I don't have to fight alone
10 июля 2021 г., 09:48
Пусть врут, что крепчаем от новых предательств. Подбитый изменой не ждёт доказательств. Кто крыльев лишился — боится влюбляться, Но должен над страхом потери подняться. © Нас бьют — мы летаем
Подперев подбородок, Слава пялится в открытое окно — на облака, ровной серой пеленой застлавшие небо, на качающиеся верхушки европейских сосен и на тонкую полоску серебряного моря вдалеке. Холодный ветер залетает в комнату на втором этаже, отчаянно стараясь перевернуть лист Славкиной тетради, но парень совсем не обращает на него внимание. Ветер легонько поднимает пряди его волос, колышет занавески и заносит сухой лист, плавно опуская прямо на стол. Слава улыбается, представляя ряды сталинских пятиэтажек, спускающихся к морю, взамен белых домиков и отелей. — Ты что, от Кира нечувствительность подхватил?! — голос из-за спины заставляет мираж развеяться, а Славку — повернуть голову. Недовольный Влад топает к окну напротив Славкиного стола и тянется, плотно захлопывая. Слава печально смотрит, как он поворачивает ручку. — Местная зима по сравнению с нашей… — Всё равно холодная, если сидеть у открытого окна в футболке! — отрезает Влад. — Учишься — вот и учись. Простуду подхватишь, Сою и Бирану с тобой потом отваживаться. «Да уж не тебе» — думает Слава, но молчит. — Помощь нужна? Славка моргает, и Влад явно читает на его лице «кто ты и куда дел Влада?», а потому фыркает. — Ну нет, так нет. — Нужна! — подрывается Слава и начинает листать один из английских учебников, выискивая непонятное прежде место. Влад довольно ухмыляется, подтаскивает второй стул, плюхаясь рядом, и вместе со Славой склоняется над учебником.***
— Нет, правда, Влад слишком добрый в последнее время. — Он добрый ко всем, кроме тебя, так что, наверное, всё в порядке. — Жестокий. Гарри ворчит, надув губы и откинувшись на спинку стула. Биран улыбается, попивая манговый чай. Оба наблюдают за переместившимися в гостиную Владом и Славой, обложенными книгами, тетрадями, пустыми тарелками и кружками с чаем. Оба могли бы так же помочь Славе с учёбой, но наблюдать за трудолюбивым Владом приятнее. — Ладно, пойду я, — рывком поднимается на ноги Гарри. — В 19:00 в клубе Мартини, если у кого будет желание присутствовать. — Я всем напомню, — кивает механик и провожает Гарри глазами, пока тот не скрывается за дверью. Очередное выступление в местном клубе. Денег много не выручишь, зато практика отличная. Биран улыбается, попивая чаёк, и чувствует себя всеобщим дедушкой, а вовсе не матерью. Кирилл, кажется, снова ошивается где-то у Вайги, и Биран лишь смутно представляет, что они могут делать и о чём говорить. Вис либо на корабле, либо опять ушёл гулять один. Шейн сопровождает Тома в банк, и Биран тихо хихикает, думая, что Шейн похож скорее на надсмотрщика, чем на телохранителя, хотя сам называет себя «другом». Биран чётко знает, когда он может работать без устали, а когда ему необходим перерыв. Эти два состояния он разделяет лучше некоторых, а потому люди, знающие его не очень хорошо, могут удивляться абсолютно противоположным вещам: одни поражаются его работоспособности — несколько часов подряд копаться в машинах, например, взять перерыв на чашечку кофе и снова копаться до ночи; другие не понимают, как он может позволять себе часами сидеть на одном месте, любуясь пейзажами и попивая чай. Просто нужно взглянуть с большей перспективой, в контексте не одного дня, а, скажем, недели. Иногда месяца. Свою жизнь Биран подразделяет на работу и пополнение сил именно так. Он даже не читает книгу, он просто сидит, почти не вслушиваясь в вопросы Славы и комментарии Влада, скорее — вслушиваясь в тишину между ними. И когда Слава уходит к Сою, завершив учёбу на сегодня, он не знает, что прошло уже более часа. Гостиная погружается в тишину, и даже стрелки часов здесь двигаются совершенно бесшумно. Биран вновь отпивает чай и на всё ещё сидящего за столом Влада не смотрит, но чувствует, что что-то не так. Он тихонько вздыхает, поднимая глаза на стену. Плавно поворачивает голову и смотрит на Влада, задумчиво подпёршего подбородок ладонью, бесцельно пролистывая Славкин учебник. Их взгляды на мгновение пересекаются, и Влад вздыхает, поднимается на ноги и перемещается на соседний с Бираном диван. Механик предлагает ему чай, но тот отказывается, качая головой, и сцепляет перед собой руки. — Родителей стали отслеживать. Кружка останавливается в паре сантиметров от губ, и Биран смотрит на Влада в упор. — Кто-то копался в их банковских счетах и искал, откуда приходят деньги, — объясняет хакер вроде бы твёрдо и вроде бы как обычно. Но всё-таки неуверенно. — И как? — Биран отставляет кружку на столик. — Конечно, они ничего не узнали, — фыркает брюнет. — Я всегда закручиваю следы по максимуму. Но, блин. Столько лет они ничего не делали, а сейчас вдруг вспомнили, что мы существуем! Его хмурое лицо Бирана почему-то успокаивает. — Проверял, кто теперь в начальстве? — Ага. Новенькие, но тебе эти имена ничего не скажут. Сейчас продолжу копаться. Надеюсь, не придётся опять увеличивать период между отправками. Биран моргает, когда в комнате внезапно становится ярче, и переводит взгляд за окно, где сквозь пухлые тучи, внезапно прояснившиеся, пробиваются толстые столбы света. — Я скажу Киру. Всё равно хотел прогуляться. Влад кивает понуро, внезапно напомнив щенка. — Прости. Биран приподнимает бровь. — За что, интересно? Влад морщит нос и пялится недовольно. Наверняка хочет сказать что-то про то, как Биран рушит момент, но тот смеётся, тянет руку и ерошит ему волосы, заставляя умолкнуть. — Работай. Кто-кто, а ты это лучше всех нас умеешь. — Нет, правда, — Влад вздыхает, скидывая его руку. — Иногда ты такие дельные вещи говоришь, а иногда вообще момент не ловишь. — Разве у нас не у всех так? — Биран подмигивает, поднимаясь на ноги. Влад провожает его до двери немигающим взглядом и выдыхает, когда звук его шагов затихает снаружи. — Всё в порядке? Влад оглядывается на голос осторожно выглядывающего с лестницы Сою. Мягко улыбается и манит к себе. — Не совсем, но, думаю, справимся, — он усаживает парня рядом, обнимает, и тот застывает на мгновение. Потом привыкает, расслабляется и ластится в ответ — трётся щекой о его плечо. — Опять работы прибавится? — Угу. В тишине гостиной и лёгких сумерках пасмурного неба Влад глядит перед собой, а Сою слушает его дыхание. — Всё-таки Биран заслуживает самого лучшего, — бормочет, и Сою прикрывает глаза, кивая. — Ты тоже. И удивлённо ойкает, когда его сгребают ещё крепче. — У меня уже есть моё самое лучшее, — шепчут на ухо, и Сою краснеет. Время течёт медленно, пока Влад впитывает тепло своего «лучшего». Делает медленные вдохи, уткнувшись лбом в его плечо, а Сою послушно сидит рядышком и высвобождаться из объятий явно не планирует. — Как дела у твоих? — спрашивает неуверенно, и Влад шевелится, но головы не поднимает. Думает, сколько времени понадобилось Сою, чтобы начать задавать вопросы самостоятельно. — У семьи-то? Он чувствует где-то над ухом, как Сою кивает. — Я никогда не переставал посылать им деньги, хотя, возможно, они сейчас не так уж в них и нуждаются. Сою мягко отталкивается от его плеча и заглядывает в глаза. — Расскажи. Влад почёсывает голову, неуверенно усмехаясь. — Слава на тебя плохо влияет. — А по-моему, наоборот. Влад наблюдает за мягкой улыбкой, украшающей знакомые черты, но улыбнуться в ответ себе не позволяет — вскидывает голову в сторону лестницы. — Эй, ты чего там подслушиваешь?! Прячущая за углом фигурка вздрагивает, и оттуда показывается Славкина физиономия. — Да просто Сою долго нет! — смущённо оправдывается. — Ушёл за чаем, вроде… Он пытается избегать направленного на него острого немигающего взгляда. Шмыгает носом и всё-таки смотрит в ответ. Осторожно делает шаг вперёд, словно направляясь к дикому зверю. Влад вымученно вздыхает и откидывается на спинку дивана, всё ещё не выпуская Сою из рук. — Брательник мой работает помощником в маленькой юридической фирме. Набирается опыта. Сою глядит на него удивлённо, а Слава останавливается на полпути. — Отец всё ещё работает, — бурчит Влад, как будто самому себе. — Только уже не по специальности. Раньше он был бухгалтером в довольно крупной компании. Канцтовары. Сейчас он старший администратор супермаркета. Получает относительно неплохо. Сою и Слава переглядываются, и Сою мягко берёт Влада за руку, пока Славка резко разворачивается и бредёт к чайнику. Молча. Не задавая больше вопросов. И за это Влад им обоим благодарен.***
