Пираты Северных Морей

Кирилл поднимается с кровати, когда понимает, что сидит так, ни о чём не думая, уже долго. Проводит пятернёй через волосы. Вздыхает. Выходит из комнаты, аккуратно прикрывая за собой дверь. Чувствует, что его парни всё ещё на кухне, и Сою готовит обед. Кирилл спускается по лестнице, проходит через гостиную в зону столовой. Сою за плитой, рядом помогает с нарезкой Вис, а за столом развалился Шейн. — Гарри стреляет с Владом на спор, — предсказывает вопрос канадец. — Биран за ними приглядывает. Он ободряюще улыбается, и Кирилл знает, что его понимают. И пусть кто-то злится, для них естественно высказывать своё мнение, ведь они друг друга прекрасно знают. Вот только Слава… наверное, ещё к такому не привык. Может, он и не догадывается, что так ссориться можно только с людьми, которым ты небезразличен. Кирилл вздыхает вновь. Сегодня он это сделает ещё не раз. В дверь звонят, и он оборачивается даже слишком быстро, идя открывать. — Добрый день, это Элла, — доносится из-за двери, и Кирилл тянет дверную ручку на себя, здороваясь в ответ. — Спасибо, что помогли Ари. — Мы тут ни при чём, — устало улыбается Кирилл. — Это всё Слава. — Да, он сказал мне прийти к вам. — А где он сам? — Мы разошлись у дома. Кирилл неосознанно оглядывает пространство за спиной пухлой женщины — никого. Конечно, Слава вряд ли сейчас хочет видеть кого-то из них. — Сою, — зовёт кока, и он выглядывает из дверного проёма. — Проводи её. Сою кивает, помня, что он здесь менее всего подвержен влиянию омеги. Ведёт в свою комнату, а Кирилл чувствует вину и нарастающее беспокойство. — Ему стыдно, вот он и не хочет возвращаться. Кирилл оборачивается на голос. Вис стоит в проёме кухни, поглядывая на него со своим обычным выражением лица — чуть недовольным, но спокойным. Кажется, он Славу уже простил. Кирилл усмехается, думая о всей глупости ситуации. — Я почти довёл его до слёз. — Тогда почему ты всё ещё здесь? Кирилл удивлённо поднимает голову. Вис указывает на дверь. — За ним. Он говорит на норвежском. Кирилл хочет что-то сказать, но его резко прерывают: — Пошёл! Он вздрагивает и на автомате оборачивается к двери. Осознаёт и недовольно оборачивается на рулевого. Тот повелительно дёргает подбородком в сторону выхода, и Кирилл вздыхает. Вис неплохо шпарит и по-русски, и по-английски, но иногда они с Кириллом переходят на норвежский, потому что так лучше передать смысл некоторых слов. Например, в порыве эмоций. — Спасибо, — неуверенно улыбается Кирилл. Вис машет рукой и уходит обратно на кухню.

***

Снег заметает город. Порывистый ветер превращает пушистые снежинки в настоящую вьюгу. Ну прямо зима. Такая погода Славе больше привычна. Он — человек, родившийся, когда шёл снег. Слава бредёт вдоль границы города — по самым крайним дорожкам, за стенами домов. Вспоминает слова Кирилла. «Когда хочется кричать…» Хотя кричать хочется, а вот вспоминать его не очень. Стыдно и… обидно. Неужели Слава вывел его настолько, что Кир перестал следить за словами? Нет, он понимает: на Кирилла давил непривычно сильный омежий запах. Заставлял напрягаться и нервничать, отвлекаясь. Слава шмыгает носом и топает прямо по снегу в сторону гор. Белый покров здесь по самую щиколотку, а кое-где и глубже. Когда успело столько нападать? Ночами? Ночная долина без единого деревца простирается до самого подножия гор. Пока Слава бродит здесь, он всё ещё в безопасности. Дальше лучше не заходить, но Слава чувствует себя настолько разбитым, что в тайне хочется уйти как можно дальше. И всё равно за помощь Ари он себя виноватым не чувствует. Скорее за то, что не предупредил и не посоветовался. Слава натягивает капюшон, защищаясь от ветра. Щёки и нос горят от холода, но он продолжает ходить по бурханам, глядя на горы. Чернота со всех сторон, и только подсвеченный Лонгйир кажется жемчужиной в морской пучине. Слава оборачивается, долго глядя на свет. Медленно идёт вперёд, думая, что уже хочется есть. Сердце ёкает, когда нога проваливается в снег глубже, чем по колено, и он машет руками, не в силах удержать равновесие. Он падает в леденящую мягкую белизну, изредка мерцающую свежими снежинками, и дыхание перехватывает, когда он не останавливается, а скатывается куда-то вглубь, набирая снега в воротник и рукава. Тут же было ровно! Слава жмурится, хлопая ладонями, чтобы сбить снег с перчаток. Снимает одну, вытирая лицо. Открывает глаза. После ярких огней города всё вокруг кажется чёрным, но спустя несколько секунд он понимает, что слетел с пятиметрового обрыва. Сзади — отвесная скала. Впереди усыпанный рыхлым снегом склон, по которому Слава пытается забраться, но тут же скатывается обратно. И что теперь?.. Слава лезет в карман куртки за GPS. Жмёт на кнопку подсветки экрана, на что прибор выдаёт картинку перечёркнутой батарейки. Да ладно! Разрядилось. И даже сотовый не взял. Убежал, как дурак. Слава вздыхает. И снова начинает карабкаться по скользкому снегу.

***

Снова и снова. Вверх, вниз, вверх, вниз. Холод пробирается под куртку, шапку, перчатки и шарф. Пробегается по коже, остужая. Забирается в тело. Только сердце бьётся, разгорячённое — Слава не прекращает пытаться забраться обратно. Он уже осматривал другой склон. Ходил влево и вправо по расщелине, пытаясь карабкаться, но лишь порвал себе перчатку, позволив драгоценному теплу испариться. Поэтому он продолжает взбегать на снежный склон, с которого упал, и снова скатываться обратно. Интересно, они уже начали меня искать?.. «Нет, наверное, ещё дуется. Сильно я его обидел…» Надо бы извиниться… Мысли в голове острые, как этот холод. Слава уже терялся зимой. Это было в лесу за Науканом. И он знает, что если не вылезти сейчас, потом эти острые мысли начнут колоть и путаться. Сбивать с толку и сводить с ума. Поэтому надо продолжать двигаться и сохранять тепло. Слава знает, что его дыхание сбилось. Лицо красное от холода и натуги. Изо рта вырывается пар, покалывая кожу. Мышцы болят где-то на грани между окаменением и разрывом, и руки опускаются. Он пытался кричать, да только кто его услышит в такой метели. Стоит ли приберечь силы?.. Ну вот, мысли уже путаются. Слава обхватывает себя руками, трусцой бегая по кругу. Уже не пытается взобраться — не слишком-то это помогает согреться, и энергии тратится уйма. В животе урчит. Слава натягивает шарф на нос и продолжает нарезать круги, а снег всё валит и валит. В его расщелине ветер совсем немного тише, но даже стены не помогают — холодный поток воздуха словно падает с неба на землю вместе с белыми всполохами снега. Тяжко. Ботинки кажутся ну очень тяжёлыми, и ноги переставляются уже не так быстро. Он уже не бегает, а ходит. Медленно и упрямо. Сколько времени уже прошло? Нет, он здесь не умрёт. Не должен. Но как выбраться? Как не замёрзнуть насмерть? Не оголодать? Он запинается и падает коленями в снег. Глубоко дышит, и шарф, натянутый на нос, становится тёплым. Сил ходить дальше уже нет, и он сидит так какое-то время, сжавшись в комочек. Ноги затекают, и Слава плюхается назад. Сидит, обняв колени. Слушает тишину за пеленой вьюги. Сжимает кулаки, собирая побольше тепла. Пустые пальцы перчаток неестественно торчат, но Слава знает, что так будет лучше — он подбирает их в ладони. Уже в который раз ощупывает карманы, удостоверяясь, что других средств связи нет. Закрывает глаза. Хочется спать. Слава сидит. И сидит. Упивается усталостью и клочками тепла. Иногда потирает щёки и нос. Иногда дышит на руки. Сдерживает зевок. Когда уже этот снег перестанет? Расщелина полностью белая, а небо над ней иссиня-чёрное, и восприятие искажается. Слава заваливается набок, не отпуская колени. Капюшон не позволяет снегу попасть на лицо. Отдохну совсем немного и с новыми силами… Как же стыдно перед Кириллом. Слава. Вон уже голос его мерещится. — Слава! Или не мерещится. Славка распахивает глаза. Поворачивает голову, щурясь, смотрит наверх. И улыбается. Кирилл опирается руками о край расщелины и смотрит вниз. В такой вьюге не видно выражения на его лице. — Вытащи меня! — кричит Слава, но на самом деле хрипит от холода, и лицо Кирилла, кажется, искажается виной и беспокойством. — Я быстро вернусь, жди! — кричит в ответ и исчезает. Слава со вздохом закрывает глаза. Ну вот теперь всё точно хорошо.

***

Слава вновь открывает глаза спустя пару минут — снег сыплется сверху комками, и Кирилл скатывается к нему, держась за верёвку. — Слава! — подбегает ближе, приподнимая на руках. — Слава, Слава… — Я тебя слышу… — тихо посмеивается мальчишка, принимая сидячее положение. Но понимает, что поддержка Кирилла ему сейчас нужна как никогда. Сам не заметил, как холод высосал последние силы. Кирилл оглядывает его со всех сторон. Его лицо близко — иначе в этой темноте не заметишь, а Слава думает, какой же он классный. И что силы краснеть у него ещё остались, когда Кирилл резко прижимает его к себе. — Господи, как же ты обожаешь меня доканывать. Слава тихо посмеивается, и тихонько цепляется за его куртку. Кирилл кажется тёплым. Или это Слава настолько замёрз? Я всё-таки его люблю. Он-то знает: этот человек теплее кого бы то ни было. — Идти можешь? — обеспокоенно заглядывает ему в лицо Кирилл. Слава кивает и с его помощью поднимается на ноги. Наверху маячат ещё чьи-то фигуры — они держат верёвку, чтобы затащить парней обратно. Кирилл обвязывает Славу за талию и просит крепко держаться за верёвку руками. Подталкивает сзади, помогая взбежать до определённой высоты. На мгновение Слава чувствует, как ноги отрываются от земли, паникует, но резким рывком оказывается вытянут на ровную поверхность. К нему резко подскакивает Биран, отвязывая верёвку, и прислоняет тёплую ладонь к щеке. Вис и Гарри кидают конец верёвки обратно, чтобы в следующую минуту вытянуть уже Кирилла. Биран подносит к Славкиным губам небольшой термос, заставляя выпить тёплого чая. Слава хочет заявить, что всё с ним в порядке, но закашливается: тепло непривычно стекает по сухому холодному горлу. Биран похлопывает его по плечу, а Кирилл присаживается перед ним на корточки, подставляя спину. — Забирайся. Биран заботливо помогает Славе привстать. Кирилл крепко хватает его под ноги, а Слава обхватывает его руками за шею. Прислоняется лбом к его шапке, слегка заметённой снегом. И, наконец, выдыхает. Кирилл выпрямляется, поднимаясь на ноги, и направляется в сторону дома. Парни идут рядом, словно закрывая от ветра и метели. — Я всё-таки тебя подвёл, да? — шепчет Слава, не ожидая, что его услышат. — Нет, — приходит быстрый мягкий ответ. — Ты просто всё ещё учишься. Слава сжимает руки сильнее. Не будь таким добрым. Слёзы наворачиваются, и Слава закрывает глаза, позволяя ветру носить вокруг снег и тонкий знакомый аромат.

