Пираты Северных Морей

Шейн никогда не был один. Вокруг всегда крутились братья и сёстры, куча других родственников, друзей, знакомых — что дома, что на работе. Он понял, что один, тогда, на затопленном цунами острове. Он был один в воющей толпе, и не было вокруг никого и ничего, что дорого сердцу. Это чувство он запомнил навечно, до трясучки в руках. Он не желает, чтобы оно повторилось ни с ним, ни с кем-либо ещё. Он боится даже представить, каково жить с этим годами. Это всепоглощающее чувство одиночества в определённые периоды жизни испытывают все, но нельзя дать ему стать чем-то естественным. Даже если ждать придётся долго, те, кто не сдавался, будут вознаграждены. Эту странную неписанную истину Шейн понял, наблюдая за командой Исэна, и отчего-то стало легче находить таких людей в толпе. Таких, как Том. Поэтому он догадывается, что именно замышляет их капитан, и какую выгоду имеет в виду. Он говорит об этом Гарри, и тот молча пожимает плечами, но с теорией соглашается. Примерно то же самое провернул с ним самим Берн много лет назад. Только замечает: — Не уверен, что с этим парнем получится. Уж больно он… неживой. От Сою и то больше тепла исходило. Шейн не уверен, как Гарри определяет это самое «тепло», но отчасти согласен с определением — стоит только посмотреть на Тома, когда вокруг никого нет. На эту неподвижную, словно застывшую фигуру, и можно задуматься, а не робот ли это, красиво оформленный, чтобы напоминать человека. — Ты ведь сам ни в чём не был уверен, когда сбежал с Берном, — мягко парирует Шейн. — У Тома должно получиться. Гарри пожимает плечами вновь и сжимает парня в объятиях. Возможно, Шейн чувствует этот потенциал в людях так же, как Гарри чувствует «тепло».

***

Тома с Бираном находят в рубке, следящих, чтобы автопилот шёл ровно по курсу. Находят Кир, Вис и Слава, потому что Шейна куда-то моментально утащил Гарри, Влад ворча ушёл печатать контракт, а Сою — тихонько — готовиться к обеду. — Всё в порядке, — улыбается Кирилл, заметив в лицах Тома и Бирана схожее беспокойство. Удивительный всё-таки этот Биран — вроде не приближается к людям, он не Шейн, прыгающий с разбега на шею, но беспокоиться у него получается искреннее всех. — Влад готовит контракт, — оповещает капитан, когда Вис занимает место Бирана у штурвала, а сам Биран перемещается поближе к диванчику, на котором ждёт объяснений Том. Датчанин сидит с прямой спиной, сложив руки на коленях, и напоминает уже Славу в его первые дни на Исэне, вот только взгляды у них слишком разные. А упомянутый Славка в это время торчит у ящичков с картами, совершенно не скрывая своё любопытство в огромных глазах — взгляд так и скачет с одного на другого. — Работу будешь выполнять обыкновенную — помогать с миссиями. В основном Владу со сбором информации. Уверен, в этом ты разбираешься. Том кивает как-то неуверенно, но молча слушает. — В зависимости от содержания миссий придётся брать тебя с собой. Это уже будем смотреть по ситуации. Пистолет есть? — Нет, иначе бежать было бы сложнее. — А обращаться умеешь? — Да. Кирилл кивает, что-то там продумывая у себя в голове. — На обеде определим, куда тебя разместить. Пока можешь ходить по общим помещениям, Слава тебе их сейчас покажет. — Я? — подаёт удивлённый голос мальчишка, и капитан, улыбаясь, кивает. — Мне ещё кое-что нужно сделать. Он треплет парня по волосам и исподтишка показывает большой палец.

***

Слава панически пытается сообразить, о чём можно рассказывать, а где лучше промолчать. Том ходит следом, как на верёвочке, и по его лицу совершенно не понятно, думает ли он вообще что-нибудь, тем более — запоминает ли. Но Славу таким не возьмёшь — опыта общения с неразговорчивыми и неэмоциональными у него довольно много, возьми Сою да Виса. И обычно эти самые неразговорчивые в итоге оказываются самыми наблюдательными и чувствительными к чужим эмоциям. — Ну, э-э… всё, наверное, — пожимает плечами Слава, неуверенно улыбаясь, когда они заканчивают свой круговой маршрут на задней палубе. Том кивает и смотрит на воду, струящуюся из-под кормы. Слава стоит рядом, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Тихо делает шаг вперёд. И ещё один. Том вопросительно поворачивает к нему голову, пока Слава тихонько подкрадывается. Улыбается, когда понимает, что его заметили, и одним большим шагом оказывается совсем рядышком — бок о бок. — Ты… омега, да? — смотрит в глаза чуть заискивающе. Том косит на него взгляд. — Очевидно. А ты, стало быть, дефект местный? Славка сразу же тушуется, но Том поясняет: — От Бирана узнал. — Ааа, — тянет мальчишка и вновь оживляется. — А можно спросить? — Что? — Ну… про омежье. Тому кажется, что за спиной парнишки мелькает дружелюбно виляющий хвостик, и он тихо вздыхает. — Если я расскажу тебе то, что ты хочешь знать, ты в ответ должен будешь рассказать мне то, что я спрошу. Договорились? Славка моргает чуть удивлённо и пожимает плечами. — Не уверен, что знаю то, что тебе надо… Но ладно. Договорились. — Так что ты хотел?

***

Том впервые испытал течку в четырнадцать, как и большинство омег. К тому времени он уже носил с собой подавители, а потому заперся в общественном туалете и пересидел около часа до спада симптомов. Было жарко, душно, мокро между ягодиц и, честно говоря, хотелось пару раз кончить, но он знал — в общественном месте такое может лишь привлечь ненужное внимание тех, кто остро реагирует на запахи. — Я вернулся домой без происшествий, и просидел так два дня, потому что живот побаливал, да и в самый первый раз запах всё-таки не так хорошо скрывается. Том складывает руки на груди и опирается спиной о перила борта. — Все остальные разы я просто вовремя принимал подавители, так что не могу рассказать тебе каких-то особенных вещей. Правдоподобно лгать Том научился в колонии. Вот только голубые глаза напротив отчего-то заставляют нервничать. Словно вот-вот поймают. — У тебя раньше не было? — меняет тему, и Слава мотает головой. — Неа. Но я принимаю таблетки, которые должны это исправить. И… из-за того что корабль — замкнутое пространство, боюсь, что моя течка заставит всех понервничать. Славка неуверенно теребит подол футболки, а Том оглядывает парня с головы до пят. Черты лица приятные, волосы русые, рост средний для парня его возраста. Светло-бирюзовая футболка с огромной надписью Let’s dream, переливающейся кремовым бархатом, спортивные шорты до колена и ужасно изношенные красные кеды — похоже, с чужой ноги. — Хм… Да, пожалуй, он бы тоже не определил с первого раза. Обычно такое отсутствие запаха означает бету. — Ну, исходя из того, что я уже видел, этим парням может быть совершенно всё равно. Слава удивлённо поднимает глаза и чуть склоняет голову на бок. Том думает, почему не прикусил язык, но мальчишка довольно улыбается, его скулы чуть краснеют, и он кивает. — Ты как сюда попал вообще? — Том вновь перескакивает на другое, отчего-то чувствуя себя не в своей тарелке. — Я из дома сбежал. — О. Какое-то время Том разглядывает струящуюся морскую гладь, отвернув голову, а Слава исподтишка разглядывает его. Датчанин вздыхает, когда становится совсем уж неуютно. — Ладно, моя очередь спрашивать. Слава вытягивает по струночке и активно кивает, готовый помочь всем, чем сможет. — Ты тут давно? — Ну, месяца три. Том моргает, но выражение его лица почти не меняется. — Вы с вашим капитаном близки? — задаёт достаточно прямой вопрос, но Слава удивлённо пожимает плечами. — Эээ… Да, наверное. Том еле заметно поджимает губы. Он просто наивный ребёнок. Но что-то в этом прямом взгляде заставляет усомниться в его простоте. Словно задаёт вопросы здесь вовсе не Том. Словно его видят насквозь. И это чувство выбивает из колеи. — Думаешь, меня можно оправдать перед Вайги? Слава вновь склоняет голову в задумчивости, но отвечает немедля. — Я не очень хорошо знаю Вайги, но раз Кир так сказал, значит можно. Том разглядывает его лицо так же, как тот разглядывает его в ответ. Он точно не сможет раскрыть мне никаких секретов, просто потому что он их не знает. Датчанин вздыхает вновь. Ладно, попробуем по-другому. — У вас легко вписаться в коллектив? И, на удивление, мальчишка расплывается в улыбке. — А то!

