Пираты Северных Морей

Сегодня прекрасная погода для того, чтобы ничего не знать. © Как прожить жизнь, будучи старшей сестрой тирана

Шейн открывает глаза и пялится в потолок. Он чувствует себя укутанным теплом и придавленным любимым весом: Гарри, как всегда, не выпускает из объятий, всеми конечностями заявляя на него свои права. Шейн улыбается. Комната наполнена тусклым светом пасмурного утра — шторы вчера так никто и не задёрнул. Непонятные расплывчатые пятна теней плавают по стенам. Шейн зевает. Чуть поворачивает голову и косит взгляд. Лицо Гарри близко, щекой лежит на его плече и дышит в шею. Очень тихо, по привычке, даже когда спит. Шейн приближает лицо к копне чёрных волос и втягивает носом воздух. Губы никак не могут перестать улыбаться. Гарри шевелится, сжимает его покрепче в объятиях, но молчит. Собирается спать дальше. Шейн плюёт на невозможность стереть с лица улыбку и решает продолжать спать уже с ней. А в голове всплывает один их разговор, не такой уж и давний. — Шейн, ты же можешь забеременеть? Шейн тогда поперхнулся водой, которую в качестве презента оставляют в номере отеля. — Эм, ну, я бета… — начал оправдываться. — Но если долго буду с альфой, то… Ну… Возможность есть. А что? Гарри смерил его глубоким многозначительным взглядом с неизменной ухмылкой. — Думаю, не пора ли нам начать предохраняться. Смысл доходил до Шейна долго. Потом он побелел, потом покраснел, и Гарри расплылся в хитрой улыбке. — Не хочется, да? Мне тоже. Кивнул, словно всё понимает, и посмотрел уже серьёзно. — Но если вдруг что… Я надеюсь, ты не будешь против. Шейн похлопал ресницами. Разговор словно проходил мимо его ушей, не цепляясь за разум. Тогда это было слишком внезапно, слишком близко подобралась реальность, которая казалось невозможной. Но он всё же ухватился. Понял, что хотели до него донести — как всегда понимал мысли Гарри отчего-то слишком хорошо — и улыбнулся мягко. Сказал вслух то, о чём и подумал: — В любом случае ты будешь хорошим отцом. И Гарри улыбнулся точно так же в ответ. — А ты будешь прекрасной матерью. А сейчас, лёжа в обнимку в тепле и уюте, Шейн понимает особенно ясно: Всё-таки это мой человек. Они знают, что при той жизни, что они ведут, дети не подразумеваются. Но вдруг… Просто вдруг. Можно же помечтать?

***

А в соседней комнате Слава просыпается в девять утра и гадает, зачем ему понадобилось просыпаться так рано после полуночных посиделок и разговоров по душам, когда у него в запасе целый день свободы. Он зевает и смотрит в окно, откуда льётся сероватый свет солнца, пробивающийся из-за вечных туч. На ветках нет вчерашнего снега — опал или был унесён ветром. Слава прислушивается. В коридоре тихо. Наверное, остальные всё-таки ещё спят. Слава дёргает конечностями, потягивается, скидывает одеяло и лежит так ещё пару минут. Вздыхает, рывком соскакивает с кровати, направляясь умываться, а когда выходит из ванной комнаты, что тут у каждой гостевой своя — ну точно в отеле — слышит, что в коридоре уже кто-то ходит. Тоже проснулся на удивление рано. И не просто ходит, идёт. Целенаправленно. В его сторону. Слава поджимает губы и бесшумно проскальзывает к тумбочке, на которой лежит подаренный Киром нож. Его Слава всегда носит с собой. Шаги останавливаются перед дверью и, что удивительно, в неё стучат. — Мелкий, спишь? «О» — думает Слава удивлённо, узнавая голос Влада. — Нет, заходи. Он убирает руку с ножа, пока не задумываясь, когда это подобная осторожность стала для него естественной. Но когда Влад показывается в дверях, почему-то вновь хочется за нож схватиться — уж слишком неестественно выглядит Влад в его комнате с подносом завтрака в руках. — Не ел? — спрашивает, бесцеремонно прихлопывая дверь за собой ногой, и направляется к диванчику перед журнальным столиком. — Там же нет яда? — с сомнением спрашивает Слава. — Прошлой миссией навеяло? — усмехается брюнет, опуская поднос на стол. — Нету, садись. Слава осторожно подкрадывается к еде. Пар над высокими кружками с кофе и тарелками с блинчиками поднимается ну очень соблазнительно, и Слава решает рискнуть. Ну ладно, не рискнуть — он просто сдаётся и плюхается на диван, пока Влад приставляет ему кружку поближе. Славка тут же вцепляется в неё, делая глоток, и довольно выдыхает, расслабившись. — Как же классно, — мурлычет. Влад посмеивается, откидываясь на спинку дивана и отхлёбывая из кружки. На подносе вместе с блинами несколько маленьких плошечек с джемами, мёдом и сметаной, и Славкины глаза бегают туда-сюда, не в силах выбрать, с чего начать. — Ты же не сам это готовил? — спрашивает, не глядя, увлечённый намазыванием мёда. — Один из поваров Вайги прибежал пораньше помыть посуду. Да и большой босс сам по себе любит вставать рано. — Ясно… — бормочет Слава, разглядывая блин со всех сторон — теперь на нём ещё сметана поверх мёда. Он облизывается и смачно откусывает. — Ммм, — тянет в восхищении. — Зашиби-и-ись. Влад добавляет к своим блинам малиновый джем и согласно кивает. — Так и чё припёрся? — интересуется Слава, когда остаётся один блинчик, но тут же спохватывается. — Нет, я, конечно, очень благодарен!.. Влад усмехается и перебивает: — Небольшой подарочек на Рождество. Слава моргает. — Ещё один? — Да. — В честь чего? — Я ж обещал. — Мне? Завтрак? — Не завтрак. Инфу об отце. Слава моргает вновь, пока резкая смена темы доходит до мозга. Он пришёл, чтобы рассказать. — Спасибо, — бормочет, неуверенный в том, как надо реагировать, но Влад отмахивается. — Пока не за что. Он смеряет Славку непонятным протяжным взглядом и вздыхает. — Короче, ты волен с этой информацией делать, что хочешь. Но, если честно, я бы предпочёл, чтобы ты держал её при себе. — Всё-таки что-то опасное? Влад молчит мгновение. — Не совсем. Поймёшь сейчас. Он глубоко вздыхает, потому что действующие лица предстоящего ему рассказа не так-то просты. Но даже не это главное. Влад лишь надеется не привыкнуть быть для Славы частым рассказчиком подобных «историй». — Начну издалека, — Влад отставляет кружку. — Начну с Вайги, и ты можешь подумать, зачем, но так надо. Поэтому немного опасно, но на самом деле не очень. Слава моргает вновь, обхватывая покрепче тёплую кружку, и смотрит на своего рассказчика. — Вайги изначально был из хорошей семьи. Это если коротко. Так уж вышло, что лет в пятнадцать он познакомился с одним весёлым парнишей и пошёл по кривой дорожке. Когда у парня из хорошей семьи всё уж слишком хорошо, становится скучно и хочется адреналина. Парниша тот ему его предоставлял регулярно. Звали его Леонардо, коротко Лео, но вскоре он получил прозвище, под которым все его и знали: Wicked. Викед — грешный. Коротко Вик. Слава сглатывает и вцепляется в кружку в ладонях. Логическая цепочка уже вырисовывается. — Лео действительно был wicked. Сумасшедший грешник. Безнравственный, порочный, озорной, лукавый. Сотни эпитетов — и все про него. Зато он выделялся. В любом веселье он в самом центре. Никто не оставался к нему равнодушным: его или любили, или ненавидели. Вайги был в числе первых даже больше, чем сам бы хотел. Он оказался под влиянием, знал об этом, но ничего не делал. Позволял этой бурной реке уносить себя все дальше. Всё глубже, всё опаснее. Интереснее. Вик знал, как его любят, но почти никогда этим не пользовался. Странно, но искреннюю привязанность он ценил. И к Вайги привязался в ответ, пусть старался не показывать. Но в любой компании, на любой тусе, как бы вокруг ни было много знакомых, он держал рядом только его. Остальные могли делать, что хотят, но Вайги должен быть с ним. Так он с ним и был вплоть до вступления в серьёзную банду. Тогда Лео заигрался по-крупному. Тогда уже было не вылезти, и Вайги мог бы его кинуть… Но нет, не мог. Потому что это была до глупого сильная первая подростковая влюбленность. Пусть и безответная. Вик был омегой и иногда умело на этом играл. — Тогда Вайги отказался от многого. Но это уже его история, которую он так тщательно охраняет. Ну и пусть, не об этом сейчас речь. Влад вздыхает и проводит пятернёй через волосы. Слава отхлёбывает подостывший кофе. — В общем, Лео и Вайги были лучшими друзьями. Кардинально непохожими, но друзьями. Уже не так важно, что именно каждый из них имел в виду под словом «дружба», но парочкой они были неразлучной, и сколько бы Лео ни лажал, сколько бы неприятностей ни доставлял окружающим, Вайги всегда был готов его прикрыть. Если коротко, вместе они грабили магазины, курили травку, отнимали деньги, угоняли автомобили, рисовали на стенах подъездов и много прочей подростковой ерунды. Но постепенно всё становилось серьёзней. Наркотики, оружие. Путешествия под липовыми паспортами. Крупные покупки и такие же крупные долги перед серьёзными ребятами. Лео научился стрелять, начал выполнять определённого рода работу на банду, которой задолжал. Вайги, конечно, под боком. И вот здесь их пути, способы вести дела, впервые стали расходиться. С возрастом всегда приходит опыт, а вот как ты его воспримешь, уже другое. Вайги открыли глаза на многое. Он стал серьёзнее, у него стали появляться мысли, которые Лео бы по сути своей не понял. А сам Лео стал Виком и остался почти таким, каким и был, только ещё более жестоким. В отношениях начали проскакивать нехорошие искры. Дружба начала шататься, когда их взгляды на мир стали разниться. Вайги ушёл из банды, создав свою, Вик остался. И тут же попал в передрягу — его задело взрывом. Неправильная транспортировка контрабандного пороха, за которой он следил. Ему тогда только двадцать три стукнуло, но он заработал тяжёлую форму амнезии, и ухаживать за ним никто не собирался. Вайги же, по старой дружбе, чувствуя себя должным за эту жизнь и за то, что не забрал парня с собой в свою новую банду насильно, не смог уберечь, решился помочь. Но осёкся. Что будет, если рассказать Вику о его прошлом? О всех похождениях? Ошибках, глупостях, стиле жизни. Вайги боялся его. Боялся собственной привязанности к такому человеку. И решился на авантюру. — Он использовал тогда ещё только разработанный спецслужбами препарат, вновь стерев небольшой клочок памяти Вика — когда тот только очнулся с амнезией. Ввёл в искусственную кому и отправил в Россию. Леонардо Адамиди — его полное имя — был на половину русским, наполовину греком. Русский знал отлично. А потому и объявить очнувшемуся с полной амнезией парню, что он русский исследователь, труда не составило. И у Вика началась новая жизнь, только теперь он стал Леонардом. — Биографию ему мастерски подделали, не прикопаешься, если специально не искать. Мол, сирота он из Ярославля, учился в универе в Питере на геолога, потом пошёл работать в исследовательский институт. На полевых работах случился несчастный случай — машина провалилась под неустойчивый грунт. Все, кроме него, погибли, а у него — амнезия. Очень удобно так объяснили. Даже состряпали биографию каждому якобы погибшему. Ну, ты представляешь, как это делается. Слава неуверенно кивает. — Ну и продолжил он заниматься тем, чем якобы занимался: ездить по северу родины нашей, исследовать. Втянулся. Он и до этого путешествовал, и северные пейзажи любил. Потому ему, наверное, Вайги такую биографию и придумал. Вот только жизнь он повёл всё такую же беспутную. С алкоголем и беспорядочными связями. Жестокими шутками. И всё равно его все любили, а кто не любил — ненавидел. Почти всё как в той его жизни, прошлой, о которой он забыл. Так прошло порядочно лет. Его имя можно даже найти в нескольких крупных научных работах. А в двадцать восемь он с его исследовательской группой отправился на Чукотку. В Анадыре стояли буквально пару дней до экспедиции и пару дней после. И на прощальной вечеринке, куда забурилось немало местных студентов, ты наверняка догадываешься, кого он встретил. Слава шмыгает носом. — Маму. — Ага. Лидия Метелица. Просто связь на одну ночь. Ну да ты сам знаешь, что дальше. Через 9 месяцев появился ты, а Вик спокойно себе уехал обратно, даже не подозревая о последствиях в твоём лице. Слава тянется к последнему блинчику, сворачивая его в рулетик. Влад с осторожностью лаборанта наблюдает за его реакцией. — После этого его жизнь не сильно поменялась. Менялись в основном города, а не привычки. И через шесть лет, когда ему было тридцать пять, а тебе шесть, он погиб в автокатастрофе. Слава удивлённо моргает и поднимает голову, не донеся блин до рта. Что-то словно не стыкуется. Такой яркий человек. Словно метеор, промелькнувший в небе подпольного мира. Главный герой с амнезией. И вот такая смерть? — Это правда, — читает его мысли Влад, глядя в глаза. — Тело опознали многочисленные друзья. Вайги тоже уверен, что он мёртв. Такая вот судьба. В комнате потихоньку становится светлее, но Слава смотрит на столик и пустую уже тарелку, монотонно жуя блинчик. Влад отхлёбывает кофе. — Не могу быть уверенным в том, что он так до конца ничего и не вспомнил, но нет никакой информации, которая бы как-то на это указывала. Так что… вот. Ты у нас на одну восьмую грек. Слава вновь шмыгает носом и выдыхает. — Вообще не верится… Ни в то, что у него такие необычные корни, ни в то, что собственный отец мог быть такой странной личностью. Поэтому Вайги иногда так тепло смотрит на него? Вспоминает лучшего друга? Хотя, учитывая всё, что он сейчас услышал, Слава бы себе такого друга не хотел. Влад продолжает наблюдать за притихшим мальчишкой. — Я пойму, если ты сейчас заявишь, что мог бы спокойно прожить, ничего из этого не зная, — вновь вздыхает, и Слава поднимает на него взгляд. — Учитывая, что знание это в некоторой степени опасно. Особенно опасно рассказывать такие сказки в особняке Вайги, где в каждой комнате может стоять прослушка, но всё же я считаю, что кто-кто, а ты имеешь право знать. Слава улыбается. Кротко. — Спасибо, — бормочет искренне, но взгляд вновь отводит. — Я бы лично предпочёл, чтобы ты никому не рассказывал. Даже Киру. Тем более Вайги. Но это твоё дело. Слава вздыхает, сцепляет пальцы в замок на коленях. Сидит несколько долгих секунд, а затем поднимает взгляд и смотрит в окно. Свет становится ярче, очертания — чётче. Кажется, где-то из-за туч проглядывает редкое солнце. — Хороший сегодня день, — бормочет, улыбаясь, и в глазах его голубых отражается невидимое небо. Явно думает о своём, но Влада его улыбка отчего-то задевает. Она слишком взрослая. Слишком спокойная и ласковая, с налётом грусти. Не рано ли ему так улыбаться? Господи, Кир. Сделай что-нибудь. Это не я тут должен его воспитывать. Хотя когда-то назвался братом… Это один раз было! Влад лохматит на себе волосы. — Слава. Паренёк вновь переводит на него вопросительный взгляд. — Не держи в себе, если тяжко. Мир в который раз переворачивается с ног на голову. Не только потому, что Слава, парнишка из Наукана, теперь пират. Не только потому, что внезапно тот, другой мир оказывается гораздо ближе, чем он думал, или что его отец, о котором он только мельком слышал, был замешан в самой его гуще. И даже не потому, что Влад ведёт себя сегодня как-то уж больно ласково. Просто почему-то именно сегодня мир кажется другим. — Можно… обнимашки? Влад моргает. Слава смотрит на его лицо. Не особо-то ждёт чего-то, так, словно мысли вслух, но Влад вздыхает, и уже на этом небольшом проявлении эмоций Славкины брови удивлённо поднимаются, а Влад уже протягивает к нему руки. Славка поджимает губы, глаза перебегают с его распахнутых объятий на дверь, на собственные сцепленные пальцы и обратно, и он ныряет, обхватывая Влада где-то под грудной клеткой, пока позволяют, посмеивается, слыша сдавленное «угх», когда он врезается лбом ему в рёбра, трётся, как кот, как бы извиняясь, и бурчит: — Ты пахнешь как Сою. — Ну, это естественно. — Хе-хе… «Всё-таки привязался» — мысленно вздыхает Влад и сдаётся, прикрывая глаза. Потому что его названый младший братик похихикивает где-то там у его живота, скрывая истинные чувства, прямо как он. А ещё потому что он милый и тёплый, как плюшевый мишка. — Ты ведь понимаешь, что это ничего не меняет? То, что ты узнал. Слава удивлённо моргает и не шевелится. — Угу. Просто… Странно как-то. — Просто будь собой. Слава ворочается, и улыбка сама по себе наползает на лицо. — Ага. Как-то Слава спросил, считает ли его Влад достойным того, чтобы учитывать его мнение и подстраиваться, и тот уклонился от ответа. Но теперь ответа вроде как и не нужно. В коридоре кто-то тихо переговаривается и посмеивается. Кажется, желают доброго утра и расходятся. Но чьи-то шаги приближаются, и раздаётся стук в дверь. — Слава, спишь? Кир! Славка резко отползает от Влада, почему-то чувствуя себя виноватым, и тот ухмыляется. — Вот всегда он так, да? — шепчет заговорщически и тут же меняет тон. — Он не спит, Кир! Заходи! Слава хватается за кружку давно остывшего кофе. — Что это вы тут делаете? — с подозрением приподнимает бровь капитан, останавливаясь в дверях. — Да так, — пожимает плечами Влад. — Жрём. — Другое слово использовать не мог? — вздыхает Слава, надеясь, что его бешено бьющееся сердце не подаёт никаких внешних признаков вроде краснеющего лица или трясущихся рук. — Ну, свою задачу я выполнил, — поднимается на ноги хакер. — Пойду. Он забирает поднос с опустевшей посудой, Славка резко выливает в себя остатки кофе и ставит кружку к нему. — Спасибо! — кричит вослед. И Влад улыбается на редкость по-доброму. И Слава улыбается в ответ, а Кирилл не может не подумать, что как-то это всё подозрительно. И никому из них в голову не приходит простой вопрос: а почему же Слава всё-таки «Викторович», если новую жизнь Вик начал под другим именем? Зачем так назвался? Неужто случайно мозг выхватил имя, которое когда-то было знакомым, чтобы представиться студентке, заводить отношения с которой не намеревался? Кто бы теперь ответил…

