Пираты Северных Морей

— Не занято? — Нет, присаживайтесь. Знакомство до жути избитое. Нет, не любовь с первого взгляда, ничего подобного. Просто симпатия, иначе никто за один столик с незнакомцем не сядет, даже будь весь зал столовки забит под завязку. Влад задумчиво глядит на скидывающую с плеча потрёпанную кожаную сумку соседку, мыслями не здесь, а в деталях новой миссии на юге. Ему впервые доверили вести группу. Он моргает, замечая, как девушка напротив взмахивает высоким каштановым хвостом волос. Пышная прямая чёлка делает её младше лет на шесть, поэтому Влад сразу определяет: они, скорее всего, ровесники, несмотря на её отсутствие макияжа и типичный образ студентки на сессии. Девушка утыкается в своё картофельное пюре с котлеткой, Влад отсюрпывает едкий чёрный кофе из пластикового стаканчика, в очередной раз думая, что ни за что больше не придёт сюда на обед, будь эта забегаловка хоть трижды ближе к его уже почти родному и проклятому управлению ФСБ. Он тихо вздыхает, надеясь, что его не услышали, но нет — по нему плавно мажут взглядом, не поднимая головы, и тут же вновь утыкаются в светло-жёлтую пюрешку. Влад мысленно пожимает плечами, поднимается на ноги, кидая вежливое «до свидания», и утаскивает поднос с пластиковой посудой к месту самообслуживания, слыша тихое, немного удивлённое «до свидания» за спиной.

***

Влад уже готов согласиться на обеды по талончикам в фээсбэшной столовке, когда в очередной раз натыкается на толпу в самой ближней к штабу забегаловке. Он почёсывает репку, решая, стоит ли идти в кафе подороже дальше по улице, когда замечает высокий каштановый хвост. О, девчонка. Ладно он, но она-то, уважающая себя девушка, чего пичкает себя подобной едой? — Добрый день. Девушка поднимает на него вопросительный взгляд. Мелькает узнавание, и Влад почти видит в её стеклянных, оказывается, зелёных, глазах своё отражение. — Здравствуйте, — кивает она. — Не занято? Влад надеется лишь, что это не выглядит, как подкат, но девушка вежливо улыбается — одними губами — и позволяет занять свободное место напротив. Влад замечает, что его изучают лишь под конец обеда. Старается не поднимать глаза, не выдавать, что заметил. И в какой-то момент думает, что показалось, потому что девушка по-соседству явно увлечена своей едой. Вот только чувство, будто тебя сканируют, никуда не девается. Интересно. Он поднимает глаза и беззастенчиво оглядывает её с головы до пят. Она поднимает глаза и смотрит якобы непонимающе. — Что-то не так? — Нет, всё в порядке, прошу прощения. Он навешивает на себя улыбку, счищает с подноса жалкое подобие еды и поднимается на ноги. — До свидания. Она вежливо прощается с ним в ответ — всё как в прошлый раз. Только в этот раз он не знает, что она ещё долго смотрит ему вслед.

***

В следующий раз Влад замечает её в кафешке неподалёку от их с Бираном квартиры. В большом витринном окне она выглядит как экзотическая рыбка в аквариуме, сидящая одна за миниатюрным столиком. Что именно в ней экзотичного, Влад не сразу понимает. То ли розовая помада, то ли странным веером торчащие сзади заколотые «крабиком» волосы. А, может быть, красные, явно импортные ботинки. Влад проходит мимо, откровенно пялясь, и она поднимает глаза ровно в этот момент. Моргает, и Влад неосознанно поднимает руку в приветствии. Она почему-то улыбается и кивает в ответ. Уже почти поднявшись к дверям своей квартиры, Влад обнаруживает на лице прилипшую улыбку. Он что, так по улице шёл?

***

Встретились — и вновь разбежались. Такое у них было непонятное, странное знакомство без имён. Похоже, просто работают в одном околотке, но раньше Влад девчонку в местных забегаловках не видел. Возможно, тоже переведённая. И снова кафе. Чёрт бы побрал вечер пятницы и Бирана, смотавшего в командировку — сегодня была его очередь готовить. Снова столик. — Можно? — Конечно. «Который это уже раз?» думает Влад, опускаясь на свободный пластиковый стул за малюсеньким столиком у стены столовой. Напротив аккуратно собирает с одноразовой тарелки свою котлетку уже знакомая девушка. Как её звать-то хоть? — Я вас довольно часто вижу. Рядом работаете? — Влад отпивает свой неизменный кофе и всё-таки первым проявляет интерес. — Да, исследовательский институт флоры и фауны, — поднимает на него будто бы не удивлённый взгляд девушка. — А вы? — Я компьютерщик у ментов. В этой области здания управлений ФСБ, МВД и ГИБДД расположены неподалёку друг от друга, так что понять, к кому именно относится Влад, невозможно. — Ух ты. — Это не так уж и интересно. — Ну как сказать. — Был опыт? — Знакомые. Девушка вновь опускает взгляд на котлетку, подбирает кусочек и отправляет в рот. Влад снова отхлёбывает кофе и размышляет, с какой стороны подступиться к неестественной формы рыбе в тесте. — Эм… Я Анна. Влад пару мгновений пялится на протянутую ему узкую ладонь, прежде чем пожать её руку в ответ. — Владислав. А, вообще, можно Влад. У нас же не слишком большая разница в возрасте? — Тогда и меня можно просто Аня. Мне двадцать четыре. — О, а мне двадцать пять. Они вежливо улыбаются друг другу, и Владу даже как-то нравится, что и она держит это расстояние, не кидаясь с головой в случайное знакомство. Возможно, они просто в чём-то похожи. Аня приканчивает котлету, оставляя на тарелке немного картофельного пюре. Влад пробовал — на вкус, как перемолотая бумага. Почему Аня всё время берёт одно и то же, он решает пока не интересоваться. Да, котлетка сама по себе ничего так, но пюре… — Тогда ещё, наверное, будем пересекаться, — улыбается девушка с отличной пропорцией уверенности и смущения в голосе, заставляя Влада тут же успокоиться, осознав, что в качестве потенциального партнёра его не рассматривают — фраза так и кричит о её напускной вежливости, которую среднестатистический мужчина, быть может, и не заметит. А может, это был всего лишь отлаженный ход. — Конечно, — улыбается он ей в ответ и перекидывает свой портфель на её освободившийся стул.

***

Встречи в кафе. Ещё и ещё. Разговоры не о себе — всё о новостях, политике, открытиях. Но всё же немного о себе. Всё чаще. — Я плохо готовлю, — улыбается она немного скованно, и это выражение впервые кажется Владу достаточно искренним. Они перестают обедать в той злополучной столовой, всё-таки тратя лишние десять минут, чтобы добраться до более приличной кафешки вниз по улице. Там и народу поменьше, и атмосфера поприятней, и низко висящие над столиками ярко-жёлтые пластмассовые абажуры напоминают солнышки даже в самый пасмурный день. — Как всегда кофе? — как-то интересуется Аня, но так и не спрашивает, почему каждый обед они продолжают проводить вместе. Ну, не совсем каждый. Иногда Влад пропускает из-за работы, иногда она. Но они друг на друга совершенно не обижаются, всё-таки никто никому ничего не обещал, да и номерами они не обменивались. — Угу, — Влад откликается, уже отхлёбывая из огромной чашки безобразно дешёвый для таких размеров капучино. — Это не особо-то полезно. — Или нервы, или это. — Ааа… Заедание проблем, да? — Типа того. Он не упоминает о том, что иногда приходит к ней на обед, так и не сомкнув ночью глаз, а потому кофе — единственное спасение. Хотя, возможно, она всё замечает и так, по малейшим складкам в уголках глаз, по почти незаметным тёмным кругам и тусклой коже. Влад давно понял: Аня наблюдательна почти до ужаса. Но сама никогда об этом не скажет. То, что она задала вопрос о кофе — настоящий прогресс. — А ты почему там эту котлету постоянно брала? Пюре к ней ужасное подают, как по мне. — Я там как-то отравилась рыбой и решила брать только то, что знаю. А котлетка мне вполне нравилась… — Я бы после такого туда вообще не ходил. — Времени меньше тратится. — Согласен. Я туда по той же причине наведывался. Они не говорят о том, почему же вдруг сейчас «время» перестало играть такую важную роль.