***

Через сорок минут, за которые, Тому кажется, он успел обгореть на ярком солнце незащищённой палубы, он узнаёт почти всё о характерах парней из пиратской команды. Славка болтает без умолку с широкой улыбкой, словно давно хотел перемыть им косточки. Том узнаёт, что Вис такой же неразговорчивый, как он (не самое приятное сравнение), но очень наблюдательный и заботливый. А ещё умеет быть светским львом, если того требует ситуация. Том, на самом деле, не может этого представить. У Влада, оказывается, плохой характер (ну, это он предполагал), но он гениальный хакер, а потому все с этим мирятся. А ещё иногда бывает весело его доставать. И он тоже заботливый, хоть и отлично шифруется. Как и Гарри, но он гораздо более честный в своих отношениях. Он главный атакующий на миссиях, музыкант, шотландец по национальности, а ещё с недавнего времени парень Шейна, хотя они довольно долгое время ходили кругами. Последнее Тому было знать вовсе не обязательно. Сам Шейн хоть Тому и был знаком, да и вообще частенько что-нибудь ему выбалтывал во время их коротких встреч (откуда Том, например, в курсе, что он канадец), но о его писательском хобби и водительском таланте Том услышал впервые. Как и о морской болезни. Самое заботливое создание на корабле — Биран. Почти такое же солнышко, как Шейн, только менее активное. Механик, русский эстонец, бывший военный, лучший друг Влада. Последнее Том специально переспросил. Сою — повар и художник, которого парни спасли от какого-то несчастья, в подробности которого Слава, смутившись, не стал вдаваться, да Том и не настаивал. Родителей нет, поэтому команда для него — единственная семья. Молчаливый, но не менее заботливый, как и остальные. Слово «заботливый», применяемое Славкой к парням, поначалу Тома удивляло и никак не хотело вклиниваться в их общий имидж. Но, вспоминая причитающего Бирана, тёплого Шейна и мягко улыбающегося Кирилла, поверить в Славкины слова Тому оказалось гораздо легче. О Кирилле Том узнал только чуточку больше того, что он знал прежде. Что тот капитан. Русский, воспитанный норвежцем, прежним владельцем корабля. Имя Берна Хансена Тому было знакомо уже довольно давно, работа такая. Он узнал, что капитан любит поваляться на кровати, читая запоем. Любит ходить в горы и купаться в море. Путешествовать. Помогать другим. — Как, например? — тут же задал вопрос Том, и Слава похлопал ресницами. — Всяко, — отозвался. — Какая ситуация, так и поможет, чтобы решилось. Чтобы никто не страдал и все друг друга поняли. — Мой случай такой же, что ли? — приподнял бровь датчанин, и Слава искренне рассмеялся. — А ты ещё не понял? Ветер с моря растрепал его чёлку, открывая сияющие голубыми северными льдами глаза. И вот теперь Тома отчего-то преследует обманчивое впечатление, что он всех их уже знает. Было ли правильным решение спрашивать этого мальчишку? Что, если капитан нарочно отправил его с ним, зная, что тот сможет склонить мнение Тома в выгодную для них сторону? К сожалению, опираться на мнение наивного мальчишки о том, насколько сообразителен и хитёр их капитан, невозможно, но датчанина никак не покидает мысль, что всё это было спланировано.

***

Пока Слава и Сою готовят обед, Том сидит на лавке за столом за неимением других дел. Изредка выходит на палубу, но не бежит, как Слава когда-то, сразу знакомиться с командой или исследовать корабль, и Славка даже фыркает про себя, невольно сравнивая. Образ Тома предстаёт одновременно в выгодном и невыгодном свете, и он не может определиться, что же думает на его счёт. Парни, заходящие в комнату на обед, почти на Тома не реагируют. Разве что Биран и Шейн приветливо улыбаются, и последний тут же подсаживается поближе, да Кирилл интересуется, чем тот занимался. — Тут сидел, — просто и честно отвечает Том. — А где он будет спать? — поднимает насущный вопрос Вис, многозначительно глядя на капитана, как бы напоминая: «ты опять притащил на корабль лишний рот». Кирилл оглядывает свою команду, словно не замечая намёка. Гарри уже хочет заявить, что навсегда переезжает к Шейну, когда Влад поднимает руку. — Давайте я перееду к Сою. Кок еле заметно вздрагивает и удивлённо смотрит на Влада. Они договорились, что не будут рассказывать о своём новом статусе отношений до официального восемнадцатилетия Сою. Получится ли? — Нет, мне жалко Сою, — отрезает Кирилл. — Гарри, переходи к Шейну. — Окееей, — довольно протягивает шотландец, бросая на Влада взгляд победителя, но тот лишь хмурится с видом «я обижен, но не покажу этого» и продолжает есть. Слава с любопытством переводит взгляд с одного на другого, не переставая поглощать длиннющие спагетти. Том не рассказал ему чего-то особенного, но заставил осознать всю близость мира альф и омег, от которого Славка был прежде словно бы ограждён своей нечувствительностью. Он был бы не прочь поболтать с парнем ещё, если бы не его отталкивающий вид, так и кричащий «оставьте меня в покое!». А тут ещё и у Сою, кажется, что-то интересное намечается. Слава разрывается, не в силах решить, к кому пристать первым, когда его зовёт Биран: — Слав, помоги мне после еды, ладно? Славка моргает, но кивает, не в силах что-либо сказать — бесконечные спагетти продолжают тянуться из его тарелки, и Биран хихикает, заставляя всех остальных посмотреть на Славу. И рассмеяться. Слава смущается и краснеет по уши, но замечает прикрывшего ладонью улыбку Тома и его смеющиеся глаза и думает, что Кирилл всё-таки не ошибается. Однозначно.

***

— Если бы вы мне сразу всё рассказали, вот как я ему, было бы гораздо легче, — бурчит Слава, придерживая Варну, пока Биран копается в её механических внутренностях. — Ну вот что вам стоило, а? — Ты же всё равно ему не всё рассказал, — улыбается Биран, постукивая гаечным ключом. — Но всё равно важные вещи! Которые помогают узнать вас получше! Слава поднимает вверх палец, и гидроцикл чуть кренится, заставляя вновь схватиться за себя обеими руками. — Ревнуешь, что ему досталось всё самое лучшее? — продолжает посмеиваться механик. — Естественно, — дуется Славка. — Я думал, я один у вас такой особенный. — О, поверь мне, ты один у нас такой. Слава бурчит что-то невразумительное, и Биран смеётся, зовя уже к следующему гидроциклу, пока в коридоре, отделённом от них закрытой дверью, происходит передача комнаты от Гарри Тому. Бывший хозяин перетаскивает свою одежду одним огромным комком, поверх которого стоят несколько пар обуви: кроссовки, ботинки и классические туфли. В шлёпанцах он ходит сейчас. Гарри не парится даже о состоянии костюма, который в этой куче больше напоминает тряпочку, но отругать его за это некому — Влад работает на кухне, а Шейн сидит на дежурстве. Помогающий же ему Сою о таких вещах не заботится — он ставит друг на друга несколько чёрных пластиковых чемоданчиков, заставляющих задуматься об их содержимом, и утаскивает следом. Том подходит как раз к тому моменту, как из его будущей комнаты друг за другом вытаскиваются кучи музыкальных инструментов, непонятно как там помещавшихся. Наконец, Гарри аккуратно снимает наклейку с синей акулой и перемещает её на дверь Шейновой каюты, теперь их совместной, которую он не собирается покидать, даже если Том сойдёт на своей остановке. — Ты фанат Мёрфи, что ли? — приподнимает бровь датчанин, и Гарри оборачивается. — Ты его знаешь, — констатирует факт, поморгав от удивления, и Том пожимает плечами. — Смотрел. — И как? — Так ты фанат? — В своём роде. — Мне понравилось. — Не меняй своё мнение просто потому, что я фанат, — скалится Гарри. — Не убью же я тебя за то, что тебя не впечатлило. — Видел бы ты себя в зеркало. — Что, так заметно? — Очень. Ты, вообще, злопамятный тип, да? — А ты хорошо разбираешься в людях, малыш Томми, — подмигивает шотландец, и Том тихо вздыхает. — Только не это, умоляю. — «Томми»? — Ага. Только не… «Томми», — он выдавливает это прозвище, словно его заставляют проглотить таракана. Гарри хитро прищуривается, и Том думает, что зря вообще это сказал. Но глаза шотландца вновь приобретают прежнее выражение, и он пожимает плечами. — Как скажешь, Том. Заставляя удивлённо моргнуть и кивнуть с благодарностью. «Всё-таки живой» — думает Гарри. Он галантно приглашает Тома в теперь его комнату, переступает порог обратно в коридор, в последний раз скалится и исчезает за дверью с наклейкой акулы.

