реликвия — древний и дорогой. Лучше и не просить. — А модель? — А ты в них разбираешься разве? — А вдруг. — Colt Python. — Серьёзно?! Слава округляет глаза, и есть на что: Питонов уже давно сняли с производства, но они до сих пор популярны. — Попроси показать, как будет возможность, — улыбается Гарри. Славка активно кивает, а шотландец замечает в окнах кухни светловолосую макушку. — Хей, Шейн! — Ась? — высовывается из дверей канадец. — Дай Славе со своего попробовать стрельнуть. — А, тренируетесь, — широко улыбается парень и привычным движением тянется за спину — к кобуре на поясе. Слава следит с любопытством, и его глаза ещё больше округляются, когда ему в руки попадает тяжёлый агрегат серебряного цвета. — Desert Eagle? Как в фильмах? Шейн посмеивается: — Ну, я хотел что-то крутое. — Хммм. — Ну что?! Desert Eagle — пустынный орёл, любимый пистолет голливудских боевиков и компьютерных шутеров. Шейн показывает, как работает предохранитель, а как спускается курок. Помогает накрутить глушитель. Гарри внимательно следит за ними обоими. — Ты и Сою учил стрелять? — любопытствует Славка, и шотландец кивает, не вдаваясь в подробности. В окнах кухни беседуют Кирилл и Влад. Слава наблюдает, как капитан кидает недовольный взгляд на Гарри. Кажется, вздыхает. Похлопывает Влада по плечу и уходит вглубь корабля.

***

Когда солнце приближается к горизонту, Исэн заходит в устье реки. Швартуется в часе езды от центра Бордо. — Прости, Слава, — почёсывает голову Кирилл. — Нам с Бираном кое-какие дела тут уладить надо. Завтра тебя в центр свожу. Славка удивлённо кивает. — А самому мне можно тут походить? По лицу капитана заметна внутренняя борьба. Слава, конечно, не такой уж ребёнок. Но и отпускать его одного… — Спроси кого-нибудь из парней. И если не пойдут с тобой… То максимум вокруг корабля! Слава недовольно бурчит, но соглашается. Сам понимает, что без проводника заблудится в два счёта, особенно в предстоящих сумерках. Поэтому, глянув одним глазком, как парни спускаются по трапу и исчезают между домами, бежит искать свою «жертву». — Ни за что, — отрезает Влад. — Я занят. — Ты в игрушки играешь! — Я работаю. — Врун! — Попроси Гарри или Шейна, они наверняка с удовольствием куда-нибудь сгоняют. Слава вздыхает. — Гарри спит. Шейна найти не могу. Сою и Виса просить бесполезно. — А я типа могу уломаться? — недовольно ухмыляется Влад. — Слава, я тут! — доносится из кают-компании, и Слава тут же бросает облегчённо выдохнувшего Влада. — Шейн, я тебя искал. — Слышал, — улыбается канадец. — Хочешь окрестности посмотреть? — Ага. Пойдём?

***

— Мне Биран дал твои рассказы почитать, — заявляет Слава, стоит им только спуститься на твёрдую землю. Брови Шейна тут же взлетают. — Э? Как? Они все у меня должны были быть! Слава смеётся его растерянному виду. — Ну не знаю, как. Но мне понравилось. Шейн выдыхает, качая головой, и заметно смущается. Слава думает, что из всей команды особенно любит Шейна и Бирана — с ними просто. Кир хоть и простой, но с секретами. А про остальных и говорить нечего. Рассказики Шейна, очень простые с первого взгляда, несут в себе странный глубокий смысл. Невесомый. Можно задуматься, а можно пропустить мимо. Как сам Шейн — простой, светлый, искренний. Но что-то в нём мимолётно загадочно. — Ты же знаешь, что Бордо славится своими винами? — улыбается шагающий рядом со Славой Шейн. Славка кивает, и канадец указывает на невысокий каменный домик с деревянными ставнями, рядом с дверьми которого стоит небольшая рекламная доска, где розовым мелом выведено что-то по-французски. — Зайдём. Звенит колокольчик, и взору предстают ряды деревянных полок, что ломятся от бутылок с жидкостью. Её цвета переливаются от светло-золотого до глубокого тёмно-бордового. Слава по привычке тянется за фотоаппаратом, а Шейн громко здоровается по-французски со стариком за стойкой. Слава глядит на него вопросительно, пока канадец перекидывается с хозяином парой фраз. Затем кивает Славе: — Можешь фотать. И пока Слава восторженно пробирается между полок, снимая их то с одного угла, то с другого, Шейн закупается парочкой вин. Выбирает, читая этикетки и советуясь с хозяином, расплачивается и по-простому засовывает бутылки в глубокие карманы тёплой ветровки, из которых остаются торчать только горлышки. — Канада недалеко от Франции ушла, поэтому и винишко я люблю, — улыбается блондин, когда они вновь выходят на улицу. Закатное солнце скрылось за крышами невысоких домишек, но слепит глаза, стоит только вывернуть на длинную просёлочную дорогу у окраины городка. — Ты поэтому и французский знаешь?.. — начинает Слава, но запинается, глядя вперёд. — Шейн? Это?.. Тот похихикивает и кивает. Слава глядит широко распахнутыми глазами, как до самого горизонта перед ними тянутся поля цвета заходящего солнца. — Виноградники, — улыбка Шейна становится ещё шире, и он манит Славу за собой, дальше по дороге. Они идут мимо полей, огороженных словно наспех сколоченной оградой из двух толстых палок. На невысоких кустах висят сочные гроздья зелёных, синих и фиолетовых ягод, и Слава вновь хватается за фотоаппарат, а Шейн широко улыбается. — Вот бы наш Сою классную картину наваял с такого пейзажа. Слава кивает. Картина с Мон-сен-Мишелем будет готова сегодня, и ему интересно, повесит он её куда-то, продаст, или оставит стоять в своей комнате. Но прямо сейчас он не сильно об этом задумывается: впитывает последние лучики сегодняшнего дня. Шейн стоит посреди дороги, спрятав руки в карманы всё той же безразмерной ветровки, в которую упрятал вино. Наблюдает с удовольствием, как суетится Слава, бегая перед ним то к одному краю дороги, то к другому. Переваливается через ограду, почти ложась животом на перекладины, чтобы получше разглядеть лозу. По полям пробегает ветерок — совсем не холодный, всё ещё благоволящий виноградарям. Шейн запрыгивает на оградку, усаживается, свесив ноги. Улыбается, глядя, как расставляет руки в стороны Слава, подняв голову, давая овевать себя ветру — ну точно маленький самолётик. Знакомый шум заставляет Шейна поднять голову: над ними пролетает заходящий на посадку авиалайнер. Шейн провожает его глазами, как и Слава. — Я так много работал с самолётами, что иногда кажется: у меня уже передозировка, — Шейн усмехается себе под нос, а Славка удивлённо подходит ближе. Чуть склоняет голову на бок, секунду раздумывая, и забирается рядом с ним на ограду. Главное, чтобы выдержала. Шейн глядит вдаль на оранжевое небо. Солнце уже село. — На меня один раз чуть самолёт не упал, представляешь? — Прям на? — округляет Слава глаза, и Шейн усмехается. — Прям на. В Конго. Не знаю, слышал или нет. Грузовой перегруженный упал прямо на рынок. Куча народу погибла. Слава моргает, поражённый. Шейн сегодня в настроении рассказывать. Наверное, так он и рассказы свои пишет — по настроению. — Не уверен, как часто, — канадец расфокусированно глядит на поля винограда. — Но люди, связавшие себя с самолётами, неважно стюардессы, пилоты или механики, обязательно хоть раз в жизни переживают что-то такое. — Падение? — уточняет Слава. — Катастрофу, — отвечает Шейн. Слава не знает, что именно он имеет в виду. Предчувствует. Только сейчас понимает: то, что он раньше ощущал в подобные моменты жизни — это его интуиция. — … а у тебя как? — спрашивает осторожно. Шейн болтает ногами над травой у дороги. — Первый раз ещё в колледже. Мой друг разбился на учебном. Мурашки бегут по спине. Не столько от самого факта, сколько от того, каким нарочито спокойным тоном это сказано. Как у Кирилла — чтобы не бередить старые раны. — Потом я упал со своим капитаном в Японии. У нас был неисправный самолёт. Я выжил, он — нет. Слава внимательно вглядывается в лицо Шейна. Хочет положить ладонь на плечо. Блондин прикрывает глаза, улыбаясь, и Слава сжимает кулаки. — Вообще в Японии тогда землетрясение прошло, ещё до этого. Наверное, тоже можно записать в список «моих катастроф». Шейн усмехается, а Слава нервно выдыхает — на сердце тяжко. Ветер продолжает резвиться в больших кустах винограда. — Потом меня перевели в Африку, в ЮАР, а затем в Конго, где меня чуть самолётом не пришибло. Говорят, я в рубашке родился, но как-то эта удачливость начинает меня пугать. Потому что тогда, в глубине душного, накрытом кое-как тентами африканского рынка, ему показалось, что он увидел Майка — своего погибшего капитана. И побежал за ним. Может, нервы сдали. Может, надеялся на что-то. Но он выбежал за пределы зоны поражения как раз в тот момент, когда самолёт ударился о землю. Слава вцепляется в перекладину ограды, словно его может унести. Он слышал о чудесных спасениях, но чтобы такой человек сидел прямо рядом с ним… — Потом я услышал о цунами на Пхукете, в Таиланде. — Я тоже слышал, — тихонько отвечает Слава. Шейн кивает. Всё ещё улыбается. — Там в тот момент отдыхали мои друзья. Четверо. Две пары. И я рванул со спасательной миссией. Обожаю своё начальство — очень понимающее. Я попросился — они меня и пустили, — Шейн приподнимает уголки губ, но тут же опускает вновь. — Но их так и не нашли. Слава прикусывает губу. Он понимает. — Последней миссией была «Катрина» в Новом Орлеане. У меня пара сослуживцев погибла под обломками, пока я пилотировал вертолёт. На полях чуть холодает, стоит солнцу зайти. И Шейн удивлённо глядит на Славкину руку, вцепившуюся в рукав его куртки. Улыбается ласково. Прикрывает глаза, и вновь удивлённо открывает: Слава крепко обхватывает его руками поперёк груди, прижимаясь сбоку. Этакий комочек тепла. Шейн тихо смеётся и приобнимает его одной рукой в ответ. Вспоминает, как один раз почти так же обнимал его Сою примерно по тем же причинам — хотел утешить. Шейн вновь поднимает глаза в переходящее из оранжевого в сиреневое небо. — Я теперь, как бы сказать… Всё ещё люблю управлять самолётами. Но ни в коем случае не большими и желательно не пассажирскими. — Во сколько лет ты ушёл из пилотов? — тихонько спрашивает Слава, не поднимая лица. — В двадцать три, — легко отвечает Шейн. Меньше чем за десять лет он умудрился побывать в шести катастрофах и выжить. И Слава примерно понимает, почему он ушёл: удача, бывает, тоже когда-то заканчивается. «И ты не боялся?» — так и подмывает спросить, но Слава молчит. Конечно, боялся. И они сидят так, пока небо не теряет последние светлые оттенки, готовясь к вступающей в свои владения ночи. Оба вздрагивают от знакомого голоса. — Чего приуныли? Поднимают головы, и подобравшийся, как всегда бесшумно, Гарри похихикивает. — Рассказывал про свои «приключения», — улыбается Шейн. Славе кажется, что глаза Гарри чуть прищуриваются — не разберёшь в этих сумерках — и в них мелькает тень понимания. Он треплет Шейна по макушке, и Слава думает, что, может, всё дело в общем языке, но они кажутся очень близкими. — Давайте возвращаться. Мама-Кирилл беспокоится. — Разве мама не Биран? — Шейн соскакивает с ограды на землю. Слава следует за ними, слушая, как они обсуждают своих «сокомандников». И не может понять: как после всего, что он пережил, Шейн умудряется оставаться таким добрым и солнечным. Весёлым, искренним. Лентяем и соней. Почему не опустил руки? Как умудрился не дать печали и страху овладеть собой? Шейн насвистывает какую-то лёгкую мелодию, пока ветер развевает его волосы, отчаянно дуя в лицо. Слава жмурится и подбегает поближе, чтобы идти вровень. — Ты классный. Шейн удивлённо скашивает на него взгляд и усмехается. — Не смущай меня. — А я? — втыкается Гарри. — Ты тоже, — кивает Слава и получает дружелюбный тычок в плечо.