***

Аня не говорила ни о своей семье, ни о дате своего рождения. Иногда упоминала что-то о своих вкусах: любимый цвет — фиолетовый, любимая сладость — сникерс (Влад тогда ещё поржал и позвал её в лучшую кондитерскую города, где она с удовольствием уплела три куска тортика в одиночку). Она редко рассказывала о работе, пару раз жаловалась на коллег, но, кажется, её по-настоящему восхищала местная природа. Её глаза с обычно чётко выверенными долями эмоций сияли, когда она говорила о тундре, мхах, минералах, мощи океана и животных, что умудряются жить в таких суровых условиях. Кажется, её любимцем был кит. По большей части они обсуждали окружающий мир, всё, что происходит вокруг, почти не касаясь того, что происходит на расстоянии вытянутой руки и вглубь. И всё-таки это была судьба. Влад понятия не имел, что родители у Ани приёмные. Тем более бы не догадался, что это американцы, усыновившие русскую сироту. Довольно популярное занятие. Особенно популярное для взращивания нового поколения шпионов. — Я сегодня не в настроении. Влад приподнимает бровь, когда Аня не реагирует на его предложение прогуляться погожим деньком на закате. Она обнимает себя руками и смотрит куда-то в сторону, то ли на асфальт дороги, по которой скользят автомобили, то ли на решётки подвальных окон дома через дорогу. Только сегодня она кажется Владу другой. Не роботом, выверяющим свои эмоции, не актёром, великодушно приоткрывающим полог своей настоящей души. Сегодня она настоящая. В выражении глаз — лёгкое раздражение, скрывающее печаль. В недовольном изгибе бровей — оттенок характера. В поджатых губах — тщательно сдерживаемый плач. И только сегодня Владу позволено это увидеть. Но он всё равно протягивает руку, и она глядит на неё вопросительно, медленно переводя взгляд на его лицо. Он улыбается и всё ещё тянет раскрытую ладонь, и она, сама не зная почему, хватается за неё с печальной полу-усмешкой и даёт молча вести себя по безлюдной улице. С набережной на возвышении видно, как за бесконечным переплетением железнодорожных путей тянутся торчащие вдалеке крючковатые руки корабельных кранов и верфей. Стоят у причалов огромные корабли, нефтяные баржи и ледоколы. Обрамляющие город по периметру сопки словно заключают его в свой мир, не давая узнать, что же там снаружи. Это был только их маленький мир. — Знаешь, я не из тех, кто любит говорить о себе. Аня удивлённо переводит взгляд с тихого пейзажа на стоящего рядом парня, так и не отпустившего руку. — Но когда я вижу печальных людей, хочется их поддержать. Ну, не всех, конечно. Только тех, кого я знаю и уверен, что их печаль просто не может быть легкомысленной прихотью. Он не спрашивает. А Аня знает, что ей не помочь. И всё равно она держится за его тёплую руку, словно за спасательный канат. Ветер поднимает холодные пласты воздуха с поверхности воды и несёт на город. — Мои родители приёмные. Влад моргает, но продолжает смотреть вперёд на почему-то никогда не приедающуюся ему картину уходящих в плавание гигантов. — Но они очень добрые. Хорошие. Как родные. Она держит его руку почти невесомо, но цепко. — Вчера… Их машина столкнулась с грузовиком и выпала с моста. Взгляд Влада резко перебегает на её лицо. Всё то же выражение, вот только в глазах печаль гораздо глубже. — Они далеко живут. Не в России даже. Похороны организуют родственники. — Ты не можешь приехать? Она мотает головой, словно стараясь, чтобы с неё слетел случайно приземлившийся невидимый листочек. — Не могу. — Почему? — Не могу, Влад!.. Она впервые за сегодня смотрит ему в глаза, выдавая себя с головой. Не может сказать. Он понимает, и внутри пробегает тонкая линия страха. Кто же она? Чем занимается? Что таит в душе? Но эти отчаявшиеся глаза не врут. Они щурятся, стараясь не дать слезам выплеснуться. Расширяются, когда её внезапно притягивают в объятия, и всё же отпускают слёзы. Но она так ни разу и не пожалела, что позволила себе расслабиться, вдохнув его аромат, и почувствовать его тепло каждой клеточкой кожи. Он настоящий. Тёплый человек. Она видела — он настоящий. Таких настоящих в этом мире так мало. Так не хватает… И она не может уже отпустить его от себя.

***

Влад рассказывает Бирану, что они встречаются, только через две недели, когда напарник начинает конкретно что-то подозревать. Куда это Влад так часто сваливает, не предупредив, и почему возвращается за полночь? А иногда и под утро. — Я рад за тебя, — улыбается Биран, и Влад чувствует странный комок в горле. Хоть кто-то может искренне за него порадоваться. Он ринулся в омут с головой, словно забыв обо всех предательствах, что уже случались, словно думая, что по всем правилам вероятности после стольких чёрных полос должна уже случиться хоть одна белая. И получил в награду несколько месяцев затишья. Они гуляли по богом забытым переулкам, просторным полянам на окраинах, на выходных выбирались на природу. Держались за руки в эту противную осеннюю стужу, греясь. Влад оставался у Ани вечерами и готовил ужин. Всё-таки давно один жил, кое в чём поднаторел. У неё же таланта в готовке не было от слова совсем — даже гречку отварить выходило то пересолёно, то недоварено, то разварено совершенно. Влад обязательно над этим её свойством подшучивал, ласково издеваясь, но ужины всё равно готовил. Как-то вместе они лепили вареники и забили ими холодильник, чтобы Ане было, что просто кинуть в воду и наесться, а не бегать по всяким столовым с бумажным картофельным пюре. Она жила одна. Сказала, что их исследование спонсируется государством, а потому каждому арендуют квартиру. Влад только завистливо присвистнул. Когда они выезжали на природу, Аня показывала ему самые разные виды растений. Особенно любила мох — каких только цветов и форм Влад его ни навидался. Как-то раз на несколько дней вытащила его в Териберку. Тогда об этом месте ещё никто слыхом не слыхивал, а Влад с Аней там уже побывали. Самый берег чёрного-чёрного Северного Океана. Скалы-гиганты, словно вытесанные огромным ножом, как из дерева. Волны-гиганты, белой пеной поднимающиеся почти до самых верхушек утёсов. Там, где не было человека, природа буйствует. Там всё огромно. И на секунду Владу даже подумалось, как бы было хорошо поселиться с Аней здесь. Забить на отсутствие интернета. Может, он стал бы свободнее, скинув с себя вечную паутину электронных сетей. Да и Ане в радость. Но он тогда промолчал. Те дни были сказкой. Мельком он видел Аниного научного руководителя — Григория Петровича. Это сейчас он вспомнил его имя, а тогда забыл почти сразу же. Видел нескольких её коллег, когда как-то забирал с работы — она оставила дома зонтик. Но в дождь они почти не попадали. Почти сразу начал валить снег. — Ты где такие ботинки достала? — М? Красные? — Ага. — … родители прислали. — И где они живут-то? — … Америка. — Хмм. Ничего себе. Язык не повернулся сказать «жили». Он кинул на неё изучающий взгляд, а она поближе прижалась к его боку, и так они и остались сидеть на диване, уплетая макароны с треской, пока за окном валил крупный снег. Влад сам не знал, почему не спрашивает больше. Возможно, потому что она не спрашивала о нём. Потому что такие у них были незримые правила. Или потому что чувствовал: копнёшь глубже — можешь пожалеть.

***

Убийства, убийства, убийства. Там подстрелили, тут подорвали. Отдали на пытки. Подставили. Подкинули. Отравили. Аня помогала не умереть, но Влад всё равно задыхался. — Помнишь, я говорил, что в ментовке работаю? — Угу. ФСБ, да? Аня валяется на диване с книжкой, пока Влад в очередной раз цедит свой кофе. — Ну да, ты же видела. Как он оттуда выходит. Такое всё-таки не скроешь, когда всё расположено на одном пятачке. — В общем… Не очень-то я хороший парень. Аня испускает смешок. — Думаешь, я не заметила? Да ты вообще гад. — Я серьёзно… — И я тоже. Так ведь и я не подарок. Она поднимает на него ясные глаза, и Влад улыбается. — Ты чудо. — Да нет же!.. — она хмурится, чуть надувая губы. Влад уже почти привык видеть на её лице искренние эмоции — свеженькие, те, что испытываешь, и они мгновенно отражаются в каждой чёрточке. А не те, которые, испытав, ты тщательно продумываешь, пережёвываешь, и на лицо выпускаешь только то, что тебе нужно. — Что-то на работе? — разглядывает она его лицо, и Влад знает — его читают. Но ему это нравится. Не надо лишних слов. Поэтому он вздыхает и рассказывает. Как каждый раз, приходя в её квартиру, проверяет розетки на наличие жучков. Так, чтобы она не заметила. Как он должен взламывать правительственные базы, тайные чаты террористов и подпольных торговцев. Как он направляет группы спецназа в нужную точку. Как он нажимает на кнопку, и целые здания взлетают на воздух. И как его душат всё сильнее, отмахиваясь всё увеличивающейся зарплатой, а телефонный номер отца и брата всё время занят. Аня смотрит на него, не мигая. Впитывает информацию и, наверное, активно переваривает в голове. По её распахнутым неподвижным глазам и не скажешь, о чём она думает. — Страшно? — усмехается Влад, и она честно кивает. — Немного. Но ты ведь жив. — Пока. Пока не сделаю что-то, что им не понравится. Например, пока мне в голову не придёт остепениться. Аня моргает, а Влад смотрит на незанавешенное окно. То, которое чуть подальше. То, которое у дивана, закрыто ярко оранжевой шторой. Влад не может определиться, как ему больше нравится. С открытыми занавесками в тебя легко прицелиться и легко следить. С закрытыми ты не знаешь, кто или что может поджидать снаружи. — Хочешь расстаться, пока не поздно? Аня улавливает малейшие намёки. Читает по языку тела, как обычно. Влад неуверенно ведёт плечом: — Если тебе это подходит. — Неа. Не подходит, — отвечает моментально, только разочек окидывает его взглядом с головы до пят, и Влад глядит удивлённо в ответ. Пока ещё не понимает, а она цепляется за рукав его кофты. Осенью ещё не так хорошо топят дома, и надо носить что-то потеплее. — Я хочу быть с тобой. Аня смотрит в глаза, а потом тихо смеётся, опуская взгляд. — Если тебе это подходит. А Влад смотрит в ответ и не думает. Слушает только, как громко бьётся сердце, как тихо и старательно аккуратно она дышит. — Я люблю тебя. Она вскидывает удивлённый взгляд и густо краснеет. Влад улыбается, не зная, что столько нежности в его взгляде появилось впервые за всю его жизнь.