***

Слава молчит. Становится чуть более задумчивым, что не укрывается от глаз сокомандников и особенно от того, кто всегда смотрит на него. Но он молчит. Впервые это его личное дело, и он пока не знает, что с этим делать. Парни собирают вещи и приводят Исэн в порядок — в особенности собственные комнаты — так как прощаются с ним почти на три месяца. Слава у себя прибирается быстро — ему только пыль протереть. Раскрытый чемодан, наполовину набитый, лежит на кровати, пока хозяин помогает с уборкой общих помещений. Например, кухни. Потому что Сою до неё ещё не скоро доберётся: из их с Владом комнаты доносятся звуки перетряхивания чего-то во что-то, передвигаемой мебели (кажется, они её открутили), и вообще, Слава боится к ним заглядывать — не дай бог что свалится на голову. Биран в последний раз оглядывает гидроциклы, Кирилл драит ванную. Шейн уже выставил собранный чемодан в навигаторскую и помогает Тому пылесосить книжки в гостиной. А после кухни Славка привычно уже метёт палубу. Метёт один и тот же пятачок уже минут пятнадцать и смотрит вдаль. — Влад, что ты ему наговорил? — осуждающе смеряет хакера взглядом Кирилл, когда тот проходит на кухню налить себе чаю. — Ничего, — пожимает плечами брюнет. — Не беси меня. — А, так я всё-таки способен тебя выбесить. — Ты меня не выбешиваешь, ты меня просто бесишь. — Ага, велика разница. Кирилл вновь переводит взгляд за окно. Слава наконец передвинулся на соседний участок палубы, но мести продолжает всё с той же отстранённостью. Мир для него внезапно стал слишком огромным и при этом слишком близким. Люди, находящиеся так далеко, оказались родными. Всё, что происходило на другом краю света, вдруг стало связано с ним. Стало общим, а не чужим. Словно всю жизнь ты упускал что-то, и размеры этого чего-то куда больше, чем ты можешь представить. Странное ощущение. Это тоже «взросление»? А Кирилл всё смотрит. Видит больше, чем остальные, потому что смотрит иначе. Но не решается подойти. Не решается стать чем-то большим, не понимая, что давно уже стал. Делает неуверенный шаг чуть ближе к двери, но не успевает — первым к Славе на палубу выходит Том. Том учится быть заботливым. — Хочу в библиотеку сходить, — сообщает, когда мальчишка поднимает на него глаза. — Биран, естественно, тоже пойдёт. Хочешь с нами? Слава хлопает ресницами, сжимая в руках метлу. Соображает. А Том ухмыляется. — Проветришься. Мысли на место встанут. Он ни о чём не спрашивает, направленную к нему доброту Слава чувствует и без этого. И он безмерно ему за это благодарен. — Давай, — кивает и оглядывает палубу. — Кажется, я всё. Том отправляет Славу собираться, а Кирилл тихо вздыхает, ненавидя себя. Почему я боюсь протянуть к нему руку? Страх плохо повлиять борется со страхом отпустить. Ну не конченный ли я человек? Он глубоко вздыхает и хрустит костяшками пальцев. Опускает голову и тут же вскидывает вновь. Он не был бы капитаном, если бы не умел брать себя в руки и принимать решения. А вот что именно он там себе решил, он пока никому рассказывать не собирается.

***

В городской библиотеке здорово. Туда можно заходить даже если у тебя нет пропуска, а вот если захочешь взять книжку, конечно, придётся его завести. В библиотеке высокие потолки, двухэтажные окна и современная архитектура, а ходить между высокими книжными полками подобно прогулкам в лесу. Слава улыбается, проводя пальцами по корешкам книг на неизвестных языках, выискивает что-нибудь на английском, пока Том уходит в сторону архивов старых газет и журналов, а Биран ходит за ним. Он даже не задумывается особо, почему. Кирилл не говорил ему не отходить ни на шаг, и, скажи ему капитан, что можно уже прекращать опеку, он бы, наверное, так и продолжил, как приклеенный, следовать за Томом Линеном. И нет, не просто по привычке. И Биран уже об этом знает. Просто старается не задумываться. Потому что человеку с низкой самооценкой и определённого рода прошлым невозможно с первой попытки поверить в возможность собственного счастья. «Я недостоин» так и крутится в голове, как шарманка. И всё же Биран продолжает следовать за Томом. Надолго зависает, наблюдая, как он копается в газетах и архивах. Сам не замечает, как уселся рядом, подперев подбородок ладонью, и глаз с него не сводит. И Том не замечает, полностью погруженный в своё дело, иначе бы под таким пристальным взглядом вообще не смог сконцентрироваться. И такими их фотографирует Слава. Отнимает от глаз фотоаппарат и ещё какое-то время смотрит на сидящего за столом, погружённого в дело Тома и не сводящего с него глаз Бирана. Их химию видно настолько чётко, что Слава даже не знает, как реагировать и что он чувствует по этому поводу. Зависть? Восторг? Радость за близких? Или отторжение? «Интересно, а как выгляжу я рядом с Кириллом?» — приходит в голову мысль, которую он тщетно пытается отогнать. «И как мы выглядим вместе?» Он поджимает губы, а в сердце скребёт. Слишком много всего навалилось. Поступление, выбор профессии, омежье здоровье, внезапно объявившийся отец, любовь… Ещё никогда будущее не заставляло его бояться. Как он отреагирует? А как мне реагировать? Правильный ли выбор я сделал? Правильный ли выбор делаю сейчас? Страшно ошибиться. Слишком большое пространство впереди, и не видно ни конца, ни просвета. — Слава? — замечает его затуманенный взгляд Биран и смотрит как всегда искренне обеспокоенно. Хочу к нему. Слава вздыхает и улыбается. — Вы тут ещё посидите, да? Я, наверное, уже пойду. Хочу прогуляться и пофотать. — Один? — Тут разве опасно? Биран кидает взгляд на погруженного в чтение Тома, даже не замечающего разговора под боком — этот точно никуда не собирается двигать в ближайшее время, и на лице Бирана видна внутренняя борьба. — Сам доберешься обратно? — неуверенно оглядывает Славу механик. — Конечно, тут же близко! — показывает большой палец Славка и хлопает себя по карману. — И GPS с собой! «А вам будет полезно побыть наедине» — думает он. «Если Том не продолжит изображать из себя болванчика» Биран ещё разочек оглядывает его с головы до ног и неохотно кивает. — Скоро уже стемнеет… Если что, сразу звони. — Понял. Слава улыбается, оглядывая замечательно смотрящихся друг рядом с другом парней. Он не задумывался прежде, должны ли парочки «хорошо смотреться», но это определённо относится к тем, кого он уже знает. Слава вздыхает и толкает тяжёлую дверь на улицу. И где весь вчерашний снег? Чёрный асфальт и мощёные булыжником улочки. Слава недовольно поднимает глаза к небу, вглядывается в его вновь набежавшую после обеда серость и, не найдя намёка на новый снегопад, пожимает плечами и делает шаг в сторону очередного канала. Он вертит в руках фотоаппарат, висящий на шее, и вертит головой в разные стороны. Европа умудрилась стать для него привычной, но всё ещё не обыденной, он всё ещё не может пройти по улице, не набрав в памяти фотоаппарата с десяток кадров. Но сейчас его мысли заняты другим: Слава отчаянно старается сосредоточиться. Думай о чём-то одном. А не обо всём этом, вихрем носящимся в его голове, сметая все прочие здравые мысли. Возьми себя в руки. Слава вздыхает, выворачивая на миниатюрный мостик. Подносит камеру к глазам, делает снимок убегающего вдаль канала, бредёт дальше. Фыркает себе под нос и тянется в карман, к телефону. Всё-таки не сдерживается. Пара гудков, и знакомый голос отвечает «Алло». — Кир? — зовёт Слава осторожно, и сам поражается своему голосу. — Что? — тут же настораживается капитан. Это изменение в его тоне еле заметно, но Славе нравится, с какой лёгкостью он может его разобрать. — Слава? — Ты занят? — Относительно. Что случилось? — Давай погуляем. Слава слушает молчание пару секунд. Потом вздох. — Где ты?