***

Он полулежит под одеялом в комнате Кирилла, обложенный подушками. Шейн, как специалист по чрезвычайным ситуациям, обучен ещё и первой помощи и, осмотрев Славку с ног до головы, он удивлённо заявляет: — Ты даже ничего не сломал. Кирилл, стоящий рядом, вздыхает с облегчением. — Лёгкая степень обморожения, — Шейн указывает на Славкины покрасневшие руки. — Но она быстро пройдёт, только потерпи — кожа будет покалывать и ныть. Главное тебе сейчас — набраться сил и согреться, а то могут вылезти другие болячки типа насморка или больного горла. Слава благодарно кивает — это единственное, на что у него остались силы. Он устал сильнее, чем ему казалось там, в темноте расселины, под снегом и необузданным ветром. Сою готовит для него бульон, а Биран всё продолжает отпаивать кофе, сидя на табуретке рядом с кроватью — Славе нужно поднять давление и частоту пульса. Все парни из команды Исэна, так или иначе, стремятся помочь ему чувствовать себя лучше. — Ари… — наконец подаёт голос Слава. — Мать дала ему таблетки и увела домой, — отзывается стоящий в дверном проёме Влад. Слава думает, что он больше всех был раздражён появлением омеги, но при этом всё равно стоит сейчас здесь. И его спокойное, как маска, лицо лишь больше указывает на беспокойство. Обо мне беспокоился Влад. Докатился. Слава невесомо смеётся, вызывая недоумение, и утопает в подушке, натягивая одеяло до самого носа. Тепло. Наконец-то тепло. Кремовые шторы на окне плотно задёрнуты, тёплый свет простенькой люстры наполняет комнату вместе с запахом Кирилла — самым приятным для Славы. Из коридора слышатся шаги, и в комнату заходит Сою с подносом, на котором пар поднимается над миской с бульоном. Шейн отходит, освобождая место, и Сою садится рядом, ставя поднос на одеяло. Слава удивлённо замечает за спиной Влада маячащего Гарри, но ему не дают ничего сказать — Сою запихивает ему в рот ложку горячего бульона. Слава катает жидкость языком, остужая, и жмурится. Краем глаза видит улыбку Кирилла. Как же всё-таки здорово, когда о тебе заботятся. Всё-таки любят и прощают. Если бы только ещё не заставлять их волноваться так сильно. В комнату заходит Вис, наблюдая, и Слава понимает, что все они сейчас в сборе — рядом. Не может сдержать улыбку, а Сою всё продолжает его кормить. Биран отлучается, чтобы принести травяной чай и оставить на тумбочке. — Если вдруг ночью захочется, — ласково улыбается, и Слава вновь благодарно кивает. Биран оборачивается к остальным. — Ладно, пошлите отсюда! Ему надо отдохнуть! Он выгоняет парней из комнаты, оставляя только Сою и Кирилла. Славе чудится виноватость в их опущенных глазах и неуверенных движениях. — Это, ну… — начинает неуверенно Слава, и оба поднимают на него глаза. — Спасибо. Извините, что я так сегодня… — Ничего, — отвечает Сою, помешивая бульон в чашке. — Всякое бывает. Кирилл довольно кивает и смотрит на Славу с нежностью, от которой хочется спрятаться под одеяло с головой. Сою позволяет Славе взять тёплую миску в руки и допить оставшийся бульон через край. Затем составляет посуду на поднос, поднимается на ноги и направляется к двери. В последний раз оборачивается. — Спокойной ночи. Если что-то нужно, зовите. Слава смущённо кивает, и Кирилл с улыбкой произносит «спасибо», закрывая за ним дверь. Он вздыхает и оборачивается на Славу, уже успевшего закрыться одеялом до самой макушки. Улыбается. Облегчённо и ласково. — Спим? Слава согласно бурчит, и Кирилл щёлкает выключателем. Подходит к своему краю кровати, опускается на простынь, укрываясь. Кидает взгляд на горку одеяла, именуемую Славой. Хочется обнять его, как всегда, но Кирилл слишком боится сделать больно. И пока он в нерешительности, горка аккуратно пододвигается ближе, и горячий нос тычется ему в плечо. Сердце пропускает удар, и Кирилл поражается самому себе. А Слава под одеялом переворачивается набок и обхватывает его рукой. Другая в это время вцепляется в его футболку где-то под рёбрами. Крепко — не отдерёшь. — Слава, я не такой уж тёплый, — неуверенно вздыхает Кирилл. — А тебе надо… — Нормально. Слава горячий. Его тело начало восполнять запас тепла, а Кирилл как всегда прохладный и для Славкиного шокированного сменой температур тела — настоящее спасение. Кирилл прислушивается к ощущениям, которые дарят эти тёплые руки. К собственным мыслям, только отошедшим от непрекращающегося беспокойства и страха. «Где он?», «Почему так долго?», «Почему его никто не видел?», «Погода всё хуже», «Он не взял сотовый!», «Господи, как я мог!..». Если бы только он сдержался. — Слава, прости. Рука поперёк его груди застывает. — Я знаю, как слова умеют ранить, — Кирилл морщится в неприязни к себе. — И всё равно не смог… проконтролировать. Это было совсем не то, что я думаю. «Если у тебя никогда не было, откуда тебе знать!» — Я не хочу ранить тебя. — Я тоже виноват, — голова высовывается из-под одеяла. Красный отмороженный нос выглядит одновременно смешно и мило в сочетании с блестящими смущёнными глазами. Кирилл не может не улыбнуться, печально и виновато. Тянется, чтобы взъерошить Славке волосы, но он уклоняется от руки и внезапно оказывается очень близко. Нежный поцелуй в щёку заставляет Кирилла впасть в ступор. — Спасибо, что нашёл, — смущённо бурчит Слава, снова укутываясь в одеяло, как Алёнка. И сейчас, и тогда. «Простил» — наконец доходит. И Кирилл резко загробастывает Славу в объятия, прижимаясь лицом к его груди. — Кир! — восклицает Слава, смущаясь. — Мир? — неуверенно спрашивает Кирилл, и жар его дыхания проникает теплом сквозь одеяло к коже. Слава отчаянно кивает. Пусть руки побаливают и сил совсем мало, он приподнимает одеяло, укрывая их обоих, и крепко обнимает лежащего рядом парня. — Давай спать. Кирилл поднимает голову на его голос, и Слава пытается спрятать глаза. Но вздрагивает и заливается краской, когда его чмокают в лоб. — Давай, — довольно улыбается Кирилл и вновь кладёт голову ему на грудь.

***

Кожа на тыльной стороне ладони болит, и из носа течёт, но высморкаться больно. — Дебилизм, — жалуется Слава, сидя в кровати. — Сам виноват, — бросает ему Вис, и Слава вздыхает, зная, что он прав. Из-за поднявшей температуры Славку не пустили на завтрак внизу, а потому сейчас с ним сидит принёсший рисовую кашу рулевой. — Кирилл тебя наругал? — …нет. — Тогда я наругаю. — Ну, Вис! Слава опускает руку с ложкой и смотрит на рулевого с укором, в котором прячется осознание своей вины. Вис усмехается и стягивает с подноса на его коленях печеньку. — Вот так. Слава наблюдает, как он хрумкает печеньем. Улыбается. Они прощают его слишком легко. Наверное, потому что на своём опыте знают, за что прощать нельзя. — Даже Влад и Гарри беспокоились, — замечает Вис, и Слава виновато кивает. Сою рассказывал, как Влад расспрашивал его о состоянии Славы, а Гарри заглядывал со своей обычной полуухмылкой и встревоженными глазами. — Правда, извиняюсь, — бормочет Слава, и Вис машет рукой. — Просто хорошо, что мы тебя нашли. А у Кирилла обычно не бывает проблем в общении. Видимо, нервы сдали от этого… Запаха. Слава понимает. И вновь разрывается противоречием: таблетки сделают его таким же, как Ари, и ему будет труднее находиться вместе со всеми. Придётся постоянно запасаться подавителями. И что бы Кирилл ни говорил, Слава верит, что парни не из тех, кто легко и бездумно позволяет инстинктам руководить собой. И всё же он будет их раздражать. Стоит ли оно того? — Лучше б я был альфой, — тихо произносит. — Не лучше. Слава удивлённо моргает и глядит, как мягко улыбается Вис. — Поймёшь потом. Слава краснеет и опускает глаза. Внутри море эмоций, которые он не может схватить. Бурлят и бурлят. — Как всё сложно, блин. Рулевой усмехается. По-доброму, Слава чувствует, и потому благодарен. Особенно сейчас, осознавая, как глупо он поступил, убежав. Такое ведь было уже. Это то, от чего он сам предостерегал Шейна. Не медлить. Говорить. Сам же отказался от этого и сбежал. Но о чём сейчас говорить с Киром? Они друг друга простили. Тогда откуда это чувство недосказанности? Словно что-то упущено и всё ещё мешает им быть честными друг с другом как прежде. Вис видит его метания. Продолжает хомячить печеньки, переведя взгляд на дверь. Думает, что надо бы что-то сказать. — Почему ты просто не скажешь Кириллу? Слава удивлённо поднимает глаза. Вис на него не смотрит. Со спокойным лицом закидывает в рот последний кусочек. — Он не поймёт, пока ты не скажешь, такой уж человек, — Вис переводит взгляд на Славу. — Всех насквозь видит, а когда сам оказывается втянут, может в упор не замечать. Слава неуверенно пожимает плечами. — Мне кажется, ему будет неуютно. — Надо просто через это пройти. Слава чуть склоняет голову набок. Смотрит на краюшек пышного одеяла, свесившийся с кровати рядом с его ногой. — А у тебя как было? Вис моргает. Приподнимает бровь. Слава мешает кашу ложкой, стараясь на него не смотреть. — Я тут… поспрашивал про тебя… — пытается оправдаться, а рулевой смотрит на него, вызывая охоту поёжиться. Вздыхает. — Ты должен мне всё своё печенье за этот месяц, понял? — Угу, — Слава шмыгает носом и поднимает глаза. — Я не знал, что ты сладкоежка. Вис стягивает с подноса ещё одно печенье. — Теперь знаешь. Славка наблюдает, как он жуёт с каменным лицом, глядя перед собой. — Я, наверное, извращённый парень. Слава чуть склоняет голову набок. Хочет возразить, но Вис вздыхает. — Хотя мне было четырнадцать, и я походил на бету. Наверное.