***

Предупреждение от начальства. Мягко и как бы невзначай, вызывая при этом ледяные мурашки и желание сбежать и спрятаться под кроватью. Он ведь проверял их квартиры. На прогулках выбирал места, где их сложно отследить. Он только одному человеку рассказал… Влад скрипит зубами и стучит по клавишам, как ненормальный. Биран выглядит всё так же — улыбается, вздыхает изредка, ест покупные готовые обеды из магазина в квартале отсюда — он никогда не ходит в ту столовку, где они с Аней встретились. Экономить у него, похоже, дурная привычка, хоть на счету в банке всё копится и копится. Лицо Бирана вечно дружелюбное, вечно усталое и, на самом-то деле, вечно отстранённое. Ты к нему в душу не залезешь, пока он сам не позволит. Владу казалось, что ему позволяли. Или снова ошибся? Он громко хрустит, ломая зубы о зачем-то купленный за пять рублей чупа-чупс — в магазине не было сдачи. Влад сидит за столом в своей спальне и продолжает строчить белыми буквами по синему экрану. В двери щёлкает замок, кто-то проворачивает ключ. Влад хмурится и стучит ногой по полу. Слушает, как Биран устало забредает в квартиру, вздыхает и откладывает портфель на полку у двери. Снимает ботинки — единственное, что в его гардеробе когда-то было достойного, так это чёрные кожаные ботинки, уже понемногу приходящие в помятое состояние с расползающимися морщинками на складках. Стучит железная вешалка, ноги продеваются в тапки. — Ты дома? — зовёт Биран, и Влад выдыхает по-бычьи через нос. — Да! Биран идёт на кухню, наверняка щупает чайник и, не найдя его горячим, включает в розетку. Влад проводит пальцами сквозь волосы. Знакомое чувство разъедает изнутри — так хочется верить. И так страшно. Он поднимается на ноги и выходит в узкий тёмный коридорчик. Через гостиную перемещается к дверному проёму кухни, из которого льётся свет. Опирается плечом о косяк, разглядывая спину хлопочущего над плитой Бирана. Откуда Владу знать, способен ли он на зависть? И способен ли, предав, так спокойно поворачиваться к нему спиной? — Эй. Ты про нас с Аней никому не говорил? Биран удивлённо распрямляется и оглядывается. — Нет. Притворяется или правда? Недавно поставленная кастрюлька с куриной грудкой медленно закипает. — Что-то случилось? — вглядывается в его лицо Биран, и Влад сам не знает, какие эмоции сейчас оно выдаёт. — Ничего. Брови сами изгибаются, Влад хмурится, в глазах мелькает злость и презрение к самому себе. Он стискивает кулаки и резко разворачивается. Топает в свою комнату, не в состоянии контролировать звук шагов. Почти хлопает дверью, но вовремя сдерживается, плюхается на стул, массируя переносицу, и тут же вскидывает взгляд — дверь рывком распахивают с той стороны. Недовольный Биран вламывается к нему в комнату, усаживаясь на кровать, прямо напротив, их колени почти стукаются. — Так, быстро выкладывай. Стальной взгляд, пригвождающий к месту. Биран многое стерпеть может. Но тем, кто ему важен, заблуждаться на свой счёт не позволит.

***

— А теперь слушай сюда! Ты меня сейчас очень обидел! Он мог бы его стукнуть, но почему-то продолжает прожигать взглядом. Пригвождать к месту и заставлять совесть скрестись о грудную клетку. Так только Биран может. — Прости, — улыбается Влад. С вымученным облегчением, посылая все сомнения к чёрту. Даже если в этот раз он снова ошибётся, жалеть он не будет. — Точно всю квартиру обыскал? А мою комнату ты проверяешь? — … нет. — Почему?! Влад хочет сказать что-то про личное пространство, но сам понимает, как это сейчас будет глупо. Просто поднимается на ноги следом за Бираном и идёт в его спальню. Они вскрывают все розетки, шарят под столешницей, под кроватью, переворачивают матрас, в кои-то веки протирают люстру. Жучок обнаруживается за задней ножкой шкафа. Потерял бдительность. А ведь Влад Бирану всё рассказывал именно в этой комнате. Идиот. Биран ободряюще сжимает его плечо, когда Влад сплющивает жучок в пальцах, и они переглядываются. — Что делать будем? Владу ясно дали понять, что девушкой ему разрешено обзаводиться только для одного дела. Если вдруг он начнёт рассказывать ей о работе или, не дай бог, решит жениться… Последствия могут быть самые разные. У их начальства богатое воображение. — Они ведь не могут знать, о чём мы говорим, когда видимся, — Влад старается отыскать ниточку, хмурясь, и Биран кидает на него неуверенный взгляд. — А Аня… не может быть… — Подставой? Биран виновато кивает. — Ты ведь сам говоришь, вы друг о друге мало что знаете. Влад вздыхает устало. Тоже уже об этом думал. — Я в глазах начальства хороший работник. Им найти такого же технаря будет сложно. Зачем им нарочно подкидывать мне девчонку? Только чтобы нервы трепать? Я так только работать хуже буду, а им этого не нужно. — Согласен. После уничтожения новый не ставили — они проверяли каждый вечер. В итоге Биран установил самодельные камеры у входа и в гостиной — комнаты, через которые с большей вероятностью пройдут взломщики. Как себя вести, Влад так и не понял. Всё так же ходил к Ане, иногда ночевал. Всё так же они вместе обедали и болтали. — Влад. По-моему, за нами периодически следят. Ах да, Аня же наблюдательная. — Это мои. — Твои? — … с работы. Переживают. — Хммм… Она понимает. Точно понимает, учитывая, что он уже успел ей сообщить. Если бы начальство узнало, ни его, ни её здесь уже бы не было. — Ты спрашивал, не страшно ли мне. Влад поднимает взгляд на девушку, бесцельно размешивающую что-то в своей чашке какао. — А тебе не страшно? У меня, всё-таки, родители в Америке. А вдруг я шпион? — Ну да конечно. — Ну а вот если. — И что? Она удивлённо моргает, и Влад смеётся. — Возьмём и сбежим.

***

Тогда это было шуткой. А потом его отправили на передовую на юго-восток и чуть не прикончили. — Мне сказали, что ты знаешь, за что страдаешь, — безразлично пожал плечами мускулистый спецназовец с размахом плеч в три раза шире Владовых. Тот, что вбивал кулаки в чёрных увесистых перчатках в его солнечное сплетение. Эти перчатки Влад разглядывал не специально — просто выше голова не поднималась. И иногда они казались ему утяжелителями, чтобы посильнее выходило, побольнее. Его держали в каком-то подвале с грязным узким полукруглым окошком. Всё, что было внутри — скрипучий деревянный стул, к которому он был привязан крепко-накрепко, и Влад всё ждал, когда же тот развалится, после каждого удара. Но стул держался. Видимо, Влад принимал большую часть урона на себя. Другой парень в форме обливал его ледяной водой из металлического ведра, и иногда Влад не мог понять — этот металлический привкус на губах от застоялой воды или от собственной крови. Его усыпили сразу после успешного окончания миссии, кажется, что-то подсыпали в кофе. А проснулся он от этой ледяной воды, стекающей склизкими змеями от макушки по лбу, лицу, за шиворот по спине. Парни работали великолепно — после той пытки у него не осталось ни единого шрама. Примерно через четыре дня без еды он проснулся уже на борту самолёта. Сослуживцы, которых он направлял на миссии, старались на него не смотреть. Того, кто его избивал, тут не было, но парня с ведром он запомнил. Но что толку, когда это всего лишь приказ? А ведь они вместе смеялись в этом самом самолёте по дороге на миссию. Коротали время за картами и анекдотами. Сосредоточенно выискивали цель, прятавшуюся среди захолустных хибар, вламывались, устраняли… Снова обман? Влад вздохнул очень тихо, чтобы рёбра не отдавались пронзительной болью, и снова закрыл глаза.

***

Бирану он сказал, что ушибся, объясняя свои периодические «охи» во время движения. Тот, кажется, не поверил, но лезть дальше не стал. Биран тоже на удивление хорошо читает людей. Знает, когда лучше промолчать. А потом Владу поручили миссию немного иного характера. Раскопать доказательства на одного из министров и его приближённых. Такого раньше не было. Каким бы дерьмом их отдел ни занимался, на своих не нападали. До этого дня. Когда Влад неосознанно пробормотал «зачем?», главнокомандующий, к которому вызвали на ковёр вместе с его непосредственным начальником, стрельнул глазами. — За такие вопросы не только зарплату уменьшают. Влад прикусил язык. Ещё он никогда не говорил Бирану, что работу ему иногда выдаёт сама верхушка. Что засиживаясь допоздна, на работе ли, дома ли, он зачастую выполняет миссии, о которых даже их отделу слышать не доводилось. И это Биран ещё считает себя виноватым, ха. Думая о спокойной жизни с Аней, Влад отгонял осознание того, что погрязает всё глубже. Он теперь был одним из исполнителей локального переворота в верховных структурах. Аня словно чувствовала. Обнимала всё нежнее, напоминая прирученную кошечку. Но взгляд её становился всё задумчивей. — Эй. Я вроде просил по-хорошему, бросай ты эту девку. На этот раз Влад в кабинете у прямого начальства — подполковника Дичина. — Простите за грубость, но чем она вам не угодила? Девка как девка. Начальник только щурится на явно недовольного Влада, обычно такие грубости держащего при себе. — А пробить ты её так и не удосужился? — У неё и так родители погибли. — Слишком много белых пятен. Если ты этого не сделаешь, придётся поручить другому. — А, наше любимое копание в чужом грязном белье. — Поязви мне ещё тут. Влад поджимает губы и оглядывает кабинет, в котором уже всё знает до мельчайших трещинок на шкафах. — Я прекрасно знаю, что ты не только мне подчиняешься, — качает головой Дичин, и Влад наблюдает за такой редкой минутой слабости — человек перед ним сейчас выглядит действительно человеком. — И что те, что сверху, уже применяли неоднозначные меры. А ты всё язвишь. Я по-доброму пытаюсь, между прочем. — И за это вам огромное спасибо. — Но? — … я пробивал её по базе. Да, белых пятен много. Но ведь это не такая уж редкость. — Редкость для тех, что вертятся вокруг наших лучших сотрудников. Влад упорно молчит, и подполковник машет на него рукой. — В общем, я тебя предупредил. Не хочешь лезть дальше — твоя воля. Но тогда полезет кто-то другой, и, в случае чего, тебя информировать никто не собирается. — Я знаю. Зачем ему тогда сдалось это упрямство? Дичин ведь чуть ли не прямым текстом его предостерегал. Глупый мальчишка.

