Пираты Северных Морей

На фоне классической оркестровой музыки звенят бокалы и не прекращается гвалт разговоров. Ведущий объявляет следующий номер, и зал с высокими потолками взрывается аплодисментами. В лучах света играют бликами бриллианты на покачивающихся серёжках, жемчужные браслеты и дорогие часы на запястьях и изящные золотые цепочки на обнажённых шеях. Сияют гирлянды на ёлках, блестят золотые и серебряные большие круглые шары на длинных пушистых еловых ветвях, коими украшены стены в барельефах, высокие резные двери и мраморные лестницы. Слава вертит в руках бокал шампанского на высокой ножке, откинувшись на спинку стула с изящными изогнутыми ножками. Большие круглые столы в тёмно-синих скатертях наполняют прямоугольный зал под светом исполинских люстр. За каждым столом по десять стульев, в торце зала играет мини-оркестр, и точно такая же музыка доносится из смежных залов, куда ведут распахнутые двойные двери, такие высокие, что приходится задирать голову даже двухметровому Вису. Шесть залов объединены по кругу — выходя из одного, попадаешь в другой, в каждом столики в несколько рядов вдоль стен и свободное пространство для танцев посередине, красочные шоу с артистами-певцами, артистами-танцорами и артистами цирка происходят иногда параллельно, иногда друг за другом в разных залах. У Славы немного кружится голова от такого обилия народа, музыки, шума голосов и приборов. В одной из дверей неподалёку от их столика мелькают танцующие пары. Вот пронёсся в белом смокинге Шейн, почти сразу же утащивший Гарри танцевать. Том с Сою и Бираном ушли куда-то посмотреть на шоу факиров, а Слава пока растекается довольной амёбкой по стулу, потягивая из бокала — кажется, ему приписали восемнадцать лет на билете. Перед каждым местом на столе выставлена стопочка тарелок, все разных форм, на самой верхней покоится салат, чуть позже пустую тарелку из-под него заберут и принесут супы, затем уберут и их, принеся большое блюдо с горячим. Рядом со Славой сидят, обозревая гостей и слушая музыку, Кир, Вис и Влад. Стул Фреи пустует — она предупредила, что опоздает. Новый Год в компании сотен незнакомцев кажется чем-то нереальным, особенно когда свет люстр приглушается и начинается светомузыка, а в голову пробирается алкоголь. Красивые статные альфы в разноцветных смокингах, чаще в великолепном благородном чёрном, сопровождают стройных омег в белом и изящных дам в пышных летящих платьях. Они поднимают бокалы, шутят и смеются, кто-то впервые знакомится: небольшие группки парней разглядывают зал в поисках подходящего партнёра для танцев, тихонько переговариваются, кто-то явно смущается, но всё равно подходит к приглянувшемуся омеге и просит сопровождать его. «Интересно, почему я в чёрном?» — Слава кидает смущённый взгляд на Кирилла, подчищающего салатик. Не то чтобы он был против, и, даже так, иногда по нему пробегаются явно оценивающие взгляды, но пока он сидит в компании альф, никто подходить не рискует. — В последнее время всё меньше действительно красивых людей, — слышится Славе чей-то разговор. Он чуть поворачивает голову, чтобы увидеть за соседним столиком двух дам примерно шестидесяти лет. — Да, — кивает собеседница. — Одеваются всё лучше, а вот гены… Лица какие-то всё, да фигура… Как так получается? Обе вздыхают, и Славе думается, сколько же лет подряд они приходят на этот бал, чтобы поглазеть и обсудить других. — О, погляди, вот эта красавица! Слава невольно оборачивается на восклицание одной из болтушек и придерживает челюсть. Тёмно-синее летящее платье, словно сама ночь, переливается атласным блеском. Тёмные кружевные цветы бегут по линии декольте и оголённым плечам. Изящная маленькая подвеска и длинные серьги блестят синими сапфирами в тон. Тонкая талия, пышная длинная юбка. Густые русые волосы чуть собраны сзади заколкой с точно таким же сапфиром, но роскошные локоны свободно спускаются по спине и плечам. — Ваааау! — не может сдержаться Слава, когда Фрея подходит ближе. Он едва опознал её в этом блеске. Ну почему девочки всегда так красиво одеваются? Слава не знает, как к ней подобраться. Подскочить будет неподходяще, обнять — грубо, целовать руку он ещё не умеет. — Опаздываешь, — улыбается Кирилл поднимаясь на ноги и отодвигая для неё стул. — Главная героиня должна опаздывать, чтобы впечатлить всех своим появлением, — посмеивается девушка, принимая его услужливость как должное и опускаясь за стол рядом со всеми. — А, то есть у тебя это всё рассчитано, да? — Было бы кого впечатлять, — фыркает Влад. — И я о том же, — улыбается своей любимой угрожающей улыбкой Фрея, но Влад, как ни странно, посмеивается весьма благожелательно. — Ты у нас сегодня самая красивая! — выпаливает, наконец, Слава. — Да ладно тебе, — смеётся Фрея, и её щёки чуть краснеют — так Славе особенно нравится, так она выглядит естественно и непринуждённо. — Кхм, — прокашливается кто-то позади, и всеобщее внимание переходит на молодого альфу, чуть склонившего голову, как бы приветствуя всех присутствующих. Но взгляд его останавливается на Фрее, и он галантно протягивает ей руку. — Могу ли я пригласить вас на танец? Фрея удивлённо хлопает ресницами, пока Слава наблюдает с округлившимися глазами, но она мягко улыбается, опуская свою руку в его ладонь: — Конечно. Только пришла, только присела, даже из бокальчика не отхлебнула, а уже нарасхват. — Вот это да, — провожает их глазами Слава, пока те не скрываются в дверях танцевального зала. — Впервые вижу такой подкат. — Это норма, — пожимает плечами Влад. — Это бал, здесь принято искать партнёра для танцев, даже если ты с кем-то пришёл. — Хммм… — Слава. Славка поднимает глаза на голос Сою, но зависает на протянутой ему руке. — Станцуем? С Сою? Сегодня он выглядит особенно по-взрослому, то ли дело в одежде, то ли в атмосфере, то ли в его лице, что так изменилось с их первой встречи — в этих глазах эмоции, читать которые всё ещё временами сложно, но они там есть, переливаются перламутровыми волнами северных морей. Слава расплывается в улыбке. — Давай! — Доболтался? — ухмыляется взявшийся из ниоткуда Гарри и передразнивает: — «Даже если ты с кем-то пришёл»… Влад мог бы его стукнуть, да только сидя не дотянется, и рядом с ним плюхается на стул Шейн, тут же оглядывая тарелки. — Что, супчик ещё не приносили? Влад со вздохом машет на них рукой. Сою и Слава отходят туда, где уже вальсируют пары, и Влад наблюдает, подперев щёку рукой, а рядом, тем временем, опускается Биран, вернувшийся с Томом. Влад передёргивает плечом. — Как же Сою вырос… — театрально хватается за сердце Гарри. — Господи, я ща расплачусь. — Они хорошо смотрятся, — улыбается, завидев танцующих, Биран, и Влад с Кириллом недовольно переглядываются. А Слава топчется, глядя на свои ноги, держась за руки Сою, как за перекладины лестницы над пропастью. — Не волнуйся так, — успокаивает кок. — Ну, подумаешь, наступишь пару раз. — Я с Кириллом упражнялся! — протестует Слава, но держится за его руки уже мягче и смотрит в глаза, а не вниз. — Раз, два, — отсчитывает Сою, Слава сглатывает и удивлённо моргает, видя на его лице улыбку — мягкую, по-доброму смешливую. Пам — первый аккорд новой песни. Нога — шаг в сторону, словно тенью за ногой партнёра, потом следующая, и ещё, и ещё. Слава сам не замечает, как на лице медленно расцветает улыбка, словно ободряемая мягкой улыбкой Сою, изредка поглядывающего на их ноги, опуская ресницы. Пары вокруг кружатся в том же ритме, напоминая странный ритуал. Правую ногу вбок, вторую приставить. Ладонь Сою сухая и тёплая, ткань смокинга на плече непривычна на ощупь, но Слава сам удивляется надёжности, которая от него исходит. Вдох-выдох. Ногу вбок, вторую приставить — просто система, и Слава начинает больше оглядываться, а ощущение кружения в танце начинает нравиться. — Ты видишь Тома и Бирана? — спрашивает, даже не шепча, потому что музыка окутывает, и как бы близко ни проносились чужие пары, их разговоры тонут в ней. — Только что вернулись к нашему столику, — отвечает Сою, и Слава вертит головой. — А, блин, — замечает болтающего с остальными за столиком Бирана и с явным удовольствием уплетающего салатик Тома. — А что? Слава моргает. Слишком увлёкся. Стоит ли включать Сою в план? Стоит ли рассказывать? Сою поймёт. Но, всё-таки, стоит ли? — Ммм… Тут такое дело. Ты ведь заметил, что Том и Биран… ну… — Влюблены? — Да. Слава почему-то даже не удивляется тому, как подобные слова слетают у Сою с языка. — И? — Я бы хотел им помочь. — А сами они не справятся? Слава вздыхает, не замечая, как их темп постепенно замедляется. — Там всё не так просто… Сою следит, как Слава отводит глаза, задумывается, явно подбирает слова. И снова смотрит на него уже решительней, так, как ему больше всего идёт. — Давай куда-нибудь отойдём, я расскажу. — Надо же, что придумал, — раздаётся над ухом на русском с привычным акцентом, и Слава вздрагивает, оборачиваясь. Соседняя пара вдруг оказывается совсем близко. Подслушивающий Шейн улыбается Славе, танцуя с… Владом?! Владом, с более чем недовольной рожей отвернувшимся куда-то в сторону. Славка хлопает ресницами и посмеивается, а Шейн, не выпуская Влада, другой рукой хватает Славу. — Пойдём-пойдём. Я тут одно хорошее место заприметил. И тащит всех четверых, как в детском саду вереницей держащихся за ручки, в сторону ближайших дверей.

