Пираты Северных Морей

Дежавю: минивэн катит по загородным дорогам Осло, мимо лесов и холмов, направляясь к одному особенному, тому, что рядом с озером, где постоянно дуют волшебные ветры. Вот только в этот раз леса и холмы покрыты тонкой пудрой свежего снега, а в минивэне работает обогреватель. На обеде Кирилл объявил, что их попросила приехать Эдна. — Но Влад… — оглянулся Биран на друга. — Ничего, я поеду, — поднял руку тот, останавливая. — Только дайте мне место рядом с водителем — авось, тошнить не будет. Ведь когда «Эдна просит», не послушаться просто глупо. Славка потирает замёрзшие руки — чёрт дёрнул не взять с собой перчатки. Слишком привык к климату Вены. Он поднимает глаза на вершину холма, выходя из машины. Из печной трубы тёмного, словно закопчённого домика вьётся дымок. Сегодня никто не выйдет их встречать, не та погода. Слава потирает шею, вспоминая своё первое впечатление от Эдны, и думает, глядя на серьёзные лица ребят, что же такого она могла увидеть, что возникла необходимость позвать их. А ведь ещё буквально недавно они обсуждали за бокалом шампанского, как свести Тома и Бирана… Славка тяжко вздыхает и топает по проложенной в снегу тропинке следом за остальными.

***

— Ну что ж, и вам с новым годом. Прошло не так много времени, а он почти позабыл, как она выглядит. Нет, не полностью, очертания и атмосфера всё ещё свежи в памяти, но вот черты лица, эти глаза-щёлочки среди порезов морщин, скрипучий голос и короткие пальцы, которыми она придерживает шаль… Точно ту же шаль, в которой она выходила к ним в прошлый раз. Сейчас же она сидит перед камином в старом деревянном кресле, отставив в сторону пухлые ботиночки, напоминающие короткие валенки. Славе хочется поваляться на пушистом ковре, который лежит у её ног — дурное влияние Шейна. — Я же говорила, что мы ещё встретимся. Она улыбается тонким ртом, похожим на ещё одну прорезь в тесте её лица, испещрённого длинными морщинами. Сверкают светлые глаза в щёлочках век, и Слава вдруг особенно ярко вспоминает их цвет и тот разговор на холме. А ещё в этой улыбке чудится добрая усмешка, мол «а я-то всё знаю», и Слава смущается, отводя взгляд, вспоминая, что же ещё успел натворить, но в голову так и лезут крепкие объятия под звуки фейерверков и кое-чьи губы… Слава ругает своё легко краснеющее лицо. — У вас будет дело на льду, — спокойно утверждает шаманка, теряя улыбку, и обводя взглядом вмиг ставшие серьёзными лица присутстующих, пока огонь в камине танцует от ветра, задувающего в трубу. — Когда всё закончится, сделайте остановку в Нордвике. Там будет дитя. Девочка. Она слышит их. Приведите её ко мне. Это ваше задание. Славка хлопает ресницами. На лицах пиратов удивления не видно, только танцующие тени. Слава уверен, что в домик проведено электричество, но горит только масляная лампа на столике в углу, да вот этот камин. — Понял, — кивает Кирилл. — Какие-то особые приметы? — Она бежала одна сотни километров. Ты её узнаешь. Прошлое и будущее не видит, можете не расспрашивать. Ах, да. Внешность азиатская. — Уже что-то, — бурчит Влад и тут же тушуется, когда светлые глаза-щелочки стреляют в него. — Подь сюды, — манит пальцем Эдна. — Вылечить не смогу, но кое-что прогоню. — О, спасибо, — Влад выпрямляется и снова отводит глаза. — Правда. Эдна ухмыляется и поднимается из кресла, проплывая к кушетке в углу. — Ложись. А вы, — светлые глаза вновь стреляют, одновременно во всех присутствующих. — Брысь на кухню. Можете хозяйничать.

***

На кухне, что интересно, очень легко зажигается свет. Простенькая люстра на один плафон светит необычайно ярко, а кухонный гарнитур, вполне себе современный, разрушает образ загадочной колдуньи, что до этих самых пор витал в голове Славы при упоминании Эдны. Девять человек, большинство из которых крупные парни, пытаются расположиться в тесной комнатке, где с двух сторон образуют угольник кухонные шкафы, печка, раковина и прочая утварь, а ближе к свободной стене, почти посередине, занимает почётное место круглый столик с четырьмя стульями. — Девушки вперёд, — указывает на один из стульев Фрее Кирилл. — Слава, Сою, Том, вы тоже. — Могу и постоять… — не успевает очухаться Том, когда его за плечи буквально придавливают на сидушку. — Постоишь, когда Влад вернётся. — Вы же у нас самые слабенькие, — скалится Гарри, на что Сою окидывает его безэмоциональным, но отчего-то весьма выразительным взглядом. Тикают часы в виде совы на стене, а в самом углу гарнитура стоят ещё одни — кем-то заботливо вырезанные из дерева в причудливых витиеватых узорах. Слишком высокий для таких потолков Вис отодвигает рукой связку сухих трав, висящую на протянутой через всю кухоньку верёвке, полной пустых прищепок, и устраивается в свободном углу. — Нордвик, — подаёт голос, сложив на груди руки. — Море Лаптевых. Это дальше, чем я планировал заходить. — Всего лишь соседнее море, — отзывается капитан. — Если миссия пройдёт успешно, потратить лишние сутки проблемы нам не сделает. — Эдна же сказала «как закончите», — тихонько замечает Сою. — Значит успешно. — А в чём там суть вообще? — втыкается Слава, глядя, как все довольно кивают на слова Сою. Эти же самые все дружно глядят на Кирилла при Славкином вопросе. Капитан вздыхает. Не хочется, конечно, обсуждать планы в неподготовленном месте, но хижина Эдны, возможно, одно из самых безопасных мест среди тех, что пиратам не принадлежат. — Ледокол пойдёт из Владивостока в Гамбург, прорезая путь сухогрузу из Кореи. Словим его в Северном Ледовитом — там никакой маневренности, плюс никто и не ожидает. Конечно, стоило бы заранее прошерстить ISS, но с таким Владом, да и общая сложность… — Том, — доносится скрипучий голос из соседней комнаты. — Ко мне. Влад ковыляет на кухню, и Том даёт ему пройти к своему стулу, лишь потом отправляясь на исповедь к Эдне. — Лучше? — спрашивает Кирилл. — Пока не понял, — глубоко вздыхает брюнет, осторожно опускаясь на стул — никаких резких движений. — Но дышать легче стало как будто. — Это хорошо. Слава елозит ногами по деревянному полу, пока Влад со вздохом откидывается на спинку стула. — Эдна сказала мне вообще не садиться за руль. — Пока не выздоровеешь? — По жизни. — Ой… — жмурится Шейн. — Да-да, теперь ты мой вечный водитель. — Да я-то ладно… Тихие голоса из соседней комнаты невозможно разобрать на слова, пусть на кухне тишина, почти гробовая, прерывается лишь мерным тиканьем совы. Кирилл оборачивается на кухонный гарнитур за своей спиной. — Чаю, может?