***

Слава пару секунд колеблется, но всё же стучит в дверь. После задумчивого «угу…» с другой стороны дёргает дверь на себя и просовывает голову в щель. — Кир? Из окон-иллюминаторов в просторную каюту проникает солнечный свет, и в его лучах танцуют пылинки, делая силуэт сидящего за столом парня трогательно-таинственным. Он поднимает голову от бумаг, которые держит в руках, и улыбается. — Иди сюда. Слава расплывается в улыбке и подскакивает к столу, прямо к раскрытой, манящей руке, тут же привлекающей его ближе. Лицо Кирилла погружается в Славкину футболку прямо на уровне груди, вдыхая его аромат, и мальчишка обнимает его обеими руками, не может не улыбаться, зарываясь носом в каштановые волосы на макушке. И стоит, забывая считать минуты. Кирилл поднимает лицо бесконечность спустя. — Я скучал, — улыбается. И Слава улыбается в ответ так, что сводит скулы. — Я тоже. Кирилл разглядывает его, каждую мелкую его чёрточку, думая, что его Слава словно повзрослел за те три дня, что он его не видел. И что терпеть становится всё сложнее, и, может, да ну его уже? Но он мягко похлопывает его по спине, отстраняясь. — Пошли валяться. Расскажешь, что там у вас было, — он поднимается на ноги и тянет Славу за собой. — Я конечно, получал отчёты почти в реальном времени, но хочу послушать твои впечатления. — А что ты делал? — оглядывается на оставшиеся на столе бумаги Слава. — Влад принёс на проверку контракт Тома и ещё кое-какие расчёты. — Ты его всегда проверяешь? — Нет, в основном, когда до денег доходит. Или когда он не хочет брать ответственность. Славка заваливается на кровать, тут же подпирая Кирилла плечом, и пялится в потолок, чтобы не смотреть ему в лицо — так легче подавлять желание кинуться обниматься. Тот делает то же самое. Слава рассказывает, как объедался вкусностями на шведском столе, нагребая себе полную миску красной и полную миску чёрной икры, а потом смешивая их наподобие знака Фэн-шуй. Как Гарри ему в этом помогал, а Вис отсаживался подальше. И как потом он получал по башке от Влада. Гарри-то он так стукнуть не может. Рассказывает, как днём купался в бассейне и бегал по кинотеатрам и комнатам с развлечениями, а вечером помогал парням. Сначала дулся, что им с Висом дали каюту с окошком, а не с балконом, но передумал, потому что ходить к каюте Влада и Сою каждый раз разными путями и условленно стучась — очень по-шпионски. Было интересно наблюдать за перевоплощениями Гарри: из обычного, почти что среднестатистического пассажира — в профессионального лазутчика. Слушать его перебрасывание короткими фразами с Владом по внутренней связи. И каждый раз, когда надо было «подстраховать», Славкино сердце неосознанно учащало ритм. Например, когда Сою крепил сканер на замок нужной им двери, а Слава с Бираном следили, не идёт ли кто по их коридору. Наблюдение за разговором Тома и Кира было чем-то, что Слава не может пока как следует описать даже у себя в голове. — Как ты понимаешь, кого можно спасти? — спрашивает, наконец глядя на капитана, и тот пожимает плечами. — Просто чувствую. Тех, кого уже не вытащить, с первого взгляда видно. Те, кого можно, но я сам сомневаюсь, стоит оставить другим или самим себе. Но есть те, кого я вижу сразу. Просто вижу: этот справится. — Когда ты решил, что Том справится? Что его надо к нам? — Я так подумал ещё когда Шейн за него вступился, а потом уверился, когда Влад выдал его досье. И окончательно решился во время разговора. — Он хороший? — Это нам ещё предстоит выяснить. Но судя по тому, что я уже видел, да. Слава вновь переводит взгляд на потолок, недолго думает и кивает, и Кирилл ласково улыбается. Поторапливает продолжать рассказ, и Слава вновь описывает вид морской глади с высоты движущихся десяти этажей, восхищается навыками Гарри и Влада, а ещё актёрским мастерством Виса и Бирана. — Да Вис вообще!.. — захлёбывается Слава восторженным возгласом, не в силах побрать слова. — Может же быть джентльменом, когда захочет! Кирилл смеётся его реакции, но не может не прищуриться, когда Слава начинает разглагольствовать о том, как Вис «круто выглядит, когда хорошо одевается», «вежливо разговаривает, прям зачаровывает» и «ваще я под впечатлением». А ещё: «откуда он взял эти часы?!». — Подарок на юбилей, — бурчит Кир, и Слава, успевший на волне энтузиазма перевернуться на живот, заглядывает ему в лицо, молча вопрошая «чего помрачнел?». И догадавшись, отводит глаза. Пробегает ими по потолку и стенам, опускает голову и тихо смеётся. Вновь поднимает и подползает ещё ближе, подпирая плечом чуть сильнее. — Я же говорил, что тебя больше всех люблю, — улыбается, и Кир не может отвести взгляд от его ласковых глаз. Понимаешь же. Кирилл вздыхает с улыбкой и тянется обнять. Прижимает послушного Славу к груди и прячет лицо над его макушкой. Всё никак не сделает ответный шаг, и Слава поджимает губы, мягко обнимая в ответ и зарываясь носом в изгиб плеча. Уже ведь так ясно сказал. Всё-таки их чувства различны? Или есть причина для Кирилла молчать и делать вид, что ничего не видит? Ладонь проходит против шерсти, загребая пальцами его волосы, и Слава тихо фыркает, и слышит улыбку Кирилла. Поднимает глаза и в тех, что напротив, видит борьбу. — Ещё немного. Ладно? Ещё немного, и я не смогу это сдерживать. Прямо сейчас. Пригвоздить бы к кровати и… Или же пойму, что «сейчас» лучше, чем «потом» или «никогда». — Угу, — кивает Слава, невинно улыбаясь, и Кирилл вновь прижимает его к себе покрепче. Вдыхает его запах, растекающийся мандариновыми нотками по телу, и медленно-медленно расслабляется, заставляя внезапно участившееся сердцебиение утихнуть.

***

Том на ужине ещё разочек как следует оглядывает собравшихся. До Греции пара-тройка дней пути, но эти дни он точно проведёт с ними, и отчего-то кажется, что надо бы показать себя с лучшей стороны. Он ненавидит это «надо бы», которое так часто преследовало его в подростковые годы, и на которое он достаточно успешно забил после. Может, его возвращение спустя столько времени что-то да означает? Том оглядывает без стеснения чавкающего вьетнамским супчиком Славу. Думает, что из них всех только мальчишка достаточно адекватен, и даже кок, что примерно того же возраста, выглядит как часть корабля, уже вросшая так, что отдирание его от общей массы станет для него смертью. Датчанин в общем-то рад появившейся собственной комнате, потому что только в одиночестве может полностью раскрыть свой потенциал. В планах у него как следует выспаться, дав уже себе на это официальное разрешение, а потом подумать, что ему нужно сделать, и есть ли какие-либо зацепки насчёт плана Кирилла очистить его от всех подозрений и поползновений на его жизнь. Слава, на котором до сих пор держится Томов расфокусированный взгляд, тем временем совершенно того не замечает, довольно благодарит Сою, подавая ему пустую тарелку, и позже отправляется в комнатку кока — корпеть над задачками по математике, полученными от Влада ещё до миссии, пока тот рисует. Просто приятно иметь кого-то под боком, занятого чем-то, с тобой никак не связанным. Сою это тоже нравится, но погружаясь в рисование он зачастую забывает о реальности, и, подняв голову вновь, вдруг обнаруживает, что за окнами совсем темно, а еще — Славкино отсутствие, и записка, оставленная под локтем, гласит «Я ушёл». Зато пришёл кое-кто другой. — Знаешь, тебя никто никогда не ругал за неряшливость, но… — Влад оглядывает уже знакомые горы на второй половинке кровати. — Может, стоит убираться в комнате почаще? Сою неопределённо пожимает плечами. — Я постараюсь. Теперь, когда есть Слава, у меня больше свободного времени. Он вытирает руки старым замызганным кухонным полотенцем, а в воздухе пахнет масляными красками. Ими тоже частенько пахнет от Сою, когда не пахнет едой. Иногда акрилом, иногда чернилами. Акварель не пахнет почти никак, и Владу больше нравится, когда он работает с ней. Но он всё равно подходит ближе, и обнимает парня сзади, зарываясь носом в волосы у виска — там пахнет самим Сою и немного шампунем. А Сою неловко откладывает тряпку обратно и почти вытекает из объятий, как расслабившийся кот. Влад не даёт: мягко разворачивает к себе и придирчиво оглядывает. — Иди-ка ты в душ, — заключает. — И прихвати растворитель. Он многозначительно тычет пальцем в свою щёку, и Сою кивает, захватывая всё то же полотенце — оттирать краску с лица — и свежую пижаму, чтобы вылезти из грязных серых бридж и измазюканной, когда-то белой футболки, в которых обычно творит маслом. Футболка белой долго не пробыла — Сою засадил на неё огромное синее пятно буквально через месяц после покупки. Зато живёт она удивительно долго — четыре года с самого его появления на корабле, и ни намёка на дыры с таким-то послужным списком. Сою скидывает пахнущую новыми пятнами одежду прямо на коврик у ванны и залазит в неё, почему-то представляя, как Влад сидит на его кровати и ждёт. Чувствует, как радостно встрепенулось сердце, вспоминая поцелуй сегодня утром, тайком, в ванной комнате их номера, где они толкались, умываясь после бессонной ночи. Улыбается, пока горячие струи согревают тело, но всё равно боится представить вместо обволакивающей его воды — его руки. Сою трясёт мокрой шевелюрой, выскакивая обратно на коврик. Быстро-быстро обтирается огромным серо-голубым полотенцем, натягивает свеженькое бельё и невзначай оглядывает себя в зеркале. Останавливает взгляд, изучая. Чуть напряжённые плечи, несколько родинок цепочкой по плоскому животу. Выделяющийся рельеф мышц на тощих руках смотрится аккуратно. Он поджимает губы, боясь подумать, что «да вроде ничего». Знает, что для Влада нужно «идеально». Он сушит волосы, подбирает комочек грязной одежды и тащит обратно в каюту, чтобы запихнуть под стол — её законное место. Влад, действительно сидящий на кровати в ожидании, провожает его взглядом. Сою же удивлённо хлопает ресницами, когда вновь поворачивается в его сторону. Груда вещей, готовых свалиться лавиной при одном неверном движении, исчезла. — А где?.. — Убрал. Влад сидит на его кровати с прямой спиной, закинув ногу на ногу и излучая ауру короля. — М… Куда? — Потом покажу, — Влад поднимается на ноги и подходит ближе. Почти вплотную, оглядывая Сою целиком, и аккуратно обхватывает его запястья пальцами. Сою смотрит на его кадык, затем на воротник рубашки, на кармашек на груди, но ничего из этого не помогает — слишком сексуально. Тихий смешок рядом с ухом, и Сою неосознанно перебирает пальцами в воздухе. Сердце сжимается и мечется между желанием выскочить через горло от перевозбуждения и заледенеть от ужаса — чьи-то руки хватают за запястья, почти выворачивая. В бёдра впиваются пальцы-штыки. Что-то сдавливает горло, мерзко хихикая на ухо, и кажется, его сейчас швырнут — на кровать или на пол. Сою открывает рот, хватая воздух. Картины, стоящие перед глазами, расплываются, и он осознаёт, как тёплая рука заботливо гладит его по волосам. — Сою, всё хорошо, — шепчут ласково, беспокойство сквозит в голосе. Он даёт подвести себя к кровати и усадить рядом. — Это пройдёт, — тепло разливается по руке, которую держат нежно и не дают убежать. Сою хватает ртом воздух, и ужасно обидно, что в такой момент они всё ещё умудряются мешать ему жить. Быть с тем, кого он готовился добиваться до последнего. Он даже не может всем сердцем насладиться счастьем взаимности, которой не ждал. — Сою, — ладонь гладит по его голове, успокаивая. — Посмотри на меня. Сою тихо дрожит, но заставляет себя окаменеть на секунду и поднять глаза. Заставить губы не дрожать, встречаясь с взглядом, наполненным теплом — таким близким, сладким и густым, как бочонок мёда, неизвестным, но как будто когда-то давно знакомым. Очень-очень давно. Ещё в той жизни. — Мы заполним твою голову только приятными воспоминаниями. Влад улыбается, поглаживает по руке и смотрит в глаза, и Сою кажется, что у него есть чудесная, неизвестная ещё ему самому сила одним взглядом передавать свои мысли. И заставлять верить. — Не плачь, — тихо смеётся этот чародей, и Сою кивает, и чёлка падает на лицо, и зрение застилает пеленой, поэтому он не замечает. — Угу, — отвечает чуть тихо и чуть надрывно, и его обнимают, прижимая к себе. — У нас куча времени, — бормочут успокаивающе в его макушку, и Сою вцепляется в крепкие плечи почти отчаянно. У них куча времени, а потому можно просидеть всю ночь, обнимаясь, не считая минут и часов, и удивиться, когда над кромкой волн в маленьком окошке забрезжит рассвет. Пробормотать «да ладно», переглянуться и рассмеяться. Эти ночи больше не будут для них одинокими.