***

Для двух альф влюбиться друг в друга подобно самоубийству. Невозможность иметь детей — лишь один из минусов. Вис и сам не знает, как так вышло, что человек, который должен был стать его врагом, превратился в любовника. Вис помнит, как дрожал от страха. Он сидел на полу с руками, перевязанными толстой верёвкой перед грудью, и ему было больно: щека ныла, распухнув от удара, на животе почти ощутимо разливался синяк, а сколько таких было на ногах и руках, он не знал. А ещё трясло от придавливающего камнем чувства вины за то, что подвёл родителей. Что не смог сбежать. И потому теперь так страшно — рядом нет никого, на кого можно было бы положиться. С кем можно было бы хотя бы поговорить и привести мысли в порядок. — Сигаретку хошь? — донеслось со стороны, и Вис с удивлением и подозрением поднял голову. Перед ним стоял парень лет двадцати или больше: каштановые волосы, голубые глаза со странным смешением задиристости и сочувствия. Вис не особо запоминал тех, кто его охранял всё то время, пока его везли от места стычки до окончательной точки, где его будут держать взаперти. Люди менялись, машины тоже. Он побывал в нескольких портах, городах, подвалах и квартирах. И вот, наконец, оказался в каком-то зимовье в лесу. Его везли с завязанными глазами, но судя по тряске машины и теперешнего вида из окна, находились они далеко от цивилизации, и вероятность, что его найдут свои, стремилась к нулю. — Отравленная поди, — буркнул на английском, пытаясь не сильно шевелить челюстью — опять разболится. — Да обычная она! — фыркнул парень, и тут же щёлкнул пальцами: — О, а ты по-русски понимаешь! Вис смерил его подозрительным взглядом. Они теперь так и будут общаться: один на русском, другой на английском? — … подозрительно, — высказал свои мысли вслух, пошевелив затёкшими руками. — И вообще, разве нормально давать подобное ребёнку? Парень пожал плечами. — Я бы не сказал, что ты такой уж ребёнок, учитывая, как ты брыкался, да ещё и стырил пистолет у моего старшого. Вис лишь хмыкнул, ещё раз потерев руки друг о друга. — По доброте душевной предлагаю, — снова подал голос парень. — Но если тебе не надо… — Давай. Парень поморгал и заулыбался. Достал сигарету из пачки, которую держал в руках, сунул Вису в зубы, и тот приподнял руки, пальцами пристраивая сигаретку поудобнее. Охранник чиркнул спичкой, поднёс к сигарете, и Вис вдохнул. — Кхе! Кхе! — Эй! Не так резко же! Парень смотрел на Виса с жалостью и даже похлопал по спине. — Гадость же, — буркнул Вис, зажав сигарету в пальцах. — Но затягивает, — усмехнулся его охранник. — Я Женя, если что. Буду за тобой присматривать, пока тебя не выкупят или пока меня не заменят. Он лучезарно улыбнулся, обескуражив Виса, и сам затянулся сигареткой. Поначалу он показался Вису идиотом. Он даже решил, что по-быстрому сбежит, но очень сильно ошибся. Женя был талантлив, если можно иметь талант в подобной сфере. — Куда собрался? — нависла над Висом знакомая тень, когда он уже почти взломал замок на окне. Иногда Женя уходил для работы, оставляя Виса одного. Он цеплял на него наручники, запирал окна и двери и включал камеры наблюдения. В такие моменты Вис искал пути побега. Вис вздохнул. — Ну что ж ты такой внимательный… Женька хихикнул и взъерошил ему волосы. — Просто ты плохо стараешься. Его улыбка вызывала в Висе странное чувство умиротворённости. Словно он и не пленник вовсе. Словно рядом с ним кто-то близкий. Вис старался не давать этому чувству взять над собой верх, вспоминал о родителях, о Берне и остальных. Но иногда всё равно подвисал. Не замечал, как этот парень пробирается в его сердце своей искренней улыбкой, шутками и рассказами о повседневной жизни. Пусть ему нельзя было выдавать важных деталей о своей банде, о глупостях и приключениях с коллегами он рассказывал с удовольствием. Кормил вкусностями, и даже делился книгами. А Вис всегда обращался с другими так же, как обращались с ним. Но один раз Женя вернулся полностью вымотанным. Подколол, усмехнувшись, как обычно, но Вис лишь поражённо пронаблюдал, как Женя плетётся к кровати, заваливаясь с тихим стоном. Судя по тому, как он берёг левый бок… Он ранен! Виса осенило, и он начал незаметно оглядываться. Это мой шанс. Женя привык к нему и расслабился. Надо драпать, пока есть возможность. К зимовью наверняка ведёт дорога, а, идя по ней, в итоге всё равно выйдешь к людям. А там и со своими связаться не сложно. Вис вновь кинул взгляд на лежащего Женю и вздрогнул. На левом боку на рубашке проступало кровавое пятно. Разрасталось прямо на глазах. Вис сжал кулаки, вспоминая первую ночь в этом доме, когда Женя снял с его затёкших рук наручники. Чуть настороженно, но аккуратно. А Вис не пытался брыкаться — и так всё болело, а с такой усталостью сбежать всё равно бы не вышло. И Женя принял его смирение с какой-то удивительной благодарностью. Размял его пальцы и перебинтовал запястья. Смазал синяки, заклеил мозоли. … не могу. Надо его перебинтовать. — Женя, тут есть аптечка? — А? — парень удивлённо приподнял голову, чтобы посмотреть на своего подопечного. Сдавленно усмехнулся. — В шкафу в самом низу. Вис кивнул и кинул «Раздевайся», направляясь к шкафу. — Почему ты вообще тут один? Разве вы не должны типа меняться или что? Вис недоумённо ворчал, дезинфицируя и перевязывая резаную рану на боку Жени, но тот лишь посмеивался и на вопросы не отвечал. У всех есть свои скелеты в шкафу. — Я думал, ты прибьёшь меня и сбежишь, — тихо отозвался Женя. Вис кинул на него презрительный взгляд и фыркнул, на что тот тихо, но искренне рассмеялся. — Или хотя бы просто сбежишь… Ай! Вис потуже затянул бинт. — Лежи и не двигайся. Ужинать будешь? — Угу. Вис направился к тому, что можно было назвать кухонным гарнитуром: несколько навесных шкафов, простая электрическая печка, стол для разделки, раковина и потрёпанный жизнью кремовый холодильник. Достал остатки мяса с картошкой с обеда, включил печку, чтобы разогреть, при этом постоянно ощущая на себе любопытный взгляд. — Ну что? — обернулся, встречаясь со знакомой широкой улыбкой. — А ты и на кухне умеешь орудовать? — Разогреть каждый может. — Я вот не мог в твоём возрасте, — усмехнулся парень и вновь умолк, не переставая глазеть. Думает, я его отравлю или что? Тогда бы и не лечил. Вис фыркнул себе под нос и продолжил помешивать еду в кастрюльке. Только промелькнула мысль, почему же охранник не против его побега. Правда сочувствует? Он, один из членов мафии? Поначалу Женя пытался отговорить Виса кормить его с ложки, но невозмутимый взгляд пронзительных синих глаз, сопровождённый словами «Тебе. Нужен. Отдых.», заставил подчиниться. — Ты такой хороший ребёнок, Вис. Мальчишка поднял удивлённый взгляд и почувствовал, что краснеет. Для своих лет Вис уже был достаточно высоким и развитым, да и умнее большинства сверстников. И всё равно «ребёнок». Пустая тарелка была отставлена на стол, а Женя глядел на него с ласковой благодарной улыбкой, заставившей сердце дрогнуть. Вис потёр нос, поднимаясь на ноги, и унёс посуду. — Я выключаю свет, — оповестил, когда закончил с мытьём, и Женя кивнул, глядя всё с той же добротой. Прежде он улыбался Вису иначе: создавал между ними необходимую дистанцию. Но сегодня было по-другому. — Иди-ка сюда, — позвал Женька, когда Вис щёлкнул выключателем. — Чего? — тот приблизился, и его резко потянули за руку, заставив плюхнуться на кровать. Заграбастали рукой, прижимая к себе. — Даже если я засну, ты не сбежишь, — тихо рассмеялся тёплый голос где-то в его волосах. Жарко что-то. Вис и не думал, что его заставят краснеть так легко в подобной ситуации. — Что, мне даже в туалет отойти нельзя будет? — Неа. Вис мог чувствовать его широкую улыбку, и на простой ответ он лишь вздохнул и послушно прижался к тёплому боку. Меня всё равно найдут. А пока ему бы не хотелось подставлять этого человека.