***

Слава дышит на замёрзшие ладони, стоя у перил набережной канала, и разглядывает кофейню на противоположной стороне, раздумывая, стоит ли зайти туда погреться. Раздумывает целых двадцать минут, за которые к нему подоспевает Кирилл, делает страшные глаза и тащит за руку вот в эту самую кофейню отогреваться, а потом ворчит про то, как Бирану достанется за то, что отправил Славку одного. Слава довольно улыбается, грея руки о горячую пухлую фарфоровую кружку. Вздыхает и ловит на себе изучающий взгляд капитана, расплачивающегося у стойки. Знает, что тот волнуется ещё с утра. Жуёт губы и подзывает того поближе. Кирилл плюхается в соседнее кресло, обитое фиолетовым бархатом, наклоняется ближе, приопускает голову к плечу, чтобы лучше слышать тихий голос, что решил поведать свою историю. — Влад мне про отца рассказал, — тихонько сдаёт хакера Слава и с любопытством наблюдает за выражением лица сидящего сбоку. Кирилл смотрит куда-то на круглую сахарницу, украшающую их столик, да на торчащую из вазочки ветку ели. Моргает, вздыхает, прикрывая глаза. — Ясно. Слава улыбается и рассказывает. Ну да Кирилл, наверное, и так знает. Но Слава всё равно рассказывает, игнорируя пожелание Влада остаться не у дел. Рассказывает со своей точки зрения, приправляя смешными комментариями, словно пересказывает серию какого-нибудь замудрёного сериала. А Кирилл знал уже, да. Просто узнал однажды. Просто опустил лицо в ладони и вымученно протяжно вздохнул, осознав, кого притащил на корабль, и вновь подумал, до чего же непредсказуемой бывает судьба. Слава вглядывается в кофейную гущу своей кружки. Рассказал, и, кажется, полегчало. На улице успело стемнеть, и медленно, почти незаметно набирают яркость фонари вдоль дороги. — Так и что тебя мучает? — улыбается Кирилл, и Слава пожимает плечами. «Что я так и не признаюсь тебе» — первое, что приходит ему в голову, но он отметает мысль тут же. Сейчас не об этом. Слава молчит и продолжает пялиться в кружку. В кафе только одна парочка в уголке на диванчике, на улице безлюдно. Двадцать пятое декабря. Почему эта кафешка решила поработать в общепринятый выходной, остаётся загадкой, но Кирилл рад, что работает, иначе бы Слава совсем околел. — Ладно, пошли, — Кирилл поднимается на ноги и тянется к вешалке за куртками. — Завтра с утра вылетаем. Славка кивает, вспоминая, что чемодан так и лежит раскрытым на кровати, вздыхает и поднимается следом. Ветер бьёт по лицу, когда дверь тёплой кофейни бесшумно захлопывается за их спинами, Славка ёжится с желанием нырнуть обратно, но только прячется за Кириллом, добровольно принимающего злость ветра на себя. Слава продолжает думать. Вздыхает который уже раз за вечер, заставляя Кирилла кидать на него обеспокоенные взгляды, но спрашивает всё же другое. — Ты когда-нибудь с кем-нибудь встречался? Кирилл моргает и поворачивается к Славе. — В романтическом плане, что ли? Нет, парни же угорали ещё надо мной, помнишь? — А, точно. Слава кивает себе под нос, но продолжает допрос: — А влюблялся? — Ну, это естественно, — фыркает Кир и косит взгляд. Смотрит, как Слава опустил голову. Его всегда было так легко понять? — Только не надо путать влюблённость и любовь. Тут же Славка вскидывает голову, вопросительно глядя в лицо, и Кирилл не может не усмехнуться. — Это как? — загорается любопытство в голубых глазах. — Ну… Кирилл отводит взгляд и разрывается между ощущением удовлетворённости от того, что приложил руку к оживлению Славки, и неудобства от самой сути его вопросов. — Люди могут нам нравиться… как бы сказать… в больших количествах. Вот идёшь ты по улице, а на встречу парень симпатичный. Ты осознаёшь, что он тебе нравится, но ты не собираешься с этим ничего делать, вы не знаете друг друга, разойдётесь, и «нравится» это забудется очень скоро. Нравиться могут люди, с которыми ты часто пересекаешься, да и не один за раз, а несколько. Нравиться по характеру или по внешности. Ты можешь быть влюблён. Но по каким-то другим признакам ты чётко осознаёшь, что встречаться с ними не намерен. Переводить это на какой-то другой уровень. А вот «любовь» — совсем другое. Ты знаешь и достоинства, и недостатки. Готов с последними мириться. Даже они тебе нравятся. Ты представляешь вашу совместную жизнь и ваше общее будущее. Ты готов поддерживать в любой ситуации. Это… — Я понял, — шепчут сбоку, и Кирилл вновь переводит взгляд на опустившуюся макушку в светлой шапке. Славкина рука мягко цепляется за его рукав. — Иногда, наоборот, бывает, что хочется… — выдыхает Кирилл, делится сокровенным. — Но ты слишком серьёзно относишься к тому, кого любишь. К вашим отношениям. Слишком трепетно. Пойми, Слава. Это всё не просто так. — Кир, ты удивительный. Тихий, нежный голос. И рукав Кирилла мягко высвобождается из хватки, только чтобы обхватить за плечи и крепко прижать к себе. — Ты тоже, — шепчет на ухо, пряча печальную улыбку. Сжимает в объятиях, и Слава обнимает его в ответ, прикрывая глаза. — Ты особенный, — шепчут на ухо, и Слава покрывается мурашками, а сердце стучит так громко. Слава счастлив. Эти слова делают его счастливым. Но они же сводят с ума. Потому что страшно. Страшно ошибиться. Он открывает рот, но не издаёт ни звука. Одними губами произносит «я тебя люблю», и ругает себя за нерешительность. Напоминает себе о сожалениях от не совершённого. И всё равно не может. Надо быть как Сою. Надо. Если бы это было так легко.

***

Открыв дверь в особняк Вайги, Слава натыкается взглядом на большого босса, стоящего в холле и наблюдающего за упаковкой и переноской большого прямоугольника — картины, которую от имени Сою он отправит на новый год Фреду в Лондон. Вайги улыбается и кивает в приветствии и почему-то теперь совсем не кажется Славе опасным. Наверное зря. Но Слава улыбается в ответ и доверяет своей интуиции. На следующее утро Слава встаёт по будильнику — он встроен в часы, что стоят на тумбочке в его комнате. Слава умывается со скоростью ракеты, одевается, хватает в одну руку ручку чемодана, на который наброшена куртка, в другую — подушку-кота, которого купил в Японии. Всё-таки не удержался, решил взять с собой. Зато будет с кем в обнимку сидеть в самолёте. Влад, выстраивающий их чемоданы в ряд у выхода, зыркает на кота неудовлетворительно, но молчит. Слава улыбается, зная теперь: Влад к нему относится хорошо. И даже готов прощать некоторые шалости. После завтрака в большой столовой парни вновь собираются в холле, и люди Вайги помогают запихнуть их чемоданы в багажники подъехавших автомобилей. «Неужели правда Исэн теперь один до весны?» — думает Слава с лёгкой печалью, но тут же вскидывает голову и с лёгкой улыбкой усаживается в машину следом за Вайги и Кириллом — место рядом с ними он забил ещё давно. Перелёт занимает всего два часа, но самолёт разительно отличается от того, на котором Слава прокатился первый раз в своей жизни: этот белый, блестящий, компактный снаружи и просто огромный внутри, с широкими мягкими креслами у каждого окна, барной стойкой в углу и вежливыми стюардами, ожидающими у входа с улыбками, протягивающими руки, чтобы принять их верхнюю одежду. Слава стягивает куртку, а глаза его так резво мечутся с одного необычного объекта на другой, что кружится голова, и Кирилл вновь ведёт его под локоть до одного из свободных кожаных кресел, перед которым много места, чтобы вытянуть ноги — под деревянным столиком, чья высота легко регулируется. Гарри, плюхнувшись в кресло наискосок впереди, на этот столик спокойно закидывает ноги и тут же подзывает стюарда, прося у него вишнёвого сока. Вайги, опустившийся в самое первое кресло, бурчит что-то про чью-то непомерную наглость. Слава пристраивает сбоку от себя подушку-кота и не может не улыбаться. Справа через проход от него усаживается Кирилл, и Слава знает, что он продолжает за ним наблюдать, и от этого почему-то становится легче на сердце. Сбоку от Вайги никто не садится, зато позади пристраиваются Вис и Биран. Последний — специально чтобы не видеть Тома. Это он ещё не знает, что постоянно слышать его голос из-за своей спины будет подобно пытке. Том устраивается через проход от Гарри, потому что Шейн сразу же прыгает на самый последний ряд, забираясь в кресло с ногами. — Я надеюсь, вас не нужно предупреждать о правилах поведения на взлёте и посадке, — пролетает по салону голос Вайги, в котором слышится улыбка пополам с тяжёлой угрозой. Слава передёргивает плечами, но Шейн только мурлычет «коне-е-ечно», а Том привычно уже сжимается в кресле. Гарри кидает на него насмешливый взгляд и закрывает глаза. Не один Шейн решает воспользоваться полётом, чтобы вздремнуть. Но не у всех получается. Полчаса на взлёт, полчаса на посадку, в полёте только час, но до ушей Славы сквозь гул турбин за бортом доносится интересный разговор. Том и Гарри. Сидящие рядом, но помимо этого, как будто бы, не имеющие точек соприкосновения. — Удивительно довольная у тебя рожица, Том. — В каком месте? — Мог бы я сказать тебе просто понаблюдать, но ты же не можешь одновременно смотреться в зеркало и корчить эти замечательные рожи. — Я думал, ты только Влада любишь бесить. — Нет, всех, на самом деле. Голоса умолкают, но Славе кажется, что Том улыбается. — Кажется, пришло время и рожи покорчить. — О, так ты согласен? — Ты редко говоришь вещи, с которыми можно не согласиться. — Благодарю за доверие. — Мне вроде скоро тридцатник. А всё кажется, что ребёнок. — Так у всех, кто варится в наших кругах. Сначала слишком рано повзрослели. Потом никак не можем. У тебя, кстати, когда юбилей-то? — Двадцать четвёртого. — Чего? — Января. Молчание на пару секунд. — Эй, парни!!! Том не успевает его одёрнуть, и весёлый голос разносится по салону. — А у Тома-то юбилей в следующем месяце! — Что-то много у нас козерогов, — вздыхает Кирилл. — Ты веришь в гороскопы? — удивляется Слава. — В гороскопы — нет. В знаки зодиака — да. — А есть разница? — Большая. — После Сою?! — тут же доносится радостный возглас мигом проснувшегося Шейна. Влад недовольно рычит, потому что канадец вскочил на ноги, вцепившись в спинку его кресла, что стоит перед ним. — Влад, ты же знал! — обвиняющее продолжает шатать спинку его кресла Шейн. — Мог бы и сказать! — Отцепись, или тебя сейчас будет волновать совсем другое!!! Вайги улыбается себе под нос, слушая балаган позади. А Биран сразу думает, какой подарок ему выбрать. Одёргивает себя. Напоминает, что не достоин любви. Что такой, как он, должен пройти больше испытаний, сделать больше добра, помочь большему количеству людей, пока, наконец, не сможет быть прощён. Быть может, только тогда… Зато Том достоин. Всего самого лучшего. Но наверняка он из тех, кто нечасто получал подарки, и Биран улыбается, представляя, какое лицо он сделает, когда ему протянут что-то, запрятанное в красивой подарочной упаковке. Удивится точно. Обрадуется ли? Биран вздыхает и перебирает варианты, подперев голову рукой, локтём лежащей на подлокотнике. Понимает, что влюбился по самое небалуй. Но на эту жизнь у него всё же другие планы, поэтому он будет молчать. Не знает только, как долго сможет.