Отец с Витей перебрались в Ростов-на-Дону, когда младшему понадобилось поступать в универ. Посчитали, что там будет легче, чем в Москве, хотя Владу так совершенно не казалось. Единственное «но» — любой город в его понимании был лучше великой столицы современной Руси. Ну не любит Влад Москву, что тут сделаешь. И связаться с единственными родными людьми, чтобы поговорить как следует, возможности не было — Влад тогда уже прочно засел в цепких лапах нашего государства. Что ж, Витя поступил на юрфак, да ещё со стипендией. Влад тихонько радовался, особенно в те дни, когда в собственной жизни радоваться было нечему. То есть шестьдесят процентов своих дней. Он заныривал в работу и выныривал только в их с Бираном казённой квартирке, а иногда не выныривал целыми сутками, даже приходя домой спать. Иногда ему нравилось. Достаточно часто достижения на работе приятно смазывали сердце, даже если он не получал за них премий в конце месяца. А иногда хотелось забиться под плинтус. В то время это всё-таки было «иногда», а не постоянно, как стало потом. Гораздо чаще он просто чувствовал себя вывалянным в грязи, причём чужой и ему абсолютно ненужной. Почему-то нужной его начальству. Нет, он даже был осведомлён о причинах, вот только работу за кулисами мировой сцены красивой не назовёшь. Когда ты не спасаешь жизни, а якобы предотвращаешь что-то гипотетически опасное, спасибо тебе скажет только пачка в конверте — зарплату тогда ещё выдавали на руки. А если для этого нужно не только вываляться в чужом дерьме, но и нажать на курок, начинаешь задаваться вопросами, прежде в голову даже не приходившими. Начинаешь потихоньку съезжать в неизвестном направлении. Влад считает, что ему повезло с Бираном, чьи «съезды» случались как раз в те моменты, когда Влад брал себя в руки, и наоборот. По крайней мере, они могли дать друг другу по башке и продолжать карабкаться. Ещё ему, наверное, всё-таки повезло, что у Вити с отцом всё более-менее сложилось в новом городе. Их успехи были его успехами, даже если созвониться получалось раз в полгода, не зря же он слыл лучшем хакером северо-западного региона — узнать, как дела, можно было, не выходя из конторы. Влад отхлёбывает манговый чай — кажется, после Бирана там осталась целая коробка, и заботливо опущенный Славой в его кружку пакетик как раз оттуда. Влад наблюдает за весело тараторящим, внезапно ворвавшимся в его спокойный день через входную дверь Шейном, спасшим от очередного рассказа, и он видит знакомые немного обиженные нотки в Славкиных глазах, но, кажется, Шейн сейчас занимает всё его внимание, поторапливая собираться. Влад со спокойной совестью прослушивает, куда он его зовёт. Всё в порядке, пока его самого никуда не тащат. Влад отхлёбывает чай, вальяжно развалившись на диване, и с безразличием наблюдает за мельтешащими перед ним словно в киноленте двумя светлыми макушками. Шейн машет рукой, зовя Влада с собой, но тот лишь лениво отмахивается, и — чудо — его оставляют в покое. Владу кажется, что закрывшаяся за ними дверь выключила звук. Или что у него вдруг лопнули барабанные перепонки, но это маловероятно. Гостиная погружается в тишину, и Влад растворяется в ней, продолжая цедить свой чай. Шаги на лестнице напоминают ему, что он всё ещё не один, но эти шаги невесомы и дарят успокоение, особенно когда Сою протягивает ему восхитительно пахнущий гвоздикой и специями свеженький лебенкухен — немецкий пряник. Кажется, целую пачку притащил Шейн. Влад зевает и потягивается. Сою, присевший рядом, откусывает миниатюрный кусочек от своего пряника. Они молчат и наслаждаются тающим во рту вкусом. А потом Влад отставляет кружку, притягивает Сою поближе и вместе с ним падает на спину. Время послеобеденного сна. Сою послушно притихает у него на груди, а Влад думает, как же хорошо, что всё плохое когда-нибудь заканчивается. Он уже давно перестал молиться, чтобы прошлая жизнь не преследовала его во снах. Всё-таки простить себе гораздо легче, когда тебя любят и прощают другие.***
Биран бродит по узким улочкам центрального Родоса почти бесцельно. Ныряет в подворотни, проводит ладонью по вековой каменной кладке песчаных стен. Думает, что это больше похоже на Испанию и немного на воинственную Англию, чем на ту же цветастую Германию и Скандинавию с её разномастными, но такими гармоничными сказочными домиками. Только петляние мощёных переулков, в которых сложно разойтись прохожим, наводит его на мысли об улочках старого Выборга, где он вырос. В голову лезут образы матери и отца, в которых они вечно молодые, им всё по тридцать шесть. Пусть Влад и показывал ему недавние фотографии, откопанные в базе загранпаспортов, Биран никак не может их запомнить. Родос не похож на Северную Европу, хоть и может похвастаться обилием средневековых замков. Биран останавливается в тени каменной арки, глядя, как неторопливо проходят мимо редкие туристы, да спешат на обед местные. У его ног из расщелины между камешками, которыми выложена дорога, торчит тонкая травка. Биран запрокидывает голову, глядя в чёрный свод арки и выглядывающее из-за него серебряное небо. Его отец продолжает преподавать в начальной школе, хотя, возможно, пора бы отойти от дел. Мать уже лет пять домохозяйка — она прошла терапию от рака кожи, что выявили на начальных стадиях. Дорогое лечение они смогли оплатить благодаря регулярным поступлениям от сына. Они знают, что от сына, пусть каждый раз деньги приходят с разных счетов. Они верят в его талант и в то, что воспитали его правильно. Они достаточно жили и видели в этой жизни, чтобы знать, что нельзя верить всему, что тебе говорят. Но Биран никак не может перестать жалеть о том, что оставляет их одних в старости. Деньги не могут заменить человеческое тепло. Биран вздыхает, и на миг ему мерещится аромат сосен. Да нет в старом городе никаких сосен, они на скалах, там, где они вчера были, у старых заброшенных замков. И всё же причудившийся аромат навевает новые воспоминания — ностальгию по их маленькой уютной квартирке, где обязательно ставили метровую ёлочку на Рождество и Новый Год. Такую же маленькую и уютную, как их квартирка и живущие в ней люди. И такую же живую. Обязательно живую, чтобы потом ещё месяц обои пахли хвойной смолой. — Ты чего тут? Биран удивлённо поворачивается на голос. Темноволосый, почти чёрный под этим пасмурным небом Том, наполовину скрытый тенью каменной арки, оглядывает его, чуть склонив голову набок. — Задумался, — улыбается Биран, но по взгляду видит — ему не верят. Потому что даже Том может понять: что-то в этом обычно милом и добром человеке сегодня не так. — Ты откуда? — за этой улыбкой Биран что-то прячет, и Том продолжает его разглядывать, даже отвечая: — В банке перевёл часть денег на счёт, который Влад дал. Ещё часть Шейн налом утащил Кириллу. Биран понимающе кивает. — Гуляешь? — Гуляю. Они пялятся друг на друга пару секунд, Биран посмеивается и машет рукой, делая шаг из-под сени арки на открытую улицу. Том принимает приглашение, пристраиваясь рядом. Их шаги изредка заглушаются прохожими, изредка гулко отражаются от каменных стен. Биран заворачивает на перекрёстке, Том следует за ним. Вместе они перебегают улочку, ныряют в очередной переулок, в итоге оказываясь перед высокой крепостной стеной. Биран молчит, но ведёт Тома вдоль. Где-то впереди маячат зубчатые сторожевые башни, напоминающие шахматные ладьи. — Что случилось? — вздыхает Том, и Биран направляет на него удивлённый взгляд. — М? Том смотрит ему в глаза и недовольно хмурится. Ему и самому не нравится играть в психолога, но это просто слишком очевидно. — Ты плохо врёшь, да? — Да нет, вполне нормально, — продолжает удивлённо хлопать ресницами Биран. — Только не когда это касается тебя лично. Биран неуверенно посмеивается и потирает шею. Нет, правда, врать он умеет неплохо. Просто зачем это делать перед людьми, обмануть которых цель не стоит? — Мы с Владом как бы преступники на родине, но отправляем родителям часть заработка, — Биран прячет руки в карманы и смотрит на каменную кладку под ногами. — Где-то раз в полгода. И сейчас за этим стали активно следить органы. Так что я немного растерян. Всё-таки Влад этим в одиночку занимается, а я ничем помочь не могу. Они проходят в ворота древнего форта, сопровождаемые несколькими туристами. Том приподнимает бровь, и Биран посмеивается. — Я с родителями всегда был в хороших отношениях. Знаешь, как говорят? Семья — это когда вы вместе решаете проблемы. Нет отдельно проблем мужа на работе или ребёнка в школе. Есть проблемы семьи, которые они преодолевают вместе, и то, что они вместе, делает их сильнее. Том изучает собственные шаги и пожимает плечами. — Я не особо-то это понимаю. Биран кидает на него проницательный взгляд. — Но ведь понимаешь. Датчанин молчит немножко недовольно, и Биран принимает это за согласие. — Я ушёл в армию сразу после выпуска из школы, да так там и остался. Меня переводили, давали повышение и работу, которая не особо-то позволяла видеться с родными. Не уверен, что мои родители сейчас отчётливо представляют, как я выгляжу. Я, например, их стареющими так представить и не могу. Биран посмеивается, словно стесняясь собственных слов. Том продолжает идти рядом с ним молча, чуть нахмурив брови, но не осуждая, и именно это почему-то успокаивает. — Продолжать финансово поддерживать их не так уж просто. Если бы не Влад, я бы оставил их одних без поддержки с репутацией сына дезертира. Каждый раз новые счета, новые банки, новые люди, которых нужно привлекать. Он не говорит о том, что «если бы не Влад», он бы, возможно, так никогда и не решился. Он даже об этом не думает. Расступающиеся дома открывают площадь у крепостной стены, за которой переливается море самых тёмных оттенков синего, а пышное седое небо нависает сверху, готовое свалиться прямо в волны. — Почему ты тогда вообще сбежал? — Том смотрит на него с немного уставшим выражением лица. Биран вздыхает и вновь потирает шею. Думает так долго, что они уже успевают подойти к краю площади, к каменным перилам, за которыми внизу расстилается бурлящая темнота. И Том даже думает, что ответа он не дождётся, когда Биран вдруг улыбается. — Когда очень долго живёшь неправильно и вдруг понимаешь это, выбор делается как-то сам собой. Особенно когда есть люди, готовые тебя поддержать. Том опирается о перила и смотрит на горизонт, ловя лицом ветер. Биран снова прячет руки в карманы и опускает глаза. — Я не жалею о побеге. Если уж о чём жалеть, так о том, что я выбрал армию. Но это слишком далеко в прошлом, так что уже не сильно-то и жалеется. Боюсь только, что для Влада ещё и о моих деньгах заботиться как-то… слишком. Особенно сейчас, когда их стали конкретно отслеживать. — Разве Влад не из тех, кто сразу начнёт возникать, если ему что-то не нравится? — фыркает Том, но Биран улыбается, облокачиваясь о перила рядышком. — Ты не поверишь, каким он может быть с близкими людьми. — Боюсь даже представить. Биран покачивает головой, и Том старается не смотреть на его добрую улыбку. — У тебя мать и отец? — Угу. — Где живут? — Выборг. Снова улыбка. Такая тёплая, мягкая и ностальгичная, и в этот раз Том всё-таки ловит