***

Музыка льётся и льётся из всех дверей, не прекращается ни на секунду, доносясь до холла, а в нём появляются и исчезают желающие покурить на улице, выхватывая куртки из гардероба. Пробегает, смеясь, уже подвыпившая молодёжь, надеясь освежиться на воздухе. В углу, дальнем от входа, за главной лестницей, что ведёт к залам, спрятались полукруглые мягкие скамейки. Сидящих на них можно заметить, только заглянув нарочно. Трое парней сидят, один стоит, облокотившись спиной о стену, глядит куда-то в потолок. — Влад, ты же знал? Весёлая ритмичная музыка, словно из другого мира, доносится издалека, а Шейн опирается локтями о колени и поддерживает опущенную голову. Слава держит спину прямо. Руки лежат на коленях неподвижно, даже неестественно. Влад бурчит что-то вроде «угм», отворачиваясь ещё дальше, лишь бы Шейн сейчас не поднял голову и не уставился на него своими честными осуждающими глазами. Но Шейну сейчас не до того. Зато Сою тихонечко поднимается на ноги и подходит к Владу, плечом утыкаясь ему в грудь, и тот приобнимает его одной рукой, выдыхает в его макушку, и каштановые волосы чуть колышутся от дыхания. Шейн утирает глаза и глубоко вздыхает. Чувствовал он в Томе что-то, что не мог выразить словами. Знал, что там что-то было, но не представлял… Но Влада он не винит. Просто знает его до подкорки. — Признай, мы не просто какая-то банда, — вздыхает, прислоняя холодную ладонь к своему отчего-то горячему лбу. — Мы не случайно собравшиеся наёмники. Мы близкие друг другу люди. — И что? — бурчит Влад, но Шейн с печальной улыбкой качает головой. — Просто признай. — … признаю, что дальше? — И Том тоже станет нам близким рано или поздно. Ты ведь знаешь. Ты чувствуешь это так же, как мы. Так же, как почувствовал Славу. Как когда-то понял, что Сою — это «своё». Влад передёргивает плечами, всё ещё рассеянно глядя куда-то в сторону выхода. Там, на другом конце холла, открываются и закрываются двери, впуская кого-то. Шейн легонько хлопает ладонями по коленям. — Хочу, чтобы вы были счастливы. Так, Слава. Какой план? Слава сжимает лежащие на коленях пальцы в кулаки. — Ну…

***

— Знаете, без Славы было бы совсем не то, — улыбается канадец, когда они входят обратно в их зал. — В смысле? — фыркает Влад. — В прямом, — похихикивает Шейн, и Влад бурчит «а не много ли ты выпил». Небольшая толпа обступила полукругом свободное пространство для танцев посреди зала, и Слава с любопытством хлопает ресницами, но следует за остальными к их столику, повернув в ту сторону голову. — Что там за сборище? — интересуется Влад, усаживаясь на своё место. — Фрея танцует с Томом, — отвечает с улыбкой Кирилл, и Влад тут же кривится. — Какая прелесть. — Завидуешь? — ухмыляется Гарри и с довольным видом отхватывает по макушке. Слава задумывается, а не скрытый ли он мазохист. — Это как это так вышло? — Так же, как ты с Шейном, — вздыхает Кирилл. — И куда это вы свалили вчетвером? — Секрет, — широко улыбается Шейн, поднося указательный палец к губам. Слава ещё ни разу не видел так много людей, танцующих вместе в одном ритме — дискотеки не в счёт, там у каждого какой-то свой бешеный танец. В последний день года каким-то особенным подарком кажется лицезрение двух удивительно красивых людей в одной паре, а потому Славка не удивляется зевакам, обступившим паркет. Вот только по росту девушка кажется чуть выше — она-то на каблуках. Фрея смеётся чуть недовольному данным фактом лицу Тома. — Не любишь быть в центре внимания? — Ненавижу. — Ну, прости мне это сегодня. — Я всегда тебе всё прощаю. Фрея кивает, словно принимая как должное. — Красивая брошка, — замечает и с хитрецой в глазах наблюдает, как краснеют Томовы уши. — Да… — Откуда? — Не знаю. — В смысле? — Биран подарил… Не знаю, откуда она. Фрея вздыхает, качая головой. «Откуда» означало «от кого». — Давно мы с тобой не болтали, — улыбается она, а Том разглядывает её чуть опустившиеся ресницы. Маленькие знаки, выдающее её настроение. Том знает, что этой улыбке верить нельзя. Людей, похожих на тебя, почувствовать достаточно легко. — Да уж. Есть подвижки в исследованиях? Гораздо более тяжёлый вздох он слышит в ответ. — Если в общем, то нет. — Хм. — Это всё не быстро. Попав вовнутрь, понимаешь, как всё на самом деле сложно, — она поднимает глаза, но смотрит не на него — смотрит куда-то на другую сторону зала, куда-то насквозь. — Конечно, было бы здорово, вот, ты пришёл, и сразу озарение, какого у твоих предшественников не было. Но, увы. С Фреей в отделе разработок и исследований работают разные люди. Кто-то терял близких из-за болезни. Кто-то боится однажды проснуться и узнать, что дорогой сердцу человек уже не в этом мире, а лекарство не подоспело… Но есть и другие, и их большинство — жаждущие наживы. Те, кому плевать, кто умрёт следующим, пусть только поскорее выложит деньги. Всё ради этого. Всегда. — Не жалеешь? — спрашивает, возможно, очевидное. — Пока нет. Жизнь покажет. Разработки ведём. Тесты скоро пойдут. Очередные. А в голосе радости нет. И Том вздыхает и замедляет их танец. — Ты уж не сердись, — бормочет, и Фрея удивлённо моргает, чувствуя, как её крепко обнимают, обхватывая руками почти по-детски. И так она и стоит, вцепившись в его смокинг с широко раскрытыми глазами. А Том понимает — ей именно этого не хватает. Всё было бы иначе, будь просто рядом человек, к которому можно было бы, не боясь, не думая «а что если», подойти и обнять и получить объятия и тепло в ответ. Искреннюю любовь. Но она боится. Даже не пытается, уже устала. Уже? Не так уж много лет — двадцать три. Но дело вовсе не в возрасте, дело в душе. — Спасибо, Том. Ты лучший. Может, если бы не Биран, она бы попыталась. Ей плевать на его бесплодие, на прошлое, на мелкие недостатки. Ей нужен такой же тёплый, добрый человек. Но увы. Лучше сдаться до того, как тебе причинят боль, а все усилия окажутся напрасны. Может быть, это просто трусость. Но ей уже надоело. — Нас зовут, — кивает в сторону Том, и Фрея видит легонько машущего от их стола Шейна. — Чего это вы обнимашки посреди зала устроили? — поднимает бровь Влад, когда они возвращаются, и Том думает, с чего бы это он сегодня такой особенно нервный. Но тут же кидает взгляд на Бирана, с улыбкой опустившего глаза на тарелку — пока они танцевали, принесли суп. По нему и не скажешь, думает ли он что-то по этому поводу. Ему всё равно, он рад, или его это задело? Том знает, что, увидь его обнимающегося с кем-то другим, сердце бы сдавило тисками, и он чувствует себя виноватым несмотря ни на что. Том усаживается на своё место, поднимая ложку. Наконец-то за столом собрались все, увлечённо хлебают суп-пюре, забыв про разговоры. Том не замечает, как Шейн, Слава и Сою перекидываются понимающими взглядами, и канадец тихонько тычет сидящего рядом Бирана в ногу. — Ты собираешься приглашать Тома на танец? — шепчет Шейн ему на ухо. Механик недоумённо приподнимает бровь и чувствует себя в каком-то заговоре при виде любопытных глаз Шейна. Он это и хотел сделать, но увидев Тома с Фреей… — Посмотрим. — Чего тут смотреть?! — громким шёпотом вскидывается на него Шейн. — Я не хочу втыкаться… — Куда?! — Чего вы там шепчетесь? — фыркает Вис, и Шейн расплывается в улыбке: — Да так! Он незаметно щипает Бирана за кожу на тыльной стороне ладони, и тот смотрит на него с укором, но слова его почему-то оседают в голове. Он хочет этого. Он хочет станцевать с ним. Ощутить тепло его руки, тепло талии под ладонью, почувствовать невесомый аромат шампуня. Хочет, чтобы сердце вновь радостно забилось в предвкушении, пусть даже это может ничего не значить. — Так, ты идёшь со мной! — Шейн резко подскакивает на ноги, утягивая за собой Бирана — их тарелки уже пусты, но по лицу механика явно видно, что он бы предпочёл посидеть тут подольше. Шейн с довольной улыбкой тянет Бирана между столиками прямо в середину, хватая его за руки, а Биран позволяет «танцевать себя», пребывая в некой прострации. Том чуть не проносит ложку мимо рта, но берёт себя в руки, стараясь в ту сторону не смотреть. А посмотреть есть на что: Шейн что-то упорно втирает то краснеющему, то бледнеющему Бирану, заставляя того округлять глаза и явно на что-то огрызаться, пока они подстраиваются под общий темп, перемещаясь по кругу. Том отпивает из бокала. Думает, что было бы верхом идиотизма сегодня напиться с горя, но вино, как ни странно, замечательно идёт с этим супом и даже в какой-то мере успокаивает. — Том, ты всё? — доносится со стороны, и датчанин косит взгляд на Сою. Чего это он? Вечно молчаливый, говорящий только по делу Сою, отчего-то заглядывает в его тарелку. — Хотел добавки? — строит догадки Том. — У меня ничего нет, извини. — Нет, я не про то… Тома пробирают мурашки, когда Сою заглядывает ему в глаза. Сою вообще его не то что бы пугает, но невозможность понять, что творится у него в голове, напрягает. Поэтому Тому казалось, что они с ним не сойдутся. Но Сою почему-то опускает глаза, словно разглядывая край скатерти, а потом поднимается и ненавязчиво тянет удивлённого Тома за рукав, поднимаясь на ноги, и Том отчего-то не хочет ему противиться. Сидящие за столом провожают плавно утаскивающего Тома танцевать Сою взглядами. — Что сегодня с вами вообще происходит? — вздыхает Кирилл. Слава и Влад пристраиваются по обе стороны от Виса и почти с тем же отстранённым выражением на рожице принимаются за супчик. Кирилл смотрит на трёх «одинаковых с лица» и качает головой.