***

Никаких формальностей после посадки самолёта. Прилетели, схватили багаж, шмыгнули в подъехавшие уже машины с тонированными стёклами, и побежала за ними Вена — такая типично европейская, похожая и на Германию, и на Италию, и при том не похожая ни на что. Высокие дома барочной архитектуры. Готика, классика, резные наличники, башенки, лепнина. Слава прилипает к стеклу, задирая голову, пока машина не заезжает на подземную парковку одного из отелей в центре старого города. Чемоданы тут же забирают портье, стоит только дверям машины открыться. Лифт поднимает их на первый этаж к холлу, Вайги шествует впереди группы, повелительно улыбаясь. Слава кидает взгляд на его маячащий впереди затылок. Желание расспросить об отце оттеняется просьбой Влада помалкивать. Да и как вообще ему объяснить, когда Слава сам не знает, что чувствует? Что спрашивать? Зачем? Слава вздыхает и откладывает разговор до того момента, пока у него не появится достаточно решимости. А там, может, уже и не надо будет. Слава делит с Томом узенький номер с резным балкончиком, выходящим на одну из боковых улочек. Кирилл с неуверенной улыбкой попросил Славу приглядеть за парнем, но тот и так знает: после его первой течки Кирилл словно стал осторожнее, и дело тут вовсе не в приглядывании за Томом. Получится ли ещё хотя бы разочек проснуться, уткнувшись в его плечо? — Сначала в планах Хофбург, — объясняет Кирилл, когда все собираются в его номере за небольшим столиком у дивана. — Замок, в котором будет бал тридцать первого. Мы, конечно, туда приедем в любом случае, но посмотреть как следует окрестности не получится, поэтому едем сегодня. Кто с нами? Руку поднимают Сою и Том. Следовательно, Биран и Влад. — Сою тоже здесь впервые? — заглядывает парню в лицо Слава, и тот кивает. — Ну наконец-то хоть где-то ты меня не обогнал. — А тебя это заботило? — спокойно вопрошает кок. — Да не то чтобы. — Мы с Шейном по пабам, — ухмыляется Гарри. — Вис? — Я сам по себе. — Лучше бы с кем-то, — напоминает Кирилл, и рулевой недовольно морщится, но всё же выдаёт: — Ладно, по пабам. Гарри с Шейном одновременно довольно присвистывают. — Ну вот и договорились, — кивает капитан. — Тогда расходимся.

***

— Говорят, шницель нужно заказывать именно в Австрии, а не в Германии, — улыбается Кирилл, когда они усаживаются в местном ресторанчике на обед. За окном пасмурно, впрочем почти как везде в Европе зимой. Но снега нет, а плитка, покрывающая местные улочки, тёмная, словно после дождя. — Ну, я, например, его в любом виде люблю, — хмыкает Влад, разрезая сочный кусок мяса в панировке. В кафе обедают множество туристов, носятся вокруг официанты. Всего за два часа оказаться в другой стране. И не просто переехать на машине или переплыть. Словно переместиться во времени. Завтракать вафлями в Амстердаме, а обедать шницелем в Вене. — По-моему, я что-то сделал в прошлой жизни, — бурчит Слава удивлённо. — Хорошего или плохого? — смеётся Биран, а Том поглядывает на Славу, отпивая из чашки. — Хорошего, — тихонько улыбается себе под нос Слава, и Кирилл наблюдает за ним с незаметной улыбкой. Моргает, когда со стороны Тома доносится странный сдавленный звук, и переводит взгляд на датчанина — тот пролил на стол венский кофе, и разочарованно глядит на лужицу перед собой. Биран передаёт ему салфетку, спрашивает, всё ли в порядке, улыбается, и Том улыбается в ответ на удивление мягко. Слава осознаёт, что почему-то пялится. Оглядывает остальных и удивлённо замечает точно так же глядящих на них Сою и Кирилла и явно одним ухом прислушивающегося Влада. Кажется, за этой парочкой наблюдает весь Исэн. Влад отхлёбывает свой капучино. Очень тихо фыркает. Да, Биран заслуживает самого лучшего. Том ему этого дать не сможет, но, тем не менее… Влад недолюбливает Тома, но не может не признавать. Хофбург вызывает у Славы чувство благоговения и мимолётного счастья, несмотря на пасмурный вид под серыми облаками. Он фотографирует резные фасады в колоннах, статуи, многочисленные башенки с часами, выпирающие ввысь то там, то тут, и разбредшихся по саду парней, совершенно не представляя, как в новогоднюю ночь будет входить в эти двери вместе с толпой остальных гостей. Надолго он зависает в библиотеке, а потом в школе верховой езды, наблюдая за лошадьми, и Кирилл обещает, что как-нибудь они отправятся в конную прогулку на природе. Темнеет просто до безобразия быстро, и Слава вздыхает, когда в пять часов, уже при свете жёлтых фонарей выйдя из императорской сокровищницы, Кирилл зовёт ехать ужинать, чтобы завершить день. В кафешке неподалёку от отеля Слава игнорирует и салаты, и горячее, и заказывает огромный кусок австрийского Захера. — А несварения не будет? — Влад с подозрением косится на полностью шоколадно-коричневый, покрытый блестящей шоколадной глазурью шедевр кулинарии. — Не будет! — уверенно заявляет Слава и запихивает целую ложку шоколадного чуда в рот и почти скулит от удовольствия. Влад качает головой, закатывая глаза, а Кирилл с неудовольствием отмечает, что как-то эти двое стали слишком хорошо ладить.

***

— Кир. — М? — Мы сегодня весь день на ногах. — Ага. — Ты не устал? — Да не особо. — Ну да, глупо было спрашивать. — Очкуешь? Слав открывает рот и закрывает, не зная, что ответить на очевидное. Они вдвоём стоят посреди отельного зала для аэробики. По углам скинуты коврики и степы, одна стена покрыта зеркалами. — Я устал! — бунтует Слава. — Тогда тем более полезно будет. Вечерняя тренировка в арендованном зале. Иногда Славе кажется, что Кир его балует. Иногда — что он просто изверг. — Давно мы не проводили спарринг, — довольно протягивает капитан, разминая кулаки. Слава вымученно вздыхает, но незаметно улыбается. Ещё раз оглядывает комнату, бросает взгляд на все предметы, примеряет расстояние. Боевое крещение он уже проходил. Следующая цель — не дать Кириллу поймать себя в ближайшие пять минут. Последний рекорд составлял три. — Ты знаешь, что очень заметно оглядываешься? — ухмыляется Кирилл, заложив руки в карманы, и Слава скрипит зубами. Прикрывает глаза, вздыхает. Глубокий вдох. Долгий выдох. И одновременно с тем, как взлетают вверх его ресницы, он кидается вперёд.

***

— Я с ног валю-ю-юсь!.. — Это и есть тренировка. На выносливость. Кирилл улыбается. Разрывается между желанием приголубить Славу, избаловать, и желанием сделать его сильнее, посмотреть, каким он может стать. В полночь в коридорах отеля тихо, только почти невесомо журчит где-то то ли кондиционер, то ли кулер, а их шаги утопают в толстом ворсе ковра. Славка, виснущий на руке, жмётся ближе, и его тепло медленно передаётся вечно холодному телу. — А нам, это… Завтра никуда не надо? Кирилл улыбается, чувствуя Славкин осторожный взгляд. — Надо, но мы не торопимся. — А… — тут же расслабляется держащаяся за него рука. — Ну, эт хорошо… Слава оглядывает коридор, в котором оглядывать особо и нечего. Топ. Топ. Их размеренные шаги, Славкины подстраиваются под Кира естественно и без задней мысли. — Я ща отключусь, — осознаёт, что в голове не только задней, вообще никакой мысли уже нет. — Нет, ты дойдёшь до комнаты и даже примешь душ. — Ты издеваешься… — Я просто очень тебя люблю. — Ага, как же. Слава надувает губы, стараясь сдержать улыбку, пусть Кирилл на него и не смотрит. Любит… Слава улыбается себе под нос как дурачок и не может перестать.

***

Солнце ярко светит в окно, и Слава моргает, соображая, что это за очередной потолок. Поворачивает голову к соседней кровати. Том смешно уткнулся носом в подушку. Он там дышит вообще? Слава потягивается и скидывает одеяло. Когда он тянется к телефону, тот уже мигает лампочкой пришедшего сообщения. «Мы завтракаем на втором этаже» — сообщает Кирилл. Слава улыбается себе под нос, кидает ещё один взгляд на сопящего Тома и пожимает плечами. В отельном ресторане на втором этаже первым его замечает как всегда сидящий лицом ко входу Гарри. Влад тоже сидит лицом ко входу, рядом с шотландцем, что удивительно, но на вход совсем не смотрит — опять уткнулся в свой ноутбук. Слава думает, что как-то поздно сегодня все встали — отельные часы показывают одиннадцать утра, но он совершенно не концентрируется на этой мысли и, помахав в приветствии рукой, готовит набег на шведский стол с планами обанкротить очередной отель. — Влад, кофе будешь? — поднимается на ноги Кирилл. — Мхмхмммм… — Будем считать, что да. Что ты там опять делаешь? — Да так… Влад пялится в компьютер — белые буквы на чёрном экране, несколько синих окон поверх и какая-то карта со спутника. Капитан вздыхает. Ничего не меняется. — Вайги сказал тебе не лезть. — Я не Вайги подчиняюсь. — Ну так вот я тоже говорю тебе не лезть. Кирилл пялится на неподвижную чёрную макушку. Влад пялится в экран, задумчиво подперев подбородок и не шевелится. — Молчишь? — фыркает Кир. — Молчу, — спокойно отзывается тот. — Ну-ну. — Тебе полезно, — втыкается Гарри и шипит, когда его больно щипают за ляжку. — Иди куда шёл. — Вообще-то я не шёл, а сидел. Какие все нервные… — А кто ещё нервный-то? — улыбается Кир. — Все. — Прям все? — Только Шейн милашка. — Шейн всегда милашка, — хмыкает Влад, но тут же добавляет: — И не надо ревновать. — К тебе, что ли? Ха. Ха. — Пшёл вон. Кирилл закатывает глаза. — Ну хватит уже, господи… Слава с полной тарелкой сосисок и яичницы плюхается на свободное место рядом и с любопытством оглядывает компанию. Но не успевает что-либо спросить. — Мы сегодня всю ночь гулять будем, — поднимается на ноги Гарри. — Не знаю, во сколько завтра вернёмся. — Опять? Давайте пораньше, нам надо ехать костюмы мерить. — А, блин. Ладно, постараемся. Гарри машет рукой, не оборачиваясь, перекидывается парой слов в дверях с Бираном, притащившего на завтрак сонного Тома, и исчезает. Шейн в ресторане так утром и не появляется.