себя на том, что не может не пялиться. И что внутри что-то скребёт. Зависть? Уважение? Он вздыхает и с усилием переводит взгляд обратно на грязно-синий горизонт, по которому расчерчивают небо чёрными полосами чайки. — Не уверен, что родители меня когда-либо любили, так что много посоветовать не могу. Биран моргает удивлённо. — Но… — Том прикрывает глаза, чтобы не смотреть в ответ. — Мне кажется, в своей семье ты был любимым и желанным ребёнком. И уже одно только это обладает огромной ценностью. Вис был прав. Биран всё-таки искренне добрый. И просто искренний. — Знаешь, как мало таких, как ты? — Том открывает глаза, глядя вперёд, и ветер неспешно перебирает его волосы. — И если твои родители хорошие, адекватные люди, они точно гордились тобой, пока ты жил с ними, и наверняка продолжали гордиться, пока ты был вдали. Ты переживаешь, что они разочаровались в тебе? Думаешь, стоит прекратить помогать им? — Нет, конечно! Немного резко и громко, и Том впервые видит в глазах Бирана столько огня. И почему-то улыбается немного печально. — Тогда проблемы не вижу. Ты просто ответственный человек, который скучает по близким. И с этим уже, к сожалению, ни один человек на планете не справится. Биран неосознанно проводит пальцами по шершавой поверхности каменных перил и вдыхает полной грудью солёный воздух. Три часа дня. Зима, пасмурно, и ветер гоняет высокие волны. Туристов мало, а местные заперлись по своим конторкам. Площадь быстро пересекает парень в кожанке, а чуть поодаль у перил так же, как они, приютилась тройка молодых людей. — Спасибо. Правда. Биран улыбается, и Том моргает и отводит глаза. Неуверенно передёргивает плечами. — Во мне нет ничего кроме способности оказываться в нужное время в нужном месте, — бурчит, и его голос кажется отголоском ветра. — Ты умный, вообще-то, — не соглашается Биран, придвигаясь чуть ближе, чтобы лучше расслышать. Том кидает на него косой взгляд и усмехается. — В школе я не был особо-то умным. То, что сейчас тебе кажется умом, это, наверное, опыт. Мне не четырнадцать лет, всё-таки. А в школе я плохо учился. Моих родителей часто вызывали. И они сдались и родили второго ребёнка. Умненького. А меня предоставили самому себе. Том приподнимает ладонь, останавливая Бирана от очередного возражения, и улыбается. — Но я рад встречать людей, у которых в этом плане всё хорошо. Хочется думать, что таких, как я, не так уж и много. Впервые за долгое время Биран ловит его взгляд, и Том не торопится его опускать. Шоколадные глаза словно бездонные колодцы. — А по кому скучаешь ты? Том удивлённо моргает, но Биран не кажется сколько-нибудь смущённым собственным вопросом. Том медленно переводит взгляд на море. Море всегда успокаивает, и не обязательно погружаться в самые глубины, хотя Том бы делал это при любой удобной возможности. — По прошлой жизни, наверное, — он настолько безразлично пожимает плечами, что Биран неосознанно сжимает пальцы в кулак. — В этой я не знаю людей, по которым я мог бы скучать. Но в твоих глазах такая тоска. И Биран сам удивляется, когда ловит удивлённо-потерянный взгляд шоколадных глаз, но руку, которую сам не знает когда протянул, не отдёргивает. Просто вместо того, чтобы потрепать по щеке, ерошит волосы, мягче которых ещё не встречал. — Встретишь ещё, — улыбается и чуть удивлённо склоняет голову к плечу, замечая на щеках опустившего голову Тома такой редкий бархатный румянец, словно лёгкий мазок распушённой кисти. Почему же он краснеет сам, Биран решает не думать.***
Слава вертит головой, сидя на высоком чёрном прямоугольнике — большой неработающей аудиоколонке. Вокруг кипиш и движуха — туда-сюда бегают люди в чёрных футболках, подсоединяющие огромные мотки проводов к не менее огромным стереосистемам, гитарам, ударным, микрофонам, диджейским пультам. В небольшом помещении умудряются помещаться сцена, куча аппаратуры, танцпол и с два десятка столиков перед барной стойкой. Заглянувший после обеда Шейн забрал Славу с собой в ночной клуб, где будет выступать Гарри, перед этим как следует потаскав парня по магазинам и скормив ему целую гору местной пахлавы. Слава до сих пор может чувствовать вкус мёда и орехов на языке. Клуб откроет свои двери через час, и ещё через час начнётся музыкальная программа. Перед Гарри выступает местная рок-группа, приглашённый рэпер и постоянная солистка заведения. Она же будет и после, но Славу распирает от любопытства, что же Гарри выбрал для сегодняшнего вечера — из-за Шейна они пропустили его репетицию — а сам канадец упорно отказывается рассказывать, только хитро похихикивает на Славкин обиженный взгляд. Официанты в последний раз протирают столики, кто-то проверяет микрофон. За кулисами маячат ребята из группы, выступающей первой. В углу у сцены сидит за старым круглым столиком Гарри, расслабленно расставив ноги и подперев щёку рукой. Шейн, стоящий рядом, с довольной улыбкой чистит фисташки из пакетика, иногда протягивая по одной штучке Гарри. Слава спрыгивает с колонки, подбегая поближе, и тоже получает несколько чищеных солёных орешков. Звук отодвигаемой железной щеколды как щелчок пальцев, и буквально через десять минут первые посетители начинают заполнять зал. Слава занимает место за столиком Гарри, внимательно обозревая входящих. Компания модных парней в чёрном, компания девушек в рубашках и джинсах. Несколько парочек. Девушка в блестящем коротком платье, сопровождаемая двумя альфами. Парень с гитарой наперевес присоединяется к уже оккупировавшей столик компашке парней в чёрном. — О, Влад. Не так уж часто он посещает выступления Гарри, особенно если ради этого нужно выйти из комнаты. День рождения шотландца в Барселоне был скорее исключением. Почти сразу за Владом в зал входят Сою, Том и Биран. Слава поднимает руку, зовя к себе, но продолжает вглядываться в двери. — Кирилл скоро придёт, — оповещает Влад с ухмылочкой, и Слава стреляет в него недовольным взглядом. — А Вис? — Без понятия. Сегодня его вообще не видел. Шейн уже тащит от барной стойки деревянный подносик с кучкой шотов, и парни, окружившие маленький круглый столик, расступаются. — А не рановато? — приподнимает бровь Влад, а Сою заметно отодвигается подальше — ему уже хватило вчера. Шейн машет рукой — «нормально». Слава сверкает глазами, пододвигая стул поближе, но чья-то рука, протянувшаяся из-за его спины, нарочно отодвигает доску подальше. — Эй! — хочет надуться Слава, оборачиваясь, но тут же на лицо набегает улыбка. — Кир! Капитан смотрит на него с мягкой улыбкой, и Слава тут же невинно отводит глаза, мол это не он тут потянулся опробовать тридцатиградусный шот. Столик у стены удобен хотя бы тем, что можно сгрудиться вокруг, никому особо не мешая, или облокотиться о ту же самую стену. Парни из музыкальной группы первыми зажигают толпу, а рэпер добавляет адреналина. Слава с трудом видит сцену со своего места, ему нужно постоянно откидываться на спинку стула и вытягивать шею, поэтому он пристраивается следом за разрезающим толпу Шейном, отправившимся на танцпол. Канадец ярко улыбается, когда замечает Славку за своей спиной, хватает его за руку и утягивает танцевать на следующей песне — солистка немного успокаивает бешеный ритм предыдущих выступающих, но не остужает накал, и клубный зал наполняется смехом, громкими голосами, музыкой, заполняющей перерывы между выступлениями. Кто-то кричит тост. В полутьме клуба летают разноцветные лучи прожекторов. — А что Гарри поёт? — кричит Слава на ухо Шейну, пытаясь быть услышанным в этом гомоне. — Ashes remain — On my own, — кричит в ответ тот. Слава хлопает ресницами и коротко кивает, деля вид, что песня ему знакома. Сзади доносится незлобный смешок — Кирилл привёл Тома впервые увидеть выступление Гарри с лучших мест. Слава хочет уже спросить, а что такого в том, что песня ему не известна, когда парень, дежурящий у сцены, объявляет «Harry!», и гомон утихает примерно вполовину. Слава не отрывает взгляд от шутливо отдавшего честь немного лохматого брюнета, сейчас выглядящего не старше двадцати. Огромные очки с полупрозрачными малиновыми стёклами наполовину скрывают его лицо, и Славе интересно, как он вообще что-то в них видит в такой темноте. А может, видеть тут совершенно не нужно. Все мысли вылетают из головы, когда вступает скрипка. Парень на сцене вскидывает голову, крепко вцепляясь в микрофон на ножке, и затекающие в уши слова заставляют Славу на миг оцепенеть. There's gotta be another way out I've been stuck in a cage with my doubt I've tried forever getting out on my own Хрипловатый голос вкладывает частичку души в каждую строчку. But every time I do this my way I get caught in the lies of the enemy I lay my troubles down I'm ready for you now Bring me out Come and find me in the dark now Every day by myself I'm breaking down I don't wanna fight alone anymore Bring me out From the prison of my own pride My God I need a hope I can't deny In the end I'm realizing I was never meant to fight on my own Слава не замечает, как рот медленно открывается. И как медленно маленький зал ночного клуба затихает. Every little thing that I've known is every thing I need to let go You're so much bigger than the world I have made So I surrender my soul I'm reaching out for your hope I lay my weapons down I'm ready for you now Том сжимает руки в кулаки, не в силах оторвать взгляд. Он не чувствует ладонь Шейна на своём плече. I don't wanna be incomplete I remember what you said to me: I don't have to fight alone Влад закрывает глаза, облокотившись об их маленький столик, скрытый от сцены толпой на танцполе. Он позволяет песне овладеть мозгом, позволяет просочиться каждому звуку, каждому лёгкому изменению голоса и каждому вздоху, не думая, что голос этот принадлежит тому раздражающему парню с косой ухмылкой, которую хочется размазать по стенке, и он открывает глаза вновь лишь