***

— Деньги до твоих родственников раньше доходили, но кто знает, что будет теперь… Влад настойчиво уверяет себя, что вскочить на ноги, перевернув дурацкий слишком низкий и тяжёлый кофейный столик со всеми чашками, печеньками и серебряными ложечками, будет верхом глупости. Но как же хочется!.. И прямо по морде, по этой наглой фашистской морде!.. — Вы могли бы просто сказать, что это приказ, — цедит безэмоционально, но узкие глаза напротив следят слишком цепко. Явно монгольская внешность генерал-майора Карпенко совершенно не сочетается с его фамилией. И так же не сочетается зелёная военная форма с фарфоровыми перламутровыми чашками в розовый цветочек и ярко-оранжевым фруктовым чаем, которым тот внезапно решил попотчевать подчинённого. Влад его вообще второй раз в жизни видит. Но уже хочется врезать. Особенно после всех этих водопадов лестных слов о его работе и как бы невзначай подсунутой под нос папочки с фотографией пухлой женщины. Военные обычно так не действуют. — Это моя дочь. Красавица, правда? А на соседней странице её резюме. Влад недоумённо переводит взгляд с ненужной информации, которую запоминает на всякий случай, на генерал-майора. Кивает, про себя прося прощения у бога за враньё. — Очень послушная девочка, не в свои дела не лезет, — улыбается счастливый отец с сединой на висках, и Владу не нравится, куда направляется этот разговор. — Ищем жениха. Весьма выигрышная партия. Сразу на повышение пойдёшь в Москву. «Ну, и все прочие плюшки прилагаются» — подразумевает он. Докатился. Брак по расчёту с дочерью генерала, которая старше Влада на семь лет. Как им это в голову-то пришло? И почему они так боятся Аню? — Можно вопрос? — Конечно, — продолжает лыбиться Карпенко. — У нас все высшие военные чины таким образом женятся? Улыбка генерал-майора даже не дёргается. — Не могу тебе сказать, не в курсе. Ну да, как же. Только те, кого нужно срочно привязать. Идиоты. Чтобы сотрудник хотел остаться, нужно использовать кнут и пряник, а не только кнут. Ну да, это же госструктура, а не бизнес, тут о чудесах менеджмента слыхом не слыхивали. — У меня есть время подумать? — Конечно, но не долго, пожалуйста. Кандидатов много. — А если откажусь?.. Карпенко улыбается ещё шире. Он человек вообще с таким-то лицом? И выдает про деньги, посылаемые Владом отцу и брату. Падла! Подумать, называется. — Понял, — сплёвывает, надеясь, что лицо его всё ещё достаточно вежливое. Что уж там выдают его глаза, уже не важно.

***

— Нам сокращают финансирование, — как бы невзначай упоминает Аня за ужином. Это из-за меня? Влад ловит свой страх за хвост и перекручивает морским узлом, чтобы не брыкался. А Аня перебирает пальцами, подбирая слова, и Влад думает, что это очень редкое проявление эмоций с её стороны. — Они «хотят результатов», — она передразнивает одного из их супервайзеров, и Влад улыбается, поглаживая её по голове. — Не переживай. По крайней мере, самого страшного не случилось. Аня жуёт губы и пялится в выключенный телевизор. Кажется, её это сильно задело. — Всё так плохо? — Нас могут отозвать. И тогда мы расстанемся. — Куда ты потом? — Не знаю. Я всегда живу там, куда направят. Останешься со мной? Влад не может заставить себя открыть рот. Зато выдаёт совершенно другое: — А мне подобрали жёнушку. Аня поднимает на него изучающий взгляд. — Дебилы, да? — хмыкает Влад, а она всё продолжает смотреть. — Ты не?.. — Не собираюсь плясать под их дудку. — Зная их, тебя ведь так просто не отпустят. — Ага. Придумаю что-нибудь. Только бы калекой не сделали. Как-то раз ему уже мягко намекали, что ноги для человека, работающего руками и головой, не так уж и нужны. Аня берёт его за руку и смотрит перед собой. В её квартирке разливается тишина и доносится аромат жареных пирожков от соседей. За окнами суровая северная зима с огромными пушистыми сугробами. Может быть, они даже солёные, как тот Северный океан за горами, на другом конце Кольского залива. — Ты как-то говорил… Что можно просто сбежать. Влад кидает на неё удивлённый взгляд и долго не отводит. Как приклеенный, не может перестать впитывать образ столь незнакомый — тихая боль в тенях на лице и в зелени хвойного леса в глазах. Он сжимает её руку покрепче в ответ и целует в висок, шепча: — Я ещё раз проверю, есть ли прослушка.

***

Теперь Влад знает, что она бежала не только ради него. Что она тоже не могла остаться. Стоя в тёмном углу промозглого вокзала, Влад наблюдал, как в их поезд до Санкт-Петербурга забираются люди, и думал, что плохо поступил с Бираном, не рассказав и не попрощавшись. Но так ведь должно быть лучше, да? Чем меньше людей знает… Но Ани всё не было. Влад старался игнорировать неприятное скребущее чувство, запирать поглубже страх, что вот-вот в дверях покажется наряд полиции, если не что похуже. Он заставлял себя думать, что у них всё получится. Он всё подготовил. Никаких намёков быть не должно. Надо было забрать её у квартиры. Ну и что, что живут они в разных концах города. Зато не мучился бы так. И не винил себя после. Влада прошибает холодный пот, когда в дверях вокзала показывается пара знакомых лиц. Отдел слежки… Их вычислили. Влад плавным незаметным движением огибает угол и бросается к заднему ходу. Ледяной ветер ударяет в лицо, и Влад почти задыхается, вспоминая, что дышать надо маленькими глотками. Клубы пара вырываются изо рта, выдавая, но он прячется за углом и всё ещё надеется увидеть в толпе людей у входа знакомую светло-серую шапку. Сердце замирает как от электрического шока, и Влад безрезультатно твердит себе «успокойся». Ублюдок Быков, не раз делавший пространные намёки по поводу их связи, поджидает у самой стены. Глава местной разведки. Делает незаметное движение, поднося руку к уху — отвечает в передатчик — и смотрит прямо на Влада. Ухмыляется, и тот знает, что прятаться уже бесполезно. — Белый, выходи, — зовёт почти дружелюбно, приближаясь спокойным шагом, запрятав мёрзнущие руки в карманы. — Твоя женщина — шпион. Его слова стремятся вылететь из головы в тот же миг, но Влад хватает их и пытается вдуматься. Чего? Врут. Так ведь? — Где она? — Там, где положено. — Где?! — Ишь как разволновался. Влад молчит, острым ледяным взглядом пронзая мужчину в паре метров. Он готов сорваться с места в любой миг, боковое зрение подсказывает, что путь отступления свободен. Пока свободен. Быков хмурится, будто унюхал что-то неприятное. Видимо, что-то во взгляде Влада заставляет почувствовать себя не в своей тарелке и захотеть поскорее от этого чувства избавиться. — Мертва, — сплёвывает. И Влад чётко помнит тот момент, когда мир вдруг окрасился в чёрно-белый. И виновата здесь вовсе не зима.