***

Утром Кир везёт Славу в центр, пока остальные отсыпаются. Отплытие в следующий пункт назначения запланировано на обед. В погожий солнечный денёк Славе удаётся запечатлеть знаменитый фонтан Трёх Граций, в чьей широкой зеркальной глади вод отражается дворец старой фондовой биржи так же, как небо и облака. Кирилл водит его по узким улочкам французского города, таким уже привычным, заводя то в кафедральный собор, то в местный Нотр Дам, то проводя мимо театра с абажуром греческих колонн. На старинном каменном мосту Пон-де-Пьер Слава на минутку останавливается, вдыхая чужеземный воздух, и думает, что таким живым себя ещё ни разу в жизни не чувствовал. — Здесь немало замков в округе, — замечает Кирилл, облокачиваясь о перила моста. — Но, как я говорил, в этот раз мы тут ненадолго. Слава кивает. Пока ему хватает и этого. И впервые он думает, что у него впереди, вообще-то, очень много времени. И что он ещё успеет: и замки, и города, и моря с океанами. Всё успеет. Потихоньку, целенаправленно. Он улыбается своим мыслям и спрашивает, куда дальше.

***

Переход до испанского Бильбао занимает около пяти часов. Сою балует ребят вкусным песочным печеньем, пока Слава конфискует у Шейна его маленький ноутбук, годный только на то, чтобы записывать в него рассказы, и читает запоем, с ногами забравшись в большое мягкое кресло в гостиной. И совсем не обращает внимание на периодически оказывающегося рядом автора: то из-за плеча подглянет, то как бы невзначай пройдёт мимо, то высунет голову с верхнего этажа. Волнуется. Вдруг Слава тот ещё критик? А Слава периодически подглядывает в толстый англо-русский словарь — всё-таки Шейн пишет на родном языке. — Ну как тебе? — подсаживается к Славе на подлокотник Биран и ухмыляется, заметив, как вздрагивает спрятавшийся за углом Шейн. — Классно. Слава выдыхает как после физической нагрузки — только что дочитал последний. — Наверное, Шейну надо публиковаться. — Думаешь? — Или вы и здесь скрываетесь? — Мы-то скрываемся, — пожимает плечами механик. — Но писать и под псевдонимом можно, а связей, чтобы незамеченными передавать такую простую информацию, как рассказ, у нас хватает. Он переводит добрый взгляд на Славу. — Предложи ему. Может, тебя послушает. — А вас не слушает? — Ни в какую. Они дружно смеются, и Биран уходит в свою комнату, а Слава быстро догоняет хотевшего было сбежать Шейна. Тот обещает подумать над тем, чтобы отослать свои работы в издательство. Швартовку Слава переживает на палубе. Держится за перила борта, вертит головой по сторонам, глядя, как в сумерках зажигаются фонари и колышатся вдалеке огоньки городов. — Блин, прости, я сегодня занят. Слава с любопытством оборачивается. Влад, стоящий перед Сою с виноватым выражением лица, почёсывает голову. Слава думает, а чем же таким он «занят», но сталкивается с ним взглядом, и тот тут же расплывается в улыбке. — Слава! Славка предчувствует нехорошее. — Сходи с Сою в музей, а? Он до восьми только, поэтому бегом! А нет, вроде нормальная просьба. Сою глядит на него молча, и Слава посмеивается, согласно кивая.