со взрывом аплодисментов. Он глядит на мелькающих между фигурами постоянно перемещающихся людей музыкантов и ловит взглядом поднявшего руку в знаке «V» солиста. Он поднимается на ноги и зовёт Сою и Бирана на выход. Том не может до конца понять, откуда взялись мурашки на руках. И почему, возможно, впервые в жизни он так отчаянно вслушивался в слова песни. Он стоит в восторженно воющей толпе, делая глубокие вдохи. Моргает, оглядывается, надеясь, что это ему не приснилось, и пираты Исэна всё ещё где-то рядом, но удивлённо останавливает взгляд на стоящем рядом мальчишке с мокрыми дорожками на щеках, блестящих даже в темноте ночного клуба. — Ты что, плачешь? — зовёт неуверенно, не решаясь протянуть руку. Слава дёргается и глядит испуганными глазами. Но тут же улыбается так широко и искренне, что совершенно сбивает Тома с мысли. — Ага. И он трёт лицо рукавом кофты — очень по-детски, быстро и смущённо — и Тому почему-то хочется его обнять. Но обнимает Шейн — одной рукой, подойдя сзади и прислонившись щекой к русому виску. С понимающей улыбкой он косит взгляд на Славу, шмыгнувшего носом и вцепившегося в его руку, и Тому кажется, что в этих слезах тайна, ему не известная. — Том. Кирилл похлопывает парня по плечу и ободряюще посмеивается его потерянному взгляду. — Тебе не обязательно сражаться в одиночку, — подмигивает почти незаметно и легонько толкает в спину. Он поторапливает к выходу Шейна и Славу. Остальные уже ждут там, готовые выдвигаться обратно, и Тому уже просто надоедает задумываться, было ли всё это подстроено капитаном.***
Толпы народу собираются у фонтана на небольшой площади, освещённой тёплым светом, и их абсолютно не волнует пронизывающий ветер и прогноз погоды, обещающий дождь. Влад тихонько целует Сою в висок и отправляет в отель с Бираном, Киром и Славой. Шейн снова куда-то утаскивает Тома, куда же исчезает главный герой вечера в малиновых очках, Владу не особо интересно. Оранжевые фонари убегают вдаль по узким улочкам, и Влад шагает по ним с чёткой целью сделать круг под этим грязно-чёрным небом перед тем, как вернуться на виллу. Он благодарен Сою безмерно, но всё ещё иногда чувствует потребность уйти куда-нибудь в одиночку, ни с кем не разговаривая и никого не зная. Вот как сейчас. Он мог бы позвать Сою с собой, как делал в последнее время всё чаще. Но почему-то именно сегодня он, как бы это странно ни звучало, стесняется. Боится показать себя с худшей стороны, пусть и знает, что, кто-кто, а Сою видел и похуже. Влад засовывает руки в карманы джинсов и топает по немного раздолбанному белёсому тротуару под рыжими лампами фонарей. Мимо проходят громко смеющиеся компании, проезжают скутеры и редкие автомобили. Откуда внутри ощущение неполноценности? «Жопа чует нелады» — вспоминает он присказку одного из своих бывших коллег и морщится, когда сзади раздаётся незнакомым мужским голосом: — Владислав. И правда… Он поворачивает голову, обнаруживая себя проходящим мимо кафе, в дверях которого под потёртой деревянной вывеской прислонился к косяку худощавый старик лет семидесяти. Явно седые корни тёмных волос, явно мускулистые руки, скрытые белой рубахой. И цепкие голубые глаза. Нет, не такой уж этот голос и незнакомый. — Вы… научный руководитель? — губы Влада почти не шевелятся, но слова произносятся. Старик тихо вздыхает и, кажется, невесело усмехается. — Григорий, — представляется, и Влад вспоминает. — Петрович? — Неважно, — глаза глядят куда-то в душу. — Уже неважно. Сзади проезжает машина. Наносит куревом от прохожего. Но Влад смотрит в ответ. Сейчас это — важнее. Словно расстреляют, если вдруг отведёшь взгляд. — В последнее время как-то всё больше верю в судьбу, — посмеивается старик с холодными глазами, расслабленно меняя позу. — Не торопишься? — Не особо. Влад ведёт плечом и, наконец, оглядывается. Одноэтажный домик, втиснутый между высокими белыми коробками отелей, скатом крыши наводит на мысли об украинских избах. — Заходи, — машет старик и ныряет в узкую дверь. Влад медлит мгновение, подавляет желание перекреститься несмотря на собственный атеизм и всё же делает шаг вовнутрь. Около шести столиков расположены в открытом зале перед барной стойкой, ещё четыре, с мягкими диванчиками вместо стульев, запрятаны за метровыми деревянными разделителями-сеточками, по которым карабкаются вьюнки из цветочных горшков. Заполненность кафе — две трети. Люди смеются, бренчат приборами и бокалами, подзывают официанта — он тут, похоже, один на всех. — Ваше заведение? — спрашивает ждущего его за дальним столиком Григория, оглядывая помещение с бежевыми стенами, на которые падают длинные тени тусклого желтоватого света, подчёркивая глубокий тёмно-коричневый оттенок отделочных балок. — Нет, просто управляю. — А вы не должны ему помогать? — наблюдает из-за ширмы за сбивающимся с ног официантом Влад. — Я только управляющий, а он отрабатывает свою зарплату. Чай? Кофе? Лимонад? — Кофе. Старик кивает и направляется за стойку. Влад слышит, как тонкая струйка кипятка заливает фильтр, и даже кажется, что слышит просачивающиеся капли. — Всё работаете? — спрашивает, когда перед ним ставят белую чашечку кофе с позолотой по краю. Старик кидает взгляд через комнату и садится напротив с высоким стаканом сока. Понимает подтекст. — Из нашего «бизнеса» так просто не уходят. Владу не нравится сидеть спиной ко входу, но просить поменяться местами будет сейчас выглядеть грубо. Он как бы невзначай кидает взгляд через плечо и оглядывает помещение. — Прослушки нет, — замечает Григорий. Влад вздыхает и берётся за изящную ручку белой кружки с золотым оттиском, смотрящейся особенно выгодно на кремово-жёлтой скатерти. — Штаты? — бросает небрежно. — Как я говорил, тут так просто не уйдёшь, — старик стирает пальцем испарину на ледяном стакане. — И работодателя не сменишь. Влад прикрывает глаза, поднося кружку ко рту, и чувствует, как его разглядывают. Так разглядывать может только профессионал — словно он на тебя и не смотрит вовсе, ты ему ну вот ни капельки не интересен. Но его изучают. — Сюда же ничего не подсыпано? — неуверенно косится в кружку Влад уже после того, как сделал глоток. — Я надеюсь, ты правильно помнишь мой вид деятельности, чтобы спрашивать подобное, — усмехается Григорий. — А вдруг вы переклассифицировались. Старик то ли вздыхает, то ли фыркает, качая головой. — Я всё ещё просто наблюдатель. — «Шпион», вы хотите сказать. — Как тебе будет удобнее. Но по мне, шпионы действуют гораздо активнее. Влад снова отпивает свой кофе и удивлённо наблюдает, как парень-официант ставит на их столик блюдце с песочным печеньем. Влад кивает в благодарность, зная, что за каждым его движением продолжается слежка. — Как жизнь? — интересуется старик, словно они хорошие знакомые. — В порядке, — старается подыгрывать Влад. — Работа хорошая, начальство в относительном адеквате. Григорий кивает, и Владу кажется, что он видит искреннюю расслабленность в его чертах. Облегчение. — Но дуться я, наверное, никогда не перестану, — добавляет, и Григорий качает головой. — Время прошло, роли сменились. Ворошить прошлое — дурной тон, но я всё равно хочу… хоть немного… облегчить твою ношу. Лицо Влада застывает, и он не знает, что это очень хорошо заметно человеку напротив. Но старик безжалостен. — Анна… Уголок губ Влада дёргается при этом имени. Всего лишь хотел инстинктивно поджать губы, но тело изменило — выдало. Григорий смотрит в глаза. Видит всё. Не только происходящее на лице — видит образ целиком, каждую мелкую деталь. Отличительная черта наблюдателей. То, что Владу когда-то так нравилось в Ане, столь не похожее не него самого. — Анна любила тебя всем сердцем. Не смотря на свой долг. Она хотела жить обычной жизнью с тобой. Но не успела. Влад нервно вдыхает и стискивает зубы до скрипа. Думал, что уже прошёл это, но волны продолжают захлёстывать, как бы ты ни пытался представить штиль. — Тогда почему не сказала? — Ты и так был на грани. Не хотела давить ещё больше. Они что, все думают, что я такой слабак?! — А вы-то откуда знаете?! — сплёвывает, одаривая старика осуждающим взглядом. В нём — прошедшая ненависть, так отчаянно скрывающая обиду и сожаления. — О ваших отношениях не знать было невозможно. Кое-чем она делилась сама. И тогда, в последний день, я лично смотрел, как она собирала вещи, — старик держит ладони на стенках ледяного стакана. — И слышал выстрел из окна. Она должна была за это время уже уйти далеко. Но этим парням она была нужна живая. — Вы!.. — Не знаю, о чём они говорили, но не думаю, что она бы проглотила яд, как мы все должны делать по регламенту. Она бы искала любую возможность, чтобы выжить и отправиться к тебе. Произошло что-то, чего ни она, ни они не ожидали. Возможно, стычка. Наши хакеры искали отчёты русских, но их не было в электронном виде, а потому мы не знаем, что там произошло на самом деле. Его взгляд пригвождает Влада к месту и не даёт вставить слово. — Если бы только была наводка, мы бы с вами бежали все вместе и гораздо раньше. Я думал, что выпускаю её из сетей, но она уже была поймана в другие. Владу кажется, что все звуки — голоса, звон, стук, проезжающие за окном машины — внезапно отодвинулись на второй план. Словно за пеленой вакуума, чтобы он мог лучше расслышать то, о чём запрещал себе думать. — Вы ведь были руководителем миссии… — произносит, не отдавая себе отчёта. — И всё равно её отпустили? — Работа под прикрытием действительно интересная вещь, — Григорий вздыхает и убирает руки от стакана, складывая на стол. — Ты можешь жить обычной жизнью очень долго, пока не понадобишься. И я в той миссии был лишь связным, а потому мог на кое-что смотреть сквозь пальцы. Хотя, конечно, простым выговором бы не отделался, удайся вам тот побег. — Но разве получилось не хуже? — Потерять пешку в бою лучше, чем узнать о дезертирстве. Пешку. Влад скрипит