***

Влад спросил у Эдны, приложивший горячие, как утюг, ладони к его голове и груди: — Лучше скажи, доживу ли я до старости. Он упрямо, не мигая, пялился в потолок. Не привык, что трогают, тем более с добрыми намерениями. Не привык к кому-то кроме Сою. Эдна молчала. Может быть, концентрировалась на лечении. Может, не знала, стоит ли отвечать. Скорее всего, оба. Да и нельзя людям знать такие вещи. Потому Влад и моргнул удивлённо и скосил на неё глаза, когда услышал ответ: — Доживёшь. И мальчишек взрослыми увидишь. И ведь как знал. Не было удивления или особой радости, только удовлетворение от подтверждённой догадки. — Но это не значит, что можно перестать бояться смерти. Что-то неприятное пробежало прямо под грудной клеткой. — Потому что можно жить, мечтая умереть. Имей в виду. Всё-таки голос у Эдны — самое то для какой-нибудь тёмной колдуньи. Фрея, вызванная после Тома, тоже так думает. — Уже искала среди нас, — произносит загадочный скрипучий голос. Но, возможно, сиди она в какой-нибудь современной квартирке в Осло, окружённая внуками, а не одна перед камином закопчённой избушки, впечатление было бы совсем другим. Фрея кивает. Да, бывала она уже у разных представителей подобной «профессии». Кто-то видел это, кто-то нет. Но, конечно, когда тебе начинают давать верные ответы до того, как ты успел спросить, верится как-то легче. — Задашь мне те же вопросы? — то ли щурятся светлые глаза, то ли они всегда такими были. — Да. Воспользуюсь случаем. Фрее тоже бывает неуютно, как бы гордо и самоуверенно она себя ни вела. Вот сейчас, например, она переступает с ноги на ногу, держась большими пальцами за карманы джинсов. — Мама… больше не будет?.. Она не знает, какие слова использовать. Называть вещи своими именами может быть шокирующе, особенно для тех, кто на самом деле не видит, и Фрея каждый раз запинается на этом моменте, думая, а стоит ли вообще. Но Эдна отвечает быстрее, чем в голову приходит решение. — Баловаться тем, чем не стоит? — Да. «Не зря Кирилл её знает» — думает Фрея. Не зря пираты так уважительно относятся. — Не будет, — спокойный, ровный голос. Уверенный и дарящий уверенность. — Точно? — Хотеть будет периодически, куда без этого. Но точно не будет. Обещала ведь. Фрея не может сдержать вздох облегчения. Сколько раз она ходила по экстрасенсам, гадалкам, шаманам? Ей нравится эта тема, вот только тех, что могут реально что-то сказать и сделать, не так уж и много. Поэтому она научилась не доверять, оценивать по собственным критериям. И пока Эдна по ним проходит. Фрея знает: тем, кто действительно видит, такое неприятно, они выше всяких оценок. Но ведь и её можно понять, верно? — Тогда, — следующий её вопрос. — Чтобы приблизиться к цели… Получу ли я помощь, если найду своего биологического отца? Для многих этот вопрос показался бы внезапным и абсолютно беспочвенным. Фрея привыкла жить только с матерью, но потом появилась заботливая сестра и милый отчим, которого как-то сразу стало легко называть папой. Вот только сестра такой осталась, а отчим нет. Как бы ни была её ситуация похожа на Славкину, идентичных историй не сущестует. Да и у каждой семьи есть секреты, которые другим раскрывать не хочется, в большей или в меньшей степени. В случае Фреи это тот факт, что в семье она не может найти той помощи, которую ожидала и находила когда-то. Эдна не удивляется. Задумывается словно бы на мгновение и потирает обвислый подбородок. — От него — да. Среди «волшебников», с которыми встречалась Фрея, лишь один ответил так же. Все остальные или честно говорили, что не знают, что будущее туманно или человек скрыт, или же несли какую-то чушь, так что Фрея начала даже задумываться, а существует ли этот человек вообще. И лишь средних лет шаман из Аргентины, как и Эдна, сказал «да». Но «от него»… Значит ли это, что другие будут мне препятствовать? — Это стоит того? — Тебе решать. Не люблю проводить то, что вижу, через призму собственного впечатления, но иногда по-другому не получается. То, что они видят, бывает слишком сложно расшифровать, ведь сверхъестественные силы никогда не говорят прямо, выкладывая полную картину на блюдечке, а так называемые «клиенты» помочь не стремятся, они же сами до конца не верят в силы того, к кому пришли за помощью. — И как вы считаете? Эдна молчит как будто бы недовольно. Но всё же отвечает: — Поначалу может казаться, что трудности не соразмерны полученному результату. Но потом ты поймёшь. И разве ты уже не решила искать? «Всё видит» — усмехается про себя Фрея. — Так-то да, но если он окажется бесполезным… В любом случае, знать лучше, чем не знать, ведь знание сила. — Логично. — И где он? Эдна не шевелится, спина её прямая, руки чуть сведены, но пальцы не сцеплены в замок, лишь легонько касаются друг друга. Ей не надо много двигаться на своей работе с клиентами. А то, что приходится периодически лазить по окрестным лесам и горам в поисках трав и мест, куда не ходят люди, никому знать не интересно. — Недалеко. — Вы можете сказать мне точно? Эдна качает головой. По ней не скажешь, в замешательстве она, в затруднении, просто медлит или абсолютно спокойна, но Фрее кажется, что говорить она не хочет. — Если бы ты была какой-то девчонкой, которую я вижу впревые, мне было бы куда сложнее. Я бы смогла лишь описать его тебе, а остальное ты должна была бы сопоставить сама. Фрея в курсе. Так и работают большинство из тех, к кому она обращалась. — Но я видела тебя не раз через наших пиратов. И о ситуации твоей знаю. Как ты думаешь, почему твои родители разошлись? Внезапная смена темы. И к такому Фрея привыкла. Вообще ко многому, что касается людей. Иногда ей самой кажется, что ей не двадцать три, а как минимум сорок, но потом она начинает думать о своей личной жизни и возвращается в реальность. — Мама говорила, что это был брак по договорённости. Как только надобность отпала, они развелись. На ребёнке настаивала семья отца. — Верно. Но в чём смысл ему так ни разу и не показаться за двадцать лет, особенно, если это его семье хотелось внуков? И почему твоя мать, что отзывается о нём нейтрально, не зло, не имеет ни одной фотографии? Фрея хмурится и старается не облизывать губы. — Поэтому я и спрашивала, получу ли от него помощь в итоге. Раз не показывался, значит, не нужно было. Ему в его жизни и без меня хорошо. Так я думала… И отчасти думаю до сих пор, но кое-что наводит на мысль, что он человек непростой. Учитывая влиятельность его семьи и то, что теперь они помалкивают, возможно, это было для моего же блага. — Верно. Всё равно хочешь встретиться? Вам обоим может быть легче не связывать свои жизни. Эдна чуть склоняет голову набок и смотрит куда-то над её головой. Может, это там фильмы о будущем показывают? — Будет неловко, — замечает, и Фрея фыркает. — Ну, это и я могу сказать. — Не язви. Обожди до тех пор, пока не вернёшься в Европу. Побудь с пиратами. А там мы вновь встретимся. Тогда и поговорим. Что ж, она чего-то такого и ожидала. — Почему не сейчас, не скажете? — Нет. А потому может лишь вздохнуть. — Хорошо, спасибо. Но… последний вопрос. Он хороший человек? В ответ ей приходит очередной долгий протяжный взгляд. В этот раз чуть насмешливый. — И да, и нет. Сложно судить о человеке только с такой позиции. — Ну вот Кирилл — точно хороший человек, — теряется девушка, пытаясь привести пример. — А он? — Он не такой, как Кирилл. Но и не такой, как твой отчим. Эдна прикрывает глаза и вновь открывает. — Полагаю, останься ты с ним, а не с матерью, он любил бы тебя так же, как она. Так что пусть будет хороший. Теперь вздох Фреи полон облегчения. Такие вздохи Эдна любит. — Но есть какое-то «но»? — не отстаёт Фрея. — Есть. Иди уже, девочка, не нуди. Фрея посмеивается и кивает. — Ладно, спасибо. — И парней позови.

***

Эдна знает всё. Даже о камушках, подаренных Кириллом — она собирает их у пиратов своим обычным спокойным, но не терпящим возражений тоном. — Зачарую, — поясняет, и уходит куда-то ещё, ни на кухню, ни в гостиную. Впрочем, не так это и важно. Влад снова опускается на кушетку, устало выдыхая, и Сою садится рядом, подставляя плечо, в которое тот утыкается без задней мысли. Том выглядит задумчиво, Фрея улыбается той самой своей улыбкой, не подпускающей близко ни на километр. Наверное, это значит, что она тоже сейчас где-то в своих мыслях. Слава потягивает из кружки горячий травяной чай, который беззастенчиво намешал им на чужой кухне Вис. Славе неуютно от общего молчания, но кажется, что в этом доме просто так болтать некрасиво. Как, может быть, в храме. Всё сверхъестественное вызывает неясное благоговение, и Слава одёргивает рукав своей крутки — на запястье всё ещё красуется золотой браслет, коего не видно под одеждой, и, по задумке, видно быть не должно. Но он почему-то всё равно смущается. Кидает взгляд на стоящего рядом с прикрытыми глазами капитана. Тоже думает. Наверняка о чём-то важном, сейчас не до нежностей. Эдна выплывает обратно в гостиную из тёмной арки коридорчика, которого и не заметишь, не приглядевшись. Она подходит к каждому, пихая обратно драгоценные камушки и напоминая всегда носить их с собой. — Можете идти. Она похлопывает ладонями, словно стряхивая пыль, и Кирилл кланяется чуть заметно. Шейн с улыбкой машет рукой в ответ. У Славы тоже есть пара вопросов, но он не думает, что они стоят того, чтобы их задавать. Спрашивать ведь стоит именно то, что не даёт тебе спать по ночам, когда выхода из проблемы не видно. А так… пусть всё идёт своим чередом. Иначе можно разучиться мыслить самостоятельно. — Кирилл. Парень останавливается в дверях. За порогом его команда уже спускается по заснеженному холму, оставляя цепочки следов, в тот же миг вновь заметаемые ветром и лёгкой пудрой снега. Шейн заводит машину. Кирилл оборачивается с вопросительным взглядом, но ни ответа, ни пояснений не следует. Эдна продолжает смотреть на него пристально. Кирилл знает её с самого детства. Он не может назвать её своей бабушкой, но это уже где-то близко, поэтому неясные эмоции на морщинистом, так легко шифрующемся лице он тоже умеет различать. — Что-то, о чём нельзя говорить? Ветер не завывает. Он мягкий, но всё такой же зимний, готовый пробрать до костей зазевавшихся. — Да, — кивает Эдна. Есть вещи, о которых нельзя говорить заранее. Есть ветви судьбы, что не изменятся, как ни старайся. — Быть начеку? — Вы и так всегда начеку. Не поможет. Она не хочет пугать его, но не может не предупредить. — Время твоего выбора приближается. — Этот год? Но Эдна лишь качает головой. Никаких сроков. Нельзя людям знать многое. Почему же тогда существуют такие, как Эдна? Никто не ответит. — Спаси девочку. И всех, кого посчитаешь нужным. Лёгкая улыбка трогает губы парнишки напротив. Ему уже под тридцать, но в сравнении с годами старушки это совсем немного. — Кто я такой, чтобы спасать других? — Но ты ведь этого хочешь? Не сомневайся. Кирилл давно понял, что интуиция ведёт его зачастую путём более верным, чем разум. — Постараюсь. Спасибо. Вот только эта самая интуиция сейчас говорит ему, что улыбка Эдны скорее печальная, нежели ободряющая.