***

Кормил его обычно Женя — просто готовил на кухне или же притаскивал готовую еду с работы. Впервые завтрак делал Вис — обычная яичница и жареный хлеб. Но он не мог перестать хмурится. — Что ты на меня пялишься всё время? Он обернулся, чтобы укорить беззастенчиво глазеющего на него Женьку, развалившегося на кровати. — Просто как-то раньше не замечал, какой ты миленький, — улыбнулся, будто подкалывая. — Ты точно альфа? — Точнее не бывает, — фыркнул Вис и отвернулся к плите. — За стол сядешь? — Конечно. Женя всегда ел со вкусом. Довольно улыбался, запихивая в рот кусочки, наслаждался, зажмуриваясь. Виса эта его особенность поначалу удивляла, затем начала умилять. Особенно, когда он расхваливал его стряпню. — Ты ведь всё по-русски понимаешь? — внезапно задал вопрос Женька, сглотнув очередную порцию яичницы. — Почти, — отозвался Вис. Он и тогда не был особо эмоциональным, но Женю это, кажется, совсем не смущало. — Но у нас нет проблем в общении, так? — Ну да. — Тогда в благодарность я тебя поучу! Вис приподнял бровь, намекая объясниться. — Русскому, — рассмеялся Женя. — Чтобы ты на нём говорить начал, а не только понимать на слух. — Да как-то… — Вис не считал, что ему это интересно или пригодится в жизни. Но делать здесь всё равно больше нечего. — Ладно. Женя просиял, и вновь принялся за еду, позже попросив добавки, в уме явно планируя будущие занятия. Рана оказалась не такой уж глубокой, но болезненной — Женя стонал во сне. Хотя в другие моменты он вообще не показывал, что хоть как-то ей обеспокоен. Сразу после завтрака Женя усадил Виса за убранный стол, раскрыв перед ним тетрадь, а сам расположился с торца. — Порассказываю про себя, и, если какие слова знать не будешь, говори, запишем, — довольно заявил, и Вис приподнял бровь. — Ты бывший учитель, что ли? — Нет, — удивлённо откликнулся Женя, и Вис вздохнул, но согласился. Так начались их «уроки», хотя по большей части они просто болтали, и Вис сам не замечал, как говорил на неродном всё быстрее и искреннее. Женя оказался обычным парнем из Серпухова. У него был один отец, сколько он себя помнил, да и тот алкаш, а потому лет в семь маленький Женька сбежал по железнодорожным рельсам в большой город — Москву. Там его быстренько подобрали сироты, прислуживающие местной мафии, и с тех пор он эту организацию не покидал. — А в Европе-то вы как оказались? — Мафия — она ж разная. Наша довольно большая. Часть людей остаются в Москве и прикрывают, остальные базируются в Питере и в Сочи — чтобы выход к морю был. По морю вообще легко скрыться. Хоть куда плыви — свобода. Даже если засекут, включай двигатель на полную и беги за горизонт, а там тебя искать уже никому и не нужно. Вису его образ мыслей казался знакомым. Он с удивлением понимал, что случайно встреченный в логове врага человек — тот, кто мыслит так же, как он. Кто-то близкий. И, пусть и неохотно, он проникался к Женьке симпатией. А тот продолжал его учить. Разговаривать на все темы. Приносил ему книги и вкусности. — Тебе на меня не слишком ли много денег выделяют? — Нормально, — улыбался Женя и продолжал незаметно баловать. Вис думал иногда: а не слишком ли он доверяет ему? Может, парень специально втирается в доверие? Выспрашивает как бы невзначай… Но я хочу верить в него. Женя ни разу не спросил о его команде. О родителях, о Берне и Исэне. Зато много спрашивал о его хобби, любимых блюдах, времени года и кучу всего остального. И Вис был начеку где-то в глубине сознания, но точно знал: он наслаждается общением с Женей. — Скажи хоть, в какой мы стране, — вздохнул как-то раз, когда речь зашла о путешествиях. Женька умолк, шмыгнув носом. Заметно было, как он думает. — Ладно, это не обязательно, — махнул рукой Вис, и удивлённо моргнул на ответ, которого уже не ждал. — Германия. Женя поджал губы и как-то недовольно уставился на краюшек стола. — А, ну я по лесу так и подумал, — отметил Вис, в душе всё ещё удивлённый. Женя должен был скрывать от него всё. Почему рассказал? Подумал и решил, что ничего плохого не случится, даже если скажет? Или дело в другом? — Скучаешь? По своим. Вис удивлённо поднял глаза. Женя смотрел на него с чуть печальной улыбкой. Глупый вопрос, который не должен задавать человек, держащий его в неволе, но Вис задумался. И с удивлением осознал, что скучает гораздо меньше, чем надо бы. И всё из-за Жени. Но всё же кивнул. — Это не твоя вина, — добавил, и теперь удивлённым выглядел Женя. Он глядел на Виса через стол, а тот делал вид, что листает тетрадь. Женька улыбнулся и покачал головой. — Ты и правда хороший ребёнок.

***

Вис сам не заметил, когда перестал считать дни в неволе. Когда начал с нетерпением ждать прихода Жени и их разговоров. Когда тот начал подсаживаться рядышком, когда Вис читал книгу, и постепенно засыпал, а его голова падала тому на плечо. Так пролетело два месяца. — Босс хочет, чтобы я привёл тебя. Вис вздрогнул. Он даже забыл, что помимо Жени есть большая и жестокая мафия, которая хочет добраться до глотки тех, кто ему дорог. — Я тебя защищу, не бойся, — поднял вверх большой палец Женя, и Вис мягко усмехнулся, неосознанно сжав кулаки. — Не переусердствуй, а то сочтут предателем, — улыбнулся, и ему взъерошили волосы тёплой ладонью. — Тут уж не беспокойся. Вис смотрел на немного потерянную улыбку Жени и думал, как же его, оказывается, легко прочитать. — А сам чего беспокоишься? — Вот уж неправда. — Правда. Я ж вижу. От вида надувшегося Жени Вис не смог не рассмеяться. Теперь он лучше выражал мысли на русском, и это сильно помогало издеваться над его охранником. Женя уже привычно притянул его к себе: он часто так делал, чтобы поелозить кулаком по макушке и помучать в захвате, дурачась. Но сегодня это больше походило на объятие. — Я просто надеюсь, что тебя не переведут к кому-то более жестокому, — пробормотал обеспокоенно. — Не хочешь со мной расставаться? — съязвил Вис, но в ответ услышал лишь честное: — Не хочу. Пару секунд смысл доходил до мозга. Потом лицу стало жарко, Вис вздохнул и похлопал Женьку по руке. — Я тоже. И его стиснули ещё сильнее.

***

Женя заботливо приложил лёд к опухшей щеке. Он не смог защитить. Как бы ни хотел — не мог кинуться и принять удар вместо него, ослушавшись босса. И теперь мог лишь с болью наблюдать за отсутствующим выражением на лице подростка, о котором ему поручили заботиться. Вис пялился в стену, сидя на кровати. Он не мог стряхнуть напряжение после встречи с главарём мафии. Чего им от меня надо? Я ничего не могу. Он пытался выпытать что-то о его родителях. Что-то, о чём Вис сам не имел понятия. Тогда он получил смачный удар кулаком в скулу, и только Женя что-то тихо и боязливо сказал своему боссу, после чего тот отозвал мужиков, уже приготовившихся пинать упавшего на колени мальчишку. — Женя, спасибо. Рука, держащая кулёк со льдом, замерла. Затем Женя вздохнул и отложил лёд на прикроватную тумбочку. — Вис… Я ведь всё равно не смог… Он привлёк его к себе. Вздохнул и чмокнул в макушку, почувствовав, как удивлённо вздрогнул парень в его объятиях. — Я правда не хочу, чтобы ты был здесь, — пробормотал, и Вис удивлённо поднял голову. Не потому, что не хочу быть с тобой, а потому, что ты не должен это терпеть. Вис понимал. Он всегда удивительно хорошо понимал Женю. И почему-то просто на уровне инстинкта знал, что этому человеку можно верить. А потому обнял в ответ. Крепко, прижимаясь лицом к плечу. С уже знакомым запахом, который делил с ним этот домик в лесу. И сердце застучало чаще, понимая, что Женя беспокоится. Что ему не всё равно. Что есть в этом чувстве что-то ещё… Вис поднял голову и посмотрел на него протяжно с покрасневшим лицом. — Ну что? — усмехнулся Женя. Сделал вид, что не понимает. А Вис выпрямился неловко, приподнимая голову и подбородок, и оставил легкий чмок на его щеке. Хотел заглянуть в глаза, чувствуя, как секунду назад укрепившаяся в сознании решимость вновь исчезает, но его аккуратно схватили за подбородок. — Ты точно понимаешь, что делаешь? — взгляд почти строгий. Женя хотел припугнуть, но парнишка лишь облегчённо улыбнулся и кивнул, и тот подумал «Боже, ну почему он всё понимает?». — Я альфа, — заметил Женя. — Я знаю. Я тоже. — Точно? — Точно, — опустился взгляд с мелькнувшей в нём печалью. — К сожалению… Тихо-тихо, словно пытаясь спрятать самого себя, и именно это заставило сердце дрогнуть, а Женю — резко притянуть парня к себе. Да пошло оно. Он впервые встретил человека, понимающего его настолько хорошо. Желающего быть с ним. Он точно альфа? Ему точно четырнадцать? Сплошная загадка, лишь сильнее распаляющая любопытство, но даже это уже не имело значения. И эти глаза… Его глубокие синие глаза зацепили ещё в самую первую встречу. А Вис только жался поближе, пытаясь неумело отвечать на поцелуй, и крышу снесло окончательно.