***

— Слушай-ка, а нам везёт с погодой, — потирает подбородок Кирилл, удивлённо разглядывая резко прояснившееся белёсо-голубое небо. Здания старого города, словно вылепленные любящими руками, умывшись солнечным светом, играют новыми красками. Обычно после Рождества в Европе тихо. Закрывается большинство ярмарок, местные разъезжаются по родственникам, в горы, на море. Но нет, всё ещё находятся туристы, желающие отметить именно новый год в другой стране. Они и бродят по улочкам Вены с широко распахнутыми глазами и объективами наготове, не обращая внимания на словно заледеневший воздух — он-то как раз и делает очертания чётче, а картинку ярче. Слава, например, прекрасно это понимает. — Мороз и солнце — день чудесный, — улыбается Биран. Сегодня их четверо. Влад и Сою остались медленно потягивать кофе в ресторане, пока первый носа не кажет из-за своего ноутбука. Ну, Сою-то его как-нибудь растормошит — ему ещё Вену смотреть, он в ней никогда прежде не бывал, и Слава уверен, что хакер обязательно сдастся. Рядом со Славой шагает Том. Вдыхает коротко необычно холодный для Вены воздух, оглядывается по сторонам, вытянув шею и расправив плечи. Чёрное утеплённое пальто ему просто невыносимо идёт, но Слава бы с удовольствием посмотрел, как он носит что-то помимо чёрного. И думает подсунуть ему завтра на примерке белый фрак. По нему и не скажешь, что парень отсидел в колонии для несовершеннолетних. Слава ловит мысль, не давая ей развиться. Поговорить с Томом будет ещё куча возможностей, но в голове просто не укладывается: как это? Почему ты пошёл на это? У каждого из команды Исэна были свои причины. Но как Том, мальчишка из благополучной семьи, мог добровольно пойти на кражу? Начать курить ни с того ни с сего? Совершать поступки, по самой сути своей отрицающие общественные нормы и задевающие счастье других? Том больше не ребёнок. Он может проанализировать свои действия в прошлом и найти причину. Он не жалеет? Слава ругает себя за навязчивость, за излишнее любопытство. Он не знает, что быть любопытным в меру — на самом деле благо. Что только так человек может познавать мир, не совершая грубых ошибок — слушать других и извлекать уроки. «Поговорю» — решает Слава. «Надо просто дождаться момента» Надо, но… Прогулки по Вене затягивают. Дворец Бельведер. Карлскирхе. Улицы, словно сошедшие со страниц той самой книги со сказками, что подарил ему Том, так и манят завернуть за угол. Слава теряется в них и совершенно не беспокоится, потому что Кирилл всегда знает, где они. Том, по всей видимости, чувствует то же самое. И ощущение потерянности от разницы между Томом и Славой куда-то постепенно улетучивается. Только ощущение какой-то пустоты всё ещё сидит где-то в грудной клетке. Слава его даже не замечает — оно там ещё с прошлой миссии, а потому и не заостряет внимание. Как-нибудь потом, когда будет время задуматься. Когда будет не так интересно… А где-то над тем местом, где они проходят, на стройном, изящном сером шестиэтажном здании с витыми балкончиками, лепниной и башенками, прямо под этим синим небом кое-кто расстелил чёрно-белый клетчатый плед, устроившись с ногами по-турецки, и отхлёбывает, согреваясь, горячий глинтвейн. Гарри тоже не чужда романтика. Выяснилось это совершенно случайно, стоило только Шейну упомянуть, что в Вене некоторые устраивают свидания на крышах. Обычно планированием прогулок занимается Шейн. Он любит это, он хорош в этом, и, может быть, действительно стал бы гидом, не подвернись ему на жизненном пути команда Исэна. Но иногда они вообще ничего не планируют, и бродят по улицам, которые посещали не раз. Или вот так вот устраивают пикник на крыше. — Холодно? — заботливо интересуется Гарри. Его зоркий глаз моментально замечает любое движение мышц под толстой курткой: вот чуть поднялись плечи, скрывая шею, вот поджались ноги поближе к телу. — Немного, — улыбается Шейн. — Глинтвейн согревает. Он поднимает пластиковый стаканчик, сидя буквально в двадцати сантиметрах. Была у Гарри работёнка и в Вене. Уже когда он присоединился к Берну. Тот, наверное, знал, но так ничего ему и не сказал. Киллеры стараются не возвращаться на те места, где однажды бывали. Вот и сегодняшнюю крышу Гарри выбрал максимально далеко оттуда. Он оглядывает на первый взгляд абсолютно не изменившийся город, но изменения всё-таки есть. Атмосферные, незаметные. Гарри щурится и пододвигается к Шейну впритык, чтобы обмениваться теплом тела через руки и плечи. Тот довольно жмётся в ответ, и они сидят молча, слушая редкие порывы ветра да гудки автомобилей где-то внизу. Что для них Новый Год? Просто очередной год сменил предыдущий. Просто очередной виток закончен, стрелки прошли полный циферблат, и шестерёнки готовы начинать свой круг заново. Но каждый год неизменно несёт нечто новое. Каждый без исключения. Как бы Гарри ни думал, что его жизнь однообразна тогда, в пасмурном Глазго, она менялась с каждым новым именем в списке. Как бы он ни считал свою жизнь беспросветной, каждый год с пиратами дарил новый лучик света. А потом очередной год внезапно кинул его в самую тёмную бездну. Следующий научил жить в ней. Следующий за ним подарил зыбкую надежду. Ещё один её укрепил и подарил две звёздочки, благодаря которым загорелись те, что освещали его путь прежде. А потом появилось солнышко. Гарри поворачивает к нему голову. Его солнышко довольно улыбается, обнимая колени, и ветер сметает с лица светлые пряди, открывая мягкие черты. Каждый новый год что-то да приносит. Можно считать его лучше или хуже. Сравнивать с предыдущим или со всеми, что были в жизни. Не то чтобы это был какой-то особый праздник, но Гарри согласен с тем, чтобы его праздновать. Так легче жить. Подсчитывая свои промахи и победы. Измеряя удачу. Любя. Гарри протягивает руку, ощущает пальцами мягкую замёрзшую щёку, ловит скошенный на него взгляд. Улыбается, и глаза напротив улыбаются в ответ. Ресницы опускаются и снова взлетают, голубые глаза подбираются ближе, так близко, что собственные закрываются, не в силах смотреть. Гарри сдерживает смех, вспоминая, как первое время целовался с открытыми глазами. Не дай бог дать слабину, не дай бог хоть на секунду отвлечься, упустить направленный на тебя прицел. Что изменилось сейчас? Просто сейчас, умерев, он бы уже ни о чём не жалел. Ну, разве что о том, что они не умерли в один день. Но это уже сантименты.

***

Слава лежит и смотрит в потолок. За окнами шум машин, не стихающий даже ночью, где-то на соседней кровати тихо дышит Том. Сегодняшний день вспоминается резкими обрывками фотографий и кадрами яркого фильма. Сколько времени уже прошло? И всё равно изредка продолжает приходить осознание, словно другой мир, о котором Слава мог лишь мечтать, внезапно ворвался в его жизнь. Но и этот мир поделён на два. И когда Слава задумывается о том, как легко можно забыть свист пуль, грохот погони и натянутые нервы, это пугает. Словно один шаг, тонкая пелена отделяют мир пиратов, мир мафии, убийств и грабежа от обычной повседневной жизни, прогулок по узким улочкам, купания в теплом море, посиделок в кафе. Теплой постели и теплых разговоров. Теплых людей. Где граница? И если её нет, то в каком месте они начинают сливаться? Слава поворачивает голову к тёмному комку под соседним одеялом. — Том? — Ммм? Не спит. В темноте комнаты на потолке высвечивается отблик зелёного — вывеска соседнего бара. — А тебе нравится Биран? Слава прислушивается к терпеливому молчанию, и через пару секунд ответом ему служит усталый вздох. — И зачем тебе знать? — Как зачем? Помочь могу. — Вот уж помощь мне точно не требуется. — Я думал, что «уж моя помощь» не требуется. Том молчит и явно много чего хочет на это сказать, но до Славкиных ушей спустя с десяток секунд доносится: — Не нарывайся. Слава улыбается и закидывает руки за голову. Ладно. Только на сегодня. Пусть сегодня это будет этот спокойный мир, в котором можно побыть простым туристом, нащёлкав сотню фотографий, подколоть соседа по комнате и с чистым сердцем заснуть.

***

За одним из светлых столиков на завтраке всех уже ждут Гарри и Шейн. Улыбающиеся и, как ни странно бодрые, хотя Влад точно знает, что в час ночи, когда он ложился спать, их в номере ещё не было. Давняя привычка проверять всех перед сном. Руководитель группы Кирилл оглядывает свою команду по головам и, убедившись, что все тарелки подчищены, а на дне кружек ничего не видно, он машет рукой, и все послушно поднимаются на ноги. Вайги благодушно одалживает им машину, и Шейн катит их по улицам Вены, становящимся тем шире, чем дальше уезжают они от центра. Останавливаются прямо на обочине спустя пятнадцать минут в каком-то деловом районе. Высокие серые прямоугольники зданий, стекло и бетон, и множество входов, рядом с которыми висят коробочки с кнопками вызова нужного офиса. Кирилл подходит к одной из дверей пятиэтажного здания, словно залитого серым песком. Он нажимает серую кнопку интеркома, рядом с которой на узкой полоске написано на немецком название занимающей помещение компании. Кнопку такую же серую, как этот дом и как дверь со вставленным в верхнюю половину стеклом (тоже каким-то серым). Серенькая коробочка пищит, и Кирилл толкает открытую кем-то дверь. После метрового коридорчика сразу лестница вверх. Кто бы мог подумать — серая. Шаги отдаются звонко: лестница, оказывается, металлическая. На втором этаже капитан сворачивает в длинный узкий коридор и открывает первую дверь налево, предварительно постучавшись. — Добрый день, — улыбается, приветствуя по-английски. — Мы с вами связывались. К ним тут же обращаются, словно только их и ждали, трое лиц: стоящая посреди простенького, уже не серого, а приятно кремово-белого помещения высокая женщина в узких очках и пучком волос на голове; сидящий за письменным столом в углу комнаты, спиной к окну, лысоватый мужчина в классическом жилете; и поправлявшая что-то на манекене молодая девушка немного нескладной, словно бы ломаной фигуры — настолько худая и длинная. — Добрый день, — улыбается женщина. — Альберта Брехт. Вы разговаривали со мной. — Да, приятно встретиться с вами, фрау Брехт. Слава, с любопытством кося глаза, наблюдает за обменом любезностями. — Милли, принеси, — тут же хлопает в ладоши фрау Брехт, и молодая девушка кидается в закрытую до этого боковую дверь. — А это наш опытный консультант, герр Шуман. Полноватый мужчина встаёт из-за стола, приятно улыбаясь. Слава думает, что они могли бы просто пойти в крутой бутик, как в Сингапуре, оглядывая простенькое помещение с двумя диванчиками и низким столиком, на котором веером разложены глянцевые журналы. Два письменных стола с компьютерными экранами по углам. Три фиолетовые шторки-занавески в примерочные. Помощница Милли показывается из двери, и Славкины глаза прилипают к двум матово-чёрным изящным смокингам, которые она держит на плечиках. Она называет размеры, и первыми в кабинки заходят Биран и Вис. — Достаточно часто омеги надевают белое, а альфы чёрное, но в последнее время всё поперемешалось, так что неважно, — рассказывает Кирилл, пока Милли приносит новые костюмы один за другим. Парни примеряют их долго, вертятся перед зеркалами в кабинках, перед зеркалами в общей комнате и друг перед другом. Владу не нравится четвёртый костюм подряд, мол, он «весь как в трауре в этом чёрном цвете». Гарри и Вис с тем же цветом волос спокойно соглашаются с первым же своим предложенным чёрным смокингом. Слава пускает слюни на смокинг Тома с бархатной изумрудной оторочкой на лацканах, пока его, чёрный с кремово-бежевым, как кофе с молоком, пытаются подогнать в талии. Наконец-то, спустя два часа, их костюмы подкалывают булавками в последний раз и забирают на подшив. В следующий раз они их увидят тридцать первого. — Фрея приехала, — оповещает Кирилл, глядя на экран своего сотового, когда Шейн последним выходит из примерочной. — Ждёт в гостинице. Влад, ты в оперу билеты брал? — Да. Она пойдёт? — Сейчас спрошу. — Опера? — хлопает ресницами Слава. — А там не скучно? — Вот сам и посмотришь, — улыбается Биран.