***

Шейн крепко сжимает в руках штурвал самолёта. Он не такой, как в автомобилях, и не такой, как у Виса. И всё же это ощущение кожи и пластика на пальцах для Шейна самое знакомое, почти родное, до боли. Он обожает летать. Парить над облаками, над людишками-муравьями и их мегаполисами. Над простирающимися вдаль зелёными полями, золотыми морями пшеницы, магическими переплетениями виноградников. Над лазурными волнами и над чёрными, бездонными штормами. Белыми шапками гор, серыми шпилями скал. Кто знает, быть может, он пролетает над тайнами планеты, что не видел ещё ни один живой глаз. Ни одна из случившихся с ним катастроф так и не смогла насовсем отбить эту любовь к полёту. И он ненавидит тех, кто монополизирует небо. Если бы людям были даны крылья, такого бы не случилось, наверное. Хотя кто знает эти странные умы двуногих? Если ты взлетаешь, ты не летишь, ты просто перебираешься с лоскута на лоскут, из одних границ в другие. Ты должен доказать, что достоин. Что тебя пропустят. Не направят ракеты. А если нарочно лететь без пропуска, значит, по чьей-то указке. Значит, на смерть. Небо безгранично, бездонно, в отличие от моря. Так почему в нём меньше свободы? Это и есть та простая причина, почему Шейн теперь пират, а не лётчик. В тайне он желает в следующей жизни родиться лет через девятьсот. Может, тогда уже будут летающие машины, трассы в небе, неограниченное никем пространство космоса. Может, тогда он снова бы стал пиратом, но уже там, где он любит, в вышине. В кресле второго пилота Джойс — норвежец, переехавший из Новой Зеландии. Он о-о-очень любит контрабанду. Таскает при любом удобном случае. Адреналин его привлекает, что ли. Как будто не хватает осознания, что каждый раз, просто садясь в кресло пилота, он может и не вернуться. Парни должны сейчас сидеть в салоне позади. За тонкой дверью, в креслах, расставленных и закреплённых буквально сегодня утром, окружённые кучей посылок. О чём они сейчас думают? Не ждёт ли дома засада? Кто на этот раз пришёл по их душу? Как пройдёт выздоровление Влада? С чего начать работу? Как соединить её с поисками? Как нести ответственность за подростков, с которыми они теперь делят одну судьбу?.. Об этом, на самом-то деле, думают все взрослые члены команды. Это гложет их, пусть, возможно, и несколько в разной степени. А ещё они думают об одном конкретном человеке, каждый о своём. У них есть, что защищать. — Готовимся к посадке, — сообщает Шейн второму пилоту, щёлкает кнопками переключения режима, слышит, как выдвигаются закрылки и шасси, видя вдали сверкающие огни посадочной полосы. Ледяной ветер северного океана нещадно отклоняет с курса, и Шейн хватается покрепче за штурвал, прекрасно понимая столь любимый Джойсом адреналин. Это ещё им повезло с погодой. Полярная ночь перестала удивлять его после пятого приземления. Кто-то из местных любезно одалживает им свой грузовичок, но на этот раз за рулём не Шейн, а Вис. Он лучше водит на снегу, да и Шейн не горит желанием что-либо водить после пяти часов за штурвалом. По той же причине ему вместе с больным Владом дали места в тёплом салоне рядом с водителем, а остальные трясутся и мёрзнут сейчас в кузове. Грузовичок останавливается рядом с входной дверью, Кирилл моментально выпрыгивает, доставая знакомую связку ключей — Шейн так и не знает, в каком потайном кармане тот их держит. Да и не до того ему пока — раз посадили рядом с Владом, значит, поставили ответственным за его благополучие, поэтому канадец аккуратно помогает русскому хакеру выкарабкаться из высокой кабины на снег, забрасывает его руку себе на плечо и провожает вовнутрь. Остальные тащат багаж, а Вис готов отвезти грузовик обратно владельцу. — Я с тобой, — тихонько сообщает Гарри. Обратно Вису нужно будет идти пешком, пусть и недолго, и лучше иметь кого-то, кто сможет прикрыть спину. Рулевой послушно кивает, и Гарри забирается на сидение рядом. Из коридора Том кидает последний взгляд на пыхтящий грузовичок, чьи красные задние огни становятся всё меньше, а потом Кирилл закрывает дверь. — Влад, на второй пойдёшь или тут тебе постелить? — Пойду, господи. Я ж два трапа выдержал. Чё, дома на второй этаж не заберусь? Дома. Семья. Том чувствует огромное смущение от этого слова. Потому что не понимает, знает только из фильмов со счастливым концом. Может быть, сейчас… у него получится узнать об этом получше? — Так, Влада кладите к Сою, — тут же распоряжается капитан. — Биран, вычисти его комнату, как можешь сейчас. Там будет ночевать Фрея. Шейн, опустошай свою и иди к Гарри. В твоей пусть ложится Том. — Окей! — с разных сторон, и Том только удивлённо хлопает ресницами, но косит взгляд на Славу, тихонько улыбающегося себе под нос — мальчишка любит этот момент, когда все в один миг исчезают из поля зрения, отправляясь выполнять свои поручения. — Том, Фрея. Могу на вас оставить обед, пока ваши комнаты готовятся? Мне ещё надо кое-что с Владом обсудить. Все знают, что, как бы Влад ни ныл, и как бы на самом деле фигово ему ни было, он всё равно работает и находит улики. Сквозь боль. И Кирилл может лишь отдать ему должное и отнестись к этой работе со всей серьёзностью. — Конечно, — улыбается девушка, приставив свой чемоданчик к стене. — Покажи только, где что лежит. Том следует на кухню, глазея по сторонам. Уютный дом, приятные цвета, приятные люди. Эдна сказала, что он сам всё и так знает, и, конечно же, была абсолютно права. Просто кто-то должен был сказать это вслух. Ещё до первой встречи Тому об Эдне рассказал Шейн. И она оказалась почти такой, какой Том её и представлял. — Здравствуйте, — робко кивнул он, когда та вызвала его к себе, оставив остальных ждать на кухне. — Да здоровались уже, — махнула рукой шаманка, то ли подзывая к себе, то ли оставляя стоять на месте. Даже через расстояние в несколько метров взгляд её словно пронзал насквозь. Том не знал, что говорить, и молчал, не в силах отделаться от ощущения, что его читают, как раскрытую книгу. — Не считай, что твоё решение было верным или неверным, — пришли в ответ слова через пару мгновений молчания. — Это просто твоё решение. «Если бы» не существует. Второй раз такая ситуация не повторится. Даже если извлёк урок, применить будет негде. Да, Том это знал. Все мы о чём-то знаем, догадываемся, но не можем принять, пока не получим подтверждения от других. — И слава богу, — пробормотал он. — Именно, — кивнула шаманка. — Поэтому прекрати цепляться за прошлое. Представь будущее, которое ты хочешь. И иди к нему. Будущее. Неопределённая субстанция, обозначенная словом, о котором он предпочитал не задумываться. Он всё ещё не считал себя достаточно взрослым, ведь, набравшись опыта в одном, у него слишком сильно проседало кое-что другое. — Они… моё? Рот-прорезь на лице шаманки изогнулся в улыбке. — А сам не чувствуешь? Том закусил сухую губу. — Мне можно… — очень тихий, почти боязливый вопрос. — Остаться?.. И решительный ответ: — Не у меня надо спрашивать. Да, это не те вопросы, которые ему нужно ей задавать. Просто хотелось убедиться. — Понял. — Молодец, умный мальчик. В детстве мало хвалили, а сейчас будь готов получать похвалу и научись на неё толково отвечать, а то получится некрасиво. Том не мог не усмехнуться, неловко засунув руки в карманы. — И прекрати жевать губы. Больно же. — Ага. Стоит ли ему надеяться на что-то лучшее в своей жизни? Стоит ли поверить сейчас? Что ж, по крайней мере, попробовать стоит.