***

Море абсолютно спокойно. Обманчиво. Штиль — предвестник бури, что на горизонте висит серой стеной, и кажется, надвинься она — пропадёшь без следа. Вис наблюдает за надвигающейся стеной воды, как уже не раз, и переводит вопросительный взгляд на поднявшегося в рубку Влада. — Давай свой револьвер, — как-то устало требует тот, совершенно безобидно. Вис послушно вытаскивает оружие из ящичка под панелью управления, и оно тяжёлым грузом опускается в ладонь Влада. Брюнет уходит как раз в тот момент, когда серая стена придвигается почти впритык, заставляя на каких-то подсознательных инстинктах хотеть бежать искать убежища от неприятного всё нарастающего гула. Вшшшшшш. Слава, закончивший с мытьём тарелок на кухне, с любопытством поглядывает в окно. Слышит шаги, и наблюдает, как Влад проходит через кухню к противоположному выходу и исчезает за дверью. ВШШШШШ. Палубу заливает моментально, словно она всегда такой и была — под сантиметровым слоем воды, по которой отстукивают частые крупные капли. Слава бросает полотенце и высовывает голову из двери. Влад чистит револьвер Виса, пристроившись на одном из крупных деревянных ящиков, выстроенных на палубе вдоль стены, скрытый от дождя навесом. Жарко и влажно, без единого дуновения ветерка, и Слава думает, а что будет, если он позволит себе промокнуть, встав под этот тропический душ. Но всё же не рискует быть обозванным Владом придурком и тихонечко пристраивается на соседнем ящике, с любопытством наблюдая. Влад прочищает дуло маленьким ёршиком, прокручивает в пальцах мелкие детальки, обтирая мягкой тканью. — Научи? — поглядывает на него Слава, и Влад, наконец, обращает на него внимание. Смотрит пару секунд, затем отводит взгляд куда-то вверх и вбок, словно заглядывая к себе в голову, явно думает, стоит ли, но вздыхает и коротко кивает, пододвигаясь ближе. — Смотри.

***

— Вот это чудеса, — присвистывает выглянувший на последних каплях дождя Гарри. — Влад и Слава ладят. Что произошло в мире? Метеорит? Вулкан? Ядовитые дожди? Белые медведи в Африке? Слава явно видит, как брови Влада сдвигаются к переносице, и в панике пытается придумать, чем бы его успокоить — так ведь хорошо сидели. Влад не придирался и не злился. Почти как когда на Ибице рассказывал, как нужно рассчитывать затраты на миссию. И Слава удивлённо моргает, когда складка между бровями вдруг разглаживается, и брюнет тихо вздыхает. — Кое-что произошло, но ты об этом не узнаешь. Он показывает шотландцу язык и забирает у Славы из рук Висов револьвер, поднимаясь на ноги. — Я пошёл, — зачем-то заявляет Славе и исчезает внутри корабля, и шаги в отдалении сообщают, что он поднимается по лестнице в рубку — отдать оружие владельцу. Гарри и Слава недоумённо переглядываются, когда на палубу выходит, потягиваясь, Кирилл. Он вдыхает воздух после дождя, переводит взгляд на молчащих парней, замечая, и вопросительно поднимает бровь. — Кажется, Влад сломался, — сообщает Гарри. Кир не находится с ответом, только пялится на них так же, как и они на него. Капельки медленно падают с края навеса на металлический пол. — Вот заткнись, а, — слышится совершенно незлобное ворчание из кухни, и объект обсуждения снова показывается в дверях. На этот раз с ноутбуком. Открывает крышку и плюхается всё на тот же ящик, где сидел пару минут назад. — Что там Ланелли? — мягко спрашивает капитан, как у больного, и Влад немного пожимает плечами. — Пока тихо. Сейчас буду проверять. Гарри скалится: — Не слишком ли ты расслабился? — И мне когда-то надо релаксировать, знаешь ли, — спокойно стучит по клавишам Влад. — О, ты знаешь такое слово. Кирилл глубоко вздыхает, думая, почему же Гарри так нужно доставать Влада, когда он наконец-то пришёл в себя, но тут в дверях показывается Сою. — Влад, куда ты дел мои кисти? — Которые из них? — даже не поднимает взгляд брюнет. — Те, которые на кровати лежали в нераскрытой коробке. В шкафу, куда ты всё запихнул, их нет. И под кроватью тоже. — Хмм… — Влад допечатывает что-то на ноутбуке и медленно поднимает на парня глаза. — За мольбертом? Сою кивает и вновь исчезает внутри. — Ты прибирался у Сою? — снова чуть удивлённо комментирует Гарри. – Ты точно Влад? А про себя и он, и Кирилл легко выстраивают логическую цепочку: прибраться у Сою → освободить половинку кровати → спать на освободившейся половинке. Понятно, чего у него сегодня настроение относительно хорошее. Как ни странно, вопрос Гарри хакер игнорирует и немного сонно зачитывает отчёт: — Подделку обнаружил покупатель, и Ланелли попал в крупные неприятности, пытаясь объясняться, что его ожерелье не могло быть подделкой. Ещё даже не понял, что его обокрали. Последнее он выяснит ещё не скоро, я думаю, а когда дойдёт до расследования, нас уже не вычислят. — Хорошо, — кивает Кирилл. — Продолжай мониторить. — Да, капитан. Слава слушает с настороженным любопытством, которое бывает лишь у тех, кто причастен к тайне, пока далеко за бортом простираются медленно приближающиеся песочного цвета берега. Вход в Красное море совсем скоро, и он неплохо охраняется, но романтику прохода по древнему торговому пути не нарушает. И всё же здесь они на берег сходить не будут. Том суёт нос на палубу — впервые за всё время, и взгляды собравшихся, всех кроме Влада, обращаются на него. Кроме приёмов пищи Том постоянно сидит у себя в комнате. Шейн знает, что он только одолжил одну книжку в общей гостиной, и разговор с ним попросил отложить на какое-то время. Том оглядывает странное сборище, по чьим лицам кажется, что они сами не знают, что здесь делают в таком составе, оценивает обстановку и подаёт голос: — А здесь где-то можно остановку сделать? Влад, наконец, поднимает на него взгляд. — Зачем? — спрашивает ещё раньше капитана. — Хочу нырнуть, — смотрит на него Том и переводит взгляд на Кирилла. — А, ты же дайвингом увлекаешься, — хмыкает Влад, и взгляд Тома вновь возвращается к нему. Вроде бы пофигистичный, но в глубине недовольный. — И это тоже нарыли. Влад и Гарри усмехаются одновременно, удивительно напоминая родственничков. — С кем, ты думаешь, ты имеешь дело? — сверкает оскалом шотландец. — В территориальных водах Египта можно попробовать, — задумчиво оглядывает пейзаж Кирилл. — Пойдём с Висом посоветуемся. Том кивает, и уходит следом за капитаном. А когда возвращается, находит на палубе одного лишь Славу. — Ну что? — улыбается мальчишка, болтая ногами, сидя на ящике. Том зачем-то садится на соседний — туда, где сидел Влад. — Попробуем. Подрейфуем у какого-нибудь рифа. — Это хорошо, — кивает Слава и тут же пользуется моментом, задавая свои вопросы. — Где учился? Том уже даже как-то привык, думает только, зачем он здесь сел, зная, что будет допрос. — У нас только в Балтийском можно, — отзывается несмотря ни на что. И зачем-то добавляет: — Как-то подрабатывал поисками янтаря. — Ооо, — протягивает Слава с восхищением. — Неплохо. Том скидывает со лба на нос очередные тёмные очки. Так проще, когда люди не понимают, куда ты смотришь, и не могут точно вычислить твою реакцию. Для Славы же это, как будто, и не преграда вовсе: он улыбается, продолжая болтать ногами в дорогущих шлёпках (Том пока не решается спрашивать, где он их достал), и, задрав голову, разглядывает небо, перечёркнутое кромкой навеса — его установил Кир, которому полюбилось валяться на ящиках, обложившись подушками, а яркое Аравийское солнце немного мешает релаксу. — А я никогда не нырял, — делится Слава. — Только с маской плавал впервые в этом году. Расскажи? — Что? — Том чуть устало кладёт подбородок на ладонь. — Как погружаться. О дайвинге. Что видел. Классно, да? Том разглядывает Славу, ничуть не стесняясь благодаря чёрным, как уголь, очкам. А мальчишка смотрит прямо, и в огромных глазах его отражается искреннее, неподдельное любопытство, но почему-то кажется, что вода и небо. Том сдаётся.