***

— Вис, — Фрея утирает салфеткой губы, и рулевой глядит на неё с вопросом. — Станцуй со мной, а то, кажется, ко мне уже идёт вон та весёлая компания. Фрея с неизменной улыбкой сидит перед своей пустой тарелкой, но глаза косятся на пробирающихся через толпу парней. Уши ловят рядом вздох, и перед глазами предстаёт протянутая рука. — Пошли. Фрея улыбается, принимая её с благодарностью. А ещё ей льстит, как люди оборачиваются, когда они проходят мимо. «Боже, как красиво они смотрятся» Гораздо лучше, чем с Томом: Вис высокий, крепкий, с выделяющейся линией челюсти, прямой спиной и даже под смокингом ощущающимися мышцами. Альфа, что с него взять. — Вот чего они хотят от меня? — бурчит Фрея, когда ноги сами, уже заученно, переступают под музыку. — Станцевать. Покрасоваться. А как узнают, что я альфа… Вис опускает на неё спокойные глаза, и Фрея вздыхает. — Никто не видит в альфе женщину. — Твоя мать видит. И сестра. И все мы. Не заметила? Она улыбается. — Может, поэтому мне с вами так хорошо. Он не говорит ей «оставайся». Потому что на самом деле до сих пор не уверен, чего она хочет. Хочет, чтобы подбодрили? Подтолкнули на тот путь, что она выбрала? Или чтобы силой уволокли к себе, потому что она сама не решается? Слишком сложно. Он почти закатывает глаза. Возможно, Вису не светят отношения ещё и поэтому. — Как прошло? — М? — С разводом. — А. Ну… Остудила голову. Ничего. Она чувствует его взгляд. Заботливый, но не сверх меры. Ровно так, как нужно. А музыка всё кружится вокруг, и кружатся пары, платья, чёрные и белые пятна. Держать за руки, позволять класть руку на талию, но запрещать себе что-либо чувствовать. А ведь они такие тёплые, эти руки. И чьи-то да принадлежат тому самому. Тому, кто примет именно такой, какая есть. Эти мысли она ненавидит. Это слабость. То, что она так боится себе позволить, чего при этом так жаждет. Разрывается. — Не хочешь уйти в Джервакс? Вайги бы наверняка был рад подсобить. Мысли вновь возвращаются в настоящее. — Я хотела попытаться пробиться сама. Но да, в последнее время подумываю, что не стоит тратить время. Может быть, через пару месяцев… Когда испытания проведём. Когда снова ничего не получится… Пальцы неосознанно сжимают его одежду, и тёплая рука на талии легонько ободряюще похлопывает её, заставляя рассмеяться. — Ничего, — она вскидывает карие глаза. — Не думай, что я всегда только жалуюсь. — Ты вообще никогда не жалуешься, поэтому мне хочется помочь, когда это всё-таки случается. Уголки губ поднимаются сами собой. — Спасибо. Взгляд карих глаз упирается в ярко-синие, и сердце предательски пропускает удар. Нет-нет, вот давай без этого. Фрея улыбается. Танец кончится ещё не скоро.

***

— Биран — баран! Шейн плюхается на стул, демонстративно складывая руки на груди. — Его не переубедить! Ненавижу! Он закидывает ногу на ногу и отворачивается, явно дуясь. — А что ты от него хотел? — улыбается Кирилл, догадываясь, что их четвёрка решила провернуть. — По нему, может, и не скажешь, но он более чем упрямый товарищ. — Пфф, — снова фыркает Шейн, всем свои видом показывая, что не намерен это обсуждать. Кирилл пожимает плечами. Всё равно как остынет — всё выложит. Биран возвращается с привычной спокойной улыбкой на лице, словно показывая, кто вышел победителем спора. Он опускается на своё место рядом с Шейном, и тот резко отворачивает от него голову, вздёрнув нос. — Влада на тебя натравлю, — бурчит, и Биран улыбается вновь. — Не сработает, у меня к нему иммунитет. Биран довольно берёт в руки столовые приборы, начиная разрезать принесённый на второе бифштекс. Шейн косится одним глазом на тарелку. Сглатывает, втягивает носом воздух и резво разворачивается обратно к столу, хватая нож и вилку. Его активное чавканье указывает на то, что его настроение понемногу поднимается. Кир танцевать не очень любит, Слава помнит. Поэтому и не просит, поэтому и дуется немного про себя, наблюдая за ним, довольно поглощающим пищу, словно только ради этого он сюда и пришёл. А вот Славе танцевать нравится, и не важно, на танцполе или в бальном зале. Вот только был бы рядом тот, кого он хочет видеть. Кого не хочет отпускать… Время медленно подбирается к полночи, когда Сою возвращает Тома на место и сам усаживается за свою порцию. Датчанин тих, не поднимает глаз от своей тарелки, и Слава может только догадываться, что же сказал ему Сою. Бокалы наполняются в который раз, люди сменяют друг друга за столиками и на паркете раз сотый, если не тысячный, Слава лишь наблюдает со стороны за их мельтешением, улыбками, адресованными друг другу, и смехом. — Шейн. Не дуйся и не мучай его, — доносится приглушённо со стороны. — Пошли. Вопросительно скосив взгляд, Слава наблюдает, как Шейн хватается за протянутую ему руку, как улыбка вновь расцветает на его лице, и, кажется, настроение разом меняется на противоположное. Славе завидно. Он не замечает, как Биран вздрагивает от долетевшего до его щиколотки прощального пинка канадца. Но пинок, как ни странно, действует, Биран прокашливается и мягко, одними пальцами, хлопает Тома по плечу, заставив задумчивого парня как-то затравленно поднять взгляд и совсем растеряться от пришедшего предложения потанцевать. Слава в очередной раз подносит к губам бокал, наблюдая, как эта парочка немного скованно, неловко, но искренне, ускользает в соседний зал — слишком стыдно танцевать перед друзьями, которые уже и так всё поняли. Бокал из Славкиных рук исчезает — его нагло воруют прямо у него перед носом, и Кирилл хихикает, отставляя красивый прозрачный фужер без единого пятнышка в сторону. — Не напейся раньше времени. — Так «время» уже скоро. — Вот и потерпи. — Ну дай я уже, наконец, с тобой станцую, а? — доносится с другого боку, и Славка с Кириллом дружно косятся туда. — Сколько можно приглашать других? В альфы метишь, что ли? Сою улыбается. Тихонько посмеивается, и Влад не может не вздохнуть, ощущая тугой узел внутри, как каждый раз, когда он слышит этот невесомый смех. Сою великодушно протягивает ему руку, и Влад, кажется, уверившись — пусть и не до конца — в своих правах на Сою, уводит его на паркет. Влад не спрашивает про Тома или о чём они говорили, хочет отвлечь, но Сою сам шепчет ему на ухо, приближаясь в танце грудью к груди, почти обнимая за плечи: — Я мог стать таким же. Просто сообщает слегка печально, ресницы опускаются чуть виновато. Влад бы мог сказать ему многое, начать отговаривать, убеждать, что он не такой, он лучше, что для Влада он всегда будет лучшим… Но Сою знает это и так. — Влад, я странный? — Да. Тихий смех, как хрустальный перезвон. Наши отношения тоже странные, и ты это понимаешь. Вот только кому сейчас какое дело до странностей? — Ты ведь понимаешь нашу разницу в возрасте? — Ммм, — Сою жуёт губы, даёт кружить себя в медленном вальсе, пока голову его кружат мысли, и Влад улыбается. Сою всё понимает. Но людям свойственно не думать о проблемах будущего, когда всё хорошо в настоящем. Сою чуть вжимает голову в плечи, когда лицо Влада приближается, глаза в глаза, с ласковой улыбкой. — Забудь. Хотя бы на десять минут. Смотри только на меня и слушай музыку. Расслабься. Ты никому ничего не должен, но если хочешь, я всегда тебе помогу. Он бы поцеловал его руку, но танец слишком поглощает, в нём приятно кружиться, и приятно держать эти тёплые руки в своих. — Спасибо. Когда же Влад привыкнет и перестанет так удивляться его улыбкам, ловить каждую и прятать в сердце? Когда он перестанет думать «ах, как он вырос» или «он стал чаще говорить «спасибо»? На самом деле, он надеется, что этот момент никогда не наступит.