***

Я же всё ещё здесь сплю? С ним? Слава снова топчется перед дверью спальни Кирилла, вспоминая, который это уже раз. В который уже раз он думает, а стоит ли стучать. Стучит. Приоткрывает дверь, заглядывая вовнутрь. — Кир… Ему улыбаются, и парень, полулежащий на подушках, протягивает к нему руку, откладывая на прикроватную тумбочку блокнот в кожаном переплёте. Наверняка планировал их следующие действия. — Иди ко мне, — зовёт. Слава сглатывает и прикрывает за собой дверь, тут же довольно заскакивая на кровать, прямо в ждущие его объятия. — Прости, всё завертелось, — шепчут прямо на ухо, и оттого хочется его почесать, но слишком смущает даже просто высунуть нос, уткнувшийся в тёплую ямочку между плечом и шеей. Шея — это, наверное, единственное тёплое место на теле Кирилла. — Ничего, я понимаю. Его обнимают, кажется, совсем как раньше. Так же нежно и искренне. Значит ли это, что чувства между ними были взаимными уже давно? Вот только сердце стучит как бешеное, не поддаваясь никаким отговоркам в духе «мы же сто раз уже обнимались», и его рука на талии кажется удивительно горячей, даже сквозь футболку, так, что Слава может почувствовать каждый его палец и мягкое, такое приятное давление ладони. Фух — дыхание у самого уха, кажется, заставляет взметнуться в воздух прядь волос и посылает стайки мурашек вниз по позвоночнику. Они рассыпаются где-то у поясницы, чуть ниже чужой ладони, и проникают вглубь, туда, где сладостно ныло во время первой течки. Господи, как же стыдно. И безумно приятно. — Слав? — Кирилл чуть ёрзает, трётся виском, и по этому маленькому движению Слава понимает, что он хочет, чтобы на него посмотрели. Слава сам удивляется. Он никогда не замечал, что понимает его без слов. Поэтому поднимает смущённые глаза, поворачивает голову, моргает пару раз, когда Кирилл прислоняется лбом ко лбу, смотрит прямо в глаза, и Слава не может решить, отводить взгляд или держать прямо. Но снова понимает — по приоткрытым губам, по чуть склонённой набок голове и нежному взгляду. Славе хочется метаться от целого водопада мурашек, когда его сжимают крепче ровно в тот момент, когда их губы соприкасаются. «Это любовь?» — проносится в голове глупая мысль. Тягучая и тёплая, изредка пробирающая электрическими разрядами. С мягкими тёплыми губами, сильными, заботливыми руками, поглаживающими по спине, талии, пояснице, и Слава почти чувствует их желание опуститься ниже и предвкушает, цепляется пальцами за чёрную футболку, ту, которая идёт Киру больше всего, ту, в которой он запомнил его в их первую встречу. Думает, что наконец-то понимает, почему омегам так нравятся накаченные парни, потому что чувствовать эти мышцы под ладонями просто восхитительно. А его сжимают в объятиях всё крепче, язык проникает глубже, капелька слюны стекает из уголка губ. Между их вплотную прижатыми телами становится так жарко, что кажется, будто у Кирилла никогда и не было этой его особенности — вечно низкой температуры тела. А ещё Слава даже во снах не мог вообразить, что Кирилл будет настолько… возбуждающе страстным. Что от одного жаждущего взгляда из-под полуприкрытых век воздух вокруг будет электризоваться. Что простое движение этих сильных ладоней вверх по позвоночнику, против шерсти, будет выдавать столько желания, заставляя горло пересохнуть, дыхание участиться, а губы искать спасения в его губах. Наконец-то вдвоём, наконец наедине. Ах, как бы было здорово сейчас забыть обо всём, хотя бы на одну ночь. Сделать вид, что она не полярная, что до рассвета им дозволено прятаться в собственном мире. А рассвет придёт ой как не скоро… Слава достаточно близко, чтобы не почувствовать бугор в его джинсах, и Кириллу стыдно, как подростку, и одновременно ему стыдно как взрослому, потому что, господи, что ты собрался делать с несовершеннолетним? Пусть даже он такой открытый, такой искренний. Доверчивый. Как с цепи сорвался. Лезет целоваться и обниматься, трётся, лапает. Тоже знает, что, наконец, можно расслабиться. Можно побыть игривым и потребовать того, чего так долго ждал. И Кирилл думает, что готов дать ему всё, что он только попросит. — Кир, — шепчет, сбивая дыхание, словно мысли читает. — Я только твой. Впервые к нему приходит осознанная мысль: «это мой омега». Нет, ещё не твой. Пока ещё… — Ты меня соблазняешь сейчас или что? — Как ты догадался? — тихий смех, и Кириллу так хочется сдаться на его милость. Только Слава так умеет. Взявшийся словно из ниоткуда человечек с самого края земли. Как же великолепно он пахнет… С ума сойти… Нежная кожа с невесомым, дразнящим ароматом, что сильней всего на шее. И он ещё сомневался в том, что он омега? Хочу сделать его только своим. Тишина дома дарит иллюзию того, что в целом мире нет никого кроме них. И как же хочется забыть обо всём, что ждёт впереди, и просто быть с ним… — Не сдерживайся. Я не испугаюсь. Словно дьявол нашёптывает свои искушения. Ничего, Кирилл проходил и не такое. Вот только в этот раз, возможно, будет сложнее всего. — Слава… — он обнимает его так крепко, как только может. Вдруг его мысли и чувства передадутся сквозь кожу? Вдруг он поймёт? — Давай шаг за шагом, — только бы не обидеть. — Нам обоим будет легче. М? Кирилл себе не простит, если завладеет мальчишкой после первого же (ладно, второго) поцелуя. Да и презервативами он как-то не озаботился… — Ммм… Угум. А Славка и тому доволен. Вечно Кирилл говорит то, что ему хочется слышать. Конечно, Славе хочется многого, но в глубине души он знает, что не готов с разбегу в карьер. Что он тоже хочет спокойно, плавно, так, как надо. С телячьими нежностями, кучей поцелуев и объятий, и только потом… Но позволена ли им такая роскошь? В этом доме уже побывал киллер, за ними охотятся в России и в Китае, кто-то отравил их единственного хакера… Что будет дальше? Ведь можно и не успеть… — Хотя бы пометь меня. — Слава… Да как ты не понимаешь, мелкий ты искуситель. Ладно, честностью на честность. — Если я это сделаю, я не смогу сдержаться. Парнишка в его руках затихает, кажется, довольный, но всё ещё не до конца успокоившийся, и Кирилл легонько трогает губами его ухо, улыбаясь. — Давай… чуть-чуть попозже? Ладно? — Ммм… — разочарованный, но послушный ответ. Ему только шестнадцать… Так почему же он так притягателен? — Ах, зачем ты вообще об этом сказал… — Кир утыкается лбом в его плечо с тяжёлым вздохом. — Я же всю ночь об этом думать буду. — Сам виноват. В Славкином голосе звучит улыбка, и его пальцы сжимают его плечи чуть крепче. Кирилл уже готов выдохнуть, но неосознанно скрипит зубами, когда мальчишка двигает бёдрами. Джинсовая ткань трётся друг о друга, и Кирилл готов взвыть, особенно от осознания, что, кажется, он это нарочно. — Слав?.. — Ну хоть так-то можно? В его голосе обиженные нотки сплетаются с еле заметной хитринкой, упорно пряча искреннее желание не останавливаться. — Он же сам по себе не пройдёт… — продолжает бурчать. Кирилл думает, что ещё одно такое трение не выдержит, а Слава всё елозит, спекулянт. — Или ты предлагаешь мне сейчас в ванную уйти? У меня, вроде как, парень появился, чтобы я такое в одиночку мпфм!.. Его затыкают поцелуем. Настолько горячим и жадным, что все мысли в голове улетучиваются в одно мгновение. И ладони, что до этого бродили по спине, наконец, сжимают его ягодицы. Слава цепляется за плечи любимого альфы, как за спасательный круг, пока его задницу бессовестно лапают, а бёдра трутся друг о друга, и дышать через нос становится тяжело, но отрываться от горячего рта и настойчивого языка — ни малейшего желания. Наконец-то, господи. Как долго он этого ждал? Слава изнывает. Очередное новое ощущение, что дарит ему знакомство с Кириллом. В этот раз ощущение слишком интимное. Всё же он отрывает одну руку от широких плеч, тянется, дрожа, к ширинке джинс, пока рука альфы зеркально проделывает то же самое. Ну почему у альф он всегда больше? Впрочем, Слава только для вида жалуется, внутри же всё трясётся в предвкушении. Однажды он будет у него внутри. А пока в голове белеет от одного только прикосновения чужой руки, и с губ срывается стон, когда их члены соприкасаются. Джинсы приспускаются, и Слава елозит бёдрами, когда ладонь опускается на обнажённую кожу ягодиц, сминает уже не через ткань. Сам не понимает, когда успел так изогнуть спину, а Кирилл держит их члены вместе, и Славе хочется помочь, пусть эта мысль сама по себе глупая, но он кладёт свою руку поверх его. Они соприкасаются лбами, не отводя взгляда от двигающихся вверх-вниз сцепленных рук. Слава дышит рвано, часто, иногда срываясь на тихое поскуливание, и ему льстит, что мужчина под ним дышит точно так же, тяжело и нервно, не скрывая наслаждения. А потом его резко тянут на себя, и Славе кажется, что у него в глазах темнеет, пока крупная дрожь всё никак не может утихнуть, а вкус чужих губ кажется ему до безумия сладким, сводящим с ума. Он устало плюхается на Кирилла, вновь, уже привычно, утыкаясь в ямочку между плечом и шеей, и сердце сладостно ноет, когда ему тихо и ласково смеются на ухо и целуют в висок. — Я надеюсь, я у тебя первый. Слава добродушно фыркает: — А ты думаешь, что в Наукане у школьников большой выбор партнёров? — Просто ты слишком милый. Должен был быть популярным. — Ну да, конечно. И, подумав, он добавляет: — Меня только ты любишь. Ответ приходит весьма удовлетворённый: — Так и должно быть.

***

— Лидия Васильевна? — Да. Кто это? — Здравствуйте, меня зовут Кирилл. Я капитан корабля, на котором уплыл ваш сын Слава. Таким был первый разговор Кирилла с матерью Славы, ещё тогда, в Стокгольме. Честно, он винил себя за то, что забрал мальчишку из семьи, как бы там он ему ни приглянулся, как бы интуиция ни кричала, что это его человек, он знал, что поступил плохо. И он готов был принять на себя все возможные обвинения от матери Славы, с которой, он знал, он просто обязан связаться. Но то, что он услышал в ответ после секундного молчания, его слегка смутило. — И как он там? Надоедает? Разве это надо спрашивать в первую очередь после похищения ребёнка? — Ничуть. И снова несколько секунд молчания. — Чем вы занимаетесь, Кирилл? — Перевозкой грузов. — Это ваш личный корабль? — Да. — Чем Слава занимается у вас на корабле? — Он юнга. Мелкие поручения, уборка, помощь нашему коку… Также он хочет учиться навигации, что для нас не проблема. — Еда, одежда?.. — Всё предоставили. — Хорошо. Кирилл был полностью сбит с толку, и где-то на периферии мелькнула мысль «а яблочко-то от яблоньки». И он просто не смог промолчать. — Позвольте мне задать вопрос. Почему вы решили, что Слава пошёл с нами по своей воле? «Мам!..» раздалось внезапно на другом конце провода, и женщина тихонько вздохнула. — Минутку. Кирилл чутко прислушивался, как где-то за пеленой шума в несколько десятков тысяч километров мать что-то втолковывает дочери. Кажется, достаёт что-то, до чего она не дотягивалась. — Да, алло, — снова звучит в трубке, и снова раздаётся лёгкий вздох. — Если бы его похитили, вы бы не позвонили. Зачем оставлять лишние следы? Это раз. Он оставил записку — это два. — Записку можно было подделать. — Этот ужасный почерк? Сомневаюсь, он единственный в своём роде. — Ха-ха, ну, не могу спорить… Отношения этих матери и сына показались Кириллу почти по-волшебному загадочными. Он не мог точно уловить эту тонкую грань между доверием и безразличием, но почему-то это лишь вызывало зависть. Возможно, потому что его родитель так с ним уже никогда не поговорит. — Позаботьтесь о Славе. Голос твёрдый, не громкий. Голос женщины, кое-что знающей об этой жизни, прекрасно осознающей, что есть ещё множество вещей, которые она не знает. — Конечно, — Кирилл никогда в своей жизни не был так искренен. — Обещаю. Недолгая пауза. — К сожалению, он не сможет выходить с вами на связь, так как большую часть времени мы в море… — Я понимаю. Даже то, о чём вы не говорите. Такой у нас город. Край света — пристанище тех, кому нет места в самом центре. — … Спасибо. Смешок в трубке совсем не такой, как у Славы. Чем-то похож, но в корне отличается. Возможно, низким тоном, возможно, иронией и проскальзывающей серьёзностью взрослого человека. — Думаю, это мне нужно благодарить за то, что вы увезли этого недотёпу. У нас бы просто не хватило денег отправить его учиться в стоящее место. — Вы можете не увидеть его очень долго. — И не услышать, видимо, тоже? Кирилл не нашёлся с ответом, но, кажется, его и не ждали. — Буду держаться за ваше обещание. — Он хороший мальчик, — за эту фразу и отсутствие других слов Кирилл готов был бить себя по голове, но мама Славы, кажется, всё понимала. — Да. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы он вырос в достойного взрослого. — Звучите как учитель. — Ха-ха… Просто в какой-то момент капитан Исэна понял, что всё равно будет каждый раз краснеть, как мальчишка, вспоминая этот разговор и то, как растерял всю свою общительность, так почему бы не говорить всё, что приходит в голову. — Мы сказали, что Слава уехал учиться в Питер, — сообщила Лидия. — Понял. Пусть так и будет. И снова молчание. — Что ж, тогда… «Кир!» Славкин голос. Кажется, он управился со своим завтраком. — Передавайте привет. До свидания. — А, Лидия Васильевна!.. И только гудки в ответ. Он не знал, как мать до боли сжала в руке телефонную трубку, стоило лишь услышать радостный голос сына. И чтобы не сказать лишнего, не начать просить его вернуться, она поспешила закончить разговор, даже зная, что, возможно, это последнее, что она о нём слышит. Пираты, мародёры, контрабандисты. Все они обитают в море и изредка да заглядывают на северный морской путь, останавливаясь в Наукане проездом. А кто-то, пришедший с запада или юга, наоборот, поселяется на какое-то время, чтобы затаиться. Кто-то остаётся навсегда. У всех своя история, но причина одна: они вне закона. Так что Лидия прекрасно понимала, с кем связался её Слава, ведь тот, кто закону подчиняется, не забрал бы с собой так легко незнакомого мальчишку. Он сказал им, что он омега? У него ещё не было течки. Может никогда не быть. Но что, если?.. Она успокаивала себя, что, кажется, это приличные люди. Что голос капитана вызывал доверие. Что, в конце концов, он взял на себя ответственность и осмелился позвонить. Он обещал защищать его. Может ли быть, что их встреча — словно история из романа? Преступник, влюбившийся в невинного мальчишку. Может, и лучше, будь оно так, ведь люди, идущие на поводу любви, готовы на многое. Тогда он бы точно защитил его, несмотря ни на что. Лидия вздохнула, скинув со лба мешающуюся прядь персиковых волос. Что толку гадать? Слава почти взрослый. Он стал таким давным давно, и всё из-за неё. Но, возможно, именно поэтому она могла доверять своему сыну, своей единственной семье, и дом, и учёбу, и общение с соседями. Пока они были только вдвоём, они делили на двоих всё: и хлопоты, и счастье. Пришла пора отпустить его. Его «свободное плавание» будет таковым в прямом смысле этого слова. Лидия знала, что не сможет дать ему того, чего он заслуживает. Знала, что она плохая мать, да и что вообще может знать залетевшая студентка. Но Слава — её чудо — заслуживает увидеть мир, и пусть в начале ему не подвластно будет выбирать способы, но потом он обязательно добьётся всего, чего пожелает. А она будет молиться за его успех, корить себя и продолжать жить с надеждой увидеть его вновь. Но если и Нина однажды сбежит из дома так же, она, наверное, уже не выдержит.