***

Сою ходит ну очень быстро. Широкими шагами словно летит над мощёными тротуарами, и Слава еле поспевает. Музей Гуггенхайма — здание, похожее на инопланетный корабль, приземлившийся в Бильбао — работает до восьми вечера. В нём собраны шедевры искусства со всего света, по большей части произведения художников и скульпторов модернистов. Слава хвостиком ходит за Сою, пока тот переходит от одной картины к другой, изредка что-то записывая в блокнот. Иногда Слава «отбивается от стаи» и уплывает в соседние залы или к другим экспонатам, но в итоге всё равно возвращается к Сою, боясь потеряться. Он, кстати, попросил Влада проявить его фотографии, и тогда поделится с коком пейзажами, которые он мог бы нарисовать. Устав, Слава присаживается на пуфик посреди зала, а Сою продолжает стойко шествовать от картины к картине. Не моргает даже, когда в динамиках объявляют, что до закрытия остаётся десять минут. И зовёт Славку на выход ровно без одной минуты восемь. — Почему ты так любишь картины? — задаёт вопрос Слава, когда они шагают по старому городу вдоль узкой речушки с изящными каменными мостами и домиками с красными крышами. Сою надолго задумывается, и Славе кажется, что он уже не ответит, когда его голос всё же достигает ушей. — Я поражаюсь, как можно передать такой разнообразный, удивительный мир таким огромным количеством способов. Ведь каждое изображение, даже одного и того же, несёт в себе разные смыслы. Славка моргает. Глядит в бесстрастное лицо Сою. Останавливает, попросив попозировать у одного из мостов, раздумывая над только что сказанным. Делает снимок. Крутит в руках камеру, пока Сою уже двигается дальше. — Я тебе прям завидую. Сою удивлённо оборачивается. Слава мягко улыбается самому себе. — Ты очень много думаешь о мире, да? Сою неуверенно ведёт плечом, а Слава смеётся. — Ты много видел, так же? И можешь об этом пораздумывать. И найти свои ответы. И уже кое-какие нашёл. Ни Слава, ни Сою не замедляют шаг. Но Сою тихо вздыхает и качает головой. — Я очень мало знаю о мире. Может, сейчас я и знаю больше, чем в начале, но всё ещё немного. — А по-моему, в любом случае больше меня. — Не уверен, — лёгкая улыбка на лице Сою непривычная, но приятная. — Тогда нам обоим предстоит ещё многому научиться, — широко улыбается Слава и выставляет вперёд руку, чтобы дать пять. Ждёт пару секунд. Удивлённо склоняет голову на бок, и Сою, застрявший в своих мыслях, внезапно испускает тихий смешок и легонько, словно прикасаясь к стеклу, даёт пять. Бесшумно, медленно. Так, что Слава чувствует тепло ладони. Смущается своим мыслям и вновь поворачивается к дороге, что им предстоит. А Сою думает о том, как, только появившись на корабле, он как ненормальный старался избегать любых прикосновений. Ненавидел их. Не боялся. Просто… брезговал, что ли? Или всё-таки боялся… Это видели все. Поэтому и не наседали. Не ерошили волосы, как Славе — с первого же дня. Даже по плечу не хлопали. Потому что Сою бы вздрогнул, как испуганная лань, выпучил свои детские глазищи и попытался бы тут же оказаться метрах в двух от прикоснувшегося к нему человека. Тогда Влад однажды просто попросил его присесть рядом и спросил: — Ты нас ненавидишь? Сою отчаянно замотал головой. Как он может ненавидеть своих спасителей? Влад тихонько усмехнулся и кивнул. — Тогда почему бы не попробовать прикоснуться? Влад сидел рядышком за кухонным столом. Сантиметрах в двадцати — его Сою подпускал с лёгкостью. Но не касался. На его вопрос только пожал плечами. Не представлял, как это — прикасаться «просто». Влад подумал с секунду. И выставил вперёд ладонь. Вот так, как Слава сейчас. Подобрал пальцы, чтобы остался один лишь указательный. — Прикоснись. Влад спокойно улыбался и ждал. А Сою глядел на этот его палец, как кот на верёвочку с игрушкой, и не засмеяться было ну очень трудно. И всё же медленно, осторожно, он поднял руку в ответ. Вытянул палец. Замер в паре сантиметров. То отодвигал, то приближал. А Влад ждал. Тык. Прикоснулся. Не дёрнулся. Всё-таки прикоснулся. Округлил глаза. А Влад аккуратно расправил все пальцы. Мол, давай. И Сою доверился. Маленькие прикосновения: палец за пальцем. И, наконец, поверхность ладони. — Видишь, совсем же не страшно, — Влад улыбнулся тогда так радостно. Сою сглотнул. Кивнул. Не страшно. Приятно. Тепло. Человеческое тепло может быть приятным. Ладонь Славы была такой же тёплой. Ну да откуда Славе было знать.

***

Они уже подходят к Исэну, когда Слава с любопытством задаёт очередной вопрос: — А ты берёшь с собой пистолет? Сою спокойно отвечает: — Только когда один, как сегодня. Или на миссии. — Покажи? — Не здесь. — Тогда давай быстрее! — И не сегодня. — Э? Жадина. Сою удивлённо глядит на улыбающегося Славку. Моргает и пожимает плечами. Биран приветливо машет им рукой с дежурного места и отправляет детишек спать. В коридоре этажом ниже Сою останавливается у своей двери, а Славка, не глядя, кидает: — Спокойной ночи. А Сою зовёт, почти перебивая: — Слава. Тот удивлённо оборачивается, и глаза как-то сами собой расширяются от услышанных слов: — Спасибо. Сою мягко улыбается, а Слава думает, что они таки подружились. И расплывается в улыбке. — Ага, обращайся. И Сою глядит, как он исчезает в своей каюте, махнув рукой на прощанье. Он не понял. Не за поход в музей. За всё.

***

— Шейн, пошли гулять, — зовёт Гарри. — Вис, ну пошлииии, — почти силком тянет здоровенного Виса кажущийся почти на голову ниже и вдвое тоньше Биран. — Окей, сегодня я в твоём распоряжении, — сдаётся Влад на уговоры Сою. Слава кидает взгляд на довольно оглядывающего свою команду Кирилла. И правда как «мама». Вся команда выезжает в Вальядолид после раннего завтрака и расходится в разные стороны с парковки, на которой оставлена машина. — Встречаемся здесь же в четыре! — повторяет им вслед Кирилл, и они со Славой идут по своим делам — смотреть достопримечательности испанского севера. Слава отгоняет мысли о Шейне и Сою, которые никак не хотели вылазить из головы последние пару дней, и наслаждается видами, активно щёлкая фотоаппаратом. И всё же, когда они с Кириллом садятся обедать в местой кафешке, произносит: — Шейн рассказал мне о своих катастрофах. Поднимает глаза с меню на сидящего напротив капитана. Тот не ведёт даже бровью. Заказывает им бизнес-ланч и лишь затем переводит взгляд на Славу. Вздыхает и с улыбкой качает головой. — Шейн, значит. Славе кажется, что обращённый на него взгляд изучающий. Сказать-не-сказать. И немножко даже обижается. Уж Кир-то должен знать, что можно! — Наш самый радостный и искренний член команды на удивление скрытный, да? — усмехается капитан, и Слава неуверенно качает головой. — Не то чтобы он скрытный… Просто… Не все же любят показывать свою печаль. У вас в команде так однозначно подобрались исключительно такие ребята. Кир кивает. И просто начинает рассказывать, словно продолжая когда-то прерванную беседу.