***

Из окна казённой машины Влад смотрит, как валит крупными хлопьями снег, устилая город. Быков предъявил повестку на допрос, пока мозг Влада тихо перегревался, пытаясь просчитать, что из сказанного ложь, а что — правда. Он ненавидел себя за то, что не может полностью верить Ане. Разве можно любить и при этом не доверять? Да запросто. Вот только очень больно. Наврали. Никакая она не шпионка. Просто им не понравилась, вот и всё! Но разве стали бы они убивать из-за этого?.. Эти способны на всё. Ты уверен? В знакомое здание управления его заводят через задний вход. Ведут в подвал, проходя несколько толстых дверей, открывающихся именными карточками. Иронично. Допрос в подвале. Какое клише. Они спрашивают его об их первом знакомстве, об их встречах, не замечал ли чего-либо странного. Влад не собирается рассказывать им о своей личной жизни, но они, наверное, знают и так. Просто подтверждают догадки. Допрашивающего его парня Влад видел пару раз в здании, но никогда не здоровался. Интересно, он специально был подобран как самый непредвзятый? Влада спрашивали и спрашивали, и он сам не мог понять, почему его разум так холоден. Почему он чётко запоминает свои ответы и стыкует вопросы. Ни разу не ошибся и не спутался. Прекрасно понимает, чего от него хотят, но он им этого не даст. Его не кормили, только давали воды. Продержали около двенадцати часов, а потом отправили домой под надзором водителя-полицеского. Даже тело увидеть не дали, как бы Влад ни просил. Домой он так и не зашёл. Как только машина уехала, отправился в морг, где его равнодушно оповестили, что тел сегодня не поступало, а в пустующей квартире, дверь которой даже не была запрета — ни следа предыдущего владельца. Ни кактуса на подоконнике, ни шторки в ванной. Словно все прошедшие месяцы были фантазией воспалённого воображения. Где доказательства того, что она действительно существовала? Но она не могла быть шпионкой. Она ведь никогда ничего не пыталась выведать… Влад сжимал кулаки и плёлся тёмным вечером по полностью скрытому глубоким снегом асфальту, оставляя неровные следы. А потом пришли мысли мрачнее. Поэтому она и молчала. Знала ли она, кем Влад на самом деле является, в их первую встречу? Или в последующие? Нарочно сблизилась, или это всё же случайность? Камнем на сердце повисла недосказанность. А что, если она ещё жива? Тогда они её пытают. Влад знал, что военные ведут разработки медикаментов по потере памяти и промывке мозгов. Страшно. Я её подвёл? Или она его? Тяжело. Жива или мертва? Шпион или нет? Любила или?.. Биран кидается к двери, стоит только услышать проворачивающийся в замке ключ. — Влад! Он торчит в коридоре, не решаясь подскочить к худому и высокому, сегодня особенно темноволосому и бледному парню. Тёплая куртка висит как на вешалке, и Биран почти ахает, когда тот вешает её на крючок — свитер под ней усеян грязными пятнами и порван в паре мест. Под безжизненными глазами алеет на скуле ссадина. — Ты как? Беспокойство Бирана настолько искреннее, что Владу тошно. Он бы хотел, чтобы сейчас о нём забыли все. Чтобы он был один в своём горе. Упиваться страданиями, пока можно, потому что потом снова придётся брать себя в руки и изображать серьёзность. Влад молчит и протискивается мимо Бирана в узком коридоре. Слышит, как тот аккуратно ставит к стенке его как попало скинутые ботинки, и ругает себя за то, что так чутко прислушивается к его присутствию, сам толком не понимая, хорошо это или плохо. Теперь уже всё не важно. Он окидывает мрачным взглядом полупустую гостиную. Всё же не такую пустую, как в квартире у Ани. Это точно была её квартира? Жарко, и он стягивает свитер через голову, кидая на диван. Стоит мгновение, стягивает по одному носки, которые отправляются туда же. Топает на кухню, слушая, как Биран подбирает его одежду, расправляя и аккуратно складывая. Влад неаккуратно опрокидывает содержимое графина в чашку, расплёскивая по столу воду. Опрокидывает воду в себя. Хочет кинуть стакан в раковину, но сдерживается и ставит его туда аккуратно. Топает мимо Бирана в свою комнату, слушая, как Биран продолжает подбирать за ним его бардак. Некоторым людям необходимо делать хоть что-то, когда они взволнованы. Поэтому Влад вздыхает. Трёт переносицу, думая, зачем он вообще связался с этим парнем. И неужели у него действительно есть хоть один друг в этом мире. — Биран, — зовёт, выглядывая уже виновато из дверного проёма, и почему-то улыбается, пусть и вымученно, замечая, как тот застыл на месте, словно боясь чем-то разозлить или обидеть. — Доставай коньяк. Сейчас расскажу.

***

— Ты-то чего ревёшь? — Прости. Влад усмехается, глядя на уткнувшегося лбом в сцепленные пальцы друга. На его закаменевшие плечи и старания не показывать лицо. Влад отворачивается и снова думает, а стоило ли всё-таки рассказывать. Потому что теперь самому хочется плакать. — Если честно, у меня всегда было ощущение, что что-то не так, когда был с ней. Биран поднимает глаза, но не решается перебивать. — Я любил её. Верил. Но где-то на периферии было ощущение, словно я позволяю себя обманывать. Словно верить нельзя, но я всё равно ошибаюсь и наступаю на те же грабли вполне добровольно. С тобой у меня такого чувства никогда не возникает. С самого начала я интуитивно знал, что тебе можно верить. К сожалению, нашей интуиции мы доверяем гораздо реже, чем хотелось бы. Влад смотрит за тёмные окна, вспоминая тепло Аниной квартиры и её запах. В груди щемит, и он опирается о подлокотник, пристраивая подбородок на руке. За его спиной Биран молчит, явно продумывая свой ответ. — А есть вообще какая-то разница, шпион она или нет? Влад моргает и оборачивается. Биран глядит в свою стопку коньяка как в бездонную бездну. И когда он поднимает глаза, Владу хочется слушать. — Её убили. Это то, что нельзя прощать ни при каких обстоятельствах. Это то, что ты никогда не прощаешь себе. Влад горько усмехается и проводит пятернёй сквозь волосы. — Угу. Его, наверное, никогда не предавали. И Влад не может сказать ему, как это страшно и больно — осознать, что человек, которому ты открыл своё сердце, мог использовать тебя как игрушку и выкинуть за ненадобностью. Что посреди ужаса утраты тебе противно осознавать, что ты отчаянно, на последних ниточках пытаешься продолжать доверять тому, кого любишь, и не можешь. Он не может объяснить, как сердце сжимает тисками и ты думаешь «лучше бы его не было». «Лучше быть бездушной куклой». «Лучше вообще не жить». Но так будет слишком просто. — Прости её, и ты сможешь простить себя. Влад пялится на заново наполненную стопку, которую тянет ему Биран вместе с куском хлеба. Затем — на его печальную и добрую улыбку, каких он в жизни почти не встречал. — Но никогда не забывай. Взгляд Бирана твёрдый, но добрый. Так наставляют лишь тех, кто тебе дорог. Влад принимает напиток, глядя на отражение лампы в рыже-медовой жидкости. И опрокидывает в себя.

***

Он всё-таки полез в базу лишь чтобы обнаружить, что вся информация о деле Ани исчезла. Да, Влад не единственные хакер в штате, да и особых трудностей стереть информацию нет. Тогда он выяснил, что её исследовательскую группу отправили на допрос. Ещё позже Влад узнал, что бесследно исчез их научный руководитель — предположительно, также руководитель миссии. Концы в воду. И что теперь? Что я делал всё это время? Казалось, он очнулся ото сна. Словно ничего этого не было. Не было долгих холодных ночей, согреваемых лишь теплом человека под боком. Не было долгих разговоров о темах, обывателю зачастую непонятных, а потому неинтересных. Не было молчаливых посиделок и разговоров одними взглядами. Не было нежных внезапных поцелуев — единственного чересчур искреннего проявления чувств. Где я был и чем занимался на самом деле? Работать. Я должен восполнить пробелы. Работать. Скорее. Больно. — Я не буду жениться, даже если застряну здесь на всю жизнь. Влад стоял в кабинете Карпенко, всё ещё легонько недоумевая, почему ему позволили продолжить работу. Слишком ценный кадр? Действительно? Или думают, что могут через него выйти на других шпионов? Какой бы ни была цель, работа сейчас занимала каждую секунду его жизни, он думал об этом, казалось, даже во сне. — Ну что ж, — сложил перед собой руки на столе генерал-майор. — Как пожелаешь. Угроза устранена, рычаги давления есть. Не так уж и обязательно отдавать свою драгоценную девочку замуж за какого-то брыкающегося хакера. Особенно с такими стеклянными глазами. Влад отдал честь и вышел из кабинета. У него впереди было несколько взломов иностранных правительственных баз, штурм вражеского склада и двенадцатичасовой перелёт до места проведения боевых действий. Биран будет на него злиться. Но даже это не останавливало желание затушить ноющую боль, что становилась лишь сильнее.

***

Влад не помнит, в какой момент перестал об этом думать, а уж когда начало становиться лучше — тем более. Когда начал работать, как сумасшедший, стараясь не думать о том, что любимая могла его использовать, все былые нежные чувства словно сняло рукой. И только спустя время пришло осознание, что он всё ещё любит. Что всё было по-настоящему. Просто разум защищал сердце от её утраты, делая вид, что ему всё равно. Иногда Биран тыкал его в бок пальцем, говоря что-то вроде «очнись». Влад прекрасно понимал, что тот имеет в виду, и даже старался вести себя соответствующе. Его ведь уже разбудили до этого. Слишком резко. Но эти периодические «очнись» действительно помогали держать себя в узде, и Влад даже начал продумывать новые планы. Как сбежать или как уйти красиво. Как отомстить или исчезнуть по-тихому. Вариантов было куча, и, как ни странно, все они хранились в бумажном виде, накарябанные от руки, в потайном ящике шкафа Бирана — Влад надеялся, что у того-то так рыться в вещах не будут. Чтобы через пару дней, завершёнными и перенесёнными в ноутбук под шифрующим паролем, сгинуть в огне. Дни тянулись однообразно, пусть каждое задание редко походило на предыдущее. Пальцы двигались по клавиатуре, управляемые кем-то сверху. Глаза перескакивали со строчки на строчку, и прочитанное отпечатывалось где-то в той области мозга, что никак не связана с мыслями. Биран изредка похлопывал его по спине и звал ужинать в кафе. Но никогда не в то, куда Влад так привык ходить. И только отражение схожей боли и усталости в его глазах помогало Владу, даря осознание — он такой не один. Если выбираться, то вместе. И когда в своей, уже почти в своей квартире он вдруг увидел тёмный силуэт за распахнутым окном, он ни о чём не задумался. Он одёрнул Бирана, но пистолет уже был приставлен к виску с лёгким «тук». Со звуком, с каким идущие параллельно почти заржавевшие шестерёнки вдруг сбиваются с курса, зубья соединяются, и система вдруг начинает работать сообща. Ещё слаженней прежнего. Быстро, чётко, словно такой и была спланирована изначально. Влад вцепился в этих парней, как цепляются за единственный шанс, сам не понимая, почему именно они, хотя ноутбук был до самых пределов памяти заполнен планами побега. Ни один из них не включал в себя кого-то, кроме Бирана. Даже в самом безумном сне Влад бы не придумал, что этим кем-то будут пираты севера. Пути господни неисповедимы. Шестерёнки должны были встретиться, чтобы стряхнуть с себя пыль и ржавчину и двигаться дальше.