***

— Слава, иди-ка сюда. Славка хлопает ресницами и послушно топает к обосновавшемуся за краешком обеденного стола Владу. Его лицо всё ещё кажется серым, а тело осунувшимся, и щёку ладонью он подпирает устало, но в глазах пляшет знакомый блеск, словно он наконец-то нашёл ниточку того, что так упорно искал. Тем более Слава не ожидает от недавно валявшегося под капельницей парня резких движений: его стремительно хватают за шиворот толстовки и нагибают к себе. Слава недовольно покрывается мурашками, слыша несколько коротких вдохов над загривком — вынюхивает чего-то, гадёныш. — Ч-чего тебе?! — Я, конечно, понимаю, что ты в комнате Кирилла спишь, но сейчас ты им прямо весь провонял. Взгляд в упор. Можно даже подумать, что у него есть способности, как у Эдны. Слава ненавидит себя за глупую особенность невовремя краснеть, но от допроса спасает любимый голос: — В смысле провонял? Ты меня оскорбил сейчас? Слава облегчённо выдыхает, когда недовольный взгляд Влада переносится куда-то за его спину. На кого-то. — Это образное выражение, — тихо огрызается хакер. — И вообще, как мне может нравиться запах другого альфы? — Ну, мне твой нравится, — пожимает плечами Кирилл, доставая из холодильника бутылку воды. Влад смеряет его прищуренным взглядом. — Это подкат? Слава, как считаешь? В другой раз Слава мог бы не найтись с ответом, но почему-то именно сегодня он чувствует себя способным на всё, ведь за его спиной есть тот, кто поддержит несмотря ни на что. Тот, кому он принадлежит. — Мне твой тоже нравится, — хихикает он, и глаза Влада щурятся ещё сильнее, уже напоминая щелки, в которых сверкает яростный огонь подозрения. — Что-то у вас нечисто. Слишком счастливые. Тут, значит, больной, почти умирающий человек, а вы… Он почти задыхается от совершенно неожиданного крепкого объятия, а последующий щелчок по носу приводит в чувство. — Не ной! Славкина широкая улыбка — словно солнце, вставшее посреди полярной ночи. Мальчишка в последний раз хлопает хакера по плечу и, довольно подскакивая, уносится в ванную. Пару секунд Влад сидит, глядя ему вслед, а после молча переводит взгляд на капитана. Тот с абсолютно равнодушным лицом отвешивает ему воздушный поцелуй и ретируется. Влад чувствует, как начинает дёргаться бровь, и может выдавить из себя лишь: — Я в шоке… Пять секунд, десять… Влад вздыхает, чешет репку и тянется к большой кружке… нет, не с кофе, ему противопоказано. С какао. Душу успокоить. Он пододвигает недавно оставленный в стороне ноутбук поближе. Влад не вылазит из компа с тех пор, как вернулся домой. Ночью его спать заставлял Сою: выключил свет, отобрал ноутбук, прижал к груди так, что не вывернуться… Да, честно, Влад и не пытался. Поэтому, проснувшись в семь утра в полной тьме с невозможностью понять, день сейчас или ночь, Влад чувствовал себя на удивление хорошо отдохнувшим. Зато Сою, казалось, выпал в мир сновидений под неподъёмным грузом усталости и нервоза. Влад аккуратно развёл его руки, выбираясь на свободу, чмокнул в лоб, прошептав «спи», и, подхватив ноутбук, пошёл творить дела на кухню. Где он, собственно, сейчас и обитает, не переставая строчить программные коды на клавиатуре — самый важный этап поисков только начинается. Почти сразу после того, как Влад обосновался за столом, на кухню заглядывал Вис. Оглядел своим нечитаемым взглядом, поинтересовался, как тот себя чувствует, кивнул и ушёл. Зачем вообще приходил, непонятно. А сейчас у Влада медленно встают дыбом волосы, заставляя забыть даже о боли. Он многое в жизни видел. Кто-то назвал бы его бесчувственным ублюдком за те дела, которым он поспособствовал в разных смыслах, плохих и хороших. Но даже намёк на опасность, что крадётся по пятам за его близкими, заставляет сердце скулить, корчась в муках. Глубокий вдох, и он открывает текстовый файл, записывая туда свои мысли и наводки. Чуть позже из этих невпопад записанных строк сформируется отчёт для Кирилла. Если он прав, то это была лишь подготовка. Посмотреть, к кому они кинутся первому. Никто ничего не терял в случае провала, но в случае успеха бонус бы вышел весьма приятный. Влад скрипит зубами и морщится, голова нудно ноет над висками, словно кто-то воткнул ему спицу прямо насквозь. Но он не прекращает стучать по клавиатуре. Отвлекается только, чтобы закинуть в себя две таблетки обезболивающего и мысленно пообещать Фрее, что это в последний раз. За углом открывается дверь ванной комнаты, и лёгкие Славкины шаги взбегают обратно вверх по лестнице. Влад начинает привыкать к ощущению спокойствия от чужого присутствия. Ну, впрочем, не такого уж и чужого. Кто-то вновь спускается по лестнице, шаги кого-то более тяжёлого и высокого, но, тем не менее, аккуратные и уверенные. Пальцы Влада, наконец, зависают над клавиатурой, а спустя секунду он убирает руки на колени, откидываясь на спинку. — Ты сегодня готовишь? — спрашивает вновь вошедшего на кухню капитана. — Ага. Есть пожелания? Несколько секунд на раздумья. — Сладкую рисовую кашу на молоке, — Влад всегда знает, чего хочет. — Хооо… — тянет, приподнимая брови, Кирилл. — Ну, давай попробую. — И, раз ты в любом случае здесь, — хакер прикрывает глаза, но чувствует, как на него смотрят в ответ. — Послушай, что я нашёл.

***

— А ну-ка в постель! — Фрея… Фрея просыпается незадолго после Кирилла. Неуверенно спускается на первый этаж с нежно-фиолетовой косметичкой в руках, оглядывает пока всё ещё незнакомую обстановку. Она проходит прямо в ванную комнату, слыша, как кто-то орудует у плиты. Она думает, что там один человек, но стоит ей, умытой и посвежевшей, снова выйти в гостиную, как с кухни она слышит доносящиеся голоса, принадлежащие её (ненадолго) капитану и её (лучше бы ненадолго) пациенту. — Таблетки выпил?! — она сама не замечает как повышает голос, тут же прощупывая его пульс, а Влад лишь закатывает глаза и думает, достаточно ли далеко он отодвинул ноутбук, чтобы он не бросался в глаза. — Да. — Тогда в постель! Сколько ты тут уже сидишь?! Нет, недостаточно. — Ммм… — Не замалчивай! — Я ещё не завтракал. Поем и пойду. Не парься. — Поешь, потом выпьешь те таблетки, что после еды, а потом ко мне на осмотр! Понял?! — Да, мэм. Кирилл тихонько улыбается себе под нос, помешивая кашу. Он любит оживлённость в их доме. — А ты! Но, возможно, он начал радоваться слишком рано — стрелки уже успели перевести на него. — Ты почему ему ничего не говоришь?! Я понимаю, что он у вас любимый трудоголик номер один, но его тело страдает, а вы сами этого понять не можете! — Прости-прости. Я правда только хотел его покормить, мы тут минут двадцать всего. «Мы», да, Кирилл не врёт. Он ведь не в курсе, сколько Влад тут сидел до него. И за это его немножечко подгрызает совесть. — Фрея, кашку будешь? — невинно улыбается капитан, и девушка морщит носик, складывая руки на груди, но бурчит в ответ: — Буду…