***

Шейн всегда был весёлым, искренним ребёнком. А потому его задело, когда в младших классах его начали задирать одноклассники за постоянную улыбку до ушей. Просто завидовали, понятно, но как это объяснить семилетнему ребёнку? Хорошо, что старшие за него стояли — у Шейна семья большая: мама, папа, два старших брата, одна старшая сестра, одна младшая, бабушка, дедушка, дядя, тетя и два кузена. Поэтому он никогда не был одинок. Всегда было место, в котором его могли принять. И приняли его желание выучиться на пилота. В пятнадцать лет Шейн пошёл в авиационный колледж в большом городе, в шестнадцать впервые сел за штурвал. Он вспоминает свои годы учёбы как одни из самых весёлых. По крайней мере до смерти Кайла — его лучшего друга, разбившегося на учебном. Следствие так и не смогло выяснить, была ли это ошибка пилота или самоубийство. А ведь Кайл признался ему в любви всего за пару дней до этого. Шейн обещал, что подумает, он даже не отвергал его… Хотя, возможно, его реакция и была слишком очевидной — он никогда не воспринимал Кайла как любовный интерес, они ведь оба беты. Вместе с Кайлом из жизни ушло что-то важное. Что-то светлое и доброе. Но он смог выпуститься. Посещал могилу друга каждый год. Принял предложение военных: стал лётчиком запаса для десанта, а пока перевозил груз либо «военных пассажиров». Ему тогда было восемнадцать. Год летал по Канаде. Год по США, где его присоединили к отряду капитана Майкла Келли. Славные ребята. Весёлые. Шейн считает, что ему искренне повезло быть определённым именно к ним. Вспомнить только, как они гоняли в Мексику, пока квартировали в Техасе, и пытались оказаться на утреннем построении вовремя. Следующий год с тем же отрядом Шейн летал по Азии, из которых полгода жил в Японии. Удивительная страна с удивительной культурой и пейзажами. И именно в это время нужно было случиться страшному Токийскому землетрясению. База, на которой жили военные, находилась достаточно далеко от Токио. Но это не помешало попадать столбам с линиями передач и появиться трещинам на парочке стен. А вот в прибрежной зоне… Шейн запомнил это навсегда. Запах гари. Смог застилает глаза. Чёрный дым, поднимающийся то там, то тут, среди огромных, почти нереальных развалин. Крики. И не прекращающийся плач. Сразу отовсюду. Он помогал разбираться с последствиями в качестве лётчика-спасателя, и, возможно, тогда он стал проще воспринимать жизнь. Научился видеть сущность людей. Когда полностью восстановили взлётную полосу, они с капитаном Майком вышли в первый полёт на истребителе. Самый первый для Шейна. Всего два пилота: один за спиной другого. Самолёт проверяли, как и всегда, перед самым взлётом. Но стоило только набрать высоту, он начал буквально разваливаться в воздухе. Может, повлиял толчок землетрясения. А может, просто карма… Шейн чудом избежал гибели в катастрофе, а его любимый начальник погиб. Любимый. Они и встречаться-то начали здесь, в Японии. После целого года ухаживания от капитана Шейн сдался, мысленно попросив прощения у Кайла. Видимо, не простил. Или это всё Шейн? «Почему?» Кусал губы и сжимал кулаки до боли. Даже не пытался прорваться через тугую, непробиваемую стену печали. Он научился держаться ещё в школе. Улыбаться, не показывая боль. Об их отношениях никто не знал, и в итоге ему не осталось ничего, кроме его подарков. Перевод в ЮАР был ему просто жизненно необходим. В другой отряд. В другую обстановку, природу, язык. Забыть невозможно, но можно потихоньку залечивать раны. Восстанавливать душевные силы. Потом была передислокация в Конго. И чудесное спасение. В неописуемой духоте местного рынка Шейну показалось, что он сходит с ума. Видит мираж. Того, кого он всем сердцем желает увидеть вновь. Живым. И ринулся, не глядя назад, за своим любимым силуэтом. А потом его откинуло ударной волной. В спину: резко, что аж выбило воздух из лёгких. Заставило проехаться подбородком по твёрдой грязно-жёлтой земле — потом зашивали. А в уши влились крики. Снова. Он снова живёт, пока кто-то умирает. Но он вскочил на ноги, огляделся в мгновение, пришёл в себя. И начал помогать выводить пострадавших, не обращая внимания на то, как болят зубы, капает кровь с подбородка и саднят раны на ладонях. Его потом даже наградили. После Африки шла Южная Америка, потом снова Азия — уже по собственной воле. Из рук Шейна чуть не вывалился поднос с завтраком, когда взгляд остановился на экране небольшого висящего в углу общей столовой телевизора: многоэтажная волна беспощадно поглощала всё живое, а надпись гласила «Пхукет». Состыковать одно с другим не составило труда, и вот он уже мчится к общему телефону, чтобы набрать своих друзей: две парочки, отправившиеся на райский отдых. Вне зоны доступа. Ребята стали ему почти родными — его одноклассники, которых он покинул, отправившись в колледж, но всегда поддерживающие с ним связь. Всегда поддерживающие его. Он умолял начальство отправить его туда в числе спасателей. Он и сам не знает, чем смог убедить, но командир сжалился. И снова разрушенные, неестественные здания, кучи мусора, вонь, плач. И, в отличие от Токио, всплывающие поплавками тела. Ник, Линдси, Раян, Джейн. Их так и не нашли. «Почему? Почему?!» Почему он никогда не успевает вовремя? Почему не рядом? А если рядом, то всё равно не дотянуться? Из-за опыта с Пхукетом и Японией пару месяцев спустя его направили помогать вытаскивать людей из затопленных ураганом Катрина районов в Новом Орлеане. Он держался. В основном возил провиант на миниатюрном грузовом. Заковал сердце в цепи, чтобы не ухнуло вниз, не потонуло вместе с теми, кого уже не вернуть. Но один раз его поставили на вертолёт. Всего один раз отправили в самую гущу. Видимо ради того, чтобы он увидел, как под обломками обрываются жизни его сослуживцев. «Это что, проклятие?» За эти семь лет он увидел больше, чем за все предыдущие. Научился многому. И много потерял. Сколько похорон он посетил? Сколько жизней ушло сквозь пальцы, как бы сильно он ни пытался удержать? «Пора уходить, пока не умер кто-то ещё» Он гнал от себя эти мысли, но оставаться больше не мог. Слишком уж тяжкие цепи обвили сердце. Слишком наигранной стала улыбка. И он уходит. Просто подаёт в отставку. Его отпускают легко, только пытаются переубедить раза по четыре все, кого он встречает с вестью о своём уходе. Закатывают прощальную вечеринку, потому что приглянулся он почти всему взводу. Ведь таких как Шейн надо ещё поискать. Но он уходит и возвращается в родной город. Чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Рассказывает всё семье, хоть и не совсем честно. Умалчивает о Майке. И о самолёте в Конго — только зря волноваться будут. Признаётся, что надоели катастрофы, и они понимают. Не спрашивают лишнего, только стараются, чтобы их маленький Шейн смеялся вместе с ними так же искренне, как прежде. Получается. Спустя пару месяцев «домашней терапии», когда он просто помогал семье по дому (сходить за покупками, прибить-повесить-завинтить), в одном из супермаркетов недалеко от порта он замечает русского парня. Однозначно русского — матюгается, что мелочи не хватает, а сдачи нет. Шейн русский выучил в Азии — пересекались с ребятами. И как-то он уж очень легко ему дался. Может, в прошлой жизни в России обитал? Подсобил с мелочью, познакомился. Рассказал про достопримечательности. И как-то, слово за слово, договорились завтра встретиться на пирсе, чтобы Шейн показал всей команде город. Ребятки показались Шейну ну слишком разношёрстными. Но при этом как-то удивительно здорово друг друга дополняющими. Спокойный молчаливый Вис словно уравновешивал активного Кирилла. Добрый Биран — самоуверенного Влада. Незаметный тихий Сою — хитрого Гарри. Который, почему-то, с первого взгляда вызвал симпатию. Может, всё дело в общих корнях? Предки Шейна тоже когда-то жили на Британских островах. Они весело проводили время в те три дня, что Шейн показывал им окрестности. Потом он вывез их в более крупные города, расположенные неподалёку, с ночёвкой: Квебек, Монреаль. Не планировали, но добрались до Торонто и Великих Озёр. В итоге команда Исэна задержалась в Сент-Джоне почти на месяц. Шейн подружился с каждым — ему это всегда легко давалось. Угорал с Киром и Гарри, выпивал с Владом и Висом. Однажды только весело хлопнул Сою по плечу, забыв, что парнишку почти никогда никто не трогает (мелочи он тоже подмечать умел). Сою тогда посмотрел на него такими большими глазами… Но не дёрнулся, не шарахнулся. Только как-то удивлённо потёр место соприкосновения, и Шейн решил, что всё в порядке. С ними он забыл, что можно печалиться. Смеялся во весь голос. Улыбался широко и искренне. Но всё равно удивился, когда Кир позвал его побыть им гидом по всей Канаде. — Ты ж говорил, что всё здесь знаешь, — просто проаргументировал. — Так может, подсобишь? А если и с США знаком, то можно и по США. Первым желанием Шейна было согласиться незамедлительно. Он вообще по натуре такой — как что в голову приходит, нужно сразу бежать и выполнить. Но он научился себя тормозить. Вот и в тот момент мысленно одёрнул себя. Он вновь может навлечь беду. Да и как бы весело ему ни было с ними, он ведь их совсем не знает. Как и они его. Так почему же зовут? На это Кир, немного подумав, выдал фразу, которую Шейн не забудет — она перевернула его жизнь. Или, точнее, поставила на ноги. — Я же вижу, что что-то происходит, — улыбнулся тогда Кирилл и посмотрел в глаза с удивительной мудростью. — Это путешествие может тебе помочь. Солнце висело уже почти у горизонта, но сияло всё ещё ослепительно. Они шагали по улице, ведущей к морю. — Мы такие же. Что-то в голосе Кирилла заставляло ему верить. — Тогда расскажи, — нагло заявил Шейн. Ему показалось, что нагло, хотя на самом деле тихо-тихо. И Кир просто кивнул. — Давай так: ты мне рассказываешь свою историю, а я тебе нашу. Чтобы честно. Только, чур ты первый. Шейн против не был. Полную историю он так ни разу никому и не рассказывал. Они закупились фастфудом в ближайшей кафешке и с большими бумажными пакетами отправились на пляж. Уселись на перила, отделяющие тротуар от песочной полосы, и потом уже Шейн думал, как удивительно легко было говорить. Разговор с Киром по душам помог поставить всё на свои места. Честно и искренне Шейн рассказывал о себе и своих страхах. Кир — о своих приключениях и невзгодах. О каждом из команды и как он их встретил. — Мы почти одного возраста, но ты словно прожил на целую жизнь больше, — тогда сказал Шейну Кирилл. А тот сидел с круглыми глазами, пытаясь объять необъятное — осознать, что жизни ребят были ничуть не слаще. Каждый из них пережил ничуть не меньше Шейна. Может, даже больше. Они не просто «такие же», они… — Так что, поплывёшь с нами? — Кир широко улыбнулся, и Шейн вздохнул. Тяжело и облегчённо одновременно. И тихонько кивнул. — Я скажу семье.