зубами, и кулаки сжимаются сами собой. Мы лишь хотели свободы. Бурлящая внутри ненависть ищет выход, ищет жертву, которой нет. И он вздрагивает, когда кто-то берёт его за руку. — Влад, — тихим твёрдым голосом, и, не успевший вырваться, Влад может лишь поражённо глядеть на русоволосого мальчишку с глазами-льдинками. И когда только успел подобраться? Что вообще Слава тут делает? Всё слышал? И почему от поддержки в его голосе хочется расправить застывшие плечи? Славка робко подсаживается сбоку от Влада на мягкий диванчик, и тот даже почти не ругает себя за то, что снова потерял бдительность. В любой другой момент он бы почувствовал, как кто-то подходит сзади. Если бы не почувствовал — стряхнул бы руку, хотя бы развернулся. Но сейчас он только сжимает в ответ тёплую Славкину ладонь. — Твой омега? — чуть склоняет голову Григорий, и Влад качает головой. — Младший брат. Слава удивлённо моргает и вскидывает взгляд, но на него не смотрят. Влад молчит, уставившись куда-то перед собой. Он думает о чём-то далеком. Там нет уютной кафешки, нет весёлых людей и пятничного вечера. Там осень, пасмурный Мурманск, тесная столовая с кучей торопливых людей, которые никому не смотрят в глаза. И одна единственная улыбка. Влад тихо-тихо вздыхает и вновь переводит взгляд на старика напротив. Тот смотрит, как смотрит всегда и на всех — без оценок, словно записывающее устройство без души. Старик видит во взгляде напротив сияющую прямоту и всё же не может не восхититься странным ореолом благородства человека, который уже всё для себя решил. — А та история с родителями? — Правда, — кивает Григорий. — С неё всё и началось. Да, Влад помнит. Как слёзы катились по её щекам и она закусывала губы, а он не мог отвести глаз. Как захотел защитить, искренне пожелав ей счастья. Как снова доверился, неосознанно. — Как её хоть звали-то? По-настоящему. — Элис Блум. Урождённая Алиса Цветаева. — Идёт ей куда больше. Слава переводит взгляд с одного на другого, но руку не отпускает. Мужчины молчат, а официант продолжает носиться от столика к столику за спиной Влада. Григорий смотрит на парня напротив и мельком думает о том, как же непредсказуемо люди взрослеют. — Мы все наделали кучу мелких ошибок, — произносит. — Но в итоге виноват лишь случай. Он отпивает из стакана, смачивая пересохшее горло, и Владу мерещится виноватость в его глазах. — Я хочу, чтобы ты освободился, — старик смотрит только на него и сейчас действительно выглядит просто стариком. — У Анны не было намерений лгать тебе. Тем более использовать. И, уверен, как ты и сам прекрасно знаешь, она ненавидела вредить хорошим людям. — Наивно для её-то профессии, — невесело усмехается Влад, но Григорий кивает. — Весьма. Но на результатах миссии это ни разу не сказалось. Скорее, на её психике. Влад смотрит перед собой, прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Улыбающееся лицо встаёт перед глазами. Прямые длинные волосы и глупая ровная чёлка. Зелёные глаза и каштановые волосы. Прощай. Девушка из его воспоминаний улыбается чуть печально, как и всегда, что-то скрывая в себе, держа под замком. Но улыбается понимающе, ласково, в последний раз. Он открывает глаза. — Понял. И почему-то добавляет: — Спасибо. Славкино присутствие рядом ощущается неоформленным комочком тепла. — Думаю… теперь я действительно всё понял. Григорий смотрит прямо. Возможно, ждёт вопросов, но Владу действительно этого достаточно. Чтобы не провалиться глубже — выбираться потом долго. — Долго вы тут? — сам задаёт вопрос старик. — Завтра уезжаем. Он кивает и поднимается на ноги. — Тогда бывай. Тебе и твоим друзьям еда за мой счёт. Влад благодарно кивает и удивлённо моргает. Друзьям? Он леденеет и резко оборачивается. — А ты-то тут что забыл?! — шипит сквозь зубы, пока Гарри приветливо машет ручкой из-за ширмы за его спиной. Ну тогда понятно, почему Влад не заметил. Он бы даже пушку у своего виска не заметил. — Как вы вообще тут вдвоём оказались? — вздыхает, когда Слава отпускает его руку, а Гарри перебирается на место Григория. — Слава захотел со мной в супермаркет, — лыбится шотландец. — Увидели, что ты там впереди с кем-то базаришь, ну и зашли следом. — Пошпионить, — поддакивает Слава, довольно улыбаясь. И куда делись эти успокаивающие льдинки в глазах? Влад фыркает, переворачивая лист трёхстраничного меню. — Что будете заказывать? — подпрыгивает к ним парнишка-официант. — Молочный коктейль и карбонару, — приветливо улыбается Слава. — Лимонад и мидии в томатном соусе, — вторит ему Гарри. Влад вздыхает. — Латте с фисташкой и цезарь с семгой. Официант рьяно строчит в блокноте, забирает меню и уматывает за стойку. Влад следит за ним от нечего делать, Слава следит за Владом, Гарри расслабленно насвистывает себе под нос. — Подслушивать нехорошо, — замечает хакер. — Я ведь и так в курсе, — пожимает плечами Гарри. — Я в тебе не сомневался. — Взаимно. Перед Славой появляется коктейль. Высокий стакан латте ставит перед Владом Григорий, ещё раз оглядывая странную троицу, но уходит молча. Официант запинается по дороге к Гарри, но лимонад умудряется донести в целости. Слава вертит головой, разглядывая помещение. Прежде, из-за старательного подслушивания Влада ему было совсем не до того, но сейчас эта немного потрёпанная кафешка с кучей народа кажется ему на удивление уютной. Он с довольным лицом зарывается в свои спагетти, когда их опускают перед ним на жёлтую скатерть. Гарри с усилием отколупывает мясо мидий. — Люди предают, — наконец подаёт голос. — Я, единственное, не понимаю, почему тебя это так трогает. Влад фыркает, вороша листья салата. — Тебя никогда не предавали любимые. Ты никому не доверял, никого не любил и ни с кем не сближался. — Ааа. Логично. — Бьюсь об заклад, ты даже к Марсу так привязан не был, как сейчас к остальным. В ответ его встречает молчание, и Слава продолжает глазеть то на одного, то на другого. Весь внимание. Но парни больше не произносят ни слова, сосредоточившись на еде. Славе очень нравится и атмосфера, и вкус, но это молчание вкупе со свербящим внутри желанием задать Владу с десяток вопросов мешает сосредоточиться. — Слава, я обещал — я расскажу, — вздыхает хакер, не глядя, и Слава потупляет взгляд. Что, так заметно? — Но не сейчас. И, — Влад переводит уставший взгляд на Гарри. — Молчите. Пожалуйста. Остальным не обязательно знать. Слава мельком кидает взгляд на Гарри, кивая одновременно с ним. - Но я бы предпочёл, чтобы Бирану ты рассказал, — подпирает подбородок рукой шотландец, не сводя с Влада хитроватый взгляд. — Это уже как получится, — язвительно парирует тот, закидывая в рот последний сухарик из своей тарелки. — Вы всё? — Нет! — спохватывается Слава, начиная активно работать вилкой. — Не спеши — подавишься, — хлопает его по макушке Гарри, а Влад закатывает глаза. У него есть много, что сказать этой парочке, но почему-то именно сейчас не хочется говорить ничего. Они выходят из кафе, поблагодарив Григория и всё-таки сунув чаевые официанту — бедняга так старается. В темноте Родосской ночи они шагают в ряд по серому тротуару с отбитыми бордюрами, подсвеченные рыжими фонарями. Гарри продолжает насвистывать себе под нос — ту самую песню, что исполнял сегодня в клубе. — Тебе не нужно сражаться в одиночку, — тихо напевает, и глаз его не видно за малиновыми стёклами. И пусть он абсолютно прав, желания Влада его стукнуть это не уменьшает.***
Когда они возвращаются, на вилле тихо и темно. Гарри чувствует — спят. Об этом сообщает и Славе, уже начавшему строить обеспокоенные рожи. Влад бесцеремонно включает свет в гостиной, но диван пуст. Видимо, Том с Шейном всё ещё в разгуле. — Спокойной, — кидает сопровождавшим его парням и топает наверх, надеясь не думать, как они там за его спиной переглядываются. В комнате, что он делит с Сою, тоже темно, но стоит только перешагнуть порог, раздаётся отчётливое: — Я тут. И Влад не может не улыбнуться: Сою преданно ждёт. Он направляется на голос, скидывая футболку и джинсы, и заныривает под одеяло, тут же пристраиваясь рядом с тёплым Сою. — Всё в порядке? Сою не спрашивает, где он был и что делал. Самое важное для него — знать, как Влад себя чувствует, а остальное он ему расскажет и так, если сочтёт нужным. И осознание этого доверия каждый раз наполняет Влада теплом. — Устал, — отвечает, ворочаясь и сгребая Сою в охапку. — Встретил старого знакомого — пришлось повспоминать прошлое. Влад держит Сою близко-близко. Чувствует, как он напрягается при слове «прошлое», и улыбается. — Всё нормально. Теперь уже точно. Он целует Сою в макушку и расслабленно поглаживает по руке. — Потом расскажу, — зевает, чувствуя, как парень вновь расслабляется и медленно обвивает его руками в ответ. — Угу. И почему он всё мне прощает? После присоединения к команде разговор с Эдной не обошёл стороной и Влада. — Ты должен был её встретить, — сказала тогда шаманка. — Судьба как многоколейная дорога. Она лишь одна и идёт в одном направлении, не свернуть. Но ты можешь выбрать полосу движения. Эдна сказала, что встретить Аню и полюбить было его судьбой. Как и потерять. — Но полос и вариантов, как это случится, было несколько. К сожалению, получилось так, как получилось. Они бы расстались в любом случае. — Но ты не будешь один. Эдна смотрела прямо в глаза. Тогда Влад ещё не привык к этой её особенности и никак не мог перестать нервничать. Хотя нервничал ли он от того, что его видят насквозь, или от того, что его самая сильная любовь закончилась, оставив после себя шрам, он не знает до сих пор. — Теперь ты связан совсем с другим человеком, и ты его ещё встретишь. Влад тогда только криво усмехнулся. — Как-то я не уверен. Что смогу вновь полюбить. Эдна легко улыбнулась. — Посмотрим. Сколько там лет уже прошло? Я так и не спросил Эдну. Но это ведь он, да? Влад проводит пальцами по лбу Сою, мягко отодвигая лезущие в лицо волосы, и тот, с кем он отныне связан красной нитью, жмурится, вызывая желание поцеловать немедля. Что, впрочем, Влад и делает.***