***

Фрея, может, и не знает точно, чем занимаются эти ребята, не знает содержание их миссий или какие секреты они скрывают. Но догадаться ей это не мешает. Она с самого детства не по годам догадливая, а потому и друзей у неё немного. Нет, знакомых она заводит запросто. Близких друзей — хватит пальцев одной руки. Но даже им не может она раскрыть всех своих мыслей — слишком догадливая, слишком не по годам взрослая. Она прекрасно понимает — догадывается, — почему Влад игнорирует её попытки заботиться о его здоровье. Понимает, почему помалкивает Кир, почему даже Сою лишь молча помогает в бытовых мелочах, но не препятствует в самом главном. Пробегает мысль, а правильно ли она поступила, отправившись следом, но её тут же перебивает другая: она бы жалела всю жизнь, если бы оставила их так. Но Слава волновался не зря: какой бы привычной она ни была к оборотной стороне мира, ей трудно на это смотреть. Она медик. Она пошла в эту профессию спасать людей. Да, она выбрала именно эту высокопарную, немного самовлюблённую причину. И ей больно находится рядом с теми, кто вредит себе. Особенно когда эти кто-то — близкие ей люди. Она не знает, когда они ими стали. Почему она вообще о них беспокоится. И почему, на самом-то деле, хочет хотя бы попробовать стать одной из них. — Тут в темноте особо не на что смотреть, но экскурсию по городу всё равно можем устроить, — улыбается ей Шейн, отвлекая от тяжёлых мыслей. Биран протягивает ей пуховик, что она купила прямо перед вылетом в Вене — всё-таки градусы здесь совсем не те, что в Европе. Шейн сразу же натягивает капюшон поверх белой шапки, Биран обходится современного вида ушанкой, отороченной мехом. — Тоже такую хочу, — делится Фрея, и Биран смеётся. — Найдём. На улице темень, и только стройными рядами светятся редкие улочки Лонгйира. Где-то вдалеке мерцают фонари на отдельно стоящих домах. В тихом завывании ветра не слышно даже лая собак. Словно весь мир заснул на эту долгую зиму. Но нет, наваждение развеивается, стоит где-то в отдалении прогрохотать грузовику. Парочка людей проходит по улице, словно игнорируя ветер. С холма, на котором стоит дом пиратов, они кажутся мелкими фигурками в длинных ярких пуховичках. Лонгйир вообще любит всё яркое: и стены домов, и одежду. Ведь если не раскрашивать этот остров вручную, однообразный пейзаж может легко навеять скуку на любого непривычного. — Пойдём сюда, — улыбается Биран, протаптывая тропинку в свежем снегу. Здесь, на холме, его немного — лёгкие верхние слои сразу сдуваются ветром, образуя бурханы в противоположной стороне. Чем-то похоже на кучи снега, которые она видела, выезжая в горы кататься на лыжах, но в то же время это что-то в корне иное. Как они живут здесь? Да, пираты способны находиться вне дома месяцами, но почему они всё равно стремятся вернуться сюда? Потому что человеку по природе своей нужен дом. Будь то однушка на окраине мегаполиса или собственный дом в пригороде небольшого городка, при минус тридцать или при плюс сорок, в дождь, снег или яркое солнце, человеку нужно что-то, чтобы называть своим. «У них пистолеты с собой» — думает Фрея мельком, глядя на большие карманы пуховиков. «Хотя толку-то, в такую погоду и не прицелишься». Биран и Шейн проводят её по улицам городка, заводя в магазинчики и пабы. Рассказывают захватывающие истории и знакомят с местными. Как будто и не пираты вовсе. Как будто они просто местные. Фрее нравится атмосфера, и она думает, чувствовал ли себя Слава так же, впервые попав на Шпицберген. Ну, он, по крайней мере, и так житель севера. К ней приходили мысли о том, есть ли вообще смысл его учить. Неужели они правда отпустят его так просто? Он слишком близок к ним, а вырваться из хватки этого мира слишком сложно. Но почему-то ей всё равно хочется проверить, что же из этого выйдет. Они гуляют по берегу, и леденящий ветер хлещет на них с моря. Фрея довольна своим новым пуховиком с огромным капюшоном, а ещё тёплым шарфом, который можно натянуть до самых глаз. Потому ей удивительно наблюдать неподвижно стоящую на пристани фигуру: стройный мужчина в горнолыжном костюме, не шевелясь, смотрит на тянущуюся вдаль твёрдую поверхность замёрзшего прибрежного мелководья, что под толщами своими скрывает морскую воду. — Harry! — Шейн машет рукой, и фигура оборачивается. Пусть в темноте сложно разглядеть лицо, Фрее кажется, что он улыбается. А потом он протягивает руку, и Шейн с улыбкой даёт притянуть себя за плечи и поцеловать над бровью. «Милуются, птенчики» — фыркает девушка, кидая взгляд на довольно улыбающегося Бирана. — Холодно же, — тянет мужчину за рукав Шейн. — Пойдём. Гарри притворяется послушным мальчиком, топая следом. Биран что-то тихонько рассказывает Фрее, но через капюшон содержания не разобрать, а читать по губам Гарри лень. Он лишь кидает взгляд на улыбающегося Шейна, идущего сбоку. Буквально двадцать минут назад Кир выстроил их с Висом перед собой в кабинете на втором этаже. Гарри догадывался, что его зачастую выдают глаза, но сегодня они выдавали Кирилла. — Поздравляю, нас взяли за одно место. В глазах этих, несмотря на напускную браваду, отражалась тревога и усиленный мыслительный процесс, какой бывает у него в моменты опасности. То, что он не может прервать его даже во время разговора с ними, уже говорило о многом. Влад, как украшение интерьера, молча сидел за столом, стоящим посередине комнаты, жуя пастилу и пялясь в свой ноутбук. Их четвёрка — основной мозг команды. Гарри был с Висом и Киром, когда команды Берна не стало, он же продолжал поддерживать их в любом их начинании. Они втроём прошли грань жизни и смерти. Только когда у тебя на хвосте весь мир, начинаешь ценить тех, кто рядом. Тех, кто не предал. Так втроём они и продолжают вести команду уже новую. А Влад — Влад просто незаменим. В упорно шагающем вперёд веке новых технологий Влад — их отдушина, потаённый ключик, который им посчастливилось заполучить раньше других. Влад всё это прекрасно понимает, поэтому ему и можно иногда поворчать и покичиться собой, но роль свою он исполняет со всей серьёзностью, принимая ответственность, которую ни за что бы не принял за кого-то кроме этой команды. — Что будем делать? — поинтересовался Гарри, словно ничего особенного в описанной капитаном ситуации нет. Но глаза снова выдали. Потому что сейчас всё совсем не обычно. Сейчас почти как тогда, но ответственность, лежащая на их плечах, увеличилась ровно на количество людей, которые появились с тех пор. — Притворяться, что ничего не знаем, — невесело усмехнулся Кирилл, прекрасно понимая без слов, и перевёл взгляд на Влада. — Какова вероятность передать информацию Вайги и остаться незамеченными? — Пятьдесят восемь, я бы сказал, — отозвался тот. — Хм, больше пятидесяти. — Риск в сорок два процента. — Не стоит того. Ищи другие способы. — Понял. — Не слишком ли рискованно браться за миссии в такой ситуации? — спросил Вис тихо, но твёрдо. Без осуждения, без поддакивания, просто оценка сложившихся условий. — Мы должны показать, что у нас всё идёт как обычно. Да и Эдне я обещал девочку подобрать. Кирилл почесал затылок, и комната погрузилась в молчание. — Влад, если надо будет подстраховать, говори сразу, — вздохнул рулевой, и во вздохе этом явно читалось «принято». — Я тебе даже кружки с какао могу носить, — оскалился шотландец. Влад будет единственным, кто поможет им быть на шаг впереди. Практически единственным — у Кира и Гарри есть свои источники. — Вот уж спасибо, не откажусь, — впервые за разговор фыркнул хакер. — А ещё лучше — запаситесь обезболивающими, сосудорасширяющими и какими-нибудь причинами держать Фрею подальше, когда я делаю вид, что отдыхаю. — Она ради тебя же старается, — заметил Вис. — Всё это понятно, но не продуктивно. — Не продуктивно будет, если ты сдохнешь раньше времени, — перебил Кирилл. — У нас на тебя планы далеко идущие. — Не, ну, тут, конечно, ты прав. Влад зевнул и вновь уткнулся в ноутбук, показывая, что разговор окончен. Гарри аккуратно притягивает Шейна за талию, погруженный в размышления, и чмокает в висок. Тот удивлённо хлопает ресницами и с подозрением косится на партнёра. Гарри улыбается. Остальным Кирилл тоже всё расскажет, но немного позже, когда уже будет готов в голове план действий. Привилегия пугаться неизвестности достаётся только их четвёрке, с которой Кирилл о своих планах советуется. Пусть случается это и редко, куда чаще он объявляет уже готовые решения перед всей командой сразу. Если он вызвал Гарри, Виса и Влада, грядёт что-то опасное и не всегда приятное. Гарри чувствует на лице улыбку и думает, что это нервное, пришедшее из издержек профессии. А ещё он знает, что эту его улыбку некое блондинистое нечто читает с удивительной лёгкостью. Поэтому и тянет за руку в спальню и просит сыграть ему чего-нибудь на синтезаторе. Может быть странно, но Шейну клавишная музыка в исполнении Гарри нравится даже больше струнной. — Потом переговорю с остальными, — вздохнул Кирилл, проводя пятернёй сквозь волосы, когда двери за Висом и Гарри закрылись. — Помалкивай пока. Влад, оставшийся в кабинете, поднял на него протяжный взгляд, продолжая жевать уже третью по счёту палочку пастилы. — И не надо на меня так смотреть. — Я не осуждаю, — Влад вновь перевёл взгляд на экран, и Кирилл улыбнулся. — Знаю. Понимаю, что не имею права говорить это при твоём состоянии, но рассчитываю на тебя. — Конечно. Не парься. Прорвёмся. Капитан лишь опустил глаза всё с той же улыбкой. — Ага… Словно гложет что-то, Владу ещё не известное. Или известное. Всё-таки мир до обидного мал. Но раз уж Кир на него рассчитывает, надо бы сделать кое-какие приготовления. — Том, иди сюда. Учить буду. Стоит использовать всё, что есть под рукой, а Том уже заслужил доверие всей команды и некоторое уважение Влада. Том косится на хакера с подозрением, оглядывается в поисках капитана, Фреи или скрытой камеры, но, не найдя ничего из вышеперечисленного, слышит вздох Влада. — Да иди ты сюда. Помогать хочешь? Том кивает, всё ещё осторожно. Он хочет быть полезным команде, раз уж он всё равно здесь. Но «учиться» у Влада… Том решительно засаживается за торцевую часть стола, слева от вальяжно расположившегося на скамейке у окна хакера. Мельком задумывается, являются ли расставленные вокруг пустые кружки частью творческого беспорядка, или в этом есть смысл. А потом ненадолго зависает, когда Влад достаёт откуда-то из-под стола второй ноутбук.