***

— Фрея! Девушка в красивом тёмно-серебряном облегающем платье с матовым переливом и собранными в пучок волосами оборачивается и сверкает белозубой улыбкой. Слава даже не решается обнять её в порыве. Длинные рукава, длинный подол, высокий ворот, как у водолазки. Всё аккуратно прикрыто, всё чинно и прилично, но облегающий материал выгодно подчёркивает фигуру, а длинные серебряные серьги покачиваются при каждом лёгком движении головы. Слава и сам сейчас в рубашке и брюках. В оперу ходят в классике. — Будто сто лет тебя не видела, — улыбается Фрея и треплет его по волосам. — Как дела, парни? — Что нам будет, — протягивает руку в приветствии Кирилл, и Слава с любопытством наблюдает, как хрупкая девушка в платье и крепкий парень в костюме пожимают друг другу руки на равных. В холле венской оперы высокие потолки, золото, лепнина, картины на потолке и много народу в костюмах и платьях. — Прошу, — простирает руку, приглашая, Кирилл, и Слава невольно оборачивается. Обозревает огромный холл и следующих нестройной вереницей за ними парней. Один из балкончиков полностью забронирован для них, и они поднимаются по лестнице вверх, ищут нужную дверь, показывают билеты. Слава запинается, когда кто-то подпихивает его, застывшего в изумлении в дверях. Он отходит в сторонку, но продолжает стоять, впитывая глазами. Золото и бордовый алый. Яркие огни, шум людей. Невообразимо далёкий потолок в овале картин, невообразимо далёкий партер — множество мест, где копошатся, как муравьи, прибывающие и ищущие своё место гости. Объёмная сцена впереди, словно приближающаяся сама по себе. — Садись давай, — вздыхает Вис, тяжёлой ладонью бухая по плечу, заставляя колени подкоситься, а тело опуститься в кресло. Они уже не спрашивают «впервые видишь?». Уже знают. И многие улыбаются себе под нос тому искреннему восхищению в глазах, которое уже не могут повторить. Звенит звонок, выключается свет. Слава сжимает на коленях пальцы и не сводит глаз с мерцающей сцены.

***

Он выходит из огромного здания оперы в молчании. Так же молча он одевался и оборачивался шарфом, а Кирилл всё поглядывал на него с любопытством. А Славка всё помалкивает и продолжает переваривать в голове всё, что увидел. Слишком много новой впечатляющей информации. Просто «круто» — слишком мелко, а иначе выразить пока не получается. Гарри, что комментировал ему на ухо тембры певцов, названия инструментов, о которых Слава прежде только мельком слышал, и музыкальные термины, топает рядом с довольной улыбкой. Заставить младших задуматься — на самом деле великое дело. После тепла оперного холла врезавшийся в лицо с открытием дверей ветер прогоняет сонливость и лишние мысли. Слава коротко кашляет от перепада температур и слышит: — Вайги попросил разобраться кое с чем, — предупреждает Фрея Кирилла.- Так что я только сегодня с вами, а потом, до тридцать первого, вряд ли пересечёмся. Смотря как работа пойдёт. Что за работа? Слава натягивает шарф повыше и прикусывает язык. Замечает всё чаще, как боится спросить. Как боится узнать то, о чём можно пожалеть. Когда это началось? И кто, тогда, ещё давно, предупреждал его, что иногда лучше не знать? Гарри ли, Влад ли? Или все они? Со вдохом проникающего в горло и лёгкие сегодня какого-то по-особенному леденящего ветра приходит всё более ясное осознание: он теперь такой же. Может, не до конца. Но он такой, как они. И как бы Кирилл ни хотел не впутывать его, уже поздно. Понимает ли он? Слава оглядывает спускающихся по ступеням к ждущим их машинам парней. Новый год. Ощущается всё реальнее. Что будет дальше? Слава садится в машину с Кириллом и Висом. Чёрные мерседесы прислал за ними один из подчинённых Вайги, что прилетел вместе с ними. Едет всё так же молча. Всё-таки дёргает капитана за рукав и говорит, что «было круто», и тот понимающе кивает, а Слава уже дёргает Гарри — благодарит за пояснения. Без них впечатление было бы совсем другим. Слава взбегает в номер по ступеням, игнорируя лифт. Хочется размять ноги. Моргает, когда слышит лёгкий топот прямо следом за ним. Оборачивается, встречаясь с прямым взглядом приближающегося Сою, без намёка на замедление. Слава улыбается и продолжает бег, вспоминая, что им же нельзя ходить по одному. Опасно. Действительно ли всё в порядке? Слава машет Сою рукой, забегая на свой третий этаж, пока Сою добегает до четвёртого. Том дальше по коридору уже отпирает их номер и придерживает ему дверь. Это безопасно? Слава раздевается, и неприятное чувство осознания снова ворочается где-то в желудке. Отсюда не сбежишь, это материк. Суша. Да, Вайги ручается за их безопасность, но даже Вайги не может предусмотреть всё. Так почему же они так беспечны? Почему так задела последняя миссия? И голос Фреи в ушах, словно там до сих пор наушник: «яды, наркотики, оружие массового поражения». «Смерть», если просто. Слава мотает головой. Нет, всё будет в порядке. Он постарается верить. Хотя, возможно, мысли эти уже стоит воспринимать как должное. «Просто будь начеку» — инструктирует себя Слава, делает глубокий вдох и заваливается в постель.

***

— Сою был не просто в рабстве. Он был в борделе. Слава вздрагивает от резкого холодного голоса Влада. Он не решается сделать следующий шаг, чтобы завернуть за угол и пройти по коридору в сторону ресторана. Он немного проспал завтрак, хотя договаривались на девять, чтобы пойти в парк развлечений. — В его-то возрасте. В десять лет. Понимаешь? Слава замирает и прислушивается, хотя совсем не намеревался. — Так что не смей говорить об этом при нём. И для тебя это тоже полезно будет. Кто бы ни был собеседником Влада, он молчит, и хакер уходит — шаги постепенно затихают в противоположной лифту стороне. Видимо, отправился на улицу. Слава тихонечко вздыхает и, делая вид, что вот вообще не делал остановок на пути, показывается из-за угла. Да, он предполагал, что увидит Тома. — Что случилось? — спрашивает нарочито бодрым голосом, но датчанин поднимает на него видящие его насквозь глаза и кривит губы в улыбке. — Да… Поднял одну тему. Думал прощупать, как Биран к этому относится. Балбес. Слава чуть склоняет голову к плечу, но пояснений не следует. Славка щурится, но Том его взгляд избегает почти профессионально. — Я позавтракал, — меняет тему. — Буду ждать у выхода. Не торопись. — Хорошо, — бурчит Слава и смотрит ему вслед.

***

В парк развлечений Пратер со Славой идут Том, Биран и Сою — все во Владовых ярких шарфах. Кирилл остаётся в отеле с Владом, что-то обсуждая с серьёзным лицом. Конечно, он улыбается Славе всё так же мягко, провожая до вечера, но неприятное чувство внутри не исчезает. И всё же Слава помалкивает, кивает и отправляется развлекаться, несмотря на это. Почему-то хочется обсудить это с Фреей — человеком, тоже как бы находящимся вовне всего этого. Таким, каким был Слава и каким его, кажется, до сих пор иногда воспринимают. Но сегодня она работает у Вайги. Погода снова хорошая. Снова австрийцев радуют синее небо и морозный воздух, подсвеченный яркими лучами солнца — редкость для европейской зимы. Но Слава не сильно-то обращает на это внимание, больше его интересуют полюбившиеся с Сингапура американские горки и древнее огромное колесо обозрения с просторными прямоугольными кабинками-вагончиками на 8 человек. По лицу Тома не скажешь, что он разделяет радость Славы и радость Сою, которую человек несведущий с первого взгляда не различил бы, но по аттракционам он ходит с ними исправно и, пока Биран радостно визжит вместе со Славой на падениях горок, вертушках и прочих страшных прелестях, лицо Тома безэмоционально. Только изредка дёргается скула. — В Сингапуре было круче, — всё-таки признаёт Слава, когда они прерываются на обед в одной из местных закусочных — просто наспех сколоченный павильончик с пластиковой мебелью и без отопления. Ну, в нём в любом случае теплее, чем снаружи. — Какой ты балованный, — замечает Том, вгрызающийся в свою сосиску с карри. — Неправда! Биран посмеивается, отпивая пунш, Сою отходит в ванную комнату, Слава катает во рту вкусное картофельное пюре на молоке и кидает взгляд на Тома. Тихонько пихает его в бок. — А что всё-таки утром было? — понижает голос. — Ну, когда Влад разозлился. Том перестаёт жевать и смотрит на Славу, по меньшей мере, с осуждением. Биран улыбается, щурясь, потому что наверняка всё прекрасно слышит. Том вновь переводит своё внимание на картонную подложку под сочными сосисками, служащую тарелкой. Слава ждёт его ответа аж до того момента, как возвращается Сою. — Может, я пойду? — оглядывает кок ещё не доевших товарищей. — В планетарии программа в два начинается. Биран, только что опрокинувший в себя остатки пунша, оглядывает Тома со Славой. — Идите, — подпирает подбородок рукой датчанин. — Мы тут побудем. На Славу он не смотрит, но откуда-то берётся чувство, что они на одной волне. — Ну… — мнётся Биран, и Том усмехается. — Что? Нас же двое. — Вы слабенькие, — спокойно и честно выдаёт Сою. Том пожимает плечами. — Зато я быстрый. — Да нормально всё, — смеётся Слава. — Идите. Там же всего полчаса. А мы отсюда никуда не уйдём. Биран кидает на них последний неуверенный взгляд, но всё же поднимается на ноги. — Ладно. Но звук на телефоне я выключать не буду, если что. — Понял. Слава и Том наблюдают из-за панорамного окна павильона, как Сою и Биран удаляются по направлению к планетарию. В парке развлечений пустынно, никто не толкается и не преграждает путь. Местным либо холодно, либо они уехали на праздники, только туристы спокойно переплывают от аттракциона к аттракциону. Со стороны горок доносятся весёлые крики. — Ну так вот о том, что ты там спрашивал… Слава медленно поворачивает голову. Том продолжает смотреть в окно. За завтраком Том по привычке схватил газету. Раскрыл, загородившись от сидящих за тем же столом пиратов, сканируя информацию. С присущим шумом пролистал пару страниц. Поджал губы и тихо порадовался, что лица его не видно, наткнувшись на информацию об очередном закрытом борделе. Он приопустил газету так, что видно было только глаза, разглядывающие сидящих за столом. — Чисто ради интереса. Взгляды пиратов обратились на него. — Вы как к работникам таких заведений относитесь? Газетка зашуршала — Том сложил её так, чтобы было видно название статьи. — Как думаете, нормальная жизнь для них возможна? Всё-таки беспорядочные связи сказываются на здоровье… — Закроем тему. Том удивлённо моргнул и перевёл взгляд в сторону холодного голоса, встречаясь с серыми глазами, прожигавшими в нём дыры. Тогда Том подумал, что Влад действительно пугает. — Могу я узнать причину? — не дрогнул и мускулом, всё-таки глядя в ответ. — Потом, — уже не так холодно, но всё так же чётко. Кирилл спокойно глядел в окно, словно совсем ни при чём, Биран улыбнулся чуть виновато, а Сою ковырялся в тарелке, опустив голову. Том решил не перечить. А потом оказалось, что причины веские. — Я уже какое-то время подумывал тебе рассказать, — Том делает глоток из своей белой керамической кружки. — Ты ведь знаешь, что я сидевший. А там свои правила. И всякое может случиться. Погода за окнами просто до безобразия хорошая. Солнце заливает сухие зимние лужайки парка. — У меня больше не бывает течек. Я стерилизованный. Влад знает. Что для команды я не опасный в этом плане. Слава удивлённо моргает, и Том усмехается, поясняя: — Я не смогу родить. Представляешь? Слава понимает, что в голове у него белое пушистое облачко, прямо как вон то, что плывёт по небу. Он смотрит на Тома, что смотрит на него в ответ в надежде прочесть реакцию по его лицу. И всё же Слава выдавливает: — Как… это случилось?