***

Том помнит все наставления, полученные сегодня от членов команды, но ещё слишком рано. Он не задумывается о том, что может стать слишком поздно. Он спросил Сою прямо: — Зачем вам это? Я не тот человек, каким вы меня считаете. Он до сих пор сам не может понять, кем же они его считают, каким видят, и почему включают в свой круг, притягивая так ненавязчиво-принудительно. — Я знаю, как неприятны прикосновения и как страшно доверять людям, — ответил мальчишка-кок с его вечно безэмоциональным лицом. Вот только в тот миг оно казалось печальным, и Тому захотелось поймать взгляд его глаз, смотрящих куда-то вниз. Слава рассказал? Но они оба уже выросли из этого: из вечного недоверия, страха, нервов, стягивающихся тугим комком до такой степени, что тебе кажется это нормальным. Они оба знают, что когда переходишь через грань миров, между белым и чёрным, между лицевой стороной и скрытой, прошлое начинает казаться ещё дальше. «В мире обычных людей такого не произойдёт» — думает большинство, но ты никогда не знаешь, где и когда тот другой мир настигнет тебя. «Я просто поступаю разумно, думая о будущем» — считает Том. Он ненавидит причинять неудобство другим, такая у него натура, и он не сильно разбирался, откуда она у него взялась. Но ему удобно, когда другим удобно. Вот и всё. Он знает критерии своего счастья, а если не счастья, то хотя бы спокойного, размеренного существования. Любовь же слишком напоминает американские горки, и вовсе не те, что в парке развлечений, а, скорее, из фильмов ужасов. Хотя у Тома не было опыта, чтобы сравнить, он как-то не сильно-то и стремится. Но человек, что держит сейчас его за руки и так аккуратно и осторожно поддерживает за талию, слишком притягателен. Это тепло так и манит, тянет к себе, заставляя разрываться. Каково в его объятиях? Так, чтобы крепко-крепко и надолго? Каковы его губы на вкус? Каким он может быть с любимым человеком? Ласковым? Игривым? Немного задиристым? Каким-то, каким Том его ещё не видел? Распирает. Он так близко. Но чего я добьюсь, признавшись ему? Просто выплесну на него свои чувства? Заставлю дать ответ? В любом случае, это не приведёт ни к чему хорошему. — Том, ты сегодня очень красивый. Глаз не оторвать. Том не верит своим ушам. Поднимает глаза, отрываясь от собственных мыслей, а этот дурак перед ним улыбается, как обычно, только что отвесив самый смущающий комплимент, какой Том только слышал, и продолжает вести в танце. — Эм… Ну… Спасибо? — Ха-ха, — невинно посмеивается Биран и вновь замолкает. «Зачем он это делает?» крутится в голове Тома до самого конца песни, и он не знает, что в голове того дурачка, что держит его за руку, верится почти идентичное «Зачем я это делаю?».

***

Слава не успевает схватить вилочку для торта, когда перед каждым ставят по кусочку, а Влад с Сою ещё не успевают вернуться к столу, когда Славку тянут за рукав вверх, и он подчиняется неохотно, но поднимается на ноги. — А вот теперь бери бокал, — улыбается Кир. — Пойдём. «Куда?» читается в Славкиных глазах, а ноги послушно несут следом — в соседний зал, потом в коридор, мимо куда-то словно собирающихся, внезапно оживившихся людей, к аллейке высоких арочных окон, у низких подоконников которых уже собираются группки. — Что? — дёргает капитана за рукав Славка. — Ну что тут? — Подожди, — довольно улыбается тот, вызывая в душе чувство радостного предвкушения — он ведь всегда так делает, и Слава не представляет уже даже, как жить без этих его маленьких сюрпризов, заставляющих глаза светиться от счастья. Его притягивают за плечи поближе, ставят рядом с окном, чуть ближе к левому углу, да так и продолжают держать, не отпуская. Правое плечо чувствует его ладонь, левое — грудь, и Слава довольно улыбается, глядя за окно, куда указывает пальцем Кирилл, на большущий сад, в котором они гуляли в первый день в Вене, и на собравшихся там зевак. — Без трёх, — доносится над ухом, и Слава задирает голову, бухаясь затылком в твёрдое плечо. Кирилл посмеивается, проводит по его волосам ладонью. — В России бы уже запустили речь президента. — А, точно, — вспоминает Слава. Новый Год же. Пасмурный и почти бесснежный, с толпами чужих людей вокруг. Но всё равно Новый Год. Из зала позади доносится бодрый голос ведущего, что-то восторженно вещающего на немецком — Слава может догадаться, что он поздравляет с подступающим всё ближе новым годом и призывает поднять бокалы. Он смотрит на Кирилла вопросительно, но задать вопрос не успевает — разносится бой курантов. Словно сразу со всех сторон: из многочисленных комнат замка, что наполнены всяческого рода ходиками, с часовых башен, из динамиков со сцены. Слава прижимает руку к груди и стискивает ножку бокала, прижимаясь к Кириллу поближе, и он сжимает его плечо в ответ. «Кто бы мог подумать» в очередной раз проносится в голове, и Слава с некоторым удивлением осознаёт, что больше в голове нет ни одной мысли. Только «бом-бом-бом». Словно мечта сбылась, стоишь и смотришь на неё и не знаешь, что делать дальше. Что-то похожее на восторженное «Урааа!» доносится из всех залов, но Слава снова не успевает. Бу-бум!!! Яркая вспышка за окном заставляет прищуриться, а потом резко распахнуть глаза и больше не закрывать. Бу-бум!!! Словно из пушек со всех сторон. Так, что звенят стёкла в оконных рамах. Бу-бум! Бу-бум! Паф! Разлетаются по тёмно-фиолетовому небу цветы-фейерверки всех цветов радуги — благородный золотой, глубокий розовый, изумрудный зелёный… — и с лёгким «дзынь», что тонет в этом гуле, Слава опускает глаза на свой бокал, с которым только что чокнулись, а потом поднимает их на улыбающегося, довольного Кира. — Что чувствуешь? — улыбается он, держа его за руку. А Слава не знает, как передать словами это ощущение мурашек по коже и единства с целым миром. Больше, чем когда-либо. — Ты лучший. Если и стоит выразить это одной фразой, то всё это в итоге сводится к Кириллу. Всё благодаря нему. И фейерверки, и танцы, и вкусности, и люди вокруг — не эта толпа, а именно те, которые ему нужны, близкие и добрые, делающие его лучше. И море, и ветер, и этот мир, простирающийся вокруг. Это всё — Кир. И эти удивлённо приподнятые брови, скрывающие смущение глаз, показывают, что Славкин выбор был правильным. Его крепко обнимают в ответ, снова звенят бокалами, они осушают их залпом, и Кирилл резко отстраняется, но Слава снова не успевает — удивиться. — Могу ли я пригласить вас на танец? — с лёгким поклоном. Слава удивлённо хлопает ресницами и звонко смеётся, протягивая ему руку в ответ.