***

— Сою, ты не ревнуешь? Нож застывает над разделочной доской, и Слава нервно сглатывает, но расслабляется, когда тот продолжает движение. — Когда как. Слава кидает на него вопросительный взгляд, но всё ещё косится на мерно стучащий по доске нож. — Пока не вижу, не ревную, — поясняет Сою тихонько, и Слава оборачивается. В противоположной стороне кухни на обеденном столе тихо жужжат четыре ноутбука. Один Влада, один Тома, один Владов запасной и один одолженный у Фреи. — Для меня то, чем они занимаются — полнейшая магия, — бормочет, и Сою кивает в ответ. — Аналогично. Уже второй день, почти не отрываясь от экранов, эта парочка продолжает активно строчить в ноутбуках. Том изредка отвлекается записать что-то в тетрадь, а Влад отвлекается, чтобы отхлебнуть очередного какао или тихо указать на что-то Тому, который тут же вновь возвращается к своей тетради. Слава, может быть, тоже был бы не против поучиться, но стойкое ощущение «не моё это» его не покидает. Зато, похоже, Тому в самый раз. Кирилл заглядывает на кухню, окидывая взглядом сборище. — Скоро кушать? — Скоро, — кивает Сою, скидывая накромсанный зелёный лук в кастрюлю с супом. Кирилл обходит обеденный стол с другой стороны и протискивается на лавку, плюхаясь рядом с Владом. — Как успехи? — Не буду каркать. — Окей. Кухня вновь погружается в молчание, нарушаемое лишь постукиванием клавиш и бульканьем супа. Слава вытаскивает стопку тарелок из шкафа, проверяет подрумянивающиеся в печи чесночные булочки. Сою неотрывно смотрит на кастрюлю с супом, словно пытаясь зачаровать. Слава недоумённо приподнимает бровь и оборачивается на Влада, но ловит взгляд Кирилла. Улыбается, и тот, улыбаясь, кивает в ответ. — Бесите вы меня, — бурчит Влад. — Я думал, ты работаешь. — Я работаю, поэтому не надо меня отвлекать. — Отвлекайся, — подаёт голос Сою, снимая кастрюлю с плиты. — Обед готов. Влад вздыхает, впечатывает последнюю строку кода и откидывается назад, закрывая крышку ноутбука. — Я сейчас… — бормочет Том, а пальцы его так и продолжают порхать над клавиатурой. — Заработаешься, потом неинтересно будет, — улыбается капитан. — Ага… — вновь бурчит Том почти безэмоционально и продолжает. Кирилл качает головой и тычет Влада в бок. Тот фыркает, хмурится, но ненавязчиво оттягивает компьютер от датчанина, заглядывая в его экран. — Пфе, это и потом доделать можно. — Я потом забуду, как!.. — После тарелки супа забудешь? Как интересно у тебя организм устроен. — Какой же ты всё-таки… — Противный? Часто слышу. — Ну дай хоть до разделителя. — … ладно. Пока перед всеми тарелки ещё не поставили. Наполняющие кухню парни поглядывают на их «рабочее место». — Почему ты так строго относишься к тому, чтобы Том отдыхал, но за собой проследить не можешь? — подкалывает Шейн. — Разве не у всех так? — отмахивается Влад, стягивая с тарелки горячую булочку. Он аккуратно разрывает её на две половинки и протягивает вторую сидящему рядом Кириллу. Тот принимает без вопросов, они оба надкусывают и блаженно выдыхают. — Свежий хлеб — лучшее, что есть в этом мире. — Да, только ради еды стоит жить. — Ты это видишь? — смеётся Биран, тыча Славу. — Два сапога пара. Мальчишка кивает, улыбается и тянется за булочкой уже со своей стороны.

***

— Хочу в горы. Влад косится на капитана, всем своим видом выражая презрение. — Ну ты чокнутый. — Как будто ты не знал, — комментирует Вис, потягивая пиво из огромной кружки, и Влад поднимает вверх палец: — Комфорт, комфорт и только комфорт! — Неженка. — Вис меня обижает! — Ты у Шейна таким фразам научился? — Нет, я умею своей головой думать. — Камень в мой огород? — ухмыляется канадец, и не подозревая, насколько заразны его привычки. — Влад, у тебя действительно есть силы выдумывать колкие фразочки? — стреляет глазами Фрея, и хакер давится слойкой со сгущёнкой. — Кх… Ну, как бы, слабость-то у меня есть, но мозгу это не сильно мешает… — Врун. — Ну… — У тебя глаза больные. Так что, давай-ка, прикрой варежку и жуй. Потом будет осмотр и, надеюсь, ты не забываешь про лекарства. — Нет, конечно, что ты… — Если мне покажется, что что-то не так, прокапаем. — У меня и так там синяки уже. — Какой кошмар. — Все врачи немного садисты, да? Я же прошу комфорт! — Может, тебя ещё до спальни донести? — фыркает Вис. — Знаешь, я даже не откажусь. — Вот это наглость. — Сколько раз я уже на тебе катался, пока болел? — Сам посчитай. И вообще, носить тебя неудобно, ты сильно высокий. Сам дойдёшь. — Теперь я точно знаю, что Вис меня не любит. — Просто обожаю. Кирилл успокаивающее поглаживает «больного» по спине, и тот всё же следует совету прикрыть варежку. — Мы же уже ходили в горы ночью, — замечает Слава, и знакомый огонёк в его глазах заставляет всех присутствующих поёжиться. — Ну вот и хватит, — прерывает Вис. Славка пожимает плечами и снова запихивает в себя ложку супчика. Кирилл глядит на него с улыбкой. — Я кое-что поинтереснее придумал, подожди. И нет, Вис, это не опасно, не надо так смотреть. — Я-то, как раз таки, никак не смотрю. Поверни голову направо. Капитан послушно глядит в указанную сторону, и тут же отводит взгляд в противоположную. — Ммм, — якобы ненавязчиво он тянется за слойкой, пока Биран мило улыбается, прожигая его взглядом. — Задушу же, — мягко произносит, и Слава давится совершенно неожиданной фразе от обычно доброго Бирана. — Я тебе всё попозже объясню, не пугай меня. — Тебя напугаешь, как же. Вис думает «как же мирно». Примерно о том же в этот момент думают Гарри и Влад. Словно то, о чём они говорили с Кириллом буквально недавно, никак не влияет на их повседневную жизнь. Чёткое разделение между «там» и «здесь». Но правильно ли это? Это его способ защитить, известный каждому в команде, который, тем не менее, почти каждому однажды казался спорным, в том числе капитану. Ужин завершается, и нет, Вис не тащит Влада до спальни, тот идёт, опираясь о плечо Сою, плечо куда более хрупкое, узкое и тонкое, вызывающее желание обнять покрепче и приголубить. Как же он жалеет о том, что не может сейчас этого сделать и что приголубливать, скорее всего, будут его самого. Но Сою молчит. Вроде бы ничего особенного, он молчит большую часть времени, что Влад его знает, но именно из-за этого проведённого вместе времени Влад может различить, когда в этом молчании скрываются эмоции. И Влад, в растерянности, не знает, что же ему с этим делать. Их спальня, теперь общая, расположилась в бывшей комнате Сою, и, наверное, теперь в ней не будет такого бардака. Но Сою не думает об этом. Он думает, сколько раз за сегодня Влад вообще поднимался на ноги. Пару-тройку? Потому что ему сложно? Больно? Голова ещё кружится? Конечности не слушаются? Потому что работа занимает все его мысли и время? А ведь не прошло даже недели. Сою злится, Влад прекрасно слышит это в его молчании, но не может догадаться, на кого, пусть знает, что злиться на Влада у него есть все причины. Разве не он ему самый дорогой и близкий человек? Так почему за все эти дни они перемолвились лишь парой фраз? Влад знает: потому что он был занят. Потому что он либо спит под капельницей, либо утыкается в ноутбук. Да, он слышал вопрос Славы. Выделить своего драгоценного времени на Тома он всё же смог. Так почему же не смог ничего сказать Сою? Хотя бы простое «не бойся». Привык, что он толстокожий парнишка без эмоций? Дурак. Сою отпускает Влада у кровати и прикрывает за ними дверь. Брюнет усаживается на одеяло и поднимает виноватый взгляд, который игнорируют или не замечают. — Сою, иди сюда. Кок поворачивает к нему голову, пронзая нечитаемым взглядом, тормозит буквально секунду, но послушно направляется к Владу, и тому впервые за долгое время трудно разгадать его чувства. И всё же он садит его рядом с собой и берёт его руки в свои. — Фрея сказала, что сегодня можно просто лечь спать. Без забора крови, капельниц и дополнительных порций лекарств. — Угу. Ресницы Сою смотрят вниз, и Влад сдерживает желание заглянуть под них. — Похоже, мне становится лучше. Сою вздыхает очень тихо. Бормочет: — Хорошо. Почти без эмоций, почти как всегда, да не совсем. Теперь Влад понимает. Жуёт губы и вздыхает. — Сою, я жив. — Я знаю. Дуется? Боится? — Я с тобой. — Да… — тихо-тихо, и у Влада ноет сердце от осознания, как же он его напугал. Заставил беспокоиться. Сходить с ума от волнения. — Сою… Прости. Я тебя не оставлю. Ресницы всё ещё смотрят вниз, а губы поджимаются. Пальцы чуть сжимают его ладони, потом всё крепче, он цепляется за него почти отчаянно, но молчит, и Влад чувствует себя таким виноватым, каким в жизни не чувствовал. Когда ранишь самого близкого, ранишь себя самого. — Сою… Аккуратно Влад протягивает руку к его щеке, и тот устало льнёт к ней в ответ. Устал волноваться. Влад нервно выдыхает носом и притягивает к себе, уж это-то он может себе позволить, и Сою вцепляется в его кофту, прячет лицо у него на груди, и плечи его снова кажутся такими узкими… Мазок носом за ухом, и Сою вздрагивает, а Влад скрипит зубами, ненавидя себя. Как он мог оставить его одного? Почему не обнял раньше? Не поговорил? Почему он снова переживает всё в одиночку? — Сою, — зовёт вновь, словно это всё, на что он способен. Глаза, полные жидких звёзд, поднимают на него свой взор, заставляя сердце сжиматься, и Влад ругает себя за то, что это ощущение ему до жути приятно. А глаза всё смотрят и ждут. Разглядывают черты его лица, и руки тянутся уже к его щекам, мягко и нежно беря его лицо в ладони. — Я всегда буду тебя ждать. Он знает. Он уже заставлял его ждать, не раз и не два. Но ничего сказать в ответ Влад не успевает. — Только живи. Голос Сою надламывается на последнем слоге, и Влад резко притягивает его к себе, чувствуя тёплое дыхание на своём плече. — Буду. Дыхание слишком хрупкой, драгоценной жизни. — Ради тебя буду. Всё, что угодно, сделаю. Именно сейчас, зная, как опасность дышит им в спину, удивительно сильное желание не просто выжить, а жить, подстёгивает лишь сильнее. — Прости меня… Ещё немного. Именно сейчас он должен сделать всё от него зависящее, даже если это будет значить отдалиться от Сою ещё на несколько дней. Он знает, он верит, что тот дождётся. Но ответ приходит слегка неожиданный. — Не прощу. Снова «впервые», и Влад не может не улыбаться. — Ну что мне сделать, а?.. — смотрит он на своего любимого мягко и нежно. Его прощение он готов вымаливать. И Влад полностью осознаёт значение выражения «бабочки в животе», когда Сою протягивает к нему распростёртые руки.