***

Он рассказывает, как впервые нырнул в четырнадцать — они с родителями ездили на Майорку. Потом попробовал в Балтийском, а потом его посадили. Зато как вышел, на первую же зарплату нырнул вновь. И вновь, и вновь, добывал сертификаты, как в играх — выше уровень, ещё выше. Даже искал янтарь. — Так ты совсем профессионал? — восторженно спрашивает Слава, и Том тихонько, как бы неохотно кивает. И отвечает уже на следующие вопросы: как надевается снаряжение, как правильно нырять, насколько красиво там, внизу, и чем отличаются различные глубины и рельеф моря. Пока они болтают, Том даже не замечает, что с этим мальчишкой отчего-то легко. А Слава блаженствует от того, что Том рассказывает всё и сразу — ничего не скрывает, не тянет и, пусть глаз его совершенно не видно, да и если бы было видно, по ним не слишком-то можно что-то понять, но Слава тихо радуется этой искренности. Доверию. Принятию как равного. И, может, и у него есть свои мины, но их совершенно не видно, а может, они и не опасные вовсе. Они продолжают про красивых рыбок, водоросли и кораллы и как-то незаметно переходят на коллекцию Томовых очков. И всё так же как-то незаметно очки перекочёвывают от Тома на нос Славе. — Я обычно не смотрю на людей, — делится датчанин, пока мальчишка пристраивает очки на лице. — Как-то это некрасиво — разглядывать. Но в очках никто и не заметит. Славка понятливо кивает и поворачивает лицо к Тому, явно смотрит, впритык, как обычно, и тот чувствует это даже за непроницаемым стеклом. Слава широко лыбится и тянется снять, когда Том поднимает руку останавливая. — Тебе идёт. Дарю. Слава только хлопает ресницами. Всё-таки снимает очки и вертит в руках. Удивлённо смотрит на Тома. — Спасибо, — бормочет смущённо. Потому что и хочется, и стыдно. А тот улыбается, и Слава потирает нос, отводя глаза. — А тапки откуда? — всё-таки задаёт свой первый вопрос Том. — А, эти? — Слава снова болтает ногами, и шлёпанец немного съезжает с ноги. — Вайги подарил. На присоединение к команде. Слава поворачивает вопросительный взгляд на Тома, но тот, кажется, теряет дар речи. Вздыхает спустя пару секунд, усмехается, качая головой, и делает уже привычные пометочки в уме. Наконец, понимает, что быть членом команды Исэна невероятно выгодно в глазах Вайги, а значит, капитан на верном пути. — Чего обсуждаем? — высовывает нос на палубу Шейн. — Моду, — отзывается почему-то первым Том. — О! — расплывается в улыбке канадец. — А ты в этом знаток, да? С Владом точно поладите. — Нет, — отрезает Том. — С ним — нет. Шейн смеётся, даже не спрашивая причин, и обращается уже к Славе: — Сою там уже обед начинает. — А, — подрывается тот. — Ну, я тогда пошёл помогать. Он смотрит на Тома, и тот кивает, сам ещё не до конца понимая, когда они успели сдружиться, а Шейн в это время плюхается на Славкин ящик. Молчит, хотя Том уже приготовился к очередному шквалу болтовни. — Красное море, — объявляют в динамиках, и парни поворачивают головы к вновь подскочившему к дверному проёму Славе. Вцепился обеими руками, словно его сейчас унесёт, а глаза сверкают, впитывая пейзаж, не особо-то отличающийся от всего, что он видел прежде. Но само слово «Красное море!» заставляет довольную улыбку появляться на лице. Он замечает, что за ним наблюдают, дарит такую же улыбку Тому и Шейну и вновь улетучивается на кухню. Парни переглядываются и усмехаются. Сидят рядом молча, глядя, как песочные берега проплывают мимо. А ещё Шейн наблюдает за спокойным Томом — удивительно спокойным, он его таким ни разу не видел. Так люди обычно расслабляются дома. Или в хорошей кофейне. Или рядом с теми, кто для них как дом. — Слава хороший парень, да? — улыбается Шейн. Том вновь складывает подбородок на сцепленные пальцы. — Да. И добавляет: — Как-то он вам не подходит. Шейн только посмеивается на его замечание. Том прекрасно знает, что у каждого в подпольном бизнесе есть секреты и непростое прошлое. Привык не спрашивать, но почему-то именно здесь так и подмывает. Но он молчит. Шейн наблюдает, как мимо проплывают пограничные пункты и порты, пристать у которых им не дали бы, даже если бы очень надо было. — Странный вопрос, но что для тебя дом? Том кидает на него чуть недоуменный взгляд, почти незаметно хмурится и принимается разглядывать свои пальцы. Выдерживает минуту молчания. — Всё ещё не готов говорить? — улыбается Шейн с пониманием. — Над этим мне надо подумать, — спокойно отвечает датчанин и поднимает глаза с мольбой где-то очень глубоко в тёмном зрачке. — А пока давай на отвлечённые темы? Только по этим оттенкам в самых глазах можно различить его чувства. Шейн кивает, улыбаясь, и начинает делиться последними новостями — про то, как его подстрелили на миссии, и про то, как его рассказы примут в издательство. Изредка он поглядывает на Тома и с удовольствием замечает не только в его глазах, но и в чертах лица удивление, разбавленное уважением и даже лёгким восторгом. — Почему ты начал писать? — Потому что много где бывал, наверное. Да и… это помогает отвлечься. Когда вокруг происходят не самые приятные вещи, легче убежать в другой мир. Том тихонько кивает, думая, а может, ему тоже стоит попробовать. Шейн наблюдает исподтишка. Знает, что в прошлом Тома наверняка есть то, о чём Влад умолчал. Возможно, что-то, о чём знает Кирилл. А, может, никто из них и не знает, но по Тому и так это видно. — Ты всегда профессиональным пилотом был? — вдруг задаёт вопрос Том. — До пиратов. Шейн улыбается немного скованно, а палуба блестит от яркого солнца, и пятен прошедшего дождя уже почти не видно. — Ага. И делится своей историй. Почти так же, как со Славой в самый первый раз. Но отчего-то хочется рассказать всё. Отчего-то кажется, что именно Том должен понять. И он рассказывает о тех, чей голос больше не услышит, но в этот раз рассказывать легче. Сердце всё ещё сжимает, но не режет напополам, не заставляет сжаться в комочек и запрятаться в самый дальний угол. Просто печалит. Наверное, всё благодаря Гарри. Том молчит. Он слушает, кивает, а в глазах — печальное понимание. Откуда оно там? Пережил что-то подобное? Или может представить и посочувствовать? — Говорят, всё в себе держать нельзя — сломаешься. Шейн смотрит на него с лёгким удивлением, но улыбается с благодарностью, и Том поднимает на него глаза. — Поэтому ты правильно делал, что менял обстановку. Иногда только так можно вылечиться. Смотрит, словно знает, и Шейн удерживается от того, чтобы опять повиснуть у него на шее. — И всё же наша авиация много потеряла без такого пилота, как ты. Шейн посмеивается и смущённо потирает шею. — Ты мне льстишь. К тому же ты ни разу со мной не летал. — Летал. — Когда?! — Когда ты только начал почту возить, — улыбается Том бурной реакции. — Мне надо было переехать на Шпицберген и не светиться в основной системе. Меня запихнули в салон на запасном кресле, когда вы уже в кабине сидели, так что ты, наверное, и не видел. — Ничего себе. Шейн хлопает ресницами, а про себя отмечает, что Том всегда улыбается чуть сдержанно, но оттого, что он не улыбается почти никогда, его улыбки такие заметные. — Когда опубликуют, дай почитать, — вдруг зовёт, и Шейн вновь вылетает из своих мыслей, смущаясь и маша руками. — Конечно! А я с тобой нырну, когда можно будет! — Слава, похоже, тоже хочет. — С компанией веселее! — Возможно. — Ты всегда один нырял? — Только с тренерами. А так — один. — Ну вот и поэксперементируем! Том предпочитает не говорить, что эксперименты и сюрпризы слегка недолюбливает — уж очень ярко и искренне Шейн улыбается. А ещё не хочет думать о том, что в этой команде ему начинает нравиться.