***

Как же это отличается от их первого танца — в ночном клубе Ибицы. Кирилл держит в своих руках это стройное тело и недоумевает: как он умудряется так держаться? Разве может простой мальчишка из Наукана после трёх уроков танцев шагать так легко и уверенно, держать спину гордо и прямо, словно невзначай отводить взгляд, на самом деле всё подмечая? Может ли быть это доставшимся от отца генофондом? Может ли передаваться по наследству манера держать себя? Впрочем, какая разница, где он приобрёл эти навыки, от кого и каким образом — теперь они его неотъемлемая часть, делающая его самим собой, часть «Славы», который Киру нужен, как воздух. Подобрался совсем незаметно, забрался в самое сердце, этот невинный ласковый котёнок. — У меня для тебя ещё один подарок. Слава привычно удивлённо моргает, вызывая улыбку, и почти привычно уже краснеет. — Вроде как в тот раз были подарки к Рождеству, сегодня же будет на русский Новый Год. Пусть мы и не в России. Кирилл приподнимает его ладонь, держа её в своей, и мягко отводит Славу в сторону. Вокруг продолжают кружиться радостные пары, летят платья и пингвиньи хвосты фраков. Каждый в своём маленьком мирке совершенно не обращает внимания на то, что творится вокруг, и Слава не может не поддаться их атмосфере, позволить сердцу радостно биться от наваждения, что в мире их только двое, а все эти лица вокруг — декорации. Кир тянется в спрятанный за пазухой карман, не выпуская Славкиной руки, под нос улыбаясь его светящимся в предвкушении глазам и мерцающему на щеках румянцу. Что-то поблёскивает в его пальцах, когда рука вновь показывается из кармана. Короткая золотая цепочка в пару рядов. Нет, браслет. — Ты помнишь, что ты омега? Слава наблюдает, как его руку мягко отпускают лишь для того, чтобы осторожно, невесомо зацепить друг за друга два конца браслета вокруг его запястья. Странное золотое плетение переливается в свете люстр. — Омеги очень красивые. Их принято украшать. Слава поджимает губы неосознанно. Поднимает глаза, сталкиваясь взглядом с тёплыми карими, что поглядывают на него с озорной хитринкой и удивительно глубокой нежностью. — Я-я не красивый, вообще-то. Слава знает, что у него лицо наверняка краснючее, да ещё и стыдно безумно: какого чёрта он заикаться начал?! — Хм-м… — тянет с чуть насмешливой улыбкой Кир, той самой, которая ему так безумно идёт. — Я думал, только у Бирана тут самооценка низкая. Он нежно прикасается ладонью к его щеке, не давая спрятать глаза, пальцами мягко отбрасывает волосы с лица. И улыбается так, что у Славы дыхание перехватывает. — Ты очень красивый. Ну зачем ты так? — Слав. Из твоего плена мне уже не освободиться. — М? — чуть опускает голову набок, словно вообще не слушает — только глазами съедает. — Ты мне очень нравишься. Это ведь то самое, да? Можно же понадеяться, да? В голове кавардак, и всё выпитое шампанское, кажется, вдаряет именно в это самое мгновение. Но оно и распутывает клубок страха, растворяет его нити, словно соляной кислотой. — И ты мне, — шепчут губы. Вдох. Сейчас. — Я люблю тебя, Кир. Со сжимающимся сердцем. Уши слышат только то, что им нужно услышать в этой суматохе не прекращающих движение людей, музыки, звона и топота. Глаза видят только его, всё остальное — расплывчатое пятно светлого поблёскивающего фона. И тепло его рук, медленно притягивающих всё ближе, и каждая клеточка тела тянется к нему в ответ в сладостном напряжении. Господи, его губы такие мягкие. Сладкие, с привкусом алкоголя — опьяняют точно так же и сводят с ума. — Кир, Кир, Кир… Цепляется пальцами за отвороты его смокинга, что не отодрать. Жмётся лбом к шее, жмурится, боится проснуться. А его всё обнимают в ответ: мягко, ласково, не выпуская. Теперь можно. Или лучше сказать, что теперь ни шагу назад? Они не знают, что на них наведён объектив фотоаппарата, что Гарри успел стащить у Славы. И что каждое фото запечатлеет их первый поцелуй, смущённые, счастливые улыбки и неискренне недовольное лицо Кирилла, когда он наконец-то заметит. Но Гарри уходит безнаказанным, потому что улыбка Славы в тот момент сильнее магнита. Он понимает вообще, что это значит? Так улыбается… Счастливо, как ребёнок. Впрочем, отчасти он всё ещё ребёнок, и мельком Кирилл задумывается, а до какого момента этот факт будет терзать его. Но ведь взрослые те же дети внутри, всего лишь опыта больше. Всего лишь чуть больше страхов, чуть меньше доверия. А чувства всё те же. Понимает. Он давно уже всё понимает. Может, в тот миг, когда он решился бежать с ним, он не до конца осознавал, на что идёт. Может, первые дни на корабле были подобны сказке. Но сейчас он всё прекрасно понимает в полной мере. И, только понимая, можно так улыбаться. Говорят, познавшие отчаяние лучше других умеют радоваться жизни. Но сейчас Слава совершенно об этом не задумывается. Он готов упиваться своим наконец-то обретённым счастьем в виде вот этого альфы. Думает только, смущаясь, а что же они будут делать после бала… Размечтался. Они же пираты. Может случиться всё, что угодно. То, чего совсем не ожидаешь. Абсолютно всё…