***

Сою обычно не ставит будильник, но в полярную ночь без него невозможно — сразу начинаешь понимать медведей, зимой неизбежно впадающих в спячку. В темноте Сою медленно протягивает руку в сторону тумбочки и выключает пищащий прибор. Тёплые руки Влада, не выпускающие из объятий, тем более не прибавляют желания выбираться из постели, но Сою парень обязательный, поэтому лишь тихо вздыхает и включает прикроватную лампу. — Влад, я пойду готовить, — он тихонько поднимает обнимающие его руки, и Влад сонно мычит. — Ты вчера разве не готовил? — Ну и что. Хочу сделать что-нибудь, что ты любишь. Влад трётся лбом о его бок и молчит, думая пару мгновений. — Тогда блины. Знаешь, русские. Тонкие и широкие. — Хорошо. Спи. — Я люблю тебя. Рука Сою, потянувшаяся погладить тёмные волосы, замирает на миг и вновь продолжает движение. — И я тебя. Влад улыбается себе под нос, чувствуя, как длинные пальцы перебирают его волосы, и недовольно сворачивается клубочком, когда тепло Сою покидает кровать. На первом этаже Кирилл с удовольствием принимает идею блинов. Сою интересуется, сколько он сегодня спал, на что капитан лишь виновато улыбается. Сою верит его молчанию. Если ему действительно необходимо знать, Кирилл ему скажет. Поэтому он просто принимается за стряпню. А Кирилл думает, мешал ли свет прикроватной лампы спать Славе. Почти всю ночь капитан Исэна чёркал что-то в небольшом кожаном блокноте, изредка покусывая край карандаша. Мысли примерно выстроились, и он старается показывать это всем своим видом. — Кто хочет на собачьих упряжках покататься? Но по лицам Виса и Влада понятно, что никто ему не верит. — Да ладно вам, — смеётся капитан. — Самое время же. — Я хочу, — улыбается Фрея, отодвигая в сторону уже пустую тарелку, и Славка активно кивает у неё за плечом, а потом несётся одеваться, когда слышит за окном редкий, но однозначно приближающийся лай. Собачки маламуты — огромные и тяжёлые мешки меха, пушистые просто до безобразия. Большинство из тех, что тянут двое санок, спокойные, но парочка лает и скачет, и один умудряется закинуть лапы Славе на плечи, и только Гарри помогает мальчишке не завалиться, поддерживая сзади. Кирилл по-приятельски пожимает руку рослому норвежцу, по всей видимости, хозяину пёселей. Он подзывает к себе Фрею, указывает на соседние санки, и она усаживается на них, низко, укутываясь пледом, пока на полозьях позади стоит человек, явно профессионально занимающийся вождением упряжек. Вторую же цепочку собак «седлает» сам капитан, маня к себе Славу. — Падай, — указывает на санки, и Слава почти в прямом смысле падает на них, укрываясь, и Кирилл заботливо подтыкает ему плед. Пара упряжек, всего на четверых человек. Гарри, вышедший их провожать, машет им рукой вслед, и краем глаза Слава замечает, как он уходит куда-то в сторону от домов, спрятав руки в карманы, но задуматься об этом не успевает — собаки стартуют, и улыбка расплывается по лицу вместе с обжигающе холодным ветром. «Вот бы сейчас северное сияние» думает, но небо по-прежнему черно и беспросветно, всё в тучах, полных зимней морской воды. А собачки бегут, и чувствуется сила в их мышцах, чувствуется тяга натянутых поводьев и тяжесть стоящего позади человека. Слава скашивает взгляд, глядя на развернувшиеся вдали цепочки гор за равниной и на бегущих неподалёку маламутов, тянущих санки с Фреей. Они встречаются взглядами — на санках висят фонари, и не так уж сложно разглядывать лица. Славе кажется, что у него на лице точно такое же выражение безумного счастья в этой широкой улыбке с плотно прижатыми губами — лишь бы ледяной ветер не залетел в рот. Собаки бегут минут двадцать, Славе кажется, но он не понимает времени, лёжа здесь под этим бескрайним небом посреди бескрайних снегов, а горная гряда постепенно приближается, и упряжки останавливаются, забежав на пару метров выше по пологому склону. — Можете погулять, но недалеко, — сообщает возничий второй упряжки, доставая из санок ружьё. — Если вдруг живность, — поясняет Кирилл, и толкает Славу вверх. Здесь камни скал торчат из-под снега, оголённые ветром равнины, и на них легко ступать, забираясь всё выше, и в какой-то момент Слава теряет из виду и Кирилла, и Фрею, и просто стоит на высоте, ловя лицом ветер, как он любит, и слушая тишину. А потом внизу снова лают собаки — весело — им дают угощение, и Слава видит знакомый пуховик Фреи на соседнем пике. Хотя пиком как таковым это назвать сложно, не так уж здесь высоко. Слава спрыгивает на ровный перешеек между камнями и топает за угол, чтобы с высоты рассмотреть долину получше, пусть в этой тьме и не видно ей конца. И удивлённо моргает, обнаруживая там уже занявшего место Кирилла. Уселся на какой-то каменный выступ, припорошенный снегом. Сидит, один, вдали от всех. Так он, наверное, и любит иногда сбегать от них, посидеть наедине с природой и вернуться обратно полным сил. Слава не скрывается, подходя ближе, но Кирилл не поворачивает головы, продолжает смотреть куда-то в чёрную-чёрную даль. — Знаешь, Берн говорил, — его голос твёрдый, тихий в завываниях ветра, но Слава слышит его на удивление чётко. — Здесь, на севере, где леденеет абсолютно всё и почти навечно, человека может отогреть только сердце. Что-то в Славе отзывается на эти слова. Он тоже смотрит в бесконечную даль, а потом подходит ещё ближе и опускается рядышком на тот же камень. — Оно у тебя удивительно горячее, — замечает и сглатывает, потому что голос получился каким-то подозрительно хриплым. Но Кирилл лишь усмехается добродушно: — Как и у тебя. — Что случилось? Слава тоже умеет быть наблюдательным, особенно когда это касается дорогих ему людей. — Эм… — Кирилл неуверенно посмеивается, сцепляя пальцы в замок, но отвечает честно: — За нас взялись по-крупному. Атака на опережение здесь не спасёт, слишком большие организации, слишком много людей. — Затаиться? Вы ведь так уже делали. — Не совсем наш вариант в этом случае. Лучше, наоборот, побыть приманкой. Но это может быть опасно для вас с Фреей, поэтому я чувствую себя виноватым. Уж она-то точно на такое не подписывалась. Слава смотрит Кириллу в лицо, чуть покрасневшее от ветра. — Фрея взрослый человек, да и вообще своенравная. Если бы она этого боялась, она бы с нами не пошла. А от меня ты всё равно уже никуда не денешься. Он широко улыбается и протягивает руку. — Холодно. Возвращаемся? Слава ждёт пару мгновений и старается не смеяться удивлённому лицу капитана. И не смущаться его глазам, что не могут отвести взгляда. И не вздрогнуть, когда его берут за руку, Кирилл поднимается на ноги, а затем резко притягивает в свои объятия. — Прости, тебе и так холодно, наверное, — шепчут над ухом, но Славе это вовсе не важно. Он прислоняется щекой к почти ледяной ткани чужого пуховика и обнимает в ответ. — Всё нормально. — Там у Брука есть горячий чай в термосе. Как я жил без тебя? Когда так нужно обнять кого-то, когда тяжело… Кирилл думает, как рассказать Славе, да и стоит ли. Он часто задаётся этим вопросом в отношении самых разных тайн, которые Славка ещё не знает. Кирилл всё больше осознаёт, как он становится похож на Берна и как всё больше понимает его. Берн знал много, пугающе много секретов. Его дела собрались бы на целую библиотеку, но он был достаточно умён, чтобы не оставлять следов на бумаге. Когда знаешь слишком много, зарабатываешь в разы больше врагов, которые целятся, к сожалению, не только в тебя, но и во всех твоих близких, заставляя вечно задаваться вопросом: «Будут ли они в большей безопасности, если держать их подальше, или куда безопаснее для них будет быть в курсе событий?». И Кириллу бывший капитан Исэна сказал так: — Если эти ребята всё же до тебя доберутся, их ведь не убедишь, что ты ни о чём не в курсе, поэтому лучше будь. Слушай. Расскажу тебе всё, что знаю сам. Он успел рассказать приёмному сыну всё до своей смерти. Успел научить, как жить. И всё равно этого было слишком мало. Он ушёл слишком рано… Даже спустя десятки лет для детей смерть родителей всегда будет наступать «слишком рано». Но Кирилл благодарен ему за доверие, хотя, возможно, мог бы винить того за принятое решение передать свою ношу. Но Берн хотел разделить её, а не переложить. Просто не успел… У подножия скалистого холма Слава и Фрея о чём-то с восхищением переговариваются, потягивая чаёк, над которым поднимается