***

После обеда Том сидит в каюте, потому что на палубе кто-то постоянно хочет с ним заговорить, но на ужин всё же выходит. Оглядывает сидящих за столом мельком — даже Вис здесь, которого не было на обеде. Корабль будет дрейфовать ночь. Все на своих местах — Том немного опоздал, и его тарелка, где над свежесваренной брокколи и филе лосося поднимается пар, стоит посередь довольно уминающего свою порцию Шейна и уже закончившего с трапезой Кирилла. Капитан улыбается и оглядывает своих подопечных. Немного пододвигается, давая Тому место, чтобы усесться, Том же замечает, что тот бережёт ногу. Вспоминает рассказ Шейна о немного неудачно прошедшей миссии и принимается расправляться с лососем. Слава, сидящий напротив, с интересом замечает, что кроме своей тарелки Том не смотрит никуда. Интересно, будь на нём скрывающие глаза очки, вёл бы он себя иначе? Биран, сидящий рядом, думает о том же, но скорее мельком, потому что подсчитывает, сколько транквилизатора нужно будет заказать у Фреи — Влад свяжется с ней завтра. Том почти захлёбывается мятным чаем, когда кто-то тычет его сзади в плечо. Оборачивается нарочито медленно, утирая рот, и вид скалящегося Гарри заставляет захотеть ему вмазать. Он, похоже, чувствует, а потому игриво угрожает указательным пальцем, покачав им из стороны в сторону. Том не сказал бы, что отлично чувствует чужое присутствие, но слух у него точно лучше, чем у некоторых, потому и привык замечать других. Иногда эта наблюдательность мешает и не даёт расслабиться. Но не только шагов Гарри, самого его дыхания не слышно, а потому его присутствие за спиной заставляет покрыться мурашками и задуматься, а не с призраком ли имеет дело эта команда. Но Гарри всего лишь делится диском с Приключениями Супер-Акулы. Сбоку подскакивает счастливый Слава и тянет руку Шейн, который тоже хочет присоединиться и пересмотреть пару-тройку серий. Или пару десятков, там уж как пойдёт. А потому через пару минут Том обнаруживает себя на диване в гостиной, поджатый вышеназванными парнями с обеих сторон, с всученными в руки кружкой чая и миской печенья. Шейн нажимает на кнопки на пульте. Проходящий мимо Влад комментирует: — У нас, кажется, ещё одно дитё появилось. — Будет за кем присматривать, мистер «взрослый», — ухмыляется Шейн, показывая язык. Слава хихикает, думая, что уж кто-кто, а Влад под это описание не подходит. А потом резко вскакивает и прячется за диваном, несмотря на то, что целятся не в него. После раздавшегося грохота высовывается из укрытия — любопытство перевешивает инстинкт самосохранения. Пытается не ржать. Том с нечитаемым выражением лица, весь в печеньках и крошках с головы до ног, всё ещё сидит на диване и всё ещё держит в руке кружку чая. Надо же, даже не пролил. Шейн, сползший на пол, потирает голову, а на полу неподалёку валяется тряпичный самодельный мяч, наполненный пластмассовыми пульками — что-то наподобие сокса. Влад, стоящий в коридоре, довольно ухмыляется. Том медленно отставляет кружку на стол. Поднимается на ноги, и рассыпанное печенье валится с него прямо на пол. Шейн недоверчиво поглядывает на него снизу, Слава — из-за спинки дивана. На экране телевизора всё ещё заставка Мёрфи. Том проходит к валяющемуся мячику. Наклоняется, поднимает, вертит в руках. Смотрит на Влада. Тот не успевает увернуться. В абсолютной тишине мячик впечатывается ему в лоб. Спустя пару мгновений, за которые мячик отлепляется от его лба и падает на землю с лёгким «плюх», тишина заполняется безудержным ржачем Шейна, Славы и выглянувшим из комнаты Гарри. Влад потирает лоб, на котором явно видно округлый красный отпечаток. Оборачивается на Сою, дёрнувшего его за рукав, и дуется, заметив в его глазах смех. — Пойдём лёд приложим, — предлагает кок, но Влад стойко отказывается и стреляет глазами в Тома, как ни в чём не бывало стряхивающего с себя остатки крошек. Слава ковыляет к лестнице принести метлу, и из него всё ещё изредка вырываются смешки. Гарри хлопает Влада по плечу. — Не заедайся к омегам, парень. Владу хочется придушить ублюдка, бесящего почему-то больше, чем Том. Наверное потому, что Том молчит, но делает. А Гарри болтает и нихрена не делает. Ну, разве только что-нибудь, что позлит Влада. — Откуда у тебя это? — Гарри разглядывает чужой подобранный мячик, поднося ближе к свету. — Специально, что ли сделал? — Ага, кидаться в идиотов. — В меня не попадёшь. — Ты только что признал себя идиотом. — А я никогда не отрицал, в отличие от тебя. Влад вздыхает и, к удивлению Гарри, больше не сопротивляется. Протягивает руку, прося мяч назад, и Гарри, чуть пораздумывав и перебрав варианты того, что он ещё сейчас может сделать, решает парня не добивать. Поэтому вкладывает мяч в протянутую руку. — Я его у Сою под кроватью нашёл, — вдруг честно отвечает брюнет. — Не знаю, откуда он там. — А, это я его делал. Парни поворачиваются к бредущему к ним через гостиную Бирана. За его спиной маячит Славка с метлой. Шейн, кажется, всё ещё ржёт, подпирая диван спиной, вызывая у Влада желание вновь запулить в него мячик — он так хорошо лежит в ладони. — Когда он только у нас обосновался, — улыбается механик. За ним следом топает Том, заходя в ванную — посмотреть в зеркало, вытащить крошки из волос и решить, надо ли переодеться. А ещё он подслушивает краем уха. — Такие штуки обычно успокаивают, если мять в пальцах, — объясняет Биран. — Да и просто пошвыряться бывает полезно. Похоже, Сою он без надобности, а тебе в самый раз. Он ухмыляется, и Влад одновременно благодарен ему и с удовольствием бы запустил разноцветный мячик в эту рожицу. — Ты же знаешь, что Владу такое давать опасно. — Кто ж знал, что эта штука всё ещё у Сою. — Не так уж и много времени прошло, чтобы она куда-то делась. Влад делает вдох, затем выдох. Смотрит на мячик, чуть сжимая в пальцах. И правда успокаивает. Особенно, когда запустишь в кого, но это уже побочный эффект. Том выходит из ванной, смерив Влада взглядом, каким обычно осуждают детей за плохие поступки: вроде плохо поступил, но что с него взять, с неразумного. Влад сжимает мяч в руке покрепче. Вдох-выдох. Он прячет мячик в карман джинс. — Извиняюсь, — кричит ему вслед. — Я только Шейна прибить хотел! Том оборачивается, снова оглядывая Влада с головы до ног, и как будто задумывается, а затем переводит взгляд на механика. — Биран. Можно мне тоже такой мячик? Только для самообороны, честно. Биран нервно посмеивается, Влад хочет что-то возразить, когда на плечо ложится тяжёлая ладонь. — Эй. Кого-кого ты там прибить хотел? Влад закатывает глаза и оборачивается. — На меня этот твой взгляд не действует, — сообщает хладнокровно скалящемуся Гарри. — Зато ты сразу понимаешь, что я имею в виду. — Отстань. Биран кладёт по ладони каждому на плечо, подталкивая вдаль по коридору. — Так, парни, брейк. По углам. Он запихивает Влада в каюту Сою, а Гарри — в каюту Шейна, теперь их общую. — Твори, — тычет Гарри в расставленный посреди команты синтезатор и закрывает дверь у него перед носом. — Сою, принимай посылку, — сообщает коку, сидящему на кровати. — И, наверное, что-нибудь холодное всё-таки лучше приложить. Он тычет пальцем в лоб и точно так же захлопывает дверь перед носом Влада. Вздыхает и оборачивается. Том всё ещё в коридоре, с любопытством наблюдает. Биран нервно усмехается. — Извини, мячик тебе не сделаю. Плодить эти штуки на корабле лучше не стоит. Том понятливо кивает и уходит обратно в гостиную, где Слава уже убрал последствия маленькой войны и ждёт его с Шейном и новой миской печенья. Биран думает, что Славе лучше отказать ещё до того, как он попросит мячик.

***

— Шейн хороший, — пытается уверить Влада Сою, заботливо держа у его лба холодную бутылку с водой. — Я знаю, — вздыхает тот, сидя рядышком на кровати. — Просто бесит. Сою качает головой, и Влад мягко улыбается. — Я постараюсь исправиться, — смотрит честными глазами, и Сою впервые хочется затискать кого-то кроме щенков хаски, которых встречал в Канаде. Влад знает, что видит в Томе старого себя. Того, что никому не верил, не спешил сближаться и на Бирана смотрел как на чудо инопланетное. И этот «прошлый он» ему совершенно не нравится. Не потому что не умел дружить, любить и быть добрым к людям. Потому что был таким глупым, не замечая элементарного. Сою отставляет бутылку на стол и разглядывает вернувшийся к своему обычному виду лоб Влада. — Поцелуешь — сразу заживёт, — расплывается в улыбке брюнет, и Сою недоумённо хлопает ресницами. Фыркает и действительно тянется ближе. Нежно откидывает пальцами чёлку и оставляет на коже маленький кусочек тепла. Влад перехватывает его руки и прикасается губами к губам. Отстраняется, ощущая пальцами чужие узкие запястья, так и манящие сжать покрепче, присвоить себе. Смотрит в глаза и снова тянется к губам. Сою протестует ну очень слабо. — Эй… — бормочет, и Влад уже знает, что в таких ситуациях мозг Сою совершенно отключается, но не стремится этим воспользоваться — будет не так интересно, да и как-то нечестно. — Они всё равно там мультик смотрят, — улыбается, успокаивая его, Влад. — Ты с ними, кстати, не хочешь? — Я же уже видел, — Сою краснеет, отводя глаза. — А Шейн пересматривает. — Я лучше побуду с тобой. Поднятые почти перед самым лицом руки Сою незаметно отгораживают его от настойчивого Влада, но тот всё равно расплывается в улыбке. — Я тоже. И никакая защита тут уже не помогает.