***

Когда жизнь катится по наклонной, чувствуешь себя простым наблюдателем, и делать не хочется абсолютно ничего. — Когда меня взяли, мне было совершенно всё равно. Какая разница, где существовать? Я не видел цели, всё было скучно и непонятно. Если в жизни так мало приятных моментов, то зачем она нужна? Я даже подумывал убиться, но это было бы слишком просто, правда? Слава сжимает кулаки, чувствуя странную тревогу от этой улыбки на лице Тома. Искусственной. Старательно что-то скрывающей. — Родители поначалу пытались что-то сделать, как-то меня вытащить… Но мы поругались. Я брякнул кое-что, что им не понравилось, и они бросили меня насовсем. Мать сказала, типа, может, хоть там меня научат жизни. Смешно, конечно. Ну, кое-что я уже соображал. И старался держаться тихо. Наблюдать. Колония была смешанная. В камере находились люди одного пола, я имею в виду альф, бет и омег, но все же остальные общественные места были общие. Никто не должен был быть в курсе, кто есть кто, иначе… Ты можешь догадаться, как себя чувствуют альфы взаперти, при этом зная, что где-то тут в соседних камерах есть омеги. Но в камере нас было от четырёх до шести человек, и если раскрывали одного, все сразу узнавали, кем являются остальные. Славкино чувство тревоги всё нарастает. — Нас было пятеро в камере на шестерых, — продолжает свой начатый издалека рассказ Том. Видит, как заметно нервничает Слава, но продолжает. — Не сказал бы, что совсем отмороженные ребята, но тронутые точно. Один клептоман из хорошей семьи, но попал на крупные бабки. Другой проститут-сирота, двое воришек-домушников, на чьё воспитание забили родители. Ну, возможно, я тоже проходил по последней категории. Появившаяся было усмешка тут же меркнет. — Проблемы начались, когда к нам в камеру попал шестой. По прозвищу Хил. Этот чокнутый, помешанный на сексе, на каждом углу трубил, что он омега, и трахался со всеми, кто попросит. Даже не за деньги. Его в одиночку садить надо было. В психлечебницу. Уж не знаю, какое такое неземное удовольствие он получал, чтобы хотеть этого каждый день и не важно, с кем. Надзиратели на него особо внимания не обращали. Не бунтует, мол, и ладно. Том старается не смотреть на округлившиеся в шоке Славкины глаза. — Понятно, что и нам досталось. Когда этого придурка стало на всех не хватать, взгляды тут же обратились на тех, кто был с ним в одной камере, и… сопротивляться… было практически невозможно. Это было изнасилование, которому приходилось подчиняться, чтобы выжить. — Не буду расписывать в красках, — грустно усмехается Том, прекрасно понимая, о чём сейчас думает Слава. — Просто знай, что я понимаю, через что пришлось проходить Сою… И… я рад, что с ним сейчас всё в порядке. Потому что я тогда дел наделал. Было сложно и страшно. Каждый день прятаться, ждать засады из-за каждого угла. Выдыхать, когда день проходил спокойно. Никому не доверять, даже сокамерникам. Думать, думать, думать. Какой есть выход? Сегодня один план, завтра другой. Выжить. Сегодня поддаться, завтра скрыться, послезавтра подставить соседа. Но долго так невозможно. Нужно было что-то ещё. — Заключённых часто используют в простой физической работёнке. А тех, кто добровольно соглашается на оплату труда, ещё и в разработке лекарств. На тот момент я считал, что мне повезло. Иначе бы на руках у меня был не один ребёнок. А может, я бы умер при каких-нибудь родах или от выкидыша. При том количестве… — Том запинается, шевелит губами, подыскивая слово. — Связей, что у меня были. Он удивлённо моргает, когда через стол к нему тянется рука, мягко опускаясь на его ладонь. Том поджимает губы и неосознанно сжимает Славкину руку в ответ. Не брезгует. — В общем, в итоге, — продолжает Том, сглатывая комок. — Я решился на эксперименты, необходимые для разработки лекарств, хотя знал, какие бывают последствия. Но мне нужно было одно: эксперименты по удалению возбуждаемости и исследованию связи между чувствами и возбуждением. Тогда я бы смог получать бесплатную дозу противозачаточных. На благое дело, между прочим, пошёл. Химики разрабатывали лекарство для контроля течки омег. Всем бы нам пригодилось, и мир вздохнул бы спокойно. Но, к сожалению, пока так ничего и не получили. Зато я смог пережить свой последний год в заключении. Вот только побочные эффекты не заставили себя ждать. Это из-за них таблетки так и не увидели свет. — Побочным эффектом, от которого так и не смогли избавиться, было полное прекращение течного цикла и бесплодие. Том мягко улыбается, глядя на Славу. Немного жалеет, что вообще решился рассказать. Но в то же время чувствует облегчение. — В итоге стал бесплодным и почти не возбуждаемым. Отличная игрушка. Но я не залетел. Просто нужно было немного потерпеть, и в итоге я пережил колонию. И даже всё-таки набил морду Хилу. Том усмехается, вспоминая, как кровь от разбитого его кулаком носа аж забрызгала стену их камеры. Это было в ночь перед его выходом. Но в этот раз соседи его не сдали. И почему-то не сдал даже Хил. — Просто вот такая у меня история, не смотри так, — улыбается он Славе обнадёживающе. — Сам натворил ошибок, сам расплачивался. Вертелся, как мог. Возможно, мне даже повезло в какой-то степени. — Никто такого не заслуживает, — дрожат Славкины губы, но Том качает головой. — А я считаю, что заслуживает. Не переживи я это, так бы и не научился. Никогда бы не понял, что делаю с жизнью. Строго относится к себе, а потому строг и к другим. Слава понимает. Но не может не желать ему другой судьбы. Он ведь тогда тоже был всего лишь подростком! — Не очень люблю об этом говорить, — вновь подпирает подбородок датчанин, отворачиваясь к окну. — Когда сообщаешь, что ты бесплодный, люди стремятся пожалеть. А я… да, естественно я бы хотел быть, как все. Иметь возможность завести семью. Но благодаря этому я смог облегчить себе жизнь в её самый тяжёлый период. Поэтому жалеть не приходится. — Понимаю. Том удивлённо моргает и переводит взгляд на Славку, тут же заёрзавшем на месте. — Странно, наверное, звучит, но я понимаю, — краснеет мальчишка, и глаза перебегают на стол, на держащую его ладонь и снова на лицо Тома. — И мне жаль, но это вовсе не та «жалость». Не знаю, как выразить!.. Как же ему тогда должно было быть страшно! И что же он чувствовал, когда понял, во что ввязался?.. Но Том улыбается. — Я понял. Спасибо. Слава поджимает губы. В голове проносится их первая встреча: сгорбленная фигура в чёрном, уходящая вглубь аэропорта, стараясь прикурить одной рукой. Тогда он не мог и подумать. Тогда казалось, ему хорошо в одиночестве. А последующие встречи создавали впечатление человека одинокого, привыкшего убегать, но сильного духом. Да, он действительно такой, но внутри совсем другой. Его легко ранить. Он многого боится. Он был глупым ребёнком, вынес свои уроки и повзрослел. И всё же… — Ты очень помог мне с течкой… — бормочет Слава. «Меня ты не почувствуешь» Вот оно что. Он больше не пахнет. У каждого свои раны. — Ты теперь часть команды… Он очень хочет что-то сказать, но изо рта вырываются какие-то глупости. Но Том улыбается, глядит на него и не высвобождает руку. — А Биран?.. — вскидывает Слава голову с отчаяньем в глазах, и Том посмеивается. — Ну, влюбляться-то я не разучился. И он не знает. Влад, похоже, так никому и не сказал. — Он обязательно поймёт! Том моргает чуть удивлённо, улыбается раскрасневшемуся от собственного усердия Славе и печально опускает глаза. — Ага. Биран точно поймёт и примет, этот искренний и светлый человек. Но Том не собирается ему говорить. Ни о чём. Никогда. Слава понимает это по этим опущенным ресницам. На сердце камень, потому что только сейчас доходит: Том ведь почти как Биран. Он дурачок, думающий, что не достоин счастья. Его не переубедить так просто. Но Слава считает иначе, и только время покажет, кто из них будет прав. — Спасибо, что рассказал. А хочешь ли ты детей? Семью? Стать обычным среднестатистическим членом общества? А какой была твоя семья? Почему поругался? Почему они тебя так и не поняли? Неужели ни шанса?.. Почему? Почему так тяжко? Слава вздыхает. Тридцатиминутный сеанс в планетарии подходит к концу. — Пойдём им навстречу? — улыбается Том, и Слава кивает, поднимаясь из-за стола. Украдкой кидает на него взгляд. В голове начинают активнее крутиться шестерёнки, и постепенно, потихоньку складывается план.