***

В комнате Сою тихо тикают часы. Он никогда не ставит будильники — и так всегда встаёт в одно и то же время, чтобы сделать завтрак. Но тиканье часов успокаивает, и сейчас оно — единственный звук, наполняющий легонько покачивающуюся каюту. Сою кидает взгляд на опустившего голову Влада, чьих глаз не видно за спадающей на лицо чёлкой. Он не помнит, когда взял его за руку. Сою чуть вытягивает голову и смотрит на Славу. Тот сидит с закрытыми глазами и сцепленными в замок пальцами. Сою тоже опускает глаза, но тут же вздрагивает одновременно с Владом, когда кровать под ними дёргается — это Слава вдруг подскакивает на ноги, оказываясь прямо перед ними, и уверенно заключает обоих в свои объятия. Крепко, от души, так, что тепло передаётся от его добрых рук по шее вниз к сердцу. Так же внезапно он отстраняется, улыбается мягко, искренне, и бесшумными лёгкими шагами покидает каюту, аккуратно притворив за собой дверь. Влад с Сою переглядываются, молчат пару мгновений, приходя в себя, и брюнет тихо смеется, а Сою улыбается в ответ. Это они ещё не знают, как Слава удивлённо смотрит направо и налево, оказавшись в коридоре. По правую руку от него сидят прямо на полу, подпирая коридорную стенку, Гарри и Шейн с невинными щенячьими глазками. По левую руку стоит, облокотившись спиной и сложив на груди руки, Биран. Слава мельком думает, действительно ли всё, о чём говорят в комнате, так хорошо слышно снаружи, но к парням не придирается. Улыбается и манит рукой, мол «валите уже, пока Влад не застукал». Гарри и Шейн послушно поднимаются на ноги, отряхиваясь, Биран бесшумно ступает в направлении лестницы. — Какао? — интересуется механик, оборачиваясь, и все остальные синхронно кивают.

***

— Я не такой, как она. — Да уж логично. Влад усмехается, притягивая Сою к себе. Тот сидит тихонько, спрятав руки на коленях и поджав плечи. Но к виску Влада добросовестно прижимается. Что он там опять себе напридумывал? Поэтому и не хотел рассказывать. — И я грязный. А, вот оно что. — Да нет же, — Влад чмокает его волосы, но Сою мотает головой, опуская глаза. — Да. Ты знаешь. Но ты принимаешь меня таким. Вы все. И всё равно… — Твоей самооценке ещё расти и расти. — Я вроде бы понимаю, но… Влад стряхивает тонкую прядь мягких волос со лба Сою. Он не думал, что после этого рассказа сможет вот так просто улыбаться. — Всё равно не любишь себя? — Ум. — А я тебя люблю. Так что смирись. Сою поднимает чистый удивлённый взгляд, и Влад тихо смеется и наблюдает, как краснеют уши мальчишки. Как он поджимает губы и покрепче сцепляет пальцы, словно сейчас заплачет. — Влад… — М? — Ты мой герой. Что вытащил из беспросветной тьмы, показал мир и научил любить жизнь. А Влад думает, что, вообще-то, наоборот. Если бы тебя не было, я бы не смог рассказать так легко. Я бы всё ещё боялся вспоминать о самых тёмных днях своей жизни. — А ты моя звёздочка. Немного нескладная, но безумно милая. Влад улыбается, и Сою вновь опускает глаза, не переставая краснеть. — Я тобой восхищаюсь. Слова Влада искренни, и он уже перестал этого бояться. Сою не испытывает ненависти к тем, что держали его на поводке все эти годы. Может, от отсутствия эмоций не понимал, что вообще должен чувствовать к кому бы то ни было. Но даже теперь, полностью осознавая себя, он лишь боится, что его прошлое помешает ему быть вместе с ними. Он не направляет свой гнев назад, даже не смотрит туда. Он смотрит вперёд. И этой его чертой Влад бесконечно восхищается. А он даже не понимает. Сою жмурится, втягивая носом любимый аромат. Его крепко обнимают, и он прижимается носом к тёплому плечу. А ведь когда-то утыкался мне в грудь. — Куда ж ты так вымахал, — посмеивается Влад, и Сою тут же тушуется, поджимая плечи и стараясь казаться меньше. — Извини… — Это не плохо! — тут же пытается исправиться Влад, ругая себя. Вздыхает. И прижимает покрепче к себе. Сою тихонько ждёт, цепляется за его рубашку и совершенно не шевелится. Только дыхание его ровное, как пульс. Влад косит взгляд, опускающийся на призывно белеющую шею в отрытом воротнике. Выдыхает, опускает голову и прижимается губами. Тело под ними вздрагивает, и это ощущение передаётся губам лёгким разрядом. Они же словно бы чувствуют, как прохладная кожа набирает тепло, больше и больше, начиная гореть — это Сою краснеет. Но уже не упирается руками в грудь, как делал прежде. Нет этого его дрожащего «М-мне ещё нет восемнадцати!..». Привык, что ли. Влад поднимает голову и глядит на смущённое лицо и отведённые в сторону глаза. — Спасибо, — целует в висок, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. — Спасибо, малыш. За то, что ты есть. За то, что вырос именно таким. Сою поднимает глаза, и Влад наблюдает с замиранием сердца, как узкие ладони с длинными пальцами тянутся к его лицу, нежно опускаясь на щёки шёлковой ваулью. Ласкают, и Влад прикрывает глаза. Не может сдержать улыбку, ловя ощущение бархата на губах. Открывает глаза, вновь тянется к шее, покрывая её поцелуями, и мягко толкает упасть спиной на кровать. В этот раз у него всё будет правильно. У них обоих.

***

— Влад рассказал? — Угу. Слава сжимает кулаки и смотрит вниз. Кирилл откладывает книгу на стол и поворачивается на стуле — хочет смотреть прямо в лицо. На кухне стучат кружки, и слышно, как парни рассаживаются вокруг стола. Из дверного проёма выплывает Биран, вручает Славе дымящуюся кружку какао и уплывает обратно. Славка обнимает ладошками стенки пузатой кружки, желая погреться, но обжигается и быстренько переставляет её на стол рядом с Кировой книгой. Он плюхается на соседний стул, молчит, и Кирилл молчит вместе с ним. — Биран, я тоже какао хочу! — зовёт в кухню капитан, и оттуда доносится усталое «щааас». Задумчивая рожица Славы вызывает желание потрепать его по волосам, что Кирилл и делает. Улыбается, встречаясь с голубыми глазами, и Слава выдыхает почему-то с облегчением. — Я думал, что готов ко всему, но даже представить не мог… — В этом и смысл. Слава глядит вопросительно и тянется за кружкой, чтобы сделать глоток. — Вокруг слишком много того, чего мы не можем представить, — поясняет Кирилл, принимая свою порцию от Бирана, что тут же вновь скрывается в кухне. — И я не имею в виду космос, перерождения, экстрасенсорику или ещё не разгаданные тайны человеческого тела. Мы часто забываем, что иногда сама жизнь делает реально крутые повороты. Не всегда это связано с новыми встречами и знакомствами, иногда что-то просто происходит, и весь мир переворачивается с ног на голову. Один щелчок пальцев может разрушить всё, над чем ты так упорно трудился, и не всегда можно найти виноватых. Слава верит. Даже если бы знал одну только его историю, всё равно бы поверил. А сейчас он знает их все. Не важно, улучшается твоя жизнь или падает в пропасть, это почти никогда не происходит постепенно. Небесный судья ударяет молоточком, и всё меняется. Кирилл жалеет, что стулья в навигаторской привинчены на совесть, и пододвинуться к Славе у него не выйдет. — Я бы хотел, чтобы ты помнил, что ничто не вечно, — он смотрит в глаза, наклоняясь поближе, и Слава смотрит в ответ. — Устраивай свою жизнь так, как ты хочешь, не бойся, но просто держи в памяти — всё может измениться. Будь готов хотя бы морально. Тогда ты сможешь снова встать на ноги и двигаться дальше быстрее, чем те, что забылись в своём маленьком мире и оказались раздавлены случаем. Это, наверное, самый важный урок, который я вынес из своей жизни. К сожалению, некоторые, сколь много бы они не проходили, так ничему и не учатся. Кирилл любит, когда Слава так внимательно слушает. Впитывает, как губка. И если смотреть в эти по-северному голубые глаза, кажется, можно даже заметить, как новые знания оседают где-то глубоко в его сознании, чтобы быть вытащенными в нужный момент. Слава внезапно вскидывает голову, и Кирилл с любопытством наблюдает, как он вытягивает шею, заглядывая в кухню, кидает взгляд вверх и вниз по лестнице, а потом манит пальцем, поднимаясь на ноги и легонько пятясь в угол комнаты. Кирилл усмехается, приподнимая бровь, но поднимается следом. В уголке навигаторской их не видят ни с кухни, ни с лестниц, и Кирилл наблюдает, как Слава довольно жмурится, прижимаясь к нему всем телом, и крепко обнимает в ответ. Я лишь мечтаю остаться с тобой навсегда. Можно ли хотя бы этому никогда не меняться?