***

Каждый шаг, каждый вздох, каждое невесомое движение ресниц, прядей волос и глаз. Он словно призрак. Сказочное существо, даже полюбив которое, приручить всё равно не удастся. «Ты мне нравишься» так легко сказать. И так сложно просто раскрыть рот. Биран отвлечённо думает о том, как всё это время спокойно жил, не замечая противоположный пол. Словно нарочно, словно отмахивался: «мне не надо». Сам себе выстроил стену. Так как за неё пробрался ты? Почему Том? Почему сейчас? Если существует одна любовь на всю жизнь, самая-самая, может ли это быть она? Пусть это будет она, и не важно, взаимно ли. Потому что иначе я уже не представляю. — Биран, тебя плющит. Он недовольно поворачивается к соседу, подпирающему вместе с ним стенку. — Тебя плющит от любви, пха-ха-ха! Вот стремота! — Влад… Нет, Влад никогда не напивается, он по жизни такой. Иногда бывает. Вот только он тоже из разряда «как» и «почему», которые Биран решить не может. Почему стал другом? Как пробрался в душу? Знает все его косяки, лично видел, и всё равно рядом. Лучшего друга, как и истинную любовь, в этой жизни найти ой как не просто. — Тормоза вы оба, — хмурится Влад, но как-то совсем безобидно. И Бирана он иногда подбешивает, но тоже не страшно. Вот как сейчас. Но Биран знает, что именно в такие моменты Влада полезно слушать. — Так его и увести кто-нибудь может. И не говори, что для тебя это будет нормально, — Влад делает жест пальцами, как бы захлопывая ему рот, и Биран послушно молчит. — Ты не сможешь быть рад за него постоянно. Когда-нибудь ты подумаешь: «а что, если бы это был я». Я вот подумал. Благо, на Сою никто не покушался, но кто знает, что будет в будущем. Отдавать я его всё равно не собираюсь. Он фыркает и демонстративно складывает руки на груди, и Биран думает, как же он умудряется так расставить всё по полочкам. Насквозь видит. Он это со всеми так или только с теми, на кого смотрит постоянно? Наверное, со всеми и со всем. Он ведь гений. — Ты классный. Влад закатывает глаза, а Биран только привычно посмеивается, невинно и безобидно, как пушистый кролик, но Влад-то знает, что у кролика за пазухой граната. Просто кролик сам иногда о ней забывает. — Дело не в этом. Развей в себе чувство собственничества и прекрати метаться. Мой тебе дружеский совет. Влад поднимает вверх указательный палец, а Биран всё продолжает кивать и мило улыбаться, и вот так хочется его стукнуть чем-нибудь увесистым, чтобы Том потом с ним отсиживался, но нет, его мозги слишком нужны команде. Поэтому Влад машет рукой, отлепляется от стенки и идёт к их столу. Картина маслом: Вис в одиночестве хомячит тортик. И куда все успевают разбежаться за считанные секунды? То, что стало жарко, он заметил ещё когда разговаривал с Бираном. Не придал значения. Но сейчас сбежавшая за воротник вниз по шее капелька заставляет покрыться мурашками от неприятного предчувствия. Видимо, я израсходовал сегодняшнюю порцию добра на всяких Томов и Биранов. Надо было и для себя приберечь. Он щурится, скрипит зубами, и подходит к столику уже чуть горбясь, но Вис не успевает спросить, в чём дело. — Кто-нибудь подходил к столу? — Еду расставляли официанты, — моментальный ответ, вот за что Влад любит Виса: сначала по делу, потом расспросы. — Эй. Ты что? А Влад плюхается на стул, опирается о столешницу, закрывает глаза ладонью. — Фрея. Где? Держит руку на животе. А Вис сообразительный. — Так, сиди, — поднимается на ноги резво, как хищная пантера. — Сейчас найду. Ничего не делай! — Я дурак по-твоему? — Да! И исчезает — прыгает в джунгли мельтешащих людей. Кто из них? Да нет, наверное, уже и не найдёшь. Влад дышит глубоко и размеренно раз десять, когда к нему подлетает синее платье. — Мы уходим, — голос Фреи над ухом, и её прохладные руки быстро проходятся по его лбу, щекам, шее, щупают пульс. — Нужна лаборатория. В больницу же вам нельзя, правильно? — Я связался с Вайги, адрес сейчас будет, — голос Кирилла с другой стороны, хватает под руку, заставляя встать и опереться о него. — Кто-нибудь, заберите посуду, из которой он ел. — Готово, — голос Шейна — ловкость рук и никакого мошенничества. — Бля, тошнит. — Переживи машину, пожалуйста. — Я ещё тебя переживу, не бойся. — Язвит, значит ещё ничего. Влад пропускает мимо всю ненужную информацию: в какую машину они садятся, каким маршрутом едут, сколько ступенек ему надо переступить, пока не потемнело в глазах. Зато чётко запоминает время, высвечивающееся на электронном циферблате справа от водителя, и то, что здание, в заднюю дверь которого их кто-то впускает, не имеет опознавательных табличек. По длинным пустым коридорам, петляющим змейкой, его приводят в пункт назначения — палату с серо-голубыми стенами. Что ж, главное, что без решёток. Пот катится градом, и кто-то помогает ему стянуть мешающий смокинг, рубашку и брюки, чуть грубовато натягивая на него взамен синее больничное одеяние с завязками на спине. Больничная койка кажется на удивление мягкой. Фрея уже не в платье — в белом халате и песочного цвета брюках, завязывает волосы в хвост, инструктируя кого-то в таком же халате, притащившего столик на колёсиках и уже натягивающего перчатки. Укол иглы отрезвляет, и даже тошнота как будто становится меньше, несмотря на неприятное чувство, как из тебя вытягивают кровь, а она будто сопротивляется. Но это всё только на пару минут. Потом тошнота снова подкатывает, и Влад закидывает руку за голову, вытирает лоб, и чувствует облегчение, когда следующим человеком в белом халате оказывается Сою с тазиком воды и приятным прохладным мокрым полотенцем. Его присутствие и мерные периодические касания успокаивают, и Влад даже думает, что умереть сейчас было бы неплохо, но ужасно несправедливо по отношению к Сою. Он не знает, что весь сейчас белый, как мел, только лицо с нездоровым румянцем, и Сою это пугает, но он не отходит и ни за что не отойдёт, пока ему не станет лучше. Обязательно станет. Обязательно… В палате, как назло, часов нет. Поэтому Владу что-то кажется мгновениями, а что-то — вечностью. Капельницу притаскивают мгновение спустя, а вот противоядие готовят целую вечность, и Влад старательно отводит глаза от падающих капель лекарства, что должно промывать ему то ли желудок, то ли лимфу, потому что воспалённый мозг так и тянет начать их считать. Но Владу от мозга нужно другое. Нацеливались лишь на него. Точно знали, где сидит и с кем. Кто? Зачем? Влад работает на правительства разных стран и на чужие группировки под псевдонимами. Так легче путать следы. Так ты всем нужен и одновременно всем вставляешь палки в колёса, и никто не может решить, что с тобой делать, в итоге откладывая на потом. Пока что это был его лучший план. Видать, не удался. «Кто» может быть кем угодно. С «зачем» та же история. На правительства работает он не так уж и часто. Пару раз пересекался со шпионами, ворочал сделки. На самом-то деле, упрекать Гарри он права не имеет, учитывая, сколько делишек сам проворачивал за спиной капитана. Вот только Кир как будто бы знает. Откуда? Неизвестно. Может, просто вид делает знающий, а, может, действительно видит Влада насквозь. Внутри всё жжётся и сжимается, словно каждый внутренний орган наглотался иголок, и Влад уже хочет схлюздить, провалившись в бессознанку, когда знакомый русый хвост в белом халате появляется в дверях. Сою продолжает держать его за руку, пока Фрея пристраивается к другой с огромным шприцом, и Влада начинает тошнить ещё больше от вида молочно-жёлтой жидкости в нём. Поэтому он отворачивается и смотрит на Сою, серьёзного Сою, наблюдающего за шприцом вместо него. Как же я его люблю всё-таки. — Ты противоядия всё ещё принимаешь? Вряд ли Фрея хочет отвлечь его разговором, но получается неплохо. — Бывает, — его голос слабый и хриплый, но тут уже ничего не поделаешь. — Последний раз? — Утром. — Поэтому сразу коньки не откинул. Молодец, подготовился. — Почему мне кажется, что ты меня не хвалишь? Противоядия Влад приобретал у Фреи, никому не рассказывая. Принимал на всякий случай, перед крупными мероприятиями в людных местах, даже на Рождество у Вайги, хотя большой босс, скорее всего, обиделся бы, если б узнал. Да и просто периодически ради профилактики. Влад кидает взгляд на Сою, но по его лицу не поймёшь, что он по этому поводу думает. Наверняка устроит допрос, когда Влад достаточно поправится. — Будет продолжать тошнить, и голова поболит ещё какое-то время, точно не скажу, но может протянуться до месяца, — Фрея поднимается на ноги, прилепив к руке Влада ватный тампон. — Если совсем невмоготу будет, ведро за койкой, Сою тебе поможет. Капельницу опять притащат через час, а через два дадут выпить раствор. Всех слушайся. — Понял. А ноут?.. — Я тебя сейчас стукну. Влад старается дышать как можно тише, делая вид, что ему совсем не тяжело, но вата в голове совершенно не даёт понять, получается ли. — Ты ведь понимаешь. Ещё он старается смотреть на Фрею укоряющее-вопросительно, но, похоже, получается всё-таки не очень. — Я сейчас твой врач и не позволю делать что-то, что навредит пациенту. Никаких ноутов. — Позови Кира, что ли. Фрея качает головой и уносит поднос с пустым шприцом. — Позже. Стоит только двери закрыться, Влад дёргает за рукав сидящего рядом Сою. — Сколько времени? Короткая пауза заставляет насторожиться, но Сою отвечает честно: — Два десять. Скрипит зубами. Остальных к нему, скорее всего, не пускают, и Владу даже интересно, как ведёт себя сейчас Слава. А вот Кирилл… Кирилл наверняка разрывается. — Сою, — начинает Влад, но его перебивают, понимая без слов: — Не могу отойти от тебя. — Тогда позвони. Снова пауза. Вздох. — Сейчас. Но на зов маленького чёрного телефона с безобразно мелкими кнопочками, который Сою снова прячет в карман халата, приходит не Кир. Ну почему ты? — Где капитан? Наглая рожа с чёрной копной волос, по которой хочется съездить даже сейчас, даже несмотря на тянущую противную боль в голове и молнии в теле, только ухмыляется, но глаза всегда его выдают — стоит только побыть с ним подольше, стоит только начать замечать. — Базарит с Вайги. Глаза эти оглядывают его слишком цепко, щурятся чуть заметно, явно выдавая мелькнувшую печаль: его вечный партнёр в словесных перепалках сейчас для них слишком слаб. Но следующей мелькает надежда, что это не навсегда, и привязанность, видеть которую по отношению к себе Влада очень смущает, но он продолжает повторять себе «не смущает, а раздражает». Да, раздражает. Никак иначе. Потому что быть привязанностью всяких киллеров себе дороже… Да, самообман Влад активно практикует. — Подключили его разведку, — опирается о косяк Гарри — тоже в белом халате, что на нём смотрится более чем странно. Надень на него очки — и выйдет какой-нибудь британский комик. От этой мысли Влад ухмыляется, но одёргивает себя. Рано ещё начинать бредить. — Где мой ноутбук? — В безопасности. — Слышь… — хочет взбрыкнуть, но резко замолкает. К горлу подступает то, о чём Влад очень хотел бы не думать, особенно под проницательным взглядом шотландца. — Ты не умрёшь. — Да. Но, бл*дь, я уже не в том возрасте, чтобы это могло пройти бесследно. Сою, где там ведро? Как ни странно, голову ему заботливо поддерживает шотландец, пока Сою мчится за стаканом воды. А голова эта пульсирует, разрываясь, и неприятный вкус во рту состоянию не помогает. Гарри заботливо поглаживает его по спине. — Знаешь, ты, наверное, всё-таки мой давно потерянный брат, — Влад утирает рот притащенными Сою салфетками. — Поэтому мы и не уживаемся. — Только догадался? — слишком знакомый оскал отчего-то смазывает бальзамом душу. С двух сторон Владу помогают пройти к раковине в углу, и холодная вода освежает лучше всего остального, и он думает остаться тут у протока навсегда, но европейцы не поймут — водичка тут недешёвая. Он скрипит зубами, укладываясь обратно в постель, когда голова вновь отзывается спазмом, а руки чешутся полезть к компу, но он знает: будет двигаться — станет хуже. Перетерпеть. Эту ночь. Потом будет лучше. Но ждать нельзя ни секунды: драгоценные улики могут исчезать прямо в это мгновение. Кого же подговорить?.. Тошнит и болит голова. Голова болит от того, что тошнит, или тошнит от боли? Рвёт ещё несколько раз. Противоядие не панацея. Оно работает постепенно, убирая зловредную сущность из кровотока, а то, что уже поражено, должно справляться с последствиями. — А можно чего-нить ноотропного? — скулит, когда Фрея снова заходит его проведать. — Пока рано. — Ну Фре-е-ея!.. — Маленький, что ли? На Исэне было бы лучше. Легче и спокойнее. Но они сейчас на земле. Уязвимы. И если бы не Вайги… Влад не сильно-то любит Вайги. Справедливо сказать, что он не любит людей вообще. Но Вайги в чём-то похож на него самого, точно так же, как Гарри, а потому общаться с ним у Влада большого желания нет. Но точно так же, как Гарри, он даже слишком полезен. Например, в это самое время тот самый Вайги послал своих лучших шпионов и хакеров по следам отравителя. Проблема в том, что «отравитель» однозначно не просто один человек, а целая организация, имеющая чётко сформулированный план действий и систему заметания следов. — Башка болит… Влад вымученно выдавливает из себя выдохи и цедит принесённый ему солёный раствор. Хакеры Вайги — не Влад. Именно поэтому большой босс всегда так хотел заполучить его в придачу ко всей команде Исэна, навыки членов которой он высоко ценит. Вот только… Влад опасен. Вайги твёрдо в этом уверен, и он тоже знает, что в этом они с русским хакером схожи: страшный враг, но сильный союзник. Подвиги Влада, о которых зачастую не знает никто, кроме него самого, наводят Вайги на множество вопросов. Как он умудрился выведать это? Куда лазил? Какие логические цепочки строил? Как ему вообще это в голову пришло? Удивительный, до страшного непостижимый гений. Иногда Вайги его боится. И точно знает, что не он один. И, к сожалению, те, другие, не готовы с этим мириться так, как это делает он.

***

— Фух. С трудом Влад усаживается в кровати и открывает ноутбук. Биран готов на него орать, но стискивает зубы, как и Кирилл. Оба знают, что если не Влад, то никто не сможет. И по этой причине он и попал под удар. Они уже не найдут, время упущено. Но Влад всё равно, до последнего будет стараться. Потому что верит, что идеального преступления не существует. А ещё — что Кирилл не позволил бы работать раньше времени, не веря в результат. Голова начинает болеть после пяти минут работы. Так нудно, долго, сдавливая сосуды и возвращая тошноту, но пальцы Влада бегают над клавишами до предела, до того момента, пока боль и тошнота не сливаются в одно. Тогда он может лишь фыркнуть и откинуться на подушки, закрыв глаза и всё ещё держа ноутбук на коленях, не давая забрать его Бирану. Механик может только вздохнуть и предложить Владу тёплый чай, на который тот соглашается еле слышным усталым голосом. «Это не навсегда» — повторяет он себе, хотя бессилие бесит до невозможности. Он не позволит какому-то левому яду сделать себя калекой. А вот Том удивляет. Его способность к обучению совершенно не вяжется с его предысторией и тем, что он обычно сам о себе говорит. И даже, возможно, с тем, что он сам о себе думает. Нет, он не гений, столько гениев на один квадратный метр будет многовато. Но он однозначно, прожив целых тридцать лет влекомым ветром поплавком, так ни разу и не использовал себя на полную мощность. Так, как сейчас. Ситуация, конечно, не из тех, когда есть время кого-то учить, но лишние руки нужны всегда, а потому Линен самоопределился в IT-отдел Вайги, что занимался расследованием до вмешательства Влада, и результаты, большая часть выводов в которых принадлежали Тому, приятно удивляли. Влад уже даже не прочь увидеть его в невестках (опустим тот факт, что Биран ему не кровный родственник — Влад думает так почти на автомате). Потом он спишет подобные мысли на горячечный бред и «ужасные» последствия отравления. А сейчас он просит Бирана позвать Тома, дополнительно всучив тому в руки ноутбук. Ещё он никогда не думал, что заниматься хакерством в паре, в общем-то, весьма продуктивно.