***

— Я растлил несовершеннолетнего. Жесть. — Да ладно, с согласия же. Женя наигранно тяжко вздохнул и, улыбнувшись, нежно чмокнул Виса в лоб. Тот довольно повозился и уткнулся носом в плечо лежащего рядом парня. В объятиях Жени было приятно. Тепло, спокойно. С ним Вис был способен на всё: глупости и подвиги. Он мог бы даже сбежать с ним, если бы он предложил. Но Женя был слишком честным. Он был слишком многим обязан людям, на которых сейчас работал, а потому мучился, видя, как любимый человек не может даже глотнуть свободного воздуха, а он не может помочь. Однажды он решился и вывел Виса в лес, скрепив их руки верёвкой. Не наручниками — просто верёвкой. Если захотеть — можно вырваться. И перерезать, и порвать. Но Вис не убежал, и на сердце у Жени стало лишь тяжелее. А ещё однажды, когда шёл уже пятый месяц их с Висом вынужденного сожительства, Женя узнал от коллег, что была очередная стычка с пиратами Берна. Что их ребят полегло немало. И что Кенса Мирхауг неслабо задело. Поэтому вроде как квиты. Женя не хотел говорить это Вису, но когда пришёл домой, того уже след простыл — окно было взломано и, похоже, довольно давно. Просто Вис не хотел тогда уходить. Долго и упорно ломал замок, когда Женьки не было дома. На всякий случай. И вот он представился — посыльный от босса специально пришёл, чтобы сообщить сыну, что его отец тяжело ранен. И что Вис должен выполнять то, что они скажут, иначе в следующий раз убьют всех. «Я не должен быть здесь» — думал Вис. Он должен быть с ними. Рядом. Помогать, как всегда. Как команда. Но Женя!.. Вис сам не заметил, как замедлился бег, и ноги, наконец, остановились. Он бежал по лесу. Не по проезженной грунтовой дороге, а параллельно — чутьё подсказывало, что так не должны заметить. Разве я не предаю его? Разве я не предаю своих? Что-то резко налетело сзади, выбив дыхание из лёгких, и повалило на землю. — Вис! Парень вздрогнул, зная кому принадлежит этот голос. Боясь поднять глаза. Но его резко перевернули на лопатки, и парень не мог отвести взгляд от гневного лица Жени, нависшего над ним. Такого искреннего гнева и злости он никогда не видел. Но больше всего в этом лице было обиды, которую этот гнев скрывал. — Женя!.. — полу-всхлип, и Женька моргнул, осознавая, что его гнев вмиг улетучился. Вис протянул к нему руки, и Женя стиснул его в объятьях, приподняв ближе. — Я хочу быть с тобой, но мне нужно быть там… — голос, умоляющий подсказать правильный ответ. Женя понимал. Знал, что сподвигло честного Виса бежать. И всё равно злился, на себя в том числе. — Не поступай так необдуманно, — Женя погладил его по волосам. — Сейчас мы с тобой всё обговорим и решим, что делать. Вис ткнулся ему в шею, и просидел так ещё долго, пока не нашёл сил подняться на ноги и дать увести себя в дом. Об инциденте Женя никому не докладывал. И так писал глупые и однообразные ежедневные отчёты каждый вечер и отсылал заместителю босса. — Женя, обними меня. Темноволосый паренёк, всегда сидящий с нечитаемой рожицей, попросил, краснея, и Женя не смог отказать. Они, конечно, не раз уже… Но Женя не хотел думать, что их близость с Висом — всего лишь влияние ситуации. Что пленный мальчишка хочет человеческого тепла и доброго слова, когда вокруг одни враги, и лишь потому проникся симпатией. Сейчас он утешит его. Даст опору. Но после… Женя знал, что должен будет что-то сказать, но не мог связать мысли. Особенно когда чужие ласковые руки цеплялись за его, а уши ловили прелестные звуки. — Кажется, я действительно тебя люблю, — пробормотал, не зная, что услышит в ответ. Так, что боюсь отпустить. На ухо тихо прошептали «и я тебя», и Женя сжал его покрепче, отметая прочь все сомнения.

***

— Сбежим? — неуверенно предложил Женя, лёжа рядом на кровати, закутавшись в одеяло. Вис поднял на него удивлённый взгляд. Он знал историю Жени и знал, что тот честный и искренний и никогда не предаст тех, что были к нему добры. Видел, как он колебался. — Всё хорошо, не надо, — Вис улыбнулся и погладил его по голове. — Я понимаю. В следующий миг его сжали в объятиях. Вис рассмеялся, и обнял парня в ответ. — Ничего не изменится, будь я там или здесь, — тихонько добавил. — А отец поправится, он не слабак. Женя улыбнулся. — Я тебе даже немного завидую. У него-то с родителями не очень вышло. — Когда ты отсюда выберешься… Не важно как. Я уйду следом. Вис поднял голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — Я скажу спасибо за все эти годы и уволюсь, — привычно широко улыбнулся Женя. Вис наблюдал за ним с искренней лаской. Думал, как удивительно получилось — влюбиться именно здесь и сейчас, и как сильно это меняет твой мир. Ни возраст, ни пол уже не имеют значения. Он потянулся к его губам, невесомо улыбаясь. — Договорились.

***

Так прошла ещё пара недель, и в один день Женя забежал в дом, воскликнув «Скоро тебя вернут родителям!». Вис поражённо застыл с книгой в руках. Захлопнул её, кинул на стол и кинулся обнимать. Ещё немного, и оба будут свободны, чтобы делать, что пожелают. Чтобы быть вместе. — Берн наверняка тебя примет, — убеждал Женю Вис. — Твои родители меня немного пугают, — нервно посмеивался тот. И так они ждали судьбоносного дня, когда мафия должна была встретиться с пиратами в обозначенном порту и передать ребёнка. — Давай доиграем этот спектакль, и я уйду отсюда с чистым сердцем, — вздохнул Женя в их последнюю совместную ночь. Уйду, не предавая тех, кто дал мне крышу над головой. Вис тогда довольно кивнул, воображая, как будет представлять его команде.

***

А дальше Слава уже знал. Они надеялись, что это будет их началом. Новым стартом. Женя слишком хорошо думал о своих, Вис же совершенно забылся в их маленьком мирке. Какого вообще чёрта они решили, что передача пройдёт без проблем?! Вис помнит тот день слишком хорошо даже спустя шестнадцать лет. Попытки спрятать радость при виде Исэна, и пробивающиеся в глазах её проблески при виде родителей. Твёрдые шаги по бетонной набережной и гулкое биение сердца. Осознание чего-то тяжёлого, спрятанного за пеленой радости. Сердце ухнуло вниз, когда просвистел выстрел, да там и осталось. Руки тряслись, судорожно хватая харкающего кровью Женю. Кинул взгляд на отца — умоляюще. «Давай заберём его!». Тот понял. Подхватил подмышки, быстро скомандовав Вису встать с другой стороны, и подросток очнулся, только когда берег был уже далеко. Он сидел рядом с Женей всё время, даже когда мама Вай обследовал и перебинтовывал рану на груди, тут же, на диване в кают-компании. Крови было много. Слишком много, но Вис пытался держать себя в руках. Быть оптимистом. Надеяться на лучшее. Но каждая новая фраза, которую он придумывал в мыслях, пытаясь себя упокоить, звучала всё фальшивее. Он понимал. Это не начало, это конец. Но сидел рядом прямо, как натянутый нерв, вцепившись пальцами в сидушку табуретки. Стоило им остаться наедине, гладил Женю по волосам, держал за руку, шептал, что всё будет хорошо. А тот дышал тяжко, с хрипом, обливаясь потом и закрыв глаза. Изредка пытался улыбаться, пусть понимал своё состояние и понимал, что понимает Вис. Но если это их последние часы… пусть они не будут печальными. Вис слишком хорошо знает ту секунду, когда душа покидает тело. Просто становится слишком тихо. Ни дыхания, ни сердцебиения. И тепло утратившей хватку руки медленно испаряется. И в груди камень, не дающий дышать. Наполняющий сердце ужасом. И мозг пытается отметать все мысли, что могут сломать психику. «Его больше нет», «он не встанет», «не откроет глаза», «не улыбнётся», «это последний раз», «я его больше не увижу», «не дотронусь», «не услышу»… Эти мысли мелькают вспышками и исчезают, забываясь, и в итоге в голове остаётся лишь пустота. Редко бывает как в фильмах: увидел, что умер, кинулся к телу, упав на колени, и забился в истерике. Нет, люди гораздо практичнее. Сначала их мозг просчитывает, что они должны теперь делать. Как поступить. Как теперь жить. И только потом, когда всё успокаивается, когда наступает время для отдыха, сердце осознаёт, словно кто-то отпустил тормоз. Команда Исэна с искренней печалью похоронила молодого человека, что спас одного из их близких. Все ушли вперёд, давая Вису проститься последнему. Только Вай да Кенс стояли в отдалении и незаметно с холма поглядывал на них Кирилл, скрытый тенью деревьев. Вис не плакал. Не улыбался. Выражение его лица не менялось. Он механически выполнял всё, что от него требовалось. Даже подменил отца на пару часов за штурвалом. И в последний раз он глядел на простую металлическую табличку над могилой, не зная, приедет ли он когда-нибудь ещё. Закрыл глаза. В последний раз сказал «спасибо» и «прощай». И развернулся, направляясь широкими шагами к ждущим родителям. Надеясь больше не оборачиваться. Вай улыбнулся сыну, и все трое пошли ровно рядом. Ветер играл осенней листвой и нёс по небу редкие тонкие облака. Кенс приподнял высокий ворот кожаной куртки, и скосил взгляд на аккуратно дёрнувшего его за руку супруга. Вай смотрел на их сына, и Кенс последовал линии его взгляда, чувствуя, как становится тяжело на душе. Вис шёл рядом с ними, расфокусированно глядя перед собой, а по бесстрастному лицу одна за другой катились слезинки. Это тот миг, когда мысли вырываются из-под контроля. Когда понимаешь, что никогда больше его не увидишь. Не перекинешься шуткой. Не дашь пять. Не разделишь еду. Не почувствуешь тепло рук. И вот тогда сердце начинает разрывать на части. И на глаза слёзы наворачиваются, хотя ты не просишь. И вот тогда ты осознаёшь всю глубину потери. Того, что уже никогда не случится вновь. И слёзы катятся и катятся без остановки. И выть хочется и биться кулаками о землю. Но он продолжал идти, не вытирая лицо, а тело содрогалось от беззвучных рыданий.