***

Собор св. Стефана, что в самом центре города, устремляется ввысь остроконечными башнями, и Слава вспоминает Барселону и Рейкьявик, хотя подобные католические соборы можно найти по всей Европе. Следующий день в Вене — снова прогулки, снова погода благоволит, в этот раз по знаменитой пешеходной улице Грабен, полной магазинов и уличных артистов. Народу на ней побольше, чем в остальной части Вены, но Влад, притащившийся-таки следом за Сою и Бираном, фыркает, что это безумно мало по сравнению с тем количеством, что обычно ходит здесь в будни. Слава кидает на него изучающий взгляд. Влад знает, что Том более чем безобиден, но никому не говорит. Знает, что Славкин отец — друг Вайги Лео-Вик. Знает наверняка ещё много того, о чём молчит. Неужели не распирает желание поделиться? — Ну что? — закатывает глаза прекрасно замечающий его разглядывания хакер. — Я, кажется, понимаю, почему ты такой раздражённый всё время, — кивает себе под нос Слава, и Влад хмурится ещё больше. Столько знать и не иметь возможности поделиться или обсудить, перемыв косточки. — Не знаю, что ты там себе понимаешь, но не беси меня. Кирилл, идущий чуть впереди, посмеивается. Том, идущий сбоку, кажется, догадывается о ходе мыслей Славы. Вот только ему интересно немного другое. Влад настолько гениальный информатор, и его ни разу не пытались переманить к себе другие? Вайги не в счёт. Или же… неужели его ни разу не пытались устранить? И всё же они спокойно разгуливают прямо по центру европейских городов и ведут обычную размеренную жизнь, когда не заняты миссиями. Ну не странно ли? Они заходят в огромный старинный магазин игрушек, о чём Кирилл уже жалеет, оттаскивая Славку от полок, а потом — в знаменитую кофейню, где их встречает Фрея. — Небольшой перерыв на кофе, — улыбается девушка, и Слава тут же плюхается с ней рядом, заглядывая в глаза и не в силах перестать улыбаться. Кирилл незаметно надувает губы. Все постепенно рассаживаются за столики, и Том как-то вновь оказывается с краю, рядом с капитаном. Он оглядывает сидящих за соседним столом Фрею, Славу, Сою и Влада. Биран привычно пристраивается напротив Тома, и тот пользуется моментом, дёргая Кирилла за рукав. Тот вопросительно переводит на него взгляд, принимая из рук официантки большую порцию орехового капучино. Том благодарит её за свой банановый латте и вновь смотрит на капитана. — Не знаю, может, я лезу слишком глубоко и нагло, но мне интересно, откуда у вас всё-таки взялся Влад и как такое возможно — уходить от правоохранительных органов любой страны с такой лёгкостью. Кирилл улыбается себе под нос. В отличие от Славы, кидающегося вопросами направо и налево, Том задаёт очень правильные вопросы в точно выверенное время, тщательно всё взвесив и проанализировав. — Ты не представляешь, как много он всего делает, — отпивает свой кофе капитан, замечая лёгкое любопытство и даже хитринку в глазах слушающего их Бирана. — Почему подолгу не спит и торчит в ноутбуке, пока мы можем позволить себе расслабиться и покутить. Иногда целыми днями. Постоянно отслеживает и подчищает следы. Он сам на это согласился. Такая у него натура: мозг как второй компьютер, не может без работы. И нам с ним удивительно повезло, и я не прекращу благодарить за эту судьбу. Том слушает внимательно, без тени улыбки. Может, у него тоже мозг как компьютер, и по своей малой эмоциональности он машину напоминает куда больше взрывающегося Влада. — Пусть я и хочу ему нормальной жизни и больше отдыха… — подпирает щёку рукой Кир. — Если это то, что приносит ему удовольствие, пусть будет так. Он может показаться грубым, но он на удивление преданный. Его постоянно предавали, вот он и не верит никому больше, зато он точно знает цену искренности. — Но вам-то он верит, — замечает Том, начиная понимать, и Кирилл усмехается. — Не знаю, как так вышло. Почему для Влада стало таким важным оберегать их. — А про то, как он у нас оказался, ты лучше Бирана спроси, — перекидывает с больной головы на здоровую Кирилл, похихикивая, и механик качает головой. Том кидает на него взгляд. Знает уже, что они работали вместе, на корабль пришли вместе, но… Что могло сподвигнуть именно Влада? — Вечером в баре посидим, — вздыхает Биран. — Расскажу. А при свете дня давайте лучше городом полюбуемся. Том кивает, но не перестаёт думать. Ему интересно. Он ещё не встречал таких, как он сам: научившихся чему-то в этой жизни, потому что прошли трудности. На его памяти обычно люди или не проходят, или проходят, но так и не учатся. За соседним столиком Фрея и Слава дружно смеются над Владом, ярко и заразительно. Том чуть склоняет голову к плечу, замечая интересное сходство. Славы через Фрею кое с кем ещё. Уж в подмечании подобных вещей ему нет равных, только странно это всё как-то. «Кажется, наверное» — думает Том со вздохом. «Профессиональная деформация». Фрея в курсе истории Тома с самого начала. И она понимает, пусть Том и не знает, как рассказать и передать. Когда ты стараешься, но они не понимают. Когда изо всех сил пытаешься соответствовать, но не выходит. Когда ты можешь, но тебе уже не верят. В тебя не верят. Махнули рукой. Поставили клеймо, ярлык, бирку «браковано». И ты сам сдаёшься, потому что не понимаешь, а зачем вообще старался. Завидуешь. Хочешь разрушить, то, что есть у других, но нет у тебя. Но понимаешь, что всё это настолько глупо… И как же ей повезло, что она не такая. — Самое интересное, что когда говоришь человеку «оглянись вокруг», он начинает тебя атаковать, — доносится от их столика многозначительный разговор. — Многие оправдываются. Но очень многие наезжают. Сразу находят все твои плохие стороны и давят на больное, не желая признавать собственные слабости. Фрея поднимает палец, наверняка рассказывая про очередную стычку на работе. Том помалкивает. Она знает о нём, а он знает о ней. Вроде бы честно. Ровно до того момента, где начинается то, что о ней знает Том, но не знает она сама. Слава активно кивает, весь внимание, но Фрея кидает взгляд на наручные часы. — Ладно, перерыв окончен, — она улыбается и поднимается на ноги, заставляя Тома вспомнить один их давний разговор. — Мы с тобой похожи, Том. Мы оба врунишки. Только ты врёшь словами, а я вру лицом. Вот так. Улыбаясь. Каждая такая улыбка дружелюбна, но отгораживает её от собеседника невидимой стеной, через которую не пробиться, не поранившись. Но всё это можно понять. Когда люди привыкают, что от них чего-то ждут, по-другому жить уже не могут. — Увидимся завтра! — машет ей вслед Слава, и тут же его глаза загораются, и он шепчет с придыханием: — Завтра тридцать первое… Том удивлённо моргает и не может сдержать смешок. Он вспомнил ощущение Рождества. Может, и с Новым Годом тоже что-нибудь да получится.

***

— Сегодня! Уже сегодня?! Последний день года?! Тридцать первое декабря?! — Что ж ты так завёлся-то? — с отвращением на лице отмахивается Влад от скачущего на диване Славы. — А ты разве нет?! — Дитё малое. — А ты!.. Ты!.. — Скучный взрослый, да. Они сидят в гостиной номера Влада и Сою, куда должны в скором времени доставить их смокинги. Сегодня день ничегонеделанья и сборов на бал. Бал!.. Вот это слово! Вот это празднование нового года! Слава довольно поджимает к себе колени и елозит на месте. Раздражённый Влад поднимается с дивана и пересаживается за стол, утыкаясь в свой ноутбук. — Кстати, Вайги не пойдёт на бал, — вспоминает Кирилл. — Почему? — хлопает ресницами Слава. — Дела. — Ааа… Тогда лучше спросить сейчас. — А костюмы скоро будут? — выпрямляется Слава. — Минут через тридцать, — задумчиво тянет Шейн, и Славка подскакивает на ноги. — Я тогда сейчас вернусь! — Эй! — кричат ему вслед. — Вернусь! Дверь номера Влада захлопывается за ним, а Славка несётся к лифту. Ему нужен верхний этаж, номер шестьсот один, единственный здесь президентский люкс. Тук-тук. — Господин Вайги? Это Слава! Он же уже не уехал никуда? Замок в двери щёлкает, и дверь открывает один из охранников — высокий шатен в белой рубашке. Славе приходится задирать голову, и ему не нравится, как его оглядывают сверху вниз, но откуда-то из глубин номера доносится дружелюбное «впусти», и тот отходит в сторонку. Слава вжимает голову в плечи и проходит мимо охранника, неуверенно кивнув в приветствии. — Доброе утро, — улыбается сидящий на диване с кипой документов Вайги. — Что-то хотел? — Эм, — Слава мнётся, стоя перед журнальным столиком, что отделяет его от дивана. — Я слышал, вы на бал не пойдёте. — А, ну да, к сожалению. Ну я-то в любой год его посетить могу, ничего страшного. Слава шевелит губами, ведь прибежал сюда, даже не приготовив речь. Хотя бы первое предложение!.. Вайги смотрит на него с прищуром. Знает, что мальчишка не пришёл бы только из-за какого-то бала. — Так, в общем, — решается Слава, зажмуривается, и Вайги оглядывает его с любопытством. — Вы знали моего отца? Славе очень не хочется смотреть сейчас ему в глаза, но знает, что надо. Так будет вежливо, и он не покажет свой страх. Вайги смотрит на него необычно долго. В этот раз у него не заготовлен ответ, хотя к любым разговорам он старается быть готовым, и он вздыхает, но ничего опасного Слава не чувствует. — Да. Было дело. И как же ты узнал? Вайги откладывает документы на столик, к стопкам почти таких же. — Меня попросили не рассказывать, — сглатывает Слава. — Может, тебя попросили и мне ничего не рассказывать? — Нуу… Это же всё-таки мне решать. «Влад» — думает Вайги. Кирилл бы был более честным. — И что думаешь? Вайги не предлагает присесть. Глаза не сводят изучающего взгляда. — Не знаю, — бурчит Слава, опуская взгляд на свои ноги и сцепляя пальцы в замок за спиной. — Странно всё получилось. Но он вновь поднимает ясные глаза. — Но даже если я знаю, ничего ведь не меняется. Никакой последней воли, адресованной мне, у него не было, да и вообще он обо мне не знал, так же? — Так, — Вайги улыбается. — И это совсем не тот человек, которым можно гордиться. Голубые глаза мальчишки вновь встречаются с почти такими же, но на лице взрослом и понимающем. Слава ждёт осуждения, но ему улыбаются. — Но я горжусь тобой, — Вайги расслабленно держит руки на коленях, закинув ногу на ногу, и смотрит прямо. — Ты совсем не похож на него. Так держать. Вайги усмехается такому заметному удивлению на лице. — Сегодня на бал я прийти не смогу, но тост за тебя с удовольствием бы поднял. Будь счастлив. Желать, чтобы Вайги оказался его отцом, наверное, всё же слишком эгоистично. — Спасибо… Но Слава рад, что его родной отец оказался ниточкой к такому удивительному человеку. — Эм… Нам сейчас костюмы должны на примерку привезти… — А, ты ко мне по дороге заскочил? — Мм, типа того. Вайги посмеивается, и в комнате разливается молчание, а за окном — солнце, что падает лучами в гостиную через высокие окна за его спиной. Слава хочет спросить, можно ли будет с ним ещё поболтать, ему очень любопытно, он столько хочет спросить… Но можно ли? — А знаешь… Слава удивлённо моргает, вновь фокусируя взгляд на сидящим перед ним человеке. Вайги улыбается чуть виновато. — Если ты не против, могу ли я провести ДНК анализ на отцовство? Со стороны Вика у меня всё есть. От тебя требуется только волосок. Слава смотрит на него с удивлением, которое медленно сменяется каким-то почти нечитаемым выражением. Это он так думает, возможно. А потому Вайги не может не удивиться, когда парнишка поднимает руку к голове и, несколько раз взъерошив свою шевелюру, протягивает ему несколько зажатых между пальцами волосков. — Я довольно сильно линяю, — поясняет. — Даже вырывать не приходится. И улыбается. И Вайги не может сдержать смешок.

***

Том помогает Бирану завязать бабочку. Смотрит в глаза и тут же, тушуясь, отводит. А Биран всё смотрит, улыбаясь. Это наверняка заметно. Он уверен. Раз уж Слава заметил. А Влад, уже полностью одетый и готовый к выходу, наблюдает развалившись в кресле. Делает пометочки в уме. Том ему не шибко нравится, но если его выберет Биран, тут уже ничего не поделаешь. — Влад, — выглядывает из дверей Сою. — Тебя Кирилл с Гарри зовут. Влад строит кислую мину: от сочетания этих двух имён в одном предложении для него обычно ничего хорошего не выходит. Но он поднимается на ноги, хоть и неохотно. Кидает последний раз взгляд на парочку, всё ещё стоящую, смущаясь, друг напротив друга у окна. Фыркает «молодожёны, что ли» и выходит. А Биран разглядывает стоящего перед ним, опустив глаза, Тома. Давно уже завораживающие его ресницы. Тёмные атласные волосы, чью шелковистость хочется проверить на ощупь, переливаются шоколадом. Рубашка, жилет, смокинг, всё по размеру, приталенное, выгодно подчёркивающее фигуру. Какой же он красивый. — Том. Ресницы взлетают вверх, бездонные глаза смотрят с вопросом. Биран надеется, что его ненасытный взгляд всё же не выдаёт его… так сильно. Он улыбается и забирает с подоконника, на котором не так давно оставил, коробочку. Маленькую, квадратную, чёрного цвета. — Подарок. Мягко берёт его руку, поднимает ближе, вкладывает в неё коробочку. Том смотрит удивлённо, а Биран поддерживает его руку снизу и только потом осторожно, аккуратно отпускает, удостоверившись, что Том держит руку в воздухе сам, и открывает коробочку. Том продолжает хлопать ресницами. По его взгляду не скажешь, чему именно он удивлён, догадался ли. На бархатной подушечке витиеватая брошь, похожая на волну: золото с несколькими капельками изумрудов у одного края. Том поднимает глаза на человека напротив. Биран улыбается. Мягко, с добротой в колдовских глазах — они сейчас точно двухцветные, зрачок, узкий от яркого света люстры, открывает красивую полоску зелёного, вливающегося в карий. — У меня день рождения нескоро, — улыбается в ответ, и Биран посмеивается. — Я в курсе. Это просто к смокингу. Тебе пойдёт. Я постараюсь сделать этот мир приветливей для тебя. Он будет дарить подарки, рассказывать истории, смешить. Будет рядом, поддерживая, до тех пор, пока Том не найдёт своего единственного. Тогда он уйдёт. Потому что любит, хоть и не должен. Так он считает. Не знает, что Том совсем не намеревается когда-либо найти «своего единственного». Что он почти такой же. — Ну что, выдвигаемся? — улыбается Биран, помогая прицепить на отворот брошь, с которой Том всё не сводит глаз. Затем он поднимает их на Бирана вновь, и тот отчаянно сдерживает себя от того, чтобы наклониться немного, преодолеть какие-то десять сантиметров… — Прошу, — подаёт он вместо этого руку, и Том не находит в себе сил отказать. — Спасибо, — улыбается кротко и искренне. Боится, что это обрушившееся в сердце лавиной счастье от простого подарка отразится на лице. Смущается и вновь боится — поверить в мечту. А Биран держит его руку так мягко, смотрит так нежно, и Том прекращает шикать на своё бешено стучащее сердце. Сдаётся. Но, в конце-то концов, сегодня, в Новый Год, можно разрешить себе помечтать?