***

— Я передумала. Можно с вами… пару месяцев перекантоваться? Кирилл отрывается от созерцания белой больничной стены в ординаторской и вспоминает, что в руке у него кружка давно остывшего кофе, когда резко поворачивается к Фрее, непонятно когда начавшей подпирать стенку рядом с ним. — Только пару месяцев? Девушка неуверенно передёргивает плечами, глядя в ту же невидимую точку на стене напротив, куда недавно пялился капитан Исэна. — Я достаточно часто распознаю возможность того или иного сценария. И мне кажется, я буду нужна вам точно месяца два. Да и на это время я точно смогу выпасть из жизни, не больше. А вот, что будет дальше… Сказать сложно. Кирилл не может не усмехнуться про себя: «она называет это сценариями». Похоже на Эдну. Только та называет это развилками внутри судьбы. — Каюту мы тебе всегда найдём. Но и ты, пожалуйста, рассчитывай, где мы будем в этот момент. И чего ты на самом деле хочешь. Уж для тебя это труда не составит. — Иногда мне страшно от того, насколько ты в меня веришь. — С великой силой — великая ответственность… Типа того? — Хах… Да какая она великая? — Ну уж у тебя-то всё нормально с самооценкой должно быть! — Не скажи… У каждого своя травма. Кирилл может лишь покачать головой. — На это мне нечего ответить. Просто скажу то, что вижу: иногда ты лучишься уверенностью, так, что некоторым даже завидно может быть, а иногда до удивительного неуверенна. — Это называется человечностью. И передразнивает: — Уж ты-то должен знать. Кирилл машет рукой, а Фрею уже зовут куда-то люди в белых халатах. Вдох-выдох. Пора подключать мозги.

***

Влад думает, что лучше бы он умер. — Как же, бл*дь, больно. — Ты материшься, только когда тебе плохо? — развлекает его разговорами Том, но головная боль от того не уменьшается. — А разве не у всех так? — Ну, для некоторых мат — это стиль жизни. — Я однозначно не похож на таких, не думаешь? Так бывает — улики не находятся. Бывает, что, сколь сильно бы ты ни старался, приходится смириться, а время заметёт следы. Но кое-что всё же вырисовывается. — Где Кирилл, мать его? Он вообще существует? — Одну ночь не видел, а уже соскучился? — доносится смешок от входной двери, и Влад манит капитана пальцем, пытаясь не обращать внимание на его чуть осунувшееся лицо и мешки под глазами. — Подойди-ка сюда, голубчик. — Тебе нельзя напрягаться. — А я и не буду. Подумаешь, стукну тебя разочек. Со вздохом капитан подходит ближе и послушно наклоняется к «больному». Жмурится, получая щелчок по лбу, и выпрямляется обратно. Том с интересом наблюдает за их взаимодействием. — Нашёл что? Влад недовольно ведёт плечом. — Ну… Не буду рассказывать, как от одного исполнителя информация переходила другому… Застопорилось всё пока на системе Зеро-Экс. — … канули в бездну, другими словами? — Найти у них что-либо почти невозможно, но, опять-таки «почти». Никто не говорит о «совершенно невозможно». — Сколько это может занять? — Как с Вайги. — … Ладно. Давай по мере возможности и рассчитывай свои силы. Единственное, что нам нужно: знать, откуда примерно ждать подвоха. Хотя бы примерно. — Понял. А когда можно будет уже свалить отсюда? — Фрея сказала, что с твоими показателями лучше понаблюдаться ещё хотя бы недельку… — Издеваешься? — Но так как она едет с нами, можем лететь хоть завтра. — Решилась-таки? — Вроде того. Вздох. Влад оглядывает ненавистную палату. — Ладно. Пакуйте вещички.

***

Славе казалось, что ночь бесконечна. Он хотел спать, но при этом не хотел. Он заставлял себя сидеть с открытыми глазами, хотя уверял себя же, что надо поспать. Почему осознание того, что их правда можно потерять, пришло только сейчас? Заворочалось огромным склизким змеем в желудке, начало подниматься к сердцу, откусывая по кусочку души. Глаза закрывались сами собой, убаюкиваемые огромным глубоким диваном ординаторской, которую местные врачи-исследователи (или кто там они были — Слава не мог запомнить) любезно предоставили команде Исэна на время. Кирилла не было рядом, и яркий свет канделябров в хрустальных люстрах бальных залов Хофбурга казался далёким сном. «Хочу его обнять» — думал он. «Хочу обнять их всех». Он прекрасно знал, кто является самыми дорогими людьми в его жизни. Он уже даже как-то перестал думать о том, как удивительно сложилась судьба. Всё это время он уповал на неё. Возможно, теперь пришло время действовать. Но что мог он сделать? Даже Том нашёл себе применение, а Слава мог лишь мечтать о том, что бы было, будь он уже медиком, к учёбе на которого так стремился. Смог бы он так же круто, как Фрея, орудовать шприцом и капельницей? Смог бы создать противоядие буквально из ниоткуда? Он просыпается от этих мыслей внезапно, свернувшись калачиком на всё том же огромном глубоком диване, накрытый каким-то тонким протёртым в паре мест серым пледом. В какой момент он заснул? Ужасная усталость так и тянет вновь закрыть глаза и не шевелить ни единым мускулом, но страх потери заставляет направить энергию в руки, откинуть плед и сесть. Он удивлённо моргает, когда взгляд упирается в Сою, дремлющего в кресле наискосок. Разве он не должен быть с Владом? Сою не смог бы спокойно спать, если бы с Владом что-то было не так, но Слава не даёт места промелькнувшей надежде. Теперь он отучивается быть оптимистом — то, что Кирилл в нём так любит, пусть оба они об этом даже не задумывались. Но это испытание ждёт их далеко впереди, а пока Слава неосознанно пытается защитить своё сердце, ведь чем больше ожиданий, тем больнее, когда они не сбываются. Слава не решается тормошить Сою, но не знает, где в этом огромном здании чего-то вроде исследовательского института могут находиться остальные. — Проснулся? — звучит очень вовремя тем самым голосом, который Славе хочется слышать, и в лёгкой дымке недосыпа Слава кивает, протягивая руки к Кириллу, уставшими глазами глядящему на него из дверей. Глазами уставшими, но спокойными, и Славу обнимают в ответ, нежно прижимая к себе. — Влад? — Чувствует себя лучше, даже пялится опять в свой экран. — К нему можно?! Кирилл удивляется, что в такое время он ещё способен на ревность. Славкины сонные глаза вмиг озаряются надеждой, а голос чуть ломается на высоком тоне. Кирилл молчит пару секунд, делая вид, что взвешивает за и против, на деле же больше приводя в порядок себя. — Твои вещи все собраны? Слава никогда не раскладывал вещи, которые брал с собой во время вылазок с корабля. Будто то одна ночь в дешёвом отельчике или неделя на дорогом курорте, все вещи Слава держал в рюкзаке или чемодане, с которым сошёл на землю, не выкладывал одежду или книги — после использования сразу складывал обратно. — Только щётка в стакане в ванной. Этому его научила команда — они были такими же. Только Шейн, насколько Славе было известно, обожал разбрасывать футболки, в которых спал. — Я попрошу Тома забрать, — кивает Кирилл. — Побудь с Владом, пока мы готовимся. Сразу отсюда поедете в аэропорт. — Понял. — Сою? — легонько тормошит парня капитан, выпуская Славу из рук, и он тут же выскакивает в коридор. Он знает, куда ему идти.