***

— Эдна как-то говорила, что у каждого человека в этом мире есть кто-то «по судьбе». Слава смотрит перед собой, пока Вис спокойно, даже мягко, продолжает говорить. — Есть, конечно, и те, чьё испытание — одиночество, но у большинства уже есть предназначенная вторая половинка. — Как красная нить судьбы? — всё же поднимает на него взгляд Слава. — Она самая, хотя всё не так романтично, как описывают в книгах. Ты можешь быть связан с кем-то по судьбе, но потом разойтись и прожить жизнь по отдельности, и это тоже будет «судьба». Можно плутать по дороге, выбирая не тех. Можно найти, но не понять. Можно потерять возлюбленного слишком рано. А можно быть сбитым с пути чьими-то кознями. — Кир рассказывал про привороты, — бормочет Слава, не совсем понимая, зачем. — Вот это самое зло. Человеку может быть предназначен кто-то другой, но его насильно оттаскивают, рвут ниточку, связывая со своей удавкой. А она всё затягивается и затягивается. Спустя пару мгновений тишины мысли Славы вновь начинают структурироваться. — Женя… был твоей судьбой? Вис качает головой с улыбкой. — Нет. Но это не мешает боли быть такой мучительной. Когда к ним присоединился Марсель, Берн повёз его к Эдне, да только после разговора с мальчишкой провидица подозвала к себе Виса. — Он не был твоей судьбой, — заявила прямо, но Вис сразу понял, о ком. — Но ты спас его душу, позволив полюбить себя. Это был далеко не первый раз, когда Вис бывал у Эдны. Но первый раз, когда он действительно понял и поверил. — Ему была уготована другая участь. Исправление грехов прошлой жизни. Но защитив тебя, он теперь сможет переродиться в месте, прежде ему совершенно недоступном. Вис стоял на холме, и свободолюбивый ветер игрался с его волосами. Мог ли дух Жени стоять рядом с ним в тот момент? Слова Эдны не вызвали раздражения или недоверия и не обострили боль. Каким-то неведомым образом они облегчили его ношу, хотя могли пролететь мимо. Почему-то он поверил стоящей на холме старухе, за чьей спиной высились остроконечные вершины гор. Слава перебирает пальцами, сложенными в замок. — Спасибо, что рассказал, — бормочет, и Вис усмехается, разглядывая его честное лицо. — Надеюсь, ты умеешь учиться на чужих ошибках. — Я тоже, — кивает парнишка, и Вис тянет руку, чтобы взъерошить ему волосы большой ладонью. — Только не реви. — Ещё чего! — фыркает Слава, и Вис улыбается, замечая, как поблёскивают его глаза. И хочется сказать спасибо за это. — Ладно, — легонько хлопает он ладонями по коленям. — Ты доел? Слава кивает. — Да, спасибо. Вис протягивает руку вновь, на этот раз забирая поднос с пустой посудой, и поднимается на ноги. Оглядывается на задумчивого Славу, сидящего в постели. Он хотел бы узнать, что в итоге вынесет этот парень из его истории. Все люди растут и развиваются, не важно, сколько им лет. Но почему-то именно за Славкиным ростом хочется наблюдать. — Не важно, омега или альфа. Слава поднимает голову, глядя на Виса. — Если хочешь быть рядом, будь. Слава сжимает кулаки. Думает, что Вис всегда говорит вещи, которые успокаивают и помогают собраться с мыслями. И он кивает с решительным взглядом. Вис улыбается себе под нос, кивая в ответ, и выходит из комнаты в приподнятом настроении. Отчего-то перед глазами встаёт улыбающееся Женькино лицо.

***

Кирилл заглядывает через пару часов, которые Слава проводит, читая по очереди Герберта Уэллса и самоучитель норвежского, одолженный у Бирана. — Ты как? Не скучно? — участливо просовывает голову в дверной проём Кир. — Сам же заставил меня тут сидеть, — отвечает Слава, откладывая книгу. — Это ты жаловался, как всё болит, между прочим, — улыбается капитан и подходит ближе, присаживаясь на край кровати. — А меня тут Вис развлекал, — хвастается Слава, и Кирилл приподнимает бровь. — Вытянул-таки? — Я не специально. — Ага, как же. Слава жмурится, когда Кирилл грубо ерошит его волосы. Но ничего не спрашивает — слишком хорошо знает и Виса, и Славу. — Мама Ари принесла мясную запеканку в благодарность, — сообщает. — Так что ты вроде как всё правильно сделал. Мало ли что с ним могло произойти, останься он на улице. Кирилл складывает руки на коленях, а Слава разглядывает его лицо. — Это ты так извиниться пытаешься? — Я просто озвучиваю плюсы. Слава смеётся. Вчера вроде уже помирились, а Кирилл всё равно не может найти себе места. — А почему ты его в комнату Сою отправил? — А ты хотел, чтобы я потом в комнате с запахом омеги спал? — Ну… я тогда, конечно, об этом не подумал, но можно же было и к Бирану или Шейну… — У Сою успокаивающий запах, поэтому я подумал, что там Ари будет лучше. К тому же к Шейну часто наведывается Гарри, и ему бы это не понравилось. — Запах? — удивлённо повторяет Слава. — Ты разве не чувствовал? — Неа. — Хм… Ну, может, потому что ты необычный. — Неправильный, ты хочешь сказать? — Не придирайся, ты меня понял. Запахи. Слава догадывался, что люди вокруг воспринимают запахи резче, чем он. Легко отличают омегу от альфы только по запаху. Для Славы же подобные способности — тёмный лес. Да, наверное всё дело в его дефекте. — Скоро обед, — напоминает Кирилл, отвлекая его от мыслей. Слава моргает и резво откидывает одеяло. — Короче, я пошёл. — Куда? — вздыхает Кир. — На обед. — Ты ж ещё… — Думаешь я такой неженка? — самоуверенно перебивает Слава. — Да я почти как вы! — Да уж, что-то я подзабыл, — усмехается капитан, но не препятствует. Только наблюдает чуть обеспокоенно, как Слава осторожно прикасается ступнями к полу и аккуратно поднимается на ноги. — Слава… — Ну хватит уже беспокоиться! — смущённо восклицает парень. — Я ничего не сломал, только простудился слегка и лицо с руками обморозил, и то не страшно! Можно мне со всеми пообедать, ну? Кирилл вздыхает вновь. Ему самому не нравится своя чрезмерная опека, но он не может иначе. Слава не знал, что Лонгйир — небольшое место, где почти все друг друга знают, а потому довести Ари до дома, а не тащить к ним, было вполне обычным делом. Ещё он впервые столкнулся с течным омегой, чтобы знать, что Ари просто находился в панике и не мог спокойно рассуждать. А ещё он настолько в них верит, что знает, что они не причинят вреда, как бы их кто ни раздражал. — Ладно, — Кирилл прямо глядит на Славу. — Сою и так готовит всё, чтобы поддержать твой иммунитет. Но как поешь — сразу в кровать. — Понял, — недовольно бурчит тот, но даёт проводить себя на кухню. Назло Кириллу, за столом Слава подсаживается к Вису. Прикасается плечом, с любопытством заглядывает ему в тарелку, мол «что тут у нас сегодня?». — Не липни ко мне, — фыркает рулевой, пытаясь отодвинуться. — А что такого-то? — невинно хлопает ресницами Слава, получая в руки свою порцию от Сою, и вновь придвигается ближе. — Не липни, сказал. — Ну Вис… — Это как когда кошки трутся о ноги. — Ну миленько же. — Раздражает. Славка округляет глаза. — Серьёзно?! Как это может раздражать?! — Свали уже, господи. Вис вымученно вздыхает, сидя на самом краю деревянной лавки. Кирилл отводит глаза. И чего Слава так к Вису прикипел? Это плохо: он начинает ревновать. Как он вообще мог так легко влюбиться в мальчишку? Что в нём особенного? Всё. Кирилл побыстрее запихивает в себя запеканку. Надоело думать о том, что правильно, а что нет. Сказать, не сказать. Что делать с этими чувствами, когда впереди одна неизвестность? На кухню заходят Биран и Влад, пока Шейн угорает над Висом, сдающим под напором Славы. Последний удивлённо моргает, вспоминая. Точно. А что мы Владу-то дарим? Осталось два дня. Слава кидает взгляд на Кирилла и с удивлением замечает, что тот полностью погружен в свои мысли. Оглядывает остальных, спокойно уплетающих обед. Глядит, как Биран быстро орудует вилкой, заливает в себя чай и снова поднимается на ноги. Слава проделывает то же самое и следует за ним, бросив Сою «спасибо за еду». — Биран! — зовёт, и механик останавливается на подходе к лестнице. — Что? — Так что мы Владу-то дарим? — шепчет Слава, и тот моргает. — А ты ещё не решил? — Так я всё равно за это отвечаю?! Биран смеётся, прикладывает палец к губам и манит за собой на второй этаж.

***

Слава впервые в комнате Бирана. Аккуратно убранная кровать и полностью заваленный стол — только один кусочек с краю, рядом с приставленным стулом, свободен, чтобы было пространство для работы. На столе кучи металлических и деревянных деталей. Много тетрадей, блокнотов, бумаг. То тут, то там из этих куч торчат разноцветные ручки и карандаши. Гаечные ключи и отвёртки. А вот подоконник завален бумажными цветами и фигурками животных. — Ты… вообще знаешь, что у тебя на столе творится? Биран смеётся недоумённому лицу Славы и кивает. — Конечно. Можешь мне не верить, но я точно помню, где что лежит. «Что под чем валяется, ты хочешь сказать» — думает Слава, но решает промолчать. Он классный. Уметь делать столько разных вещей одними только руками. Придумывать и изобретать. Интересно, если бы он не был сейчас пиратом и не попался военным, кем бы он мог работать? Чем заниматься? Сколько удивительных вещей смог бы изобрести? Наверняка кучу. Гораздо больше, чем на этом столе. Помочь многим людям, он ведь любит помогать. И Слава снова чувствует тягучую боль, сдавливающую сердце. Он снова хочет им счастья, но страдает от того, что не может ничего придумать. — Какие-то идеи уже были? — Биран садится на кровать, и жестом указывает Славе располагаться, где удобно. Слава удивлённо моргает, уже позабыв, зачем сюда пришёл. — А, неа, — вспоминает и плюхается на стул, стараясь не задеть ничего на столе. Биран вздыхает и достаёт с тумбочки под столом листок бумаги. — Вообще ничего? Он аккуратно переламывает лист посередине, затем расправляет и переламывает в другом месте. Слава заворожено наблюдает. — Цветы? — Сам тогда и вручай, — усмехается Биран, и Слава недовольно морщится. — Ты же его лучше всех знаешь! — Именно поэтому я не могу подарить ему то, что он хочет. Слава удивлённо моргает. Биран ставит на пустой краюшек стола бумажного журавлика и переводит взгляд на Славу. Добрый и печальный. — И что же он хочет? — тихо спрашивает Слава. Отчего-то боязливо. Словно вот-вот узнает секрет. У него это есть, но он в упор не видит. Биран вздыхает вновь, улыбаясь. — Избавиться от страха. — Какого? Биран долго глядит Славе в глаза и молчит. Вот-вот расскажет, кажется, но он лишь подмигивает, и Слава всплёскивает руками. — Ты же сам сказал, что расскажешь мне всё, когда я дойду до тебя! — Ну так я про себя рассказал. А про Влада я никаких обещаний не давал. — Да ну вас! Биран смеётся, но, и правда, не знает, можно ли ему рассказать. Правильно ли это будет. Сможет ли он передать всю ту боль, страх и отчаяние. — Хорошего напарника встречаешь раз в жизни, — бормочет Биран, и Слава может только удивлённо глядеть в ответ. Они молчат, и в незанавешенном окне отражается комната, сквозь которую проблёскивают огни фонарей города. Слава хочет спросить так много. Но в голову приходит другое. — Владу так точно повезло. Биран удивлённо моргает и, встретившись взглядом с серьёзными Славкиными глазами, смеётся. — Да уж. Есть такие люди — ничего толком не могут. Или могут что-то одно. Или много всякого, но не совершенно. Не особо выделяются, в общем. Но есть кое-что, о чём они сами могут даже не подозревать — это способность исцелять души. Это то, почему их любят все, кто их повстречал. Это то, почему с ними рядом хотят быть. Помогать им. Или никогда не отпускать от себя. Слава такой. И Биран точно знает, что они его уже не отпустят. — Ладно, с тебя цветы, с меня основной подарок, — машет рукой. — Всё равно я вроде как этим изначально занимался. — М? — с любопытством хлопает ресницами Славка. — Послезавтра увидишь, — улыбается механик и гонит Славу в коридор. — А понаблюдать нельзя? — оборачивается Слава уже в дверях. Биран искренне задумывается, но Слава видит, что не горит желанием. — Ладно, пошёл я. — Извини, — виновато улыбается Биран, и Слава пожимает плечами. Дверь за ним закрывается, и, спускаясь по лестнице, Славка думает, а что же Биран решил смастерить Владу. И что значит «избавиться от страха»? Разве этот придурок вообще способен чего-то бояться? Почему-то Славе кажется, что может. Что именно таким людям, как Влад, скрывающим многое, повидавшим многое, есть за что бояться. Но о чём всё же шла речь?.. «Интересно…» — вдруг задумывается он. — «Биран ведь бета. И Шейн бета. Но Шейн любит альфу, Гарри. Мог ли Биран Влада?.. Да не-не, вряд ли. Или?» Слава останавливается посреди гостиной. Слушает, как бежит на кухне вода — Сою домывает посуду. И резко бьёт себя по голове. «Почему я постоянно думаю обо всякой ерунде?!» Что сейчас, что тогда с Висом и Киром. — Ты куда опять выполз? — удивлённый голос сзади, и Слава оборачивается. Кирилл смотрит на него с осуждением и добротой в глазах. — Ну-ка быстро в кровать! — командует, и Слава послушно топает обратно наверх, не зная, зачем вообще спускался. Не зная, чего сейчас вообще хочет, не в состоянии выстроить мысли. — Кир, поучи меня норвежскому. Кирилл кидает на Славу оценивающий взгляд, вздыхает, впуская в спальню, и кивает. — Ладно, но ты будешь сидеть в кровати. — Угу. А ещё он думает, действительно ли Слава так мил, когда улыбается, или ему мерещится.