***

В маленьких круглых окошках темно. Том замечает это только после третьей серии, отрывая взгляд от яркого экрана, когда кто-то выключает верхний свет, оставляя лишь светильник над креслом. Этот кто-то удаляется большими шагами в свою каюту, и Тому думается, что это Вис. Он вновь переводит взгляд на экран, мельком проходясь по вальяжно развалившемуся, хрустящему печеньем Шейну и обнявшему колени Славке с сияющими глазами, неотрывно следящему за происходящим на экране. С обеих сторон Тома подпирает их тепло. Ещё через пару серий тепло справа начинает приваливаться к нему слишком сильно, и Том скашивает глаза на клюющего носом Славу. Вопросительно смотрит на Шейна, тыча его в плечо, тот высовывается из своего угла, глядя на уткнувшегося в Томово плечо Славку, и улыбается. — Заканчиваем? — спрашивает тихонько. — Жалко его будить, — разглядывает мальчишку Том. Шейн кивает, а сам разглядывает как раз-таки Тома. В гостиной приятный полумрак, и тёплый свет из-под абажура светильника разливается по комнате далёкими лучами заката. В тишине ночи слышны такие любимые Шейном тихие неизвестные звуки: то ли проходящие вдали корабли, то ли волны, то ли глубины моря перешёптываются под дном Исэна, то ли он сам напевает колыбельную своим пассажирам. — «Дом» — это, наверное, как сейчас? Шейн удивлённо моргает, а Том поджимает плечи и приобнимает себя руками, будто замёрз. — Не «наверное», а «точно», — улыбается канадец, и Том опускает глаза. — Я в этом не сильно разбираюсь. — Как это? — Я свой дом никогда особо не любил. Там, где родители. Это же обычно домом считается. Там, где ты живёшь. — А в Осло? Когда ты один жил? Они разговаривают тихо, стараясь не разбудить Славу да не спугнуть что-то, гуляющее по спящему кораблю. — Когда часто переезжаешь, стараешься не привязываться. Так что это тоже не считается. Теперь опускает глаза Шейн. — Да уж. И вновь поднимает. — А какой дом ты бы хотел? — смотрит в упор, прямо в глаза, и Тому отчаянно не хватает своих очков, но ему почему-то хочется рискнуть и продолжать смотреть в ответ. — На берегу моря, чтобы сразу нырнуть. Желательно где-нибудь, где тепло. Филиппины, например. Или Индия. И ещё чтобы не приставал никто. Там, мне кажется, как раз легко затеряться. — Не любишь людей? — Они жрут мою энергию. — И ты не стремишься узнавать их. — Мне неинтересно. — Почему? — … за двадцать девять лет жизни я только разочаровывался в людях, узнавая их ближе. Шейн только кидает на него задумчивый взгляд. — Ясно. Ничего не спрашивает и не комментирует. Добавляет только: — Надеюсь, кто-то изменит твоё мнение. И Том легонько кивает. — Я тоже. Но не особо-то в это верю. Шейн тихонько посмеивается и тычет его в бок. — Вот посмотрим, насколько меня хватит. — Скорее уж, насколько хватит меня. Шейн показывает ему язык, а Том думает, стоит ли спрашивать, почему тот так отчаянно хочет быть ему другом. Не успевает открыть рта. — А море? — с энтузиазмом заглядывает ему в лицо канадец. — Влад, скорее всего, завтра устроит тебе допрос на анкету — мы все такие заполняли — но всё равно хочу спросить сейчас. Когда думаешь о море, какая картинка встаёт перед глазами? — Море? Том удивлённо моргает, застигнутый врасплох. Море он, как ни странно, любит. Подводные глубины, расчерченные просачивающимися в их толщи искажёнными лучами солнца. Ни дна не видно, ни поверхности. Только безграничная синева. И ты в ней. — Мне кажется, у тебя душа такая же глубокая, как море, — искренне улыбается Шейн на его ответ, и Том втягивает голову в плечи. — Ничего подобного. Как он вообще такие вещи вслух произносит? — И с низкой самооценкой. Прямо как Биран. Вас вдвоём точно оставлять нельзя. — Оставляли же уже. И это у Бирана-то низкая самооценка? — Ты его ещё плохо знаешь. Том хмыкает на данное заявление и бесцельно бродит взглядом по комнате. — Есть миссии на примете? — интересуется, чтобы отогнать тишину. — Пока нет, — Шейн потягивается. — Есть какая-то после нового года, кажется. Её вообще за год нам заказали. Но к ней готовиться ещё рановато. Так что пока… Шейн смотрит на Тома с хитринкой в глазах. — Будешь с нами развлекаться. На последнем слове он делает особое ударение, уже догадываясь — развлечения в том виде, в котором их подразумевает Шейн, Тому не по душе. И правда, парень морщит нос и отворачивается, но Шейна таким не возьмёшь, и он широко улыбается, довольный, что нашёл слабое место у новичка. — Как с Вайги познакомишься, отдадим ожерелье заказчикам, так что там тоже посмотришь, как это обычно делается, — загибает пальцы Шейн, и Том вновь поворачивается к нему. — Ты так говоришь, будто познакомиться с Голландским боссом — раз плюнуть. В кафе сходить, как бывшие одноклассники. — Ну почти. Только не в кафе, а в гости, и не бывшие одноклассники, а коллеги из разных отделов. Том решает не говорить, что данные ассоциации у него доверия не вызывают. Вот только странная уверенность Шейна в том, что Вайги Тома отпустит, как будто подбадривает. Может, Том даже поспит сегодня спокойно. — Потом у Фреи заказик надо будет забрать, — продолжает планировать Шейн. — Так что и с ней познакомишься. — Фрея? — уточняет Том. — Фрея Хоффен. Дочурка Хоффена из совета директоров Клязера. Так как Вайги там один из акционеров, с батей её он знаком, а потому и узнал, что она химик. А пробить по своим каналам, что девочка почти гений и иногда клепает составы для подполья, ничего не стоило. И начать заказывать у неё тем более. Да и отец её, вроде как, не против. Том задумчиво помалкивает, переваривая информацию. Смотрит на Шейна, словно взвешивая что-то у себя в голове. — Ясно, — только и отвечает, и его вдруг тянут ненавязчиво за рукав. — Не смотрите? — сонный Славкин голос из-под бока, и Шейн снова высовывается из-за Тома, чтобы поглядеть на его смачный зевок. — Спать собирались, — улыбается канадец. — Думали: оставить тебя тут, протащить до твоей каюты или до каюты Кира. Он играет бровями, и Слава тихо фыркает. Трёт глаза, всё ещё одной рукой держась за Тома, наблюдающего за ним с лёгким любопытством. Отцепляется. Поднимается на ноги, чуть покачиваясь, и то же самое делают остальные, Шейн же поддерживает Славу за плечи. — Ладно, — он оборачивается на Тома и машет ручкой. — До завтра. И как ни в чём не бывало утопывает до Славкиной каюты, следя, чтобы тот забрался в кровать. Когда он идёт к себе, Тома в коридоре уже нет. Зато Гарри, мигом учуявший возвращение своей половинки, тут же закидывает на него конечности, укутывая в одеяло и в себя, и не даёт думать о чём-либо другом.

***

Том обучен нырять в пещеры, расселины, мелководье, глубинные толщи и в бурные волны. Хоть днём, хоть ночью. Он помогает Славке закрепить многочисленное оборудование, и глаза мальчишки разбегаются, не успевая задавать все вопросы, что приходят на ум. Тяжёлые баллоны кислорода придавливают к земле, трубки изредка хлопают по бокам, а ласты смешно шлёпают по поверхности Исэна второго. Биран, вызвавшийся побыть им водителем, довольно улыбается, наблюдая. Шейна нырять ещё не пускают — пусть рука побудет в покое чуть дольше, по той же причине не пускают и на катер — не дай бог сиганёт следом. Зато с ними наряжается в костюм для дайвинга Сою. — Я не думал, что они такие тяжёлые, — вертится на месте Слава, что получается у него с трудом из-за всей экипировки. — А плавать так не трудно? А если в течение попаду? А если акулы? — Со мной не пропадёшь, — спокойно заявляет датчанин и сталкивает его в море. Слава выпускает пузырьки, когда его обволакивает синева всех оттенков — от светло-бирюзового до глубокого бархатного тёмно-синего. Исэн второй стоит неподалёку от Исэна первого в бухте Абу Дабаб — одном из самых интересных мест для погружений в Египте. Слава вертит головой и почти забывает дышать — в переливающихся белёсыми лучами солнца глубинах размеренно проплывает огромная черепаха. Его глаза завороженно следуют за красавицей, и он уже хочет направиться следом, когда его похлопывают по плечу, и он оборачивается, чтобы увидеть Тома и Сою. Первый показывает пальцем опускаться ниже. Слава опускает глаза и млеет. Буквально в нескольких метрах под ними разросся фантастический лес кораллового рифа. С не одной черепахой — морскими птицами с огромным размахом крыльев. С муренами, тёмными волнами огибающими рифы, заплывающими в расщелины, пещерки и незаметные пустоши и выплывающими в совершенно непредсказуемых местах. С пушистыми белыми коврами, короткими резиновыми пальчиками колышущимися на волнах морского ветра. Красными и зелёными острыми кораллами-деревьями. Жёлтыми широкими шляпками кораллов-грибов. Золотыми рыбками, оранжевыми в полоску клоунами, жёлтыми рыбами-бабочками, мелкими прозрачно-синими рыбками-стрелками. Розовыми тонкими водорослями, похожими на папоротник, чьи листья кое-где покрыты тонкими серебристыми волосиками, которые смешно топорщатся и танцуют в дуновении волн. Господи, как же красиво. Если бы только Том и Сою могли слышать Славу, они бы не избежали потока его восторженных мыслей. Славка плавает вокруг, приближая лицо к мелким деталям и пытаясь не спугнуть рыбок. Его вновь трогают за плечо, и Том зовёт его приблизиться к черепахе, которая (о боже!) даёт дотронуться до своего панциря. Слава мог бы расплакаться, если бы не маска. Сою плавает рядышком — у него опыт погружений уже есть, и Том оставляет Славу с ним, отплывая дальше внезапно быстро и маневренно, словно он сам рыбка. Изучает какие-то одному ему известные особенности рифа, и Слава наблюдает наполовину за ним, наполовину за другими обитателями моря. Сою держится рядышком. Знает, что его позвали побыть Славкиным охранником. Слава кувыркается в воде, пускает пузырьки и постоянно хочет притронуться к кораллам, но боится, а спросить, можно ли, не получается — Том, как нарочно, держится подальше, полностью увлечённый подводным миром. Через пару минут Сою показывает на часы, Слава кивает и подплывает к Тому, зовя подниматься на поверхность. Тот кидает печальный взгляд на коралловый риф, хотя за маской точное выражение его лица разобрать сложно. Интересно, почему он так любит море? Том помогает Славе снять баллоны, Биран затаскивает их на борт катера, и начинающие дайверы забираются обратно на борт, чтобы направиться к Исэну, ждущему отправки дальше на север.