***

— Был бы у меня такой отец, как ты, я был бы счастлив, — замечает Гарри, когда Слава ускакивает к Фрее учиться, и Кирилл машет рукой. — Да иди ты. — Будь у меня такой сын, как ты, я бы повесился, — отсюрпывает из кружки пришедший Славе на смену Влад. Гарри посылает ему воздушный поцелуй. Никто и слова не говорит о самом главном, но все знают и так. Кирилл зевает и манит Влада пальцем. — Давай ещё раз по нашему расписанию пробежимся. Брюнет кивает, тут же раскрывая ноутбук, который до этого держал подмышкой, думая мельком, до чего же ему комфортно именно здесь, именно с этими людьми. А в каюте Фреи девушка изучающе оглядывает совершенно того не замечающего Славу, погруженного в написание конспектов. Один час до обеда они посвящают химии, один час после — биологии. — Уверен, что хочешь быть медиком? Славка поднимает глаза, моргает, словно его спрашивают что-то очень странное, и Фрея смеётся. — Это может полностью изменить твоё восприятие жизни. Ты светлый и добрый. Искренний, сочувствующий. Медики же теряют какую-то частичку человечности, выходя из университетских дверей. Их не страшат ни лужи крови, ни рвота, ни торчащие наизнанку кости. Они не брезгуют распилить напополам чью-нибудь черепушку. Те, кто по молодости да на энтузиазме радуются своей работе, перегорают достаточно быстро, хотя слова благодарности трогают так же, как и проклятья в случае неудачи. — По-моему, ты описываешь самый худший вариант. — Но это ведь не значит, что «самый худший вариант» не попадётся тебе. Слава моргает, а Фрея продолжает сканировать его лицо немигающим взглядом. Это то, о чём говорил Кирилл: надо быть готовым. — Я так решил, — Слава вертит ручку в пальцах и целеустремлённо глядит на наполовину заполненный белый лист тетради. — Я попробую, потому что хочу помогать им, а вовсе не каким-то там чужим людям. Я не такой уж добрый и бескорыстный. И если я пойму, что мне это не подходит, я буду искать другие возможности. Хотя, наверное, надо начать искать уже сейчас, чтобы, в случае чего, быстро переключиться… Слава задумчиво прикладывает кончик ручки к виску, не замечая, как улыбка Фреи становится шире, а в глазах скользит искреннее довольство. — Ты меня определённо радуешь. И, пожалуйста, оставайся таким. Слава кидает на неё удивлённый взгляд и снова смущённо утыкается в записи.

***

За оставшиеся пару дней, которые проходят в штормящем Средиземном, голова Славы оказывается забита школьными курсами химии и биологии, химическими элементами, видами и подвидами, и он ходит по Исэну, бурча себе под нос латинские названия, словно прокажённый, и остальные пытаются сильно к нему не лезть. — Да не надрывайся ты так, — вздыхает Фрея во время обеда. — Время есть. — Нет, надо быстрее! — Хуже будет. Надо всё постепенно делать. — Да ладно, молодой ещё, — Слава поднимает глаза на голос Бирана где-то над головой, и на его макушку опускается тёплая ладонь. — Вместится. Биран посмеивается, легонько хлопая по светлой головушке, и Слава улыбается, гордо выпятив грудь, мол, «видишь, Фрея, вот как надо мотивировать». Девушка качает головой, но ничего не добавляет. К вечеру по крупным волнам Исэн подходит к скалистым берегам Франции. Слава держится за косяки кухонной двери, прыгая вместе с полом. Побережье полуострова Сен-Жан-Кап-Ферра заливают дожди. Они же обрушиваются на не видимую за ним набережную-полумесяц Ниццы и уже не такие видимые берега Монако. Слава вспоминает дикую погодку Командорских островов и заледенелый пирс, о который било Исэн, и тут же оптимистично думает, что им повезло хотя бы в том, что во Франции не бывает так холодно. Но корабль о пристань всё же бьётся. Трап, скинутый на синего цвета металлический пирс, ходит ходуном, и Слава корчит рожи, но может только вцепиться в тонкие перила и аккуратно сойти на землю, в уме перебирая варианты действий, если его ноги вдруг потеряют опору. На последних ступенях его подхватывает Шейн, устойчиво ставя на пирс, и хотя Шейна об этом никто не просил, Слава всё-таки благодарен и тихонько переводит дух, пока канадец следит, как спустятся остальные. В плотных длинных дождевиках и натянутых до самого носа капюшонах парни выглядят вышедшими из сказок гномами-переростками. — Почему только у меня дождевик розовый?! — У меня он синий, — пожимает плечами Фрея. — Поменяйся! — Нет уж, — она показывает язык. — Том! — Слава кидается к следующему человеку примерно схожего с ним роста. Том поправляет угольно-серый плащ, явно не желая с ним расставаться. — Тебе идёт, — безэмоционально бросает ему Том, и Слава может только всплеснуть руками от такой наглости. У всех остальных дождвики либо такие же серые, либо тёмно-зелёные, сливающиеся с обстановкой. Слава фыркает, но смиряется. Они поднимаются по узкой каменной лесенке, где разойтись могут только два человека, выбираясь от прямоугольной бухты — стоянки яхт и кораблей — на пустынную автомобильную дорогу, бегущую по краю обрыва. Несколько метров под проливным дождём по тротуарчику с красивыми каменными перилами, отделяющими пешеходов от отвесного склона, и их скромная компания вновь поднимается вверх по односторонней улочке, с одного бока забитой машинами — такими же миниатюрными, как и всё вокруг. Кто-то, идущий впереди — Слава не может разглядеть лица — выворачивает на мощёную тропинку справа, и они идут по маленькому неухоженному парку, только чтобы потом вновь начать восхождение вверх. Слава выдыхает, когда в конце дорожки виднеется светло-жёлтое трёхэтажное здание их сегодняшнего ночлега — относительно недорогой отель с красивыми видами на лазурное море, открывающимися с резных белых балкончиков. Ставни в горизонтальную гармошку на некоторых окнах закрыты, чтобы ливень не стучал в стёкла. Все вздыхают точно так же, как Слава, наконец оказавшись внутри. — Пять номеров, мы вам писали, — машет рукой администратору Шейн, тут же активно погружаясь в болтовню по-французски. — Один трёхместный, три двухместных, один одноместный. — Зачем столько тратить? — вклинивается рядом с его местом у узкой стойки Фрея. — Я могу со Славой комнату делить. — Нет, не можешь, — отрезает, так же вклиниваясь к ним, Влад. — Он, конечно, омега и все дела… У стойки уже не остаётся места, поэтому Том зовёт из-за их спин: — Тогда можно со мной. Точно безопасно. Влад оборачивается, снабжая парня протяжным взглядом. Кирилл спокойно помалкивает, разглядывая маленькие морские пейзажи на стенах. Словно он тут ну вообще ни при чём. — Ты согласна? — поворачивается Влад обратно к девушке. Фрея активно кивает, и Шейн вновь на всякий случай переводит всё на французский. — Два трёхместных, два двухместных. Влад оборачивается и хлопает в ладоши, как руководитель группы. — Том с Фреей и я с Сою в двухместных. Остальные как хотите. На недовольное «эй» со стороны Гарри никто не реагирует. Шейн тихо посмеивается, принимая ключи. — А в чём разница: со мной или с Томом? — хлопает ресницами Слава, оглядывая парней, но никто ему не объясняет, разбредаясь по комнатам.