Шейн возвращается в районе часа, но поспать ему так толком и не дают, поэтому утром Вис и Влад тащат его из постели буквально за ноги. Якобы невинный Гарри довольно попивает кофеёк этажом ниже. — Фрея нас уже ждёт, — пытается поднять парня уговорами Биран, выглядывая из-за спин альф, играющих в «перетяни Шейна» со спинкой кровати. — Я хочу спааааать!.. — ноет Шейн, уткнувшись лицом в подушку. — Вис, понеси меня!.. — Ты тяжёлый. — Но ты же си-и-ильный!.. — Шейн извивается на животе. — На ручки-и-и!.. Влад кидает на вздохнувшего Виса подозрительный взгляд. — Эй, ты же не будешь… — А у меня есть выбор? — Сам же говорил их не баловать! — Не помню такого — раз. Я не балую — два. — Ага, как же. — Это экстренные меры. Гарри давится остатками кофе, завидев висящего на Висе Шейна — рулевой перекинул его через плечо как мешок. — Он тяжёлый? — спрашивает на всякий случай, пока парочка достигает нижних ступенек лестницы. — Да. Поэтому доедайте быстрее и пойдём уже. — Эй, я тоже так хочу, — загораются глаза Славы. Кирилл делает вид, что не расслышал. Фрея ждёт их на пирсе с увесистой прямоугольной сумкой-холодильником наперевес. У её ног компактный чемодан на колёсиках, который тут же подхватывает Биран, помогая затащить вверх по трапу. — А, это твоя химическая лаборатория? — тычет пальцем в сумку-кирпич Влад и тут же получает шлепок по руке. — Эй! Фрея уничижительно оглядывает его сверху вниз и устало вздыхает, качая головой, но тут же переключается на повисшего вниз головой Шейна. — Что за новый аттракцион? — «Покатайся на Висе», — отзывается Шейн, не поднимая головы, и показывает «виктори». — «Вытащи Шейна из кровати рано утром», — бурчит Вис, поудобнее пристраивая парня на плече и топая вверх по трапу. — Обожаю вас, — улыбается Фрея и поворачивается к капитану. — Кир, куда мне идти? — За мной, — машет рукой Кирилл, посмеиваясь, и Фрея следует за ним на борт под пристальным взглядом Славы, семенящим за ними щеночком. — Мне кажется, или она меня сейчас проигнорировала? — замечает Влад. — Просто она ненавидит тебя гораздо больше, чем я, — одаривает его лучезарным оскалом Гарри, и Влад фыркает, встряхивая чёлкой.***
— Ожерелье передаём рядом с Ниццей. Городок Сен Жан Кап-Ферра. — Вроде говорили про Грецию, — смотрит на Кира Славка, но тот пожимает плечами. — Богатые люди — занятые люди. Планы меняются мгновенно. Команда кивает головами и расходится по делам. Вис и Кир корректируют курс, а Слава поправляет на себе воротник рубашки и решительно движется к одной из кают. На этот раз свою комнату гостю предоставляет всё-таки Влад, с некоторым облегчением перебираясь к Сою. Фрея развешивает одежду в шкафу и как следует закрепляет свой чемоданчик в нише под столом. После стука и раздавшегося «входите» Славкина голова просовывается в дверной проём, и Фрея отчего-то начинает улыбаться. — Я покажу корабль, — смущённо улыбается мальчишка, и девушка с удовольствием направляется к нему. — Спасибо. Ты такой милый. Она улыбается, и Славка хихикает, покачиваясь на месте от радости. Исэн пересекает тёмные воды зимнего Средиземного, и Вис уже предупредил, что без штормов не обойдётся. Фрея показывает большой палец, оповещая, что всё уже закреплено по нормам безопасности, когда Слава инструктирует её по поводу штормовой качки. — Часто на кораблях плаваешь? — удивлённо-восхищённо интересуется Слава, и Фрея неопределённо качает головой. — У отца была яхта, но на ней мы в основном в хорошую погоду выходили. Да и было это… относительно давно. Так что не скажу, что часто. Хотя опыт попадания в шторм имеется. Она посмеивается, и Слава воодушевлённо делится с ней своим первым штормовым опытом. — Я вообще не понимаю, как можно стоять, ни за что не держась! Фрея смеётся, пока они проходят мимо кают по длинному коридору. Слава показывает ванную комнату, отмечая, что обычно никто не запирается, поэтому Фрее лучше стучаться, если там включен свет. Она понятливо кивает, но окидывает Славку любопытным взором. — Так как, ты говоришь, ты на Исэне очутился? Славка моргает и почему-то снова краснеет. Для парней его история может быть забавной, но как её воспримет Фрея? — Я из дома сбежал, — бурчит. — Но потом оказалось, что Кир всё равно моей маме всё объяснил. Поэтому… ну… не знаю даже. Фрея воодушевлённо кивает, подначивая продолжать, и Слава вздыхает. — Вот тут гостиная и комната отдыха, — простирает руку в сторону диванчиков и книжных шкафов. — Сядем?***
Фрея хохочет, когда Слава в красках расписывает, как приставал к Кириллу в Наукане, и стреляет понимающим взглядом на моменте, когда капитан внезапно позвал его с собой. Слава мельком описывает, как ему понравился Шпицберген, а ещё пробегается по городам, в которых бывал — не по порядку, он уже знает, что лучше скрывать, и мельком думает, что Влад отчасти прав и кое-где лучше ошибиться в недоверии, чем в излишней открытости. Но Фрея, кажется, совершенно не обеспокоена отсутствием подробностей. Она улыбается, кивает и изредка вставляет комментарии о том, в каком городе она тоже была и чем он ей запомнился. — Я знаю, что Кир с Висом и Гарри корабль и дело унаследовали, — загибает пальцы девушка. — Влад с Бираном сбежали из страны, Сою вытащили из рабства, а Шейн присоединился просто так. И вот ты, значит, очередной сбежавший. Она посмеивается, и Слава улыбается в ответ. Всё правда, если не вдаваться в подробности. Разве что подробности эти могут перевернуть мир с ног на голову. — Что-то засиделись, — поднимает глаза на часы Фрея. — Что там дальше по нашему туру? — А, — спохватывается Слава. — Пойдём наверх.***
Влад приподнимает брови, глядя на экран ноутбука. — Вайги мне деньги прислал за поиски Линена. Хотя я ему так ничем особо и не помог. Биран, сидящий на дежурстве, пожимает плечами. — Ну, мы, вообще-то, привели Тома прямиком к Вайги. Может, он оценил. — Просто ненавидит быть в долгу. — Прецеденты были, — улыбается Биран и кивает на палубу. За окнами Слава мило болтает с Фреей, закончив обход корабля. Подпирающий стенку кают-компании Кирилл сверлит их взглядом, и Биран с Владом переглядываются. Первый вздыхает, второй ухмыляется. Выпорхнувший из кухни с чашкой какао Гарри довольно окидывает взглядом сборище. — Капитан, ты выглядишь уныло. Кирилл переводит на него недовольный взгляд. — Что, не хватает внимания? — издевательски тянет Влад. — Конечно, раньше-то он только за тобой и бегал. — Отстаньте, — фыркает Кир. Оба брюнета гадливо гыгыкают, и Кирилл нервно дёргает бровью. — Я смотрю вы стали такими хорошими друзьями. — Да мы всегда лучшие друзья, когда надо кого-то позлить. — Точно-точно. — Валите уже, а. — Правда глаза колет, — показывает язык Влад, исчезая на лестнице следом за довольно скалящимся Гарри. Биран качает головой и смотрит на капитана с сочувствием. — Ты, конечно, сам Славу на это задание назначил, но почему бы тебе просто к ним не присоединиться? — К этим двум идиотам? — Нет, к Славе и Фрее. — Ааа. А я уже подумал, что ты меня возненавидел. Биран усмехается и вновь качает головой. — Мне сказали, что ты альфа, — тем временем на палубе Слава строит глазки Фрее. — А мне сказали, что ты очень любопытный, — улыбается девушка. — Кто?! — Ты не поверишь, но почти все, — смеётся Фрея, глядя на вытаращившего глаза Славу. — Биран предупредил, что ты будешь расспрашивать, когда затаскивал мне вещи. Вис, когда мимо проходил. Гарри с Владом, когда я на кухне воды наливала. Кир, когда объяснял, что я буду делать. Том даже специально ко мне заглянул, чтобы предупредить. — Ну вообще, — тут же надувается Слава — Только Сою и Шейну можно доверять. — Я думаю, что только Сою. Шейн просто спал всё это время. Слава морщит нос, и Фрея снова смеётся, протягивая руку, чтобы потрепать его по голове. — Ты всё-таки такой милый. Как котёночек. Слава складывает руки на груди, наигранно отворачиваясь. — Так что ты хотел спросить? — улыбается Фрея, опираясь о перила борта. Её волосы развеваются на медленно усиливающемся ветру, а корабль подскакивает на крупных тёмных волнах под седым небом. Слава одним глазком оглядывается на Фрею. Улыбается, снова разворачиваясь лицом. — Это сложно? Быть альфой. Фрея переводит задумчивый взгляд на волны. Копна светлых волос выделяется на фоне полностью серого мира. — Я бы не сказала. Мир просто поделен таким образом. Не вижу причин поднимать вокруг этого столько шума. Она делает движение губами, словно хочет облизать, но останавливает себя. — Я встречала людей, которые презирали девушек-альф, и тех, что мечтали стать альфами. Так что даже не могу сказать однозначно. Я просто с этим живу. И, наверное, мне всё-таки больше повезло, чем не повезло. Слава просто кивает, не зная, что на это ответить. Лицо Фреи в профиль очень аккуратное, почти греческая скульптура. Ровные бархатные щёчки, умеренно пухлые губы, симметричные брови. Разве можно быть таким идеальным человеком? — У тебя когда-нибудь парень был? — резко выдаёт, и Фрея удивлённо моргает, поворачивая к нему голову. — Однажды. В школе. — А сейчас? — Нету… — Фрея оглядывает Славу недоверчиво и тут же расплывается в хитрой улыбке. — А у тебя? Слава подвисает. Активно мотает головой и краснеет, когда перед глазами всплывает лицо Кирилла. Вздрагивает и оборачивается, когда его голос достигает ушей. — Эй, скоро шторм! — зовёт капитан из двери кают-компании, и его волосы и одежду отчаянно треплют порывы ветра. — Давайте вовнутрь! Фрея окидывает румяного паренька понимающим взглядом, придерживая лезущую в лицо прядь волос, и снова улыбается, первой направляясь ко входу. — Слава. Кир останавливает его в дверях, подняв руку, но так и не коснувшись. Ловит прямой и чистый вопрошающий взгляд. Кирилл открывает и закрывает рот, пока Слава послушно ждёт, невинно моргая, вздыхает с улыбкой и поднимает руку выше, мягко ероша его волосы. Чуть дольше, чем нужно, не замечая, какая довольная улыбка наползает на лицо парнишки. — Проверь, что всё на местах, — инструктирует, подталкивая к лестнице, и Слава отвечает довольным «Ага!» Биран на своём месте старается подавить улыбку и не качать головой слишком часто.***