***

— Фрея, оказывается, тоже будет в Греции, — уведомляет их по возвращении Кирилл. — Отпуск с семьёй. Исэн движется по Красному морю в направлении Суэцкого канала, а Слава трясёт головой, разбрызгивая по-собачьи воду. Стоящим рядом Тому и Сою плевать — они и так мокрые, а вот Кирилл наигранно отшатывается и грозит пальцем. — Сейчас курс на Родос, — продолжает информировать капитан. — Встречаемся с Вайги, потом с Фреей, потом, возможно, переедем в Салоники встретиться с заказчиками ожерелья. Они люди занятые, до последнего не могут определиться с местом. Ну, нам, собственно, это не так уж и важно — заплатили они более чем достаточно. Том кидает на капитана немного подозрительный взгляд, который тот будто не замечает. — А покажи это ожерелье? — подбирается ближе Слава, уже забыв, что надо переодеваться. — Я подделку-то видел издалека, а чем настоящее так отличается? Сильно красиво? Славкины глаза сияют так привычно, что Кирилл усмехается и даже не сопротивляется. — Ладно, переоденься только. — Помнишь, мы тогда хотели как-нибудь на ювелирную выставку сходить? — увлечённо болтает Слава, спускаясь по лестнице к себе в каюту. — Вот это — почти она. — А на золотом рынке тебе чем не ювелирная выставка была? — Ну неее… Там же каждый это купить может. А на выставке всё только самое лучшее. — Ишь какой. — Знаток, — хлопает Славку по голове папкой проходящий мимо Влад. — Может, тебе в ювелиры податься, а не в медики? — ухмыляется взявшийся из ниоткуда Гарри. — Да ну вас! — фыркает мальчишка и захлопывает за собой дверь в каюту. — И не подглядывайте! — Как быстро растёт наш мальчик, — смахивает невидимую слезу шотландец. — А раньше ходил купаться с нами в одну ванную. — Когда это он с тобой в одной ванной был? — тут же с подозрением оборачивается Кирилл. Гарри играет бровями и уплывает в сторону гостиной, оставив капитана в смешанных чувствах доставать из хранилища коробочку с ожерельем. Слава выглядывает из своей комнаты пару минут спустя и радостно направляется в гостиную, держа кулаки в карманах шорт. Всё ещё под впечатлением от погружения, он останавливается на границе коридора и комнаты, оглядывая сгрудившихся над столом парней. Чёрная бархатная коробочка стоит к нему открытой крышкой, а потому ожерелья, которое они тщательно разглядывают, Славе не видно. Он подходит ближе и втискивается между Кириллом и Шейном. Блестящие золотые бока крупных звеньев переливаются под ярким светом надстольной лампы вместе с матовыми кусочками бирюзы и неровными перламутровыми жемчужинами. Но больше всего взгляд привлекает морская бирюза волн, колышущаяся в огромном камне посередине, и кажется — вот-вот услышишь шум прибоя, доносящийся изнутри. Кирилл кидает взгляд на Славу. Немного неуверенный, затерянный в своих мыслях, и Биран его опережает: — А ну-ка примерь, — улыбается Славке, вытаскивая ожерелье с бархатного постамента. Протягивает, и Слава мнётся, а по лицу видно — хочет, и этого желания смущается. Поэтому Кирилл улыбается и принимает ожерелье из рук Бирана вместо Славы. — Повернись, — мягко командует, и Слава, покраснев, поворачивается к нему спиной. Сцепляет пальцы в замок перед собой и не дышит, когда Кирилл перекидывает ожерелье через его голову, держа аккуратно обеими руками за концы золотой цепи — ну точно обнимает. Смотрит мягко на светлую кожу у ключиц, на которую ложится нить драгоценных камней, и защёлкивает сзади замок. Славка разглядывает ожерелье Морской богини, опустив голову. Смущается и поднимает глаза, ища поддержки у разглядывающих его парней. — Тебе идёт, — улыбается Биран, и Шейн, стоящий рядом, активно кивает. Идёт, но к его глазам Кирилл бы добавил горный хрусталь. Или голубой авантюрин. Яркий бирюзовый топаз ожерелья кажется слишком выделяющимся, прячущим истинную красоту парня за своей. Зато на Сою это ожерелье смотрится просто великолепно. Влад протирает глаза, не в силах наглядеться. Думает, что влюбляться в Сою можно бесконечно, и скрывает улыбку ладонью. — Тебе очень идёт, — произносит, глядя в глаза, и Сою отводит взгляд, теряясь, и неуверенно оглядывает себя. — Правда?.. — Слава, где фотоаппарат? — резко поворачивается к мальчишке Влад. — А, — подскакивает тот. — Ща принесу! Ему тоже нравится, как на Сою смотрится это ожерелье. А Шейн в нём ещё больше походит на солнышко. Или фею. Гарри больше дурачится, напяливая ожерелье на голову, как диадему. Биран задумчиво разглядывает его и резко оборачивается. — Том. Померь. Датчанин, держащийся немного в стороне, смотрит на него с явным неодобрением, но почему-то подходит ближе. Как ни странно, ему ожерелье подходит больше всех остальных. Кирилл качает головой, скрывая улыбку, и протягивает руку: — Так, возвращайте. Перед передачей надо почистить ещё раз. На лицах парней заметно лёгкое недовольство от того, что у них отбирают игрушку, но Том снимает с себя украшение и передаёт капитану. А когда все расходятся, поворачивает голову к всё ещё стоящему рядом Бирану. — И часто вы так развлекаетесь? «Как идиоты» он не добавляет, но Биран понимает и так. — Мы просто проводим время, как обычные друзья. — Я бы сказал — как семейка… придурков. — Ну спасибо. Том приподнимает бровь. Несмотря на всё же высказанную вслух грубость, Биран почему-то довольно улыбается. Том может только догадываться, что ему так понравилось слово «семейка», а на «придурков» он уже давно не реагирует. — Как тебе готовка Сою? — вдруг отчего-то спрашивает механик. — Я бы сказал, что у него талант, — недоумённо отзывается датчанин, сбитый с толку резкой сменой темы. — Ага, — улыбается Биран, однозначно довольный за члена своей «семейки». — А ты ещё его картины не видел. — Мельком, но, если позволит, посмотрю поближе, — кивает Том. — Вот уж кто из вас точно найдёт, где заработать, в случае чего. Биран кидает на него взгляд, ненавязчиво изучая. — А ты сегодня поразговорчивее. Том пожимает плечами. — У меня очень редкая и опасная болезнь. Биран округляет глаза и замечает, как легонько трогает губы Тома улыбка. — Называется энергетическое истощение от общения. Датчанин смотрит на него с редкой теплотой в глазах, и Бирану думается, а можно ли так быстро измениться — всего пара дней в компании их команды. Или Том изначально таким был, стоило только узнать получше? — Обычно мне морально, даже почти физически тяжело много разговаривать, — объясняет парень. — Но если отдохнуть как следует, то нормально. Биран только удивлённо моргает, и Том усмехается. Прячет руки в карманах. — Это просто временами очень мешающая болезнь. — Это не болезнь, — резко прерывает Биран, и Том удивлённо поднимает на него глаза. — Просто твоя нервная система так устроена. — Но она мешает. — Правда? Том приподнимает бровь, и Биран широко улыбается. — А мне это абсолютно не мешает с тобой разговаривать. И понимать. Ну, я надеюсь, что я правильно тебя понимаю, но это ведь стандартные заморочки, когда два человека общаются… Ну ты понял. — Нет, это просто ты странный. — Ну уж нет! — вскидывается Биран. — Посмотри вокруг! Разве я не самый нормальный из всех них?! — Прости, — скрывая смешок, Том чуть опускает подбородок к плечу. — Но я всё равно думаю, что самый нормальный — Слава. — Хм… Ну… — Биран задумчиво почёсывает затылок. — Слава, пожалуй, один из нормальных, но иногда, знаешь… Хм… Ладно, неважно. — Нет уж, договаривай. Биран смотрит ему в глаза, опираясь о стол. — Ты видел, как он смотрит? Он информационный маньяк, — поднимает перед носом указательный палец. — Обожает всё новое и неизведанное. Вот последи за ним эти дни. Особенно, как на Родос прибудем. — Он меня уже допросил, — сообщает Том. — Вот я об этом же. Но ты всё равно последи. — Да тут за каждым последить интересно будет. — Согласен. Я почти только этим и занимаюсь. — Когда не возишься с механикой? — Да. Биран улыбается настолько довольно, что Том даже удивляется собственной зависти. Даже не замечает, как щёки нагреваются, а Биран с любопытством глядит в ответ. — Нет, правда, — механик качает головой с улыбкой. — Ты всегда такой дружелюбный был? Том поднимает глаза и еле заметно дуется. Но совсем недолго — секунда, и лицо его вновь приобретает прежнее умиротворённое выражение. — Я вполне дружелюбен с нормальными людьми. — Но ты же сам сказал, что мы ненормальные. — Ты понял, что я имел в виду. — Ну да. Но всё же… — «Мне у вас нравится». Ты это хотел услышать? — Наверное. Биран пожимает плечами, выпрямляется во весь рост и думает уже, кажется, о чём-то другом. Том почёсывает затылок и собирается уходить. — Ну, я в любом случае рад, — улыбается Биран, и Том оборачивается на него чуть удивлённо. Отводит глаза в задумчивости. — Я тоже, — бурчит. Биран моргает — впервые слышит такой тон в его исполнении, и датчанин фыркает, но поясняет: — Пока что. Я знаю, что обычно на адреналине от новых знакомств и ощущений всё кажется классным. Только потом начинаешь замечать недостатки. Вот пока что мне всё нравится. Биран вновь расплывается в довольной улыбке. — Когда заметишь наши слабые стороны, обязательно скажи. Мне интересно, что из этого больше всего бросается в глаза. Том на удивление послушно кивает и оглядывает собеседника. — Вот твой недостаток сразу назвать могу. — Какой? — Болтливость. — Неправда, — немного неуверенно косится на него Биран. — Для меня правда. — Хм… Ну, если смотреть со стороны Сою, тебя или Виса, наверное, все говорят слишком много. — Угу. Они стоят так рядом какое-то время, и Биран испускает смешок. — Ты нам подходишь, — смотрит на Тома с лёгким прищуром. — Почему? — не отводит взгляд тот. — Не могу даже точно сказать. Подходишь, и всё тут. Так что когда Вайги тебя оправдает, не торопись уходить. — Я и не смогу. У меня годичный контракт. — Ну и тогда всё равно не торопись. Может, приживёшься. — Это мы ещё посмотрим. — Да. Пути господни неисповедимы. — И не говори. Моя жизнь делала столько поворотов, что я уже как-то привык. — Ты не один тут такой. Том тихо фыркает: — Как-то легче, когда это знаешь. — Ага. Поэтому и говорю, что ты нам подходишь. Но не только поэтому. Они смотрят друг на друга, и Биран улыбается. — Но про это ты всё-таки сам подумай. Он потягивается и машет рукой. — Ладно, увидимся на ужине. Том смотрит на его удаляющуюся спину и думает, что он уже никуда не торопится уходить.