***

Путешествие по берегам Канады и США с нередкими заездами вглубь страны действительно помогало Шейну искать себя. Он начал писать. Понял, что ему по-настоящему нравится делать: планировать их будущие маршруты. И нравится быть с ними. Особенно в те моменты, когда они выручают кого-нибудь из передряг. Ну прямо герои. Шейн прикупил себе пистолет. Кир отговаривал поначалу, не хотел, чтобы искренний и добрый Шейн втягивался в их мир. Но потом понял и больше не настаивал — Шейн уже стал частью команды. А потому было так легко сказать в конце пути: — Оставайся. Для Шейна концом должна была быть Калифорния. Но не стала. Как бы ни боялся он принести смерть и им, тем, с кем сблизился так сильно, кого почти по братски полюбил. Но парни ему быстро мозги вправили и отпускать не собирались. Потому что он уже свой. — Ты ведь хочешь. — Не отказывайся. Цепляйся за шанс. — Всё будет хорошо. Шейн не знал, рассказывал ли Кир его историю остальным, но это было не так уж и важно. Он просто поверил. И остался. Пусть, возможно, даже сейчас, он всё ещё где-то в глубине души ужасно боится терять.

***

Принесённая еда стынет на столе. Слава глядит на Кирилла круглыми глазами, держась руками за краешек стула. А сердце разрывает. — Шейн не особо сильный, но очень сообразительный, — Кирилл подпирает голову рукой, периодически закидывая вилкой кусочки в рот. — У него быстрота мышления, которой можно позавидовать. Он потому и был хорошим лётчиком, хотя так молод. А натренировать можно каждого, поэтому он быстро влился в команду. Научился пиратствовать — существовать-то ведь на что-то надо. Прощал им всё. А сам взамен вносил тепло и радость в их не очень-то спокойную жизнь. — Не думаю, что он разозлится, если узнает, что я тебе рассказал, — замечает Кир. — Он вообще человек не скрытный. Но и ты без разбору не болтай. — Да знаю я, — бурчит Слава, хватаясь за кружку с какао и понимая, что она пуста. — Кир, можно мне добавки?

***

Когда они все встречаются в назначенном месте у машины, Слава с разбегу запрыгивает Шейну на спину, обвивая руками за шею. — Слава, ты чего?! Блондин удивлённо хлопает ресницами, но скинуть не пытается. А Слава хихикает и отцепляться не спешит. — Кир, ты его споил? — поднимает бровь Вис, на что капитан дёргается: — Да нет же! Шейн улыбается и придерживает Славу за ноги. — Садиться надо уже. Смотри, головой стукнешься. Слава фыркает ему в плечо и спрыгивает на землю. Потягивается и ныряет на своё место. Парни переглядываются, а Шейн пожимает плечами, садясь на место водителя. Кирилл смиренно молчит.

***

Шейна привели к Эдне спустя почти год их совместных странствий. Все остались стоять у подножия холма, давая свободу поговорить по душам. Изредка поглядывали, как там Шейн. Гадали, что ему скажет Эдна. Но не приближались — так было заведено. Тогда первым внезапно подал голос Гарри. — Эй, — позвал тихонько, не отрывая глаз от парочки вдалеке. Действительно странной парочки из типичной норвежской старухи и молодого стройного канадца на две головы её выше. У которого по щекам текли слёзы. Все застыли. А Шейн рывком сел — почти упал — на корточки. Он смотрел не на Эдну, просто куда-то перед собой. Кажется, понял, что плачет. Удивлённо провёл пальцами по щеке. Начал утирать слёзы, как ребёнок, втянув голову в плечи. — Пошли, — тихий и твёрдый голос Кирилла, как команда. И удивительно для всех, первым побежал Сою. Для него Шейн всегда был удивительным человеком-солнышком, каких он раньше не встречал. Может, с того первого похлопывания по плечу. Видеть его плачущим было невыносимо. Впервые Сою видел, как плачет близкий человек, и не знал, что может быть так тяжко на душе, когда больно не тебе. Подбежал, упал рядом на колени, обхватил тонкими ручонками за плечи, прижимая светлую макушку к сердцу. И Шейн, только начавший успокаиваться, закрыл лицо руками, чувствуя, как оттаивает сердце, утекая слезами. Осторожно его приобняли с другой стороны — это Гарри. А Влад оглянул всех, столпившихся вокруг. — Куча мала? — развёл руки, и Кирилл испустил нервный смешок. — А давай. И сгрёб в охапку троицу на траве. Биран, тихо смеясь, последовал его примеру, как и Влад. — Давай, Вис, — позвал неуверенно топчущегося рядом рулевого, хитро улыбаясь. Тот смог лишь выпустить вздох. — Блин, ну вы. Взрослые мужики, в конце-то концов. Но присоединился. А Шейн тихонько таял, улыбаясь. Его окутывала теплом его вторая семья. А Эдна сказала, что смерть его друга Кайла — это и правда самоубийство, но для жизни Шейна — спасение. Тогда, в Японии. Око за око. А смерть капитана Майкла Келли — его спасение в Конго. Он действительно его вытянул. Смерти же его друзей на Пхукете были предрешены, как и смерти сослуживцев. Нет у него никакого проклятия, и неприятности на людей он не навлекает. Эдна сказала: «Они оберегают тебя. Все они. Будь благодарен и живи» И он живёт. Пока не совсем знает, зачем, но живёт.