***

Закрытые глаза. Слабое тело, откинутое на подушки. Это точно знакомый ему человек? Но его замечают первым — глаза живые, пусть и уставшие, глядят в упор из-под резко открывшихся век, даря определённое облегчение, и Славе ничего не остаётся, кроме как помахать рукой и спросить: — Эй, ты как? Но переступить порог почему-то пока не решается. Знакомая ухмылка искажает губы, и Слава вздыхает с ещё большим облегчением. Когда Влада тащили из машины, он казался трупом. — Иди сюда, мелкий. Это не заразно. Славка прискакивает и плюхается на круглый белый табурет на колёсиках. Потёртая кожа показывает, как много людей когда-то так же сидели на нём рядом со своими близкими. А может, это просто Славкино воображение. — Ты как? — спрашивают его зеркально, и Слава хмурится, не получив ответа на прошлый вопрос, но спросить не решается — тратить лишние силы и без того больного человека. — Спать охота, — отвечает честно. — Кир сказал, что в поедем в аэропорт сегодня. — Ага, знаю. Влад дышит размеренно и тяжко, словно втягивая воздух с напрягом, заставляя тело поглощать необходимую для жизни субстанцию. — Не смотри на меня так, — ухмыляется. — Всё проходит, пройдёт и это. — Да? — Да. Слава впивается пальцами в потёртую сидушку и пялится куда-то в накрытые одеялом ноги. — Вы работали? — Пришлось. Слава стреляет во Влада глазами недовольно-осуждающими, удивительно напоминая Кира и Фрею, и хакер с улыбкой думает, что воспитание — поразительная вещь. А, может, дело не в этом. Люди ведь забирают слова и привычки тех, с кем они рядом. Тех, кто им нравится, или тех, с кем просто долго пробыли вместе. И не важно, сколько им лет. — Кто это сделал? Слава снова не смотрит на Влада. Всё понимает. Но хочется что-то узнать, что-то сказать, поддержать, пусть он не знает, как. Чувство никчёмности гложет вместе со всё ещё до конца не прошедшим страхом. — Ещё не нашли, — отвечает Влад честно. Словно кто-то щёлкнул переключателем, Влад внезапно стал проще и искреннее. Слава жуёт губы, думая, дело ли в яде, или в том разговоре утром в поместье Вайги. — Голова болит, — делится Влад, переводя взгляд на потолок. Ноутбук лежит рядом на тумбочке. — А, мне помолчать? — спохватывается Слава, и хакер тихо посмеивается. Очень тихо, невесомо, чтоб не тревожить голову лишним движением. — Да тут, как бы… Что молчишь ты, что нет, разницы особо… Слава сжимает губы в тонкую линию. Он когда-нибудь слышал от Влада настолько искренний тон? Полный мягкой привязанности и желания не обидеть. И оттого кажется, что в любой миг это может исчезнуть. Он может исчезнуть. И не только он. Сердце давит. Что мне делать? — Вот что мне делать? Слава удивлённо моргает на его собственные мысли, озвученные другим человеком. Влад горько усмехается, всё глядя в потолок. — Башка болит, как начинаю в экран смотреть. Но надо продолжить. Наверняка многих улик уже нет, но… Я всё ещё могу найти. Пока помню. Сейчас лучше всего… Слава думает мельком, как эта потёртая белая сидушка ещё не порвалась от его отчаянно врезающихся в неё ногтей. — А Кирилл что сказал? — Он хочет, чтобы я отдыхал. Верю. Но знаю, что нам сейчас нужнее узнать преступника, и он тоже об этом знает. — Сколько ты отдохнул? — … Минуть тридцать. Слава думает, что сказать, но понимает, что Влад говорит скорее с собой, чем с ним. Поэтому даже не сильно удивляется, когда тихим, но на удивление твёрдым голосом, его просят: — Подай ноутбук. Слава хочет спросить «ты уверен?», «как ты себя чувствуешь?» (знает, что плохо), «может, начать чуть позже вреда не сделает?». Знает, что сделает. Он парень сообразительный. Поэтому вздыхает, не зная, что взгляд у него сейчас точь-в-точь как у Бирана, и Влад улыбается, принимая от него ноутбук, вновь садится, облокотившись спиной о подушки. Влад бы не сказал, что у него отменная интуиция, но иногда бывает это неприятное свербящее чувство внутри, словно напоминание о чём-то, о чём он ещё не знает. «Шевелись». И если верить этому чувству, то сейчас ему медлить нельзя. И пусть, возможно, он напорется на осложнения, пусть эта головная боль будет преследовать его всю жизнь, он должен сделать это «сейчас», и никак не иначе.

***

Владу казалось, что его выворачивает наизнанку, когда самолёт взлетал. Кресла личного транспорта Вайги расставлены по одному, а потому Сою не мог поддерживать его голову или держать за руку, как он делал всё время, пока они ехали в машине до аэропорта. «Господи, как я хочу отрубиться» — думает Влад, закрывая глаза, а следующим, что он видит, оказывается взволнованное лицо Фреи, сидящей перед креслом на корточках, измеряя ему давление. Он и правда отрубился. — Время?.. Кто-то, сидящий сзади, резко вскакивает. — Очнулся? Биран. А с кресла впереди уже высовывается мордочка Славы. Возможно, человеку и правда надо побывать на самом краю, чтобы понять ценность простых моментов. Связей, что медленно завязывались через всю его жизнь. И людей. — Час в полёте, — отзывается капитан с кресла наискосок. Знакомые карие глаза, полные достоинства и тихого беспокойства. Пару раз Влад задумывался, а почему он так легко подчиняется парню, который младше? Но это было только пару раз в самом начале. Стоит только посмотреть в эти глаза, и вопросы отпадают сами собой. — Фрея, дай снотворное. — Нельзя. Мне надо следить за твоими показателями. — Ты же сама сказала, что можно лететь. — Можно, но только с такими условиями. Почему я здесь, ты думаешь? — О, так всё ради меня? Я тронут. — Язык работает нормально, я смотрю. Два часа в полёте пролетают незаметно, и вот, очередная посадка, и в очередной раз Влад сжимает виски ладонями. Фрея успела влить в него какое-то лекарство, что мало чем помогло в этом случае. Его почти выволакивают из самолёта вниз по трапу, где уже ждёт машина Вайги, что вывозит их с поля прямо через шлагбаум на объездную дорогу, позже ведущую в город. — Господи, ну дай мне снотворное!.. — Что ты как наркоман? — Мне плохо! Все давно привыкли к нытику-Владу, но никто не привык к тому, что его нытьё может скрывать в себе серьёзные последствия, а потому в салоне не раздаётся ни звука, кроме этих двух голосов — не дай боже спугнуть. — В Осло придётся переночевать, — объявил Кирилл ещё до посадки. — Самолёт, который поведёт Шейн, прибудет вечером, и они с Бираном его немного переоборудуют за ночь, чтобы утром уже могли вылететь. — Переоборудуют? — уточнил Слава. — Поставят кресла. Изначально ведь самолёт грузовой. — Ааа. Очередной отель. В этот раз не в центре, и даже не рядом с берегом. Окраина неподалёку от аэропорта. Простое здание-коробка с фиолетовой неоновой подсветкой и вывеской какого-то международного бренда. Маленькие номера, где помещаются только две кровати со снежно белым бельём и один шкаф — зато всё совершенно новое, современное. — На обед собираемся в конференц-зале, — объявил Кирилл перед тем, как исчезнуть куда-то в очередной раз, оставив Славу делить комнату с Фреей. Кажется, теперь он уже не задумывается, с кем его оставлять. Слава ещё не успел спросить её, по каким причинам она вдруг решила изменить своё мнение и всё же присоединиться к команде. Ну, не совсем «присоединиться», Слава, на самом деле, даже представить не может, чтобы Фрея переживала с ними долгие переходы по северным морям или помогала подбирать оружие для миссий. Хотя, возможно, он был таким же. Вис же постоянно что-то такое говорил, мол «как это существо вообще выживет среди нас?». Ничего, свыкся. Может, и Фрея тоже когда-нибудь… — Слава, ты как? — М? Он поднимает удивлённо голову, понимая, что задумчиво стоял, пялясь в жёлтый ковролин. — Ты, наверное, в первый раз в такой ситуации? — мягко улыбается Фрея и тянется погладить его по голове. А Слава думает, почему у него внезапно развился пунктик на обнимашки. Но Фрея, наверное, не поймёт, если он сейчас к ней полезет, поэтому он просто стоит, принимая её поглаживания, и смущённо пялится в пол. — Ну… да, но ты, наверное, тоже не часто с таким сталкиваешься? Покушения, все дела. Улыбка Фреи еле заметно вздрагивает, и в глазах мелькает печаль. Она думает, какой Слава всё-таки удивительный ребёнок с этими его ледяными глазами, заглядывающими прямо в душу. Но лёд этот на удивление приятный, даже манящий. Словно освежающая прохлада в душный и знойный летний день. Отрезвляет. — Да нет, мы, как раз, такая странная семейка, что довольно часто сталкивается с покушениями. Льдинки удивлённо моргают, и Фрея посмеивается, качая головой. — Ты же знаешь? Я из богатой семьи. Влиятельной. Кто-нибудь обязательно хочет избавиться то от мамы, то от отчима. А если не избавиться, то нажиться. Иногда и нам с сестрой перепадает. Льдинки продолжают смотреть на неё вопросительно, явно указывая на быстро вертящиеся в голове шестерёнки, и Фрея не может не рассмеяться. — Похищения и нападения — это не где-то там, в телевизоре. Они гораздо ближе. По крайней мере, для меня. Так что я больше за тебя беспокоюсь. Слава потирает шею. — Спасибо. Я нормально. Тоже уже… было всякое. Фрея удовлетворённо кивает, но всё продолжает рассматривать его лицо. Она знает, что даже «пару раз» пережив стресс, ты к нему не привыкнешь. Что опыт работает немного иначе. — И, эм, часто такое случается? У тебя. Фрея удивлённо моргает и улыбается, думая, насколько искренней сейчас выглядит. — Меня похищали один раз, но почти сразу спасли. Охрана подрезала машину похитителей. Пару раз похищения не удались… Один раз меня защитил телохранитель, а один раз я выплеснула им в глаза горячий кофе… Ну, в общем, жизнь — весёлая штука. Слава отводит глаза. — Да… Её улыбка могла бы показаться искренней кому-то. — Пошли на обед? — наконец отрывает от него взгляд девушка, глядя на дверь. — А, — Славкины глаза находят будильник на тумбочке. — Точно. Течение времени сегодня обходит Славу стороной. Он сглатывает и делает вдох. Что сегодня он услышит, когда они соберутся все вместе? Он ругает себя, разрываясь в эмоциях, но не может не предвкушать — адреналин вызывает привыкание.