***

Окно номера, который Слава делит с Шейном и Бираном, выходит на тот самый парк, по которому они добирались. Внизу за ним виднеется пустая дорога и, ещё ниже, дальше, бушующее благородно-чёрное море. Пристань и Исэна не видно — они слишком низко и скрыты обрывом. Шейн сразу же плюхается лицом в подушку, пока Биран изучает пейзаж за окном вместе со Славой. — Неплохо, — улыбается механик и идёт развешивать дождевики на узкой настенной сушилке в крохотной ванной. — Мы ещё ужинать, наверное, пойдём, — зовёт Шейн, приглушённый подушкой. — Это не значит, что их вообще не надо сушить, — парирует Биран. Кирилл действительно приходит к ним через полчаса и зовёт на ужин. — Опять туда?! — ноет Шейн, тыча в дождливые сумерки за окном, но послушно нацепляет ещё мокрый дождевик и топает следом вниз по лестнице. Дождь всё ещё льёт, но ветер утих. В свете фонарей он кажется белёсой стеной полупрозрачного тюля. Компания в дождевиках вновь спускается к проезжей части и вдоль неё, старательно огибая особо глубокие лужи, выходит к низкорослым домикам, на террасе одного из которых висит вывеска, а в окнах горит свет. Терраса под навесом кажется пустой, на ней явно не хватает столиков, которые располагаются здесь в более благоприятный сезон. Парни скидывают дождевики, оставляя отмокать на перилах, и заходят вовнутрь. Единственные посетители — парочка, болтающая с официантом — тут же умолкают, завидев вновь прибывших. Невысокий загорелый официант тут же подпрыгивает к гостям, помогая сдвинуть столы, и вручает карточки меню. — Всё равно не привыкну, что в Европе всё такое маленькое, — тихонько замечает Слава, так же, как сидящий рядом капитан, разглядывая названия блюд без картинок и в тайне мечтая скинуть с ног намокшие кроссовки. — Просто представь, сколько этому всему лет и что строилось оно, когда тут не было столько людей, — отвечает Кирилл, так же не поднимая взгляд от меню. И улицы, и дома, и комнаты, и даже причалы с ресторанчиками — маленькие, втиснутые в ограниченное пространство. — В этом есть своя романтика, — улыбается сидящий напротив них Шейн. Слава делает заказ не без помощи Кирилла и ждёт своей очереди, чтобы его назвать. Официант строчит в блокноте, и Слава выдыхает с некоторой гордостью, правильно произнеся название неизвестного блюда. Но тут же вздрагивает, когда с другой стороны от него громко озвучивает свой заказ Влад. А ведь Слава даже не заметил, когда тот сел рядом. Он вообще не обращал внимания, кто где сидит, погружённый в попытки прочесть и понять меню. Но почему сам Влад так необычайно тих? Несколько раз за эти дни Слава замечал подобное: как Влад тихонечко сидит на вахте, не реагируя на всех проходящих мимо или болтающих на кухне; как он утыкается в ноутбук, развалившись на диване в рубке (благо, Вис никогда не выгоняет тех, кто не создаёт шума); или как он плюхается на диванчик на кухне и пялится в спину готовящего Сою, которого, в отличие от Славы, подобное внимание совершенно не напрягает. Сначала Слава нервно оборачивался проверить, на месте ли их новоявленный сталкер, но потом плюнул. Пришёл к выводу, что после того, как Влад выплеснул ему свою историю, у него что-то сдвинулось. Отчасти он был прав. Просто «смущённого» или «благодарного» Влада он никогда прежде не наблюдал и разгадать душевных мук парня, желающего как-то помочь со своей стороны, но просто не имеющего в этом опыта, не признал. Влад был вхож в высшие круги армии, о чём не говорил даже Бирану, хотя, конечно же, тот догадывается. Отчасти благодаря полученному в то время опыту Влад знает гораздо больше, чем думают остальные, и уж подавно больше того, о чём он рассказывает. И про Кира, и про Берна, и про Вайги. Знает, что Вайги, в свою очередь, знает гораздо больше, чем они все. Поэтому лучше быть с ним в хороших отношениях. Вот только, может быть, только ради Славы… — Эй. Слава поднимает лицо с набитыми творожными пончиками щеками и невинно вопрошает взглядом, чего же от него понабилось великому хакеру. Вис и Том смолят на террасе. Фрея и Шейн болтают о чём-то на французском с официантом и его знакомыми — той парочкой за стойкой. Гарри, кажется, спит, опустив голову на грудь, а Биран тихонько потягивает горячий шоколад, размышляя о чём-то своём. Пересевший поближе к Сою Кирилл помогает тому расправиться с отменно крупным куском чизкейка. — Хочешь узнать о своём отце? Слава моргает, думая, что ослышался. Поднимает палец, прося подождать, дожёвывает и сглатывает. Хлопает ресницами, ещё раз прокручивая слова в голове. — Не уверен. Нет, наверное. Влад приподнимает бровь, но повелительное выражение на его лице почти не меняется. — Удивительно. Я думал, ты любопытнее. Слава обхватывает пальцами стакан апельсинового сока, разглядывая плавающие в нём волокна мякоти. — Дело не в этом. Просто маме этого не нужно, а я и так без него привык. Зачем узнавать что-то об абсолютно чужом человеке? Ну, гены общие, и что с того? Уж Влад должен понять. И он действительно просто пожимает плечами. — Ну, выбор твой. Слава кивает, запихивает в рот ещё пончик и тут же настораживается. Зачем Влад вообще поднял эту тему? Да ещё и тоном таким ответил. Он уже что-то знает? А если Слава сейчас делает глупость, отказываясь? Он старательно пережёвывает и вновь поднимает взгляд. — А что, там что-то важное? Влад стреляет в него глазами и явно сдерживает смешок. — Откуда мне знать? Я просто предложил порыться. Блин. Напрягает. — Ммм… Тогда… — Слава неуверенно сцепляет пальцы. — Можешь порыться, но мне не говорить, если там нет ничего… ну… — Опасного? — Типа того. Славе ну очень не нравится, как ухмыляется этот парень. — Договорились. Славка вновь хватается за пончик, сам не понимая, почему ему кажется, что его дурачат. А Влад тактично умалчивает про то, что может рассказать всё хоть прямо сейчас. Надо придумать, как сделать это наиболее непринуждённо и так, чтобы его не прибил Вайги.

***

Фрея присаживается на кровать, пока Том выходит из ванной комнаты в свежей футболке и трениках, суша волосы полотенцем. Фрея тоже времени не теряла — переодеваться лучше без посторонних глаз, даже если это безобидный Том, с которым она сама вызвалась делить номер. Но кое-что ей всё же интересно, пусть даже может навести парня не на те мысли. — Ну что, кто-нибудь приглянулся? Том поднимает на неё недоумённый взгляд и закидывает полотенце на спинку стула. — В смысле? — Le romantique, — Фрея закидывает ногу на ногу и подпирает подбородок ладонью, сидя на краюшке кровати. — А… — Том то ли фыркает, то ли вздыхает. — Да я их в этом плане и не рассматривал. Как и ты. Фрея ловит его незаинтересованный взгляд и улыбается. Почему-то с Томом ей всегда хотелось подружиться, но их миры всегда были слишком далеко друг от друга. На самом деле их свёл парень, с которым Фрея училась на параллели. Парень этот, худощавый почти до костей Джимми, был старше всех на курсе лет на шесть и в своё время сидел с Томом в одной колонии. От него же Фрея и знает, что Том безобиден во многих смыслах и опасен в тех, о которых никто даже и не подозревает. — Что вообще о них думаешь? Хочешь остаться? Том зевает и передёргивает плечами. — Выбора нет. — Я серьёзно. Выбор есть всегда. Том топает к кровати, укладываясь на неё одним движением, и старается не обращать внимание на пристальный взгляд Фреи. Он к ней ничего плохого не имеет, но иногда чувствует себя рядом не в своей тарелке. Словно у неё на него есть какие-то планы, которые могут ему не понравиться. — Здесь в любом случае лучше, чем везде, где я был до этого, — отвечает искренне, не взирая на это. Фрея не отвечает. Возможно, думает о своём. Вздыхает, поднимаясь на ноги и идёт выключать свет. — Что, серьёзно никто не приглянулся? — Фрея. — Что? — Я не думал, что тебя так интересуют подобные сплетни. Щёлк. И тихий смех. Фрея пробирается обратно к своей кровати под звуки стучащего за окнами дождя. — Ну я же девочка. — А обычно как-то разницу не слишком заметно. — Бе, — Фрея явно показывает ему язык. — Ну так что? Не виляй. — Тогда ты ответишь мне. Невозможно ни к кому совсем никакой симпатии не проявлять. Фрея молчит пару секунд. — Окей, выкладывай. — В любом случае там все заняты, кроме двоих. — Нет, ну про Гарри с Шейном я догадывалась… — Влад и Сою. — Серьёзно?! Всё-таки лёд тронулся? В темноте слышно тихое хихиканье с кровати Тома, и Фрея довольно улыбается. — Славу, я думаю, лучше не трогать, как и Кирилла, хотя мальчишка очень приятный, — продолжает он свой анализ. — Ммм… Мне тоже так показалось. — …С Висом мы похожи, с ним приятно молчать. — Ооо. — Давай без этого. — Молчу-молчу. — Биран… странный. — В чём это? — Во многом. Я просто не встречал раньше таких людей. Фрея слушает, как дождь барабанит по оконным скатам и почти физически ощущает, как Том думает. На особенных людей обращаешь больше внимания, но Том не знает, как это объяснить. — Значит, Биран, — улыбается она. — Ничего ещё не «значит». Для меня особенно. — Ну ты ведь не сердца лишился. — Разве? Фрея вздыхает. — Парни не в курсе, что ли? — Влад в курсе. Ну, им может быть легче не знать. Людям сложно начать относится к тебе, как прежде, когда они узнают. — Но я же исключение? — Ты знала с самого начала, так что без понятия. Фрея громко хмыкает, и Том печально растягивает губы. — Честно, я не сильно-то страдал по этому поводу. Ещё просто не знал… На что на самом деле его обрекают. — А теперь всё изменилось? Именно теперь? — Нет, постепенно. В голову стало закрадываться «а что если». Но теперь всё ясно и прозрачно. — Что тебе там ясно? — Что я боюсь. Разбитого сердца и жизни «не такой, как у всех». Том ждёт ответа, но Фрея молчит. Наверное, она понимает. Людям свойственно бояться ущемить свою гордость и быть преданными теми, кому они открывают сердца. — Как же глупо, — он вздыхает и переворачивается на бок. — Давай, твоя очередь. — Я завтра расскажу. — Нечестно. — Уже спать пора. — Я тогда тебя завтра перед всеми допрошу. — Да пожалуйста. Комната погружается в тишину. — Ты боишься не зря, — прерывает её приглушённый женский голос. — Но это не значит, что всё совсем невозможно. Уж Биран-то наверняка… — Наверняка заслуживает чего-то получше, — не может не фыркнуть Том. — И вообще, при чём тут Биран? Он просто мне симпатичен. Никто не говорил, что я по уши влюблён или что-то в этом духе. — Для тебя по уши влюбиться вообще достижение. — Вот именно. Вновь тишина на пару мгновений. — Ты никогда не любил? — Я не знаю, что это. Врёт он всё. Фрея слушает дождь, и её вздох тонет в его мерном гуле. — Ладно, спокойной ночи. — Спокойной… Шум ливня за окном мягко стихает, больше убаюкивая, чем мешая заснуть. Том думает, как давно он уже никому не говорил «спокойной ночи» и как легко, оказывается, к этому привыкнуть.