***

Сантьяго-де-Кампостелла и Лиссабон проходят в настолько активном ритме, что Слава не успевает ни почитать, ни потренироваться, ни порасспрашивать ребят. Ночью они плывут, а на утро бегут по достопримечательностям. По крайней мере, они с Кириллом. И понемногу становится всё теплее. Славе так странно: сентябрь плавно перетекает в октябрь, а вокруг зелень и тепло. — Я сегодня буду вести в ночь. Кто хочет завтра показать Славе город? — задаёт вопрос Кир на ужине. — Я могу, — как всегда вызывается Биран. Следующая остановка — Гибралтар. Знаменитый пролив, соединяющий Атлантический океан со Средиземным морем, а ещё одноимённая территория-городок, принадлежащая, как ни странно, Великобритании. — Уже сможем искупаться, — улыбается Биран. — Малага южнее, а потому там море теплее, чем в остальной Испании. Иногда до середины октября. Слава резво кивает. Плавательные шорты ему купили ещё в Петербурге. — Здорово, что штормов всё это время не было, — замечает Кир. — Вообще, гораздо больше штормит зимой, но и так бывает. Вис, только спустившийся из рубки, сменённый Шейном, недовольно плюхается рядом: — Накаркал, гадёныш. Кирилл удивлённо моргает. — Да ладно? Рулевой кивает, начиная поглощать ужин. — Это всё-таки океан. — А Шейну ты сказал? — приподнимает бровь капитан. — Сказал, — спокойно отвечает Вис. — Он попросил есть побыстрее. — Хах, всё ещё боится. — Чего? — спрашивает Славка. — Быть у руля в шторм. Слава оборачивается на окно, в котором лишь темнота, да куча огоньков стоящих на рейде кораблей. — А и не скажешь. — Будет не такой мощный, как в прошлый раз, — отвечает Вис. — Всё-таки не сезон ещё. Славка хмыкает, но, честно говоря, предвкушает: хочет проверить себя. Как он справится в сравнении с прошлой качкой? Навостряет уши: лёгкие постукивания по крыше становятся всё настойчивее, превращаясь в крупнокалиберную бомбардировку. — Кир! — крик из рубки. — Я уже ничего не вижу! Принимай руль! — Почему ты не можешь вести по радару?! — орёт в ответ капитан и с тяжким вздохом поднимается на ноги, забирая с собой кружку чая. — Честное слово… Парни посмеиваются, а Вис продолжает орудовать ложкой. Может, и ему в кои-то веки надоело стоять одному за штурвалом. Дождь. Славе странно: снега нет. Так долго нет. Он даже выходит на палубу, хоть Кирилл и говорит ему этого не делать. Ну, не то чтобы выходит — стоит в проёме двери, ухватившись за косяк. В лицо бьют мокрые брызги. Не ледяные, прохладные. Удивительно освежающие. Славе не хочется закрывать глаза, но приходится — вода течёт по лицу, и он вытирает его рукавом кофты. Ветер, на удивление чистый, расширяющий лёгкие от каждого вдоха, швыряет капли в разные стороны, заливая палубу до состояния маленького озерца так, что кажется — выйди на неё и покатишься, как по льду. — Решил душ принять? — доносится сзади от дежурного Гарри. Слава посмеивается и кивает. Стоит так ещё немножко и прикрывает дверь между двумя мирами: бушующим океаном и тёплой уютной комнаткой. — Слава, я ж тебе фотки распечатал, — зовёт Влад. — Тебе на кровать положил. — А, спасибо! — Слава тут же припускает вниз по лестнице, оставляя за собой мокрые лужицы. — Высушись сначала, животное!

***

Славка усаживается на кровать с ногами, переодевшись в сухое. Внутри корабля тепло — можно ходить в одной лишь футболке да мягких спортивных штанах. Корабль качает на больших волнах, но Славе эти покачивания теперь даже нравятся — как на качелях. А по ночам помогают заснуть, убаюкивая. Главное вовремя застегнуть ремень. За окнами заливает, и по стеклу иллюминатора его комнаты льётся маленький водопад. Но Слава не обращает внимания, вскрывая пухлый жёлтый конверт. На одеяло вываливаются разноцветные фотографии. Арктические тёмные воды Северного Ледовитого океана и его острова, покрытые пока ещё тонким слоем снега. Скалы Шпицбергена с цветными домишками Лонгйира. Ночные огни Осло. Широкие норвежские просторы по дороге к Эдне. Милый Хельсинки. Торжественный Петербург. Удивительно солнечный Копенгаген. Многогранный Амстердам. Влад проявлял только самые лучшие фотографии, иначе бы не хватило ни времени, ни бумаги, и за это Слава ему даже благодарен. Память фотоаппарата закончилась на Мон-сен-Мишеле, и фотографии, которые Слава держит в руках, ровно до этого момента. Сейчас в камере стоит новая карта памяти, а эту он кладёт в обложку одного из паспортов, которые покоятся в выдвижном ящичке тумбочки. Наверное, надо ему прикупить какую-нибудь маленькую сумку, как у Сою, например, на пояс. Чтобы такие важные вещи постоянно носить с собой. Слава делает в уме пометочку, продолжая перебирать фотографии. Выбирает те, что с ребятами, чтобы повесить на стену. Ещё одна пометка — ему нужна пробковая доска в каюту и кнопки. Слава посмеивается себе под нос. Ему тепло и хорошо. Несмотря на нож, который лежит в выдвижном ящике рядом с паспортами. Или даже отчасти благодаря ему. Откладывает фото с людьми в отдельную стопочку, а пейзажи обратно в конверт, изредка всё же оставляя самые впечатляющие. Вис на фоне домиков Шпицбергена. Кирилл на фоне белого моста пролива Эресунн. Вис и Биран на улицах Хельсинки. Влад, Кирилл и Сою на вокзале в Санкт-Петербурге. Влад на мостике канала в Амстердаме. Слава с Сою на площади в Брюсселе. Шейн, Биран, Кирилл и Славка на фоне Эйфелевой башни. Спины всех ребят из команды, глядящих на рассвет у скалы Мон-сен-Мишеля. Гладкие фотографии не держатся одной стопкой, так и хотят развалиться, на что Слава в итоге плюёт, а потом упускает момент, когда на очередной крупной волне они разлетаются по комнате: по кровати, под подушку, на пол. Парочка улетает под шкаф. Слава вздыхает и убирает пухлый конверт в тот же выдвижной ящик, начиная собирать разлетевшиеся фото. Ползает по полу на четвереньках, почти по пояс залазит под кровать, чтобы дотянуться. Получившуюся небольшую стопку кладёт в ящик и лезет дальше — под шкаф, доставая ещё парочку. Распластывается по полу, щурясь, глядит в темноту под шкафом. Кажется, ещё одна застряла достаточно далеко. Слава тянет руку, пыхтит, перебирая пальцами. Понимает, что, однако, это не его фотография — уж слишком крепко засел кусочек плотной бумаги. Но всё равно хочет вытащить. А когда победно усаживается прямо на полу, приближая к глазам, понимает, что это всё же фотография. Пусть и не им сделанная. Помятая, грязноватая. На ней одиннадцать человек на фоне Исэна, и Слава проводит ладонью по гладкой поверхности, чтобы стереть пыль. И, найдя два знакомых лица, понимает — это фотография старой команды. «Это Кир с Висом» А рядом с ним парнишка примерно того же возраста. Такие юные. Стоят в ряд, улыбаясь. Им наверное, как Славе сейчас. На плече Виса рука стоящего рядом мужчины с такими же синими глазами. «Отец? Нет, мать» Утончённая фигура. А рядом с ним точно отец Виса — выглядит почти так же, как Вис теперешний. На переднем плане четверо сидят на корточках. Одна из них — широко улыбающаяся светловолосая девушка, а ещё — по одному виду понятно — японец средних лет. А рядом с ребятами — не посередине, но выделяется — мужчина с широкой улыбкой в лёгкой щетине и с расправленными плечами. «А это, наверное, Берн» Слава сжимает в руках фотографию. С неприятным чувством на сердце понимает, что больше половины уже нет в живых. Стоит ли показывать эту фотографию Киру? Или Вису, который тогда потерял обоих родителей? Не буду показывать. И спрашивать тоже. Если это так тяжело, лучше молчать. Теперь Славе кажется, что он понимает. Почему так активно отгораживается от него Влад. Почему предостерегает Кир «быть осторожнее». И если у каждого из них история, как у Шейна… То Слава жесток, заставляя их вспоминать. Тяжёлые шаги в коридоре отвлекают от невесёлых мыслей. Непривычно тяжёлые и медленные, как у больного человека, и Славка выскакивает в коридор, почти сталкиваясь с блондинистой макушкой. — Шейн? — А?.. — канадец держится рукой за живот, чуть сгорбившись. — Ты как? — оглядывает его Слава на наличие каких-либо видимых ран. — Угх… — Шейн сдавленно улыбается. — Не очень. Пойду на воздух. Славка моргает. А, точно. Его же иногда укачивает. — Там очень мокро. — Лучше там, чем здесь. — А чего тебя в прошлый раз не укачивало? — Я уже успел заснуть… Шейн медленно продвигается по коридору в сторону лестницы, и Слава решает его проводить. Исэн качает большими волнами, и Славка тоже держится за стены, но теперь ему даже нравится качаться — как на аттракционе. Шейн же от покачивания только прижимает руку ко рту. — Не беспокойся, я за ним присмотрю, — уверяет Славку дежурный Гарри, помогая открыть дверь на палубу. Шейн вцепляется в косяк, как Слава буквально часом ранее, и часто вдыхает морской воздух, словно собака, не обращая внимания на заливающий лицо и плечи ливень. — Сгоняй-ка лучше за полотенцем, — подмигивает шотландец, и Слава послушно отправляется в ванную. Там в шкафчике под раковиной целый склад чистых полотенец на любой случай. Слава выбирает синее с белыми якорями и припускает обратно, подскакивая вместе с волнами. Удивлённо замедляется на лестнице, оглядывая Гарри, на чьё плечо Шейн уютно пристроил голову, аккуратно придерживающего парня за талию, широко расставив ноги для устойчивости. Брюнет скашивает взгляд на Славу — быстро же заметил. Подмигивает. Слава тихонько подходит ближе, кладёт полотенце на стул. Видит, как глубоко дышит Шейн. Думает, что Гарри действительно можно его доверить. А, может, и нужно. Кивает шотландцу «спокойной ночи» и ускакивает по ступенькам к себе. Думает, что тоже хотел бы обнимашек, и удивляется собственным мыслям. Дома у него таких желаний не возникало. Наверное, мама любила его обнимать больше, чем нужно мальчишке. Но это же мама. А ребята на корабле его слишком сильно балуют. Слава передёргивает плечами. Думает, попытать ли завтра Шейна с Гарри по поводу их отношений, и не может решить. Будет ли он теперь каждый раз задумываться перед тем, как что-то спросить? Ну, он в любом случае рад, что у Шейна есть человек, о которого можно вот так запросто опереться, когда тебе плохо.