***

Кажется, они давно не проводили вот так вместе время. Мешали мысли об этих ненужных чувствах, а иногда — о вертящихся вокруг проблемах, своих и чужих. Но сегодня Кирилл с лёгкостью отпускает всё и наслаждается. Наблюдает, как Слава с удовольствием записывает новые слова и повторяет за ним произношение. Как задаёт вопросы и с полными энтузиазма глазами слушает ответы, и Кириллу безумно интересно, что же из Славы выйдет лет так через пять. — Решил, что Владу дарить? — интересуется, вспоминая, и Слава недовольно морщится, на что Кир не может не рассмеяться. — Биран сказал, что что-то уже готовит, поэтому я так… — Биран? — приподнимает брови Кирилл. — Ну ладно. А я так тебя припахать хотел. — Я заметил, — дуется Слава, и Кирилл довольно ерошит ему волосы. Замечает, как тот чуть краснеет, и радуется. — А говорили, что сильно не отмечаете, — бурчит Слава. — Тогда ты не знаешь, что такое отмечать, — смеётся Кирилл. Поначалу он не планировал приближать к себе парней, которых как бы случайно подобрал в Мурманске. Но как-то так получилось, что их тайны открывались и становились общими, вызывая желание поддержать и уберечь. — Они ж моя родня, считай, — улыбается Кирилл, вспоминая те времена, когда Влад только и делал, что огрызался, а Биран ходил с приклеенной улыбкой. Просто как-то так вышло, что подколы Влада стали необидными, а улыбка Бирана — искренней. И когда появился Сою, стало легче быть собой. А когда повстречался Шейн… на их корабле поселилась радость. Сначала по крупинкам, потихоньку она пробиралась на борт. Пряталась под шкафами и между посудой, и Кир даже сам не заметил, когда эти идиоты стали семьёй. Слава понятливо кивает, в очередной раз думая, каким обманчивым может быть первое впечатление. И что для него самого они как-то незаметно стали родными. «Если хочешь быть рядом, будь» Вис прав. Будь, что будет, а он останется рядом до тех пор, пока будет им нужен. И он постарается таким быть.

***

Сегодняшний день, да и последний перед днём рождения проходят в размеренном ритме. Слава учится стрелять, драться, норвежскому, и ещё немножко готовить — помогает Сою сделать несколько блюд заранее. И четвёртого ноября рано утром он бежит прямо к открытию цветочной лавки по заснеженным тёмным улицам Лонгйира. Он пытался придумать заранее, какие бы цветы понравились Владу, но в голове только всплывало его недовольное лицо или очередная издевательская ухмылка. «Почему я не могу вспомнить о нём хоть что-то хорошее?!» Он же не раз ему помогал. Но когда это было? Слава не может вспомнить. «Почему он такой противный?!» Красавчик с испорченным характером — какое клише. Слава вздыхает и открывает дверь, над которой висит резной фонарь, источая тёплый оранжевый свет. Звенит колокольчик, и в нос заливается мягкий сладкий аромат свежести. Неприятные мысли уходят на второй план, и Слава сам не замечает, как начинает улыбаться. — Доброе утро, — улыбается в ответ девушка за прилавком. — По какому случаю хотели бы букет? Слава оглядывает небольшое помещение, по периметру уставленное стеклянными холодильниками, внутри которых благоухают высокие вазы с самыми разными видами цветов. — День рождения… — бормочет Слава, завороженный видом. Глаза разбегаются, и девушка улыбается. Может быть, она даже его знает. Она выходит из-за прилавка и направляется к стеклянной двери. — Подумайте, какой цвет лучше бы подошёл человеку, которому вы хотите подарить цветы. — Эм… Слава моргает. Да, наверное, с этого стоит начать. А вот Влад, наверное, синий. Насыщенный, как тёмно-синие розы. Или, наоборот, бардовый. Глубокий и высокомерный. «Я хороший» «А что мне за это будет?» «Ладно, что ты хотел?» «Просто недоверчивый» «Влад прошёл свои испытания. За это я его уважаю.» Слава поднимает глаза на флориста. — Белый. Девушка кивает, понятливо улыбаясь, и протягивает руку к первой вазе.

***

Слава аккуратно несёт крупный букет, обернутый в грубую коричневатую бумагу, чтобы защитить от ветра и холода. Держит перед собой обеими руками, загораживая вид, перебирает ногами, надеясь не поскользнуться на всё валящем снегу. Огромные пушистые снежинки метут улицы, и Слава улыбается, и клубы пара вырываются изо рта, улетая куда-то назад по ветру. Он аккуратно сжимает букет и счастлив от того, что наконец-то понял, что думает об этом человеке и, кажется, то, что он думает, и есть правда. Слава поднимает глаза на чернильное небо, с которого, словно из ниоткуда, падает и падает снег. Подхватывается ветром и несётся по улицам, залетая в натянутый на шапку капюшон, прилипая к щекам. Слава улыбается и быстро семенит по заснеженным улицам мимо ярких витрин и окон, в которых только-только загорается свет нового дня. Он останавливается на секунду. Поворачивает голову к огромной стеклянной витрине, светящейся золотом. На бархатных подушечках и подиумах разложены жемчужные браслеты, бриллиантовые кольца и рубиновые подвески в тонких золотых цепочках. Это красиво оформленная витрина ювелирного магазина. У кого там следующего день рождения? «Тут куплю» Слава кивает себе под нос и довольно семенит себе дальше.

***

Он скидывает ботинки, пока входная дверь сама собой захлопывается позади. Тихонько шуршит грубой бумагой, расправляя и вынимая букет. Слышит, как кто-то спускается со второго этажа, и осторожно выглядывает в гостиную. Как раз вовремя — на удивление рано вставший Влад, зевая, медленно преодолевает ступеньку за ступенькой, направляясь вниз. — Эй! Он приоткрывает глаз после очередного зевка, вопросительно хмыкая, и удивлённо останавливается на последней ступеньке: ему под нос суют огромное белое облако, пахнущее свежими цветами. Он медленно переводит глаза на Славу, выглядывающего из-за облака с широкой лучащейся искренностью улыбкой. — С днём рождения! Влад знает, что сегодня будет праздничный обед, плавно перетекающий в ужин. Знает, что парни его обязательно поздравят и подарят что-нибудь по мелочи, но интересное. Они не сговаривались, да и на самом-то деле, не так это и важно, но почему-то они всегда отмечают дни рождения так. Но Слава из этого «так» немного выбивается. Особенно учитывая то, что Влад язык цветов знает, а Слава, скорее всего, нет. Он аккуратно принимает букет. Белые розы — маленькие кустовые бутоны и крупные изысканные выращенные. Чистота и верность. Белые каллы — восхищение и уважение. Белые альстромерии — родственная душа. Влад не может не усмехнуться. — Спасибо, что ли. Слава вертится на месте, довольно улыбаясь, и Влад вздыхает, зная, чего тот хочет. Тянет руку и треплет его по волосам, с некоторым раздражением замечая, как ещё шире становится улыбка мальчишки. — Никогда не думал, что в тридцатник впервые в жизни получу букет. — А что такого-то? — Я мужик. — И что? — Альфа. — Ну? — Слава, ты дебил. — Согласен. Слава лыбится, словно его похвалили, и Влад с улыбкой качает головой. Они переглядываются и смеются. — А ваза-то есть у вас? — вспоминает Слава, позволяя Владу пройти дальше. — На кухне в серванте. Поставишь? — он протягивает букет обратно. — Я умоюсь. — Угу! Кажется, сегодня у него хорошее настроение.