Слава помогает Фрее пристегнуть ремни на кровати, хотя она выглядит так, будто бы и в одиночку справилась на все сто. Он выключает свет, маша ручкой спокойной ночи, и выходит в коридор, держась за стены. Пол уже знакомо ходит волнами, и пару раз Слава всё-таки впечатывается плечом, но до своей каюты добирается. Включает свет, оглядывается. Ковёр, шкаф, односпалка, иллюминатор. Но почему так просторно и… пусто? Слава жуёт губы, шмыгает носом, чешет макушку. Жмурится, не переставая держаться за косяк. Всё-таки перепрыгивает к кровати, доставая из-под одеяла свои спальные шорты и футболку, переодевается сидя, устойчиво пошире расставив ноги. Сидит ещё какое-то время. Мотает головой и рывком вскакивает на ноги, стрелой метнувшись в коридор. — Кир? — стучит в знакомую дверь. — Можно к тебе? За ручку держится крепко, и колени как пружины — вверх-вниз — вместе с перевалами корабля. — Заходи, — немного сдавленный голос, и Слава ругает себя. Может, он уже спал? Просовывает голову в щель. Кирилл глядит на него одним глазом из-под одеяла. Ухмыляется, вытаскивает руку поверх и манит к себе. Слава улыбается и рывком заскакивает на кровать. Он держится цепкими пальцами за ремни и смотрит Киру в лицо. Тот кажется сегодня особенно домашним и немного игривым. Поэтому Слава даже не спрашивает, заползая под чужое одеяло и прижимаясь к привычно прохладному телу. — Сегодня со мной? — спрашивают его чуть хрипловато, но ответ, похоже, и не нужен — одновременно с этим одна рука собственнически обхватывает его, прижимая ближе к себе. — Угум. Слава тычется носом в приятно пахнущую Киром ткань футболки и позволяет себе растаять, не зная, как счастливо бьётся сердце через эту ткань и кожу за ней. Как ругает себя за это капитан Исэна. И за то, что вообще ревнует Славу к Фрее. — Слав. Обнимает крепко и нежно, и Слава улыбается, не в силах перестать. Почти урчит, трётся щекой в ответ. А Кирилл аккуратно проводит ладонью по не скрытому краем футболки кусочку нежной кожи на талии, вызывая перехватывающие дыхание мурашки. Интересно, смогу ли я его отпустить? Носом по шее и вдохнуть аромат полной грудью. Мальчишка… Всего лишь мальчишка… Так почему так хочется? А у Славы сердце где-то в горле бьётся, и он хватается отчаянно за Кирову футболку. Почти не дышит. Ждёт, боясь спугнуть. И слышит, чувствует на коже медленный выдох. Закрывает глаза, понимает, и сам — «вдох-выдох» — коротко. Немного разочарованно. Да что ему мешает-то? Стоит ли Славе делать этот шаг первому? Сможет ли? Достоин ли?.. — Кир, — зовёт тихо, прикасаясь кончиками пальцев к изгибу челюсти, и тот показывает лицо, глядит вопросительно, и Слава улыбается, проводя подушечками пальцев по его щекам. Прислоняется лбом ко лбу и, кажется, уже готов сказать… Но вырывается только ласковое: — Спи. Славе кажется, что он не может разобрать выражение лица в темноте. Нельзя ведь выглядеть так благодарно и обиженно одновременно. Но Кирилл сжимает его покрепче с тихим «угу» и старается освободить голову от бурлящих мыслей. Только дотерпи до поступления. До весны… или до осени? Пусть Слава сам поймёт, что ему нужнее. Что постоянно мотаться по морям с преступниками — не самое лучшее занятие для подростка. Что в этом мире лучше жить спокойно, не навлекая на себя больше бед, чем положено. На ум сразу приходит Сою, кого Кирилл бы с радостью высадил где-нибудь в Италии и отправил учиться искусству, проведя грань между миром подполья и миром добропорядочных граждан. Сою талантлив, он бы и работу нашёл, и покровителями обзавёлся. Вот только от Влада его уже не оторвёшь. Кирилл не хочет, чтобы со Славой получилось так же. Он упорно не верит, что счастье можно найти в море, в котором никогда не знаешь, что будет ждать тебя завтра. Кирилл ведь и сам не знает, что нужно ему самому. Ему нравится его жизнь, но он бы хотел попробовать по-другому. Вот только он не может уйти, оставив парней. Не может просто распустить их. За Влада и Бирана временами просто страшно. За Гарри могут снова начать охоту. Где Гарри, там Шейн. Где Влад, там Сою. Теперь появился Том, за которого он поручился собственной шкурой. Круг всё больше сужается, не давая возможности разомкнуться. Они все повязаны если не красной нитью, так золотой. А ещё Кирилл хочет помогать другим. Пока ему известен лишь один способ, и он не знает, какую профессию бы выбрал, сойдя на берег. Вайги всеми правдами и неправдами будет заманивать его к себе. И остальных тоже… Остальные. Нет, если Кирилл примет решение завязать с бизнесом, они сделают это все вместе, и, идеально, если на первых порах они поселятся где-нибудь рядышком. Кирилл зарывается пальцами в мягкие Славкины волосы. Тихо вздыхает, зная, что тот не спит — крепко держится за его руки. Кирилл ищет ответ на кучу маленьких разрозненных мыслей, которые всё никак не хотят собраться в один вопрос. Но, может быть, он просто слишком привык полагаться на судьбу, подающую знаки? И что, если в этот раз знаков не будет, а шаг так и будет ждать, чтобы его сделали?***
Шторм не утихает даже утром. Слава открывает глаза, лёжа солдатиком на спине, и долго недовольно пялится в полоток. Пасмурно, и в каюте Кирилла сумерки, перемежающиеся редкими бликами, скачущими по стенам и мебели в такт качающимся волнам. Слава зевает, поворачивая голову к пустому месту рядом, вздыхает и отстёгивает ремень. Садится, давая голове привыкнуть к новой плоскости восприятия, хотя постоянное мотание вверх-вниз не особо-то помогает. Слава опускает ноги на пол и рывком устремляется к двери. Вздыхает, когда закрывает её за собой, всё ещё держась за ручку. — Почему ты не спишь в своей каюте? Он оборачивается на Тома с переброшенным через плечо полотенцем, точно так же держащегося за ручку ванной. — У тебя никогда не было желания поспать с кем-нибудь в обнимку? — улыбается Слава, и Том пожимает плечами. Они смотрят друг на друга, решая, кто первый рванёт по коридору. Решается Том, и Слава тут же занимает его место у дверной ручки ванной комнаты. Завтракают сочной спелой хурмой и сэндвичами, которые каждый делает себе сам — нарезка уже лежит в глубоких мисках в раковине, остаётся лишь налепить. Шейн обвивает носками кроссовок ножку лавки, на которой сидит, Фрея застыла, словно изваяние, не позволяя телу двигаться в ненужных направлениях, а Влад заметно крепко держится одной рукой за столешницу, другой осторожно поднося ко рту кружку кофе. Сою бдит рядом с кофейником, тут же вынимая чашки из шкафа, завидя Тома и Славу. Славка опускается на лавку напротив, помогает Тому пристроиться рядом. В каждой руке Шейна зажато по сэндвичу, и ещё один огромный торчит из его жующего рта. Фрея, напротив, держит перед собой миску с четырьмя фруктами хурмы, чистя их по очереди. — Я не ем хлеб, — улыбается на вопросительный Славкин взгляд. — И всё, что содержит дрожжи и сахар. — На диете, что ли? — хмыкает Влад. — Да. Я слабый больной человек. — Ага, как же. — Знаете, бывают заболевания щитовидной железы? — поднимает палец перед собой девушка. — Вот у меня — аутоиммунное. Означает, что мой собственный организм себя ест. В данном конкретном случае — щитовидку. И если я контролирую своё питание, болезнь не прогрессирует. Объёмы и антитела не увеличиваются. Главное не есть химические добавки, конечно, но и сахар добавляет нехило. А дрожжи… Ну, пока я не полнею, я и их есть не буду. Она улыбается и смачно откусывает от хурмы. — Ест себя? — хлопает ресницами Слава. — Случается в основном, если есть генетическая предрасположенность, — Фрея держит в руке надкусанную хурму. — Или из-за сильных нервных потрясений. Слава жуёт губы, размышляя, стоит ли спрашивать, а что было у неё. — Всё мы это с тобой выучим, — улыбается девушка, и Слава кивает. Да, у него же будет куча времени порасспрашивать её, когда она начнёт с ним заниматься. — А я слышал, что «аутоимунное» появляется у тех, кто слишком много думает о других и слишком мало о себе, — бурчит Шейн, проглотив последний кусок первого сэндвича, и тут же откусывает от второго. — Всё может быть, — не комментирует Фрея, вызывая в Славкиной голове ещё больше вопросов.***