***

— Влад, поедешь с нами? — Хм? Хмммм… Биран заглядывает к сидящему на диванчике на кухне Владу, как всегда уставившемуся в ноутбук. Все двери открыты: и с палубы на кухню, и с кухни в навигаторскую, и из навигаторской на палубу, да даже с палубы на нижний этаж, которые в холодное время не используются. Корабль полностью продувается тёплым морским бризом. Биран хмурит брови. — Что ты там вечно за своим компом торчишь?! Пошли на улицу! — Да, да. Биран исчезает в дверном проёме, а Влад что-то допечатывает и закрывает крышку ноутбука, вздыхая. Оглядывает комнату, разминает плечи. Он любит солнце и тёплую погоду, когда можно вот так запросто открыть все двери и окна, не боясь сквозняков. Он бы сидел так хоть весь день, ни о чём конкретно не думая, растекаясь лужицей безделья по дивану. Но теперь у них есть Слава. Кирилл выделил Славе карманные деньги. Сегодня помимо получения опыта купания в тёплом море он должен купить себе пробковую доску для своей комнаты и сумку, в которой будет носить мелочи. А помочь ему в этом должен Биран… И, по всей видимости, Влад. Которого успокаивает лишь то, что после у него будет ещё как минимум неделя отдыха, которую он посвятит себе. — Ты скоро? — снова высовывается Биран. — Мы уходим. «Ну и уходите» — хочется сказать, но Влад снова вздыхает и поднимается на ноги. Гибралтар — странное местечко, попасть в которое не так легко, как кажется. Территория эта управляется Британской короной, и даже граждан Евросоюза тщательно досматривают. Вот уж где пригождаются их английские паспорта. Утро воскресенья выдаётся тёплым и спокойным — большая часть народа ещё спит в своих кроватках. Парни спускаются по трапу и топают за экскурсоводом-Бираном по пустынным улочкам, слушая чириканье птиц. Они проходят по главной улице из типичных испанских домиков, фотографируются на площади, берут на прокат машину, чтобы добраться до смотровой площадки. Вообще Гибралтар представляет собой одну большую скалу, а потому с вершины открываются удивительные виды. Соседние берега Испании разбегаются вширь пёстрыми домишками, и Гибралтарская скала представляется случайно оброненным посреди равнины куском чего-то большего. Противоположный берег Африки совсем не далёкий, и суда шныряют туда-сюда без остановки по проливу, соединяющему Средиземное море с Атлантическим океаном. Слава быстро сбегает с огороженной туристической площадки и забирается повыше — на неухоженные скалистые склоны. Стоит прямёхонько, давая ветру свободу делать бардак в волосах. И чем-то всё это напоминает ему дом. Тоже скалы, тоже море. Тоже корабли, пусть и гораздо чаще. Пусть гораздо теплее, и ветер не бьёт в лицо, а словно мягко огибает очертания. И Слава думает, что скучает. Что если бы знал, что вернётся, когда пожелает, даже не задумался бы. Но он может и не вернуться. — Слава, слезай давай! — зовёт Биран, и Славка послушно спрыгивает обратно, направляясь вместе к машине. — Ты как, кстати, привык к часовым поясам? Парень кивает — он вообще удивительно легко перешёл со своего Науканского времени на Европейское. Может, помогает заведённый на Исэне порядок жить вместе с солнцем. Хотя в северных широтах это наоборот сбивает с толку: там то полярный день, то полярная ночь. — Говорят, организм может ко всему привыкнуть, — улыбается Биран на его замечание, когда они запрыгивают в миниатюрный Опель. — А как по мне, нужно просто себя правильно психологически настроить. Люди привыкают говорить «у меня это не получается», «я для этого не создан»… А надо всего лишь представить, что создан. Что получается. И когда мозг в это верит, верит и тело. — Это как это? Биран заводит машину, и они спускаются со скалы к городу у подножья. — Ну, например, ты можешь думать, что ты «сова», а не «жаворонок». Что если проснёшься в шесть утра, то обязательно невыспавшимся и разбитым. Слава активно кивает. — А надо просто подумать перед сном: «я завтра проснусь выспавшимся». Просто поверить. Решить, что так и будет. — Но Шейн с Гарри всегда допоздна спят. Биран посмеивается. — Это их дело. Но они могут, если хотят, вставать абсолютно в любое время суток. И пользуются как раз вот этой «самонастройкой». Просто обычно им это не надо. — Хммм… Влад, а ты? — Слава оборачивается на положившего локоть на раму открытого окна брюнета. — А я обычный человек, не сова и не жаворонок, — Влад даже не поворачивает голову в его сторону, наслаждаясь ветерком. — Но по поводу установок согласен. Это многими на практике доказано. — Мм… Я тоже попробую. — Уж попробуй, а то тебя каждый день кто-то будит, — усмехается Влад, переводя на Славу хитрый взгляд. — Скоро моя очередь. — Однозначно попробую! — взвивается Слава, клубочком сжимаясь на своём сиденье, вызывая смех остальных.

***

Они пересекают взлётно-посадочную полосу аэропорта прямо на машине — это единственный способ перебраться с Гибралтара в Испанию, но для Славы — это первый раз, когда он вообще оказывается так близко к чему-то, связанному с самолётами. Они проезжают границу, быстренько сунув британские паспорта проверяющим, и мчат по трассе на Малагу. — Вообще, могло бы быть и проще, и дешевле на автобусе, — объясняет Биран. — Но на машине нас сложнее засечь, а владельцы прокатов обычно ни перед кем не отчитываются. Дорога бежит по берегу моря, перемежая скалы и пляжи, и Слава глядит в окно на уже знакомые с Португалии пальмы. Биран выруливает к большому торговому центру. Сумка для Славы находится сразу же — небольшая, но вместительная. Её можно перекинуть через плечо поперёк груди, чтобы всегда была на виду. Слава сразу же перекладывает в неё свои кровные, полученные от капитана, и копию паспорта — ему сказали всегда носить её с собой на всякий случай. Оригинал хранит у себя Влад. В огромном отделе для рукоделия находится пробковая доска примерно метр на полметра, которую, купив, парни сразу же закидывают в багажник, а после лёгкого обеда на фудкорте, где Слава впервые пробует тапас, отправляются напрямую на пляж. Волны мягко лижут берег. Загорелая молодёжь весело смеётся, усевшись маленькими группками то тут, то там на песке. Кто-то бегает в спортивных леггинсах и с наушниками в ушах, полными лёгкими вдыхая морской воздух. Слава осторожно, впервые, пробует босой ногой нагретый солнцем песок, спускаясь с тротуара. Биран поглядывает на него довольно, пока Влад отправляется искать им место, где можно кинуть вещи. Широкий-широкий пляж заполнен людьми. В синих водах купаются семьи с детьми, играют в мяч студенты. — И это считается уже не сезон, — замечает Влад, когда Слава медленно подходит ближе к растянутому на земле полотенцу, каждой клеточкой ступней ощущая тепло песка. Парни скидывают футболки, и Слава не может не глазеть: у Бирана на левом плече шрам от пули. Большой кругляш, который ни с чем другим не спутаешь. — А, — замечает его взгляд мужчина, посмеиваясь. — Было дело. Слава неуверенно подходит ближе. — Это… С миссии? Биран мотает головой и улыбается чуть печально: — Нет, ещё до. Слава сжимает пальцы в кулак. Это только в фильмах попадание пули почти никогда не смертельно. На деле же человек испытывает адские муки. И Слава боится спрашивать. Теперь по-настоящему боится. Ранить. Если у Шейна такая печальная история, то каковы же истории остальных? Лёгкий морской бриз охлаждает впитывающую лучики солнца кожу, а Биран удивлённо глядит на стушевавшегося Славу. — Не будешь спрашивать? Слава мычит в ответ что-то неопределённое. Долго думает, и Биран хлопает его по плечу. — Не парься. Пошли плавать. Слава глубоко вздыхает, выбрасывая из головы ненужное. Бежит следом к переливающейся кромке воды. Останавливается, позволяя волне самой накрыть стопы, и ноги медленно проваливаются в мягкий мокрый песок по самую лодыжку. Слава переступает с ноги на ногу. Поднимает глаза на синее море. Прозрачное у берега, темнеющее вдали, гораздо теплее его родного. Влад и Биран стоят рядом, с интересом наблюдая. Не отходят. У Бирана кожа чуть загорелая, хотя откуда, если они постоянно работают на севере? У Влада же — светлая, как у Белоснежки. И на правой голени сзади длинный косой шрам, словно ножом полоснули. Или чем побольше… Слава пытается не думать. Мотает головой и заходит в море.

***

— Как классно! Славка валяется на песке, высыхая после купания. Маленькие капельки на коже испаряются, кое-где оставляя крупицы соли. Влад, сидя рядом на полотенце, достаёт из сумки бутылку воды и, отхлебнув, передаёт Бирану, только что закончившему вытирать голову. Ещё перед выходом с корабля Славу заботливо натёрли солнцезащитным кремом — не дай бог сгорит в первый раз на таком сильном солнце. А Славе кажется, что не сгорит — расплавится потихонечку и сам не заметит. Тепло впитывается кожей и опускается куда-то вглубь. В сердце. Собираясь комочком, чтобы обогревать потом всю долгую-долгую зиму… Хотя, наверное, в этот раз у Славы она будет не такой уж и долгой, а запаса солнца будет гораздо больше, чем обычно Слава привык запасать: точно так же он укладывался на зелёную чукотскую траву где-нибудь в июле и набирался тепла. — А как вы двое познакомились? — даже не шевелится, продолжая валяться прямо под солнцем с довольно зажмуренными глазами. Парни переглядываются. — Да не знаю даже, — Биран глядит на друга. — Просто? Влад пожимает плечами и накидывает на голову кепку. — Я когда пришёл на новое место, Биран там уже работал. Ну и всё. — Ааа, — тянет Славка. — Хотел пикантные подробности услышать? — хитро изгибает губы Влад. — Конечно. Биран даёт им обоим подзатыльники. — Вот у тебя, Слава, друзья были? — Ну, были. — Прямо близкие? — Мм… не особо, наверное. — Тогда не знаю даже, как тебе объяснить. Влад вот — мой лучший друг. Названный Влад картинно прикладывает ладонь к сердцу. — О, спасибо, чувак. — А то ты не знал, — хмыкает Биран. Слава довольно улыбается себе под нос. Вот так вот просто сказать «он — мой лучший друг», наверное, непросто. Только после кучи пережитых вместе передряг и историй. И Слава действительно рад, что рядом с ним есть такие искренние люди, умеющие дорожить своими близкими. — Пойду переодеваться, и поедем, — бросает Влад, поднимаясь на ноги. На оборудованном пляже немало кабинок, где можно мокрые купальники сменить на сухую одежду, и Биран поторапливает Славу подниматься уже с песка, чтобы обмыться в стоящем также неподалёку душе и идти следующим. Слава лениво принимает сидячее положение, жмурится, потягиваясь, и от яркого солнца под веками расплываются в темноте голубые круги. Биран участливо трогает его нагревшуюся макушку — не хватил бы парнишку солнечный удар. Вроде ничего. А Слава снова останавливает взгляд на круглом шраме. Тихонько вздыхает, и Биран присаживается рядом с ним на корточки. — Так, Слава, давай, выкладывый. Мальчишка удивлённо хлопает ресницами, а механик посмеивается. — Чего ты вдруг такой молчаливый стал? На тебя не похоже. Слава неуверенно почёсывает щёку. — Ну, вы ведь сами не любите, когда я много спрашиваю. Биран чуть щурит глаза. — А вот и неправда. — Ну, я имею в виду… — Слава пытается подобрать слова. — У всех ведь есть то, о чём не хочется говорить. Отчего неприятно или больно. А у вас особенно много. Он старается не смотреть Бирану в глаза. — Поэтому… ну… лучше, наверное, не спрашивать. Если не знаешь, когда наступишь на мину. Биран вздыхает и с улыбкой качает головой. — Но ты ведь хочешь знать. Славка честно кивает, а Биран сидит рядышком, положив голову на руки. Глядит на море. — Не бойся. Думаю, они все, на самом деле, ждут, когда ты спросишь. Потому что вечно держать в себе невозможно. Славка удивлённо поднимает голубые глаза. В эту ясную погоду они особенно яркие. — Ты тоже? — Я тоже. Биран улыбается по-доброму. Тепло и ободряюще. Как вот это испанское солнышко. — Ты достоин доверия больше, чем кто-либо. Просто разным людям нужно разное количество времени, чтобы это принять. Слава вновь опускает глаза. Он хочет знать всё. Обо всех. Чтобы мягко обходить мины, а, может, если получится, обезвредить совсем. — Откуда начать-то?.. — бормочет. Биран тихонько посмеивается и, кажется, кивает самому себе. — Давай дам подсказку. Слава удивлённо поднимает голову. Биран глядит на него всё так же тепло. — Кто бы как ни начинал, все наши истории в итоге сплетаются в одну. Сначала — Кир и Вис. Но про них ты, похоже, уже что-то знаешь. Потом Гарри. Потом… Берн и Марс. Кто? Не перебивает. — Следующие я и Влад. Потом Сою. Потом Шейн. Ты у нас, похоже, начал с конца. Если распутаешь комок до нас с Владом, лично всё расскажу. Слава глядит на него большими глазами. Кивает, чувствуя, как растёт внутри решимость. — Договорились. И аккуратно стукает своим кулаком о выставленный вперёд кулак Бирана. Задумывается, поднимаясь на ноги. — В психологи пойти, что ли. Биран смеётся, собирая их вещи. — Лучше не надо. Они сами немного… — Эй, вы всё ещё не переоделись? — ворчит вернувшийся Влад. — Звиняй, — улыбается Биран. — Решили немного посплетничать, пока тебя нет. Лицо брюнета тут же приобретает кислое выражение. — Валите уже. Он забирает сумки и топает по направлению к машине. Слава кидает очередной взгляд на дружелюбно плещущееся море. Кажущееся дружелюбным, временами оно бывает на удивление жестоко. И невообразимо бездонно.