***

— Вау! — восклицает спустившийся на завтрак два часа спустя Шейн, оглядывая стоящий в светло-зелёной полупрозрачной вазе букет. — Мне тоже цветы подари, ладно?! Он оборачивается к Славе с горящими глазами, и тот смеётся, но хитро подмигивает. — Ты уверен, что это я должен их дарить? Шейн многозначительно стреляет глазами в жующего салатик Гарри, сидящего за столом. — Кроме тебя, мне кажется, никто не умеет. — Разве это сложно? — поднимает брови Слава. Он позавтракал уже давно и даже помог с готовкой Кириллу. Потом пронаблюдал, как один за другим к столу спускаются члены команды. Составил вместе с Сою список блюд для обеда и уже начал помогать с приготовлениями. Виновник торжества по-тихому смылся обратно в комнату, но Слава вполне удовлетворён тем, что букет ему, кажется, понравился. — Вис классно цветы выбирает, — сообщает Кирилл, добровольно согласившийся почистить картошку. Рулевой, припаханный вымыть посуду, делает вид, что не слышит. Но от Славкиного пронизывающего взгляда невольно вздрагивает. — Правда здорово получилось, — улыбается Кирилл, стараясь не дать Славе с самого утра испортить Вису настроение. Славка кивает, довольный собой. Похвалу своему букету он сегодня уже слышал от каждого. Только в скромной улыбке Сою, всегда искренне радующегося успехам Славы, затаилась лёгкая печаль, которую тот отчего-то остро прочувствовал. За окном всё так же шелестит свежевыпавшим снегом ветер, гуляя по ровным дорогам между домов. Слава следит, как булькает кастрюля с куриным бульоном, поглядывает, как шинкует баклажаны Сою (ему не позволяют много возиться — кожа рук ещё не до конца восстановилась). Держится подальше от чистящего лук Кира. Сам не замечает, как летит время, наслаждаясь появившейся в теле усталостью от работы. Ближе к обеду на кухню возвращается Шейн, предлагая помощь, а потом появляется и Гарри, вместе с Кириллом переставляя большой стол с кухни в гостиную. Слава с интересом наблюдает, высунув голову в коридор. Гарри подкручивает что-то прямо под столешницей, и она плавно опускается — как раз чтобы было удобно сидеть на диване и на подушках на полу. — Классно, — комментирует Славка и возвращается на кухню, чтобы начать таскать блюда на стол. Примерно так же отмечали его собственный день рождения и дни рождения его родственников — накрывали большой стол в гостиной и звали друзей. Выведать, что же Биран приготовил для Влада, не выходит — никто не знает, а сам Биран молча улыбается, и Славе остаётся только с любопытством устроиться на своём месте в углу дивана, справа от Виса и слева от Кирилла. Дальше за капитаном на мягкий диван забрался с ногами Шейн, уже пускающий слюни на еду, да примостился не менее воодушевлённый угощениями Гарри. С торца на пол усадили именинника, а на противоположном от дивана крае стола, на подушках расселись Биран и Сою — чтобы было легче вставать и уносить пустые тарелки или приносить новые кушанья. — Ладно! Подарок в первую очередь! — заявляет Биран, улыбаясь, и глядит на Влада, когда все сидят на местах, а вино из бокалов уже пригублено в честь именинника. Брюнет с лёгким любопытством в глазах наблюдает, как Биран достаёт припрятанную под подушкой вытянутую округлую коробочку и протягивает другу. Влад принимает, оглядывая, открывает крышку. Слава, сидящий дальше всех, старательно вытягивает шею. В красивой коробке бархатная подложка, на которой блестит явно дорогая чёрная ручка с золотой оправой. Просто ручка. — Здесь какой-то подвох, да? — щурится Влад, глядя на Бирана, и тот смеётся. — Угадай. Влад аккуратно вынимает ручку из чехла. Вертит в пальцах, подносит ближе к глазам. Одним движением проворачивает наконечник, и тот щёлкает, но стержень из маленького отверстия, где и должен быть, не появляется. Влад проворачивает ещё раз, и ручка мягко раздвигается, открывая жёлоб с маленькой серой пулькой. Биран довольно улыбается, когда Влад поднимает на него глаза. — Блин, ты таки умудрился её сделать. Механик кивает, и Слава вертит головой, ожидая, что кто-нибудь объяснит происходящее. — Это ручка, которая стреляет, — тихо комментирует Вис, сжалившись над ребёнком. Биран показывает Владу, где кнопка для выстрела, и что силы в пуле хватит только на рядом сидящего. — Дай я тебя обниму, — протягивает руку ухмыляющийся Влад, и Биран подозрительно приподнимает бровь. — Вау, вот это необычно, — он смеётся и позволяет похлопать себя по спине. — Ты уже выпил, что ли? — ржёт Гарри. — Белый, где мой ром? — подкалывает Вис, и Влад показывает язык. Слава улыбается, переводя взгляд с одного на другого. Точно, Белый. Не зря он цветы такие выбрал. Они вновь поднимают бокалы, подкалывают Влада, напоминая о возрасте, и начинают уплетать вкуснющие закуски от Сою, пока в духовке ждёт с пылу с жару свинина с картошкой. А Кирилл думает, что сегодня глаза Влада мягкие. Что он спокойно, с лёгким довольством наблюдает за суетой вокруг, изредка поднося к губам бокал, в котором покачивается густое золотое вино. Не пустые. Его глаза больше не пустые, как в их первую встречу. Но и огня в них нет. То, что заполняет пустоту, поддерживая, помогает сохранить тепло, но всё же не может разжечь огонь, что будет гореть всегда. Хотел бы я его спасти. Он не знает, что уже спас. Что спасал всё это время — незаметно, медленно, но верно. И что дальше Влад должен спасти себя сам. Гарри играет на гитаре. Красивую и чуть печальную мелодию, что-то ностальгичное — у каждого человека есть такое. Что-то хорошее, но далёкое, о чём вспоминаешь с печалью о том, что больше оно не повторится. На столе остатки салатов и последняя четвертинка торта. Время смеха и разговоров сменилось временем тихих мыслей. Помнят ли? Влад отхлёбывает из стакана виски — на «покрепче» перешли уже на горячем. Письма, что Влад отправлял, никогда не доходили до адресата. Ни отцу, ни брату. Перехватывали и переписывали. Осторожно, аккуратно. Показывали красивую жизнь. Но всё реже и реже — часто просто выбрасывали. И созвониться не давали — линия была либо занята, либо отправляла не туда — куда-то, где никогда не берут трубку. Только деньги не перехватывали, позволяли отправлять. Единственное поощрение. А Влад-то думал, что получилось — найти своё место. Он и сейчас иногда думает: а что, если и сейчас не доходит? Что, если всё это обман? Нет ни тёплого дома, ни людей, которых можно назвать друзьями. А может, он уже и не здесь вовсе? Может, сошёл с ума и валяется где-нибудь в тюремном подвале? Сходить с ума для него — уже привычно. Не верить даже себе. — Северное сияние! — восхищённый возглас откуда-то сбоку, и Влад удивлённо скашивает глаза. Славка подобрался незаметно. Уселся на пол, хотел, наверное, ткнуть исподтишка, да только сам себя выдал и забыл об этом совершенно. Вон как глаза блестят. И Влад, наконец, переводит взгляд на пейзаж за окном, и кто-то щёлкает выключателем, и свет гаснет. А за панорамными окнами в два этажа высотой разливаются по небу бирюзово-салатовые волны. Яркие, но мягкие. Вот бы рукой дотронуться. И Слава сидит на белом пушистом ковре, задрав голову. Не замечает, как чуть приоткрылся рот, а на губах — всё та же улыбка, как в детстве. И море — чёрное и безграничное — переливается бликами вдали, переваливается с бока на бок. Сколько бы раз Слава его уже ни видел, каждый раз завораживает. Пригвождает на месте, и на лицо набегает улыбка. И на сердце становится так радостно-грустно, и думается, какой же всё-таки мир удивительный. Несмотря ни на что. А Влад впервые думает, что завидует. — Когда-то все мы были такими наивными… — бормочет, и Слава ведёт ухом, удивлённо оборачиваясь. Шейн сидит на диване, подобрав ноги к себе и прислонившись к Гарри, великодушно позволяющему падать на себя. Биран стоит в дверном проходе, прислонившись к косяку. Рядом — Сою, только вернувшийся с кухни, заслышав Славкин возглас. Вис и Кирилл спокойно откинулись на спинку дивана, потягивая из бокалов. Все они не слышат его слов. Боже, как я хочу вновь стать ребёнком. Но только не прожить заново — слишком тяжело. Просто… — Интересно, я вообще смогу переродиться? Слава удивлённо моргает. На лице Влада бледный свет фонарей Лонгйигра и островки теней. А ещё редкие, еле заметные глазу блики зелёного сияния. А может, Славе только кажется. — А с чего ты вообще взял, что люди это могут? — спрашивает так же тихо, и теперь Влад удивлённо моргает, поднимая на него взгляд. Он-то думал, его никто не слышит. — Логическое заключение, — бурчит куда-то в стакан. Слава молчит. Смотрит и думает, и Владу в очередной раз кажется, что мальчишка сам не знает о своей способности заглядывать в чужие души. — Сможешь, — произносит Слава твёрдо, будто собственными глазами видел будущее. — И вообще, разве не ты говорил, что не считаешь себя плохим человеком? Влад усмехается. — Я-то не считаю. А вот по общим канонам нашего мира я как раз плохим и выгляжу. — Ага, типа это такая большая разница, — язвит Слава. — Огромная, — подыгрывает брюнет. — Мало ли что мы там о себе думаем. Там, наверху, правила уже написаны. — Так ты всё-таки не атеист. — … я просто верю в судьбу. — Логическое заключение? — Да. Слава хмыкает и продолжает сидеть рядышком, глядя в небо. А Влад отхлёбывает из стакана вновь. Думает, что словно с рождения уже знал подноготную мира. Оттого так легко всегда давалась учёба и работа. Он вовсе не гений. Просто с самого начала в его голове заложено слишком много. И всё равно верил. Знал людскую натуру. Видел черноту. Но не мог уберечь себя от привязанностей. — Какой хороший день. Влад, да и все остальные смотрят на улыбающегося Кирилла, довольно потягивающего виски. — Повезло же сегодня родиться, — замечает капитан Исэна, и будто слегка подмигивает. «Намекает, ублюдок» — думает Влад беззлобно. Улыбается в ответ и поднимает бокал. — Хоть одна ставка оказалась удачной. Пока что. И Кирилл прекрасно понимает, о чём. Продолжает улыбаться, пусть теперь чуть иначе. — Согласен. Вновь приходят мысли о том, как бы он хотел их всех уберечь, пусть сам лучше всех знает, какие они сильные. Тишину гостиной нарушает внезапный вибрирующий звук. Влад хмурится и тянется в карман, доставая сотовый. Все смотрят на него вопросительно, и брюнет ухмыляется, поднимая светящийся экран в руке. — Изменение планов. Корабль из Тайбея выйдет на неделю раньше. Парни молча переглядываются, и Кирилл вливает в себя остатки алкоголя, резко ставя бокал на стол. — Тогда завтра выезжаем. Все, собираемся!