С Фреей все всегда разговаривают на английском, но Слава узнаёт, что родной для неё — голландский. — Я и французский знаю, — объясняет она, усаживаясь за стол в своей каюте рядом со Славой, раскладывающим учебники. — У нас в стране вообще с языком довольно интересная история. Полстраны говорит на одном, полстраны на другом. Очень много немцев, но их язык похож на голландский. Иногда легче просто на английском. Исэн пересекает штормящее Ионическое море под каблучком Италии. Штормящее уже чуть меньше — книги со стола не валятся, но качка всё равно ощущается. — Если собираешься в Нидерландах поступать, голландский, конечно, лучше подучить, — замечает Фрея. — Но и с английским там факультетов немало. — Я хотел норвежский учить… — отводит глаза Славка, и Фрея смеётся. — Тогда в Норвегии поступать надо было. Держу пари, местный паспорт у тебя уже есть. Слава потирает нос, а Фрея берёт в руки один из учебников, разглядывая с интересом. — Так, я смотрю, тут есть те, которые и у меня были, и те, которые я впервые вижу. Но они все хорошо структурированы. Давай проходить одну-две темы в день, а в свободное время ты будешь читать про то же самое на русском, чтобы было легче запомнить. — Хорошо! Слава тратит больше времени, записывая перевод слов, чем на запоминание самих терминов и систем. Фрея объясняет понятно, логично и вставляет смешные примеры. — Интересно, как сейчас все опираются на так называемую клятву Гиппократа или просто клятву врача «не вредить». А ведь в её полном значении врачи стали её практиковать только в пятидесятые, когда появились антибиотики и додумались соблюдать санитарные нормы. До этого же медицина почти полностью полагалась на метод проб и ошибок, какое уж там «не вредить». Надо же хоть что-то сделать! А ведь иногда было полезнее просто оставить в покое… Зато смотри, теперь толпы молодых людей устремляются в медицину с надеждой «спасать жизни». Высокопарно, однако. Хотя больше половины, конечно же, идут за деньгами. Слава активно кивает, занимаясь переписыванием химических формул, пока Фрея болтает на отвлечённые темы, и думает, как было бы здорово записать её на диктофон. Фрея не поддаётся на Славкины уговоры заниматься больше полутора часов. — Пока те знания не закрепились, новые лучше сверху не добавлять. Слава соглашается неохотно, зато радуется, когда она позволяет оставить несколько учебников у неё на столе и не заниматься тасканием туда-сюда. — А почему у тебя это заболевание развилось? — тихонько спрашивает Слава под самый конец, и Фрея кидает на него цепкий взгляд. Молчит пару секунд. — Нервное больше, наверное. Когда мы узнали, что у отца есть вторая семья, был скандал. Может, из-за этого в том числе. Слава моргает и продолжает смотреть в ответ. По его лицу и не скажешь, поражён он или спокоен, но Фрея выдыхает, замечая что-то тёплое в глубине голубых глаз. — Он мне не родной, но это никогда не было проблемой. Они с мамой познакомились, когда мне было семь, и у него была дочь от первого брака, которой было девять. Мы все просто съехались, когда они поженились. И жили благополучно ещё лет десять. А потом выяснилось, что он умудрился на стороне ребёнка заделать и продолжает их спонсировать. Даже ездит с ними отдыхать. Там родился мальчик, ему сейчас семь лет. Йохан. Мальчуган хороший, это не его вина, что отец у него предатель. Но неприятно в любом случае. — Извини, что спросил. — Да ничего страшного. Главное, какие выводы ты из этого сделаешь. Фрея подмигивает, а Славе в очередной раз кажется, что перед ним женская версия Кира. И в очередной раз подкатывает почти тошнотворное ощущение — осознание, что кто-то подходит ему больше, чем ты. Нежелание его с кем-то делить. То, что называют ревностью. Поэтому Слава подскакивает на ноги с коротким «спасибо» и спешит покинуть комнату.***
Владу же Фрея напоминает об Ане. Не так остро, но всё ещё неприятно. Своей манерой потянуться, тем, как она чистит фрукты, как держит кружку, как посмеивается глупостям с абсолютно не смеющимися глазами. Даже одно то, что она девушка, подтачивает Владовы и без того шаткие нервишки. И напоминает об обещании, сдерживать которое не особо-то хочется. И он думает. Это у него всегда хорошо получалось — думать и находить выходы, неважно в какой жопе они бы ни находились. Поэтому он вздыхает и идёт на кухню. — Свободен, — выталкивает шокированного Славу с места у разделочной доски и сам берёт в руки нож. Сою смотрит на них вопросительно. — Сегодня я тебе помогаю, — заявляет Влад, и Славка смотрит на него действительно круглыми глазами. — Ты точно в порядке? Ты в последнее время как-то… — Свали. Слава переводит всё ещё поражённый взгляд на своего начальника: — Сою, можно? Тот окидывает взглядом брюнета, уже взявшегося нарезать картошку. Вглядывается, словно куда-то в его голову. — Нет, ты можешь заняться другим. Влад передёргивает плечами, но Сою его настроение угадал: быть только вдвоём на кухне не обязательно, ведь Влад не хочет ни о чём говорить, да и, в любом случае, все разговоры слышно в навигаторской. Зато Влад хочет побыть рядом с Сою, и Слава этому не сильно мешает. Славка старается держаться от Влада подальше, только не шарахается, плюхается на скамейку за столом и принимается за чистку рыбы. На кухне тишина, в которой лишь слышно регулярное хр-хр со стороны Сою — звук натирания морковки о тёрку, да изредка доносится невесомый шелест страниц со стороны дежурящего Кирилла. Влад знает, что иногда рассказать — гораздо легче, чем молчать. Пару раз уже на собственной шкуре испытано. Руки двигаются сами по себе: нож вверх-вниз, тук-тук по деревянной доске, а мысли где-то не здесь. Мысли в воспоминаниях, за которые немножечко стыдно. Как например тогда, в пещере с Висом, когда они застряли. То был переходный период между осенью и зимой, и, пусть пещера и поддерживает одинаковую температуру круглый год, находиться в ней долго не очень приятно. Влад нудел, что ему холодно и что здесь слишком сыро. Что есть хочется. Огрызался на реплики Виса о том, что их когда-нибудь да вытащат. В те дни Влад бы с удовольствием лёг прямо на каменный пол той пещеры, заснул и не проснулся. Вот только признаться себе в этом не позволяла гордость, портя настроение и заставляя выдавать колкие фразочки, портя при этом настроение ещё и всем вокруг. — Если ты не прекратишь, я тебе сейчас врежу. В глазах Виса, молчаливо сносящего трудности и неприятных людей, Влад впервые увидел гневное пламя. На взводе он выпалил: — Ну давай! И тут же почувствовал стыдливый укол страха, когда парень, явно крепче его физически, направился к нему, разминая руку. — Стискивай зубы. Влад зажмурился неосознанно, заметив, как кулак резко понёсся к лицу. — А глаза-то зачем?.. — чуть смешливый голос донёсся до ушей, и, открыв глаза, Влад пронаблюдал, как Вис убирает кулак в сантиметре от его лица, так и не ударив. А потом — как отходит к сгрудившимся у стены коробкам, шарится в них и оглядывается на Влада. — Ром или виски? Влад никогда не отличался тормознутостью, но не мог не прокрутить эти слова в своей голове ещё разочек, чтобы удостовериться. — … Ром. Вис кивнул, достал из ящика две бутылки и направился обратно, впихивая одну в руки Влада. Забрался на другие ящики — те, что у них за спиной — и кивком указал пристраиваться рядом. — Нажрись до состояния, когда сможешь всё рассказать. А я постараюсь нажраться так, чтобы потом ничего не вспомнить. «Всё-таки Вис — хороший друг» думает Влад, скидывая нарезанную картошку в миску и переставляя её на стол к Славе, где тот уже закончил выкладывать рыбу на дно большого круглого противня. Влад думает пару секунд, оглядывается на Сою. — А можно мне кусочек с луком сделать? Кок поднимает взгляд от миски, продолжая помешивать соус. — Можно. Только выдели его сверху зеленью, чтобы Славе не достался. Он думает ещё мгновение. — А вообще, сделаем половинку. Может, кто ещё захочет. Влад кивает и тянется к одному из нижних ящиков, набитому луком и чесноком. «Знаешь, когда постоянно предают, начинаешь просто уставать… от жизни» Влад уже не помнит, был он тогда действительно пьян или просто не мог больше держать в себе. «И в людях начинаешь видеть только плохое. И, господи, как же я задолбался!» Он помнит, как хлебанул из горла от избытка чувств, закашлялся, пока внутренности прожигало золотистым напитком, а Вис обеспокоенно хлопал его по спине. «Я как-то с детства понял, что люди по большей части дрянные существа. Они предают, кидают, шепчутся у тебя за спиной. И я просто старался держаться от этого подальше. Хотя живя среди людей, не взаимодействовать с ними невозможно. Нужно жить по правилам. И ведь это, на самом-то деле, полезно и удобно. Если бы ещё все остальные этим правилам следовали… И меня это настолько сильно выбешивало, что… ну, в общем, как-то так сформировался мой характер. И когда я встретил Бирана, в начале он казался мне конченным лицемером. Потом — призраком, которого я сам себе навоображал от отсутствия друзей. От полного одиночества». Его предавали с самого рождения. Мать оставила отца с двумя маленькими детьми. В школе, в университете… постоянно завидовали и предавали. Снова и снова. Может, рок какой. А, может, он где-то сам оступился? И, когда, наконец, нашёл работу, на которой ему интересно, где он может применить свои навыки и разыграться на полную, всё вновь оказалось карточным домиком. Красивой ловушкой. Заковали в цепи. Ни с близкими пообщаться, ни для себя пожить. Так, немного. Подачки, лишь бы сильно не жаловались. Хотел подзаработать да уйти — не дали. И он стал планировать, как бы сбежать незаметно. Но встретил женщину, которую полюбил. Взаимно. По-настоящему и впервые. Влад засыпает половинку противня луком, который тут же накрывается дольками картофеля уверенной Славкиной рукой. Они хотели сбежать вместе. Вот только женщина оказалась шпионом иностранного государства, и её убили. Ничего Владу не сказав заранее — знали, что взбунтуется. Очередное предательство, но с чьей стороны, не понятно. И он снова стал искать способ сбежать. Избавиться от цепей, вырваться из бесконечной череды бед и предательств. И когда уже казалось, что застрял навсегда, появился лучик. Тонкая паутинка, что вела в море. Сою запихивает противень в духовку и захлопывает за ним дверцу. Слава моет руки, а Влад смотрит на них и ждёт. Замечает взгляд своей маленькой звёздочки и ободряюще улыбается, но знает, что видно. Что этот парень всё равно его видит насквозь. — Пойдём, — он манит рукой, и мальчишки переглядываются и топают за ним. Влад спускается по лестнице, не оглядываясь, не отвлекаясь на проводившего их взглядом Кирилла. Он открывает дверь в их с Сою каюту, чуть придерживая, опускается на кровать немного устало и опирается локтями о колени, чуть наклоняясь вперёд. — Садитесь, — кивает неопределённо то ли на кровать, то ли на стул, то ли на пол. — Буду рассказывать. Парни вновь переглядываются. Они кажутся Владу тощими сусликами, учуявшими еду, всё ещё немного нескладными подростками в этих их заляпанных рабочих футболках. Но эти «суслики» устраиваются по обе стороны от него, не на стульях и не на полу, и слушают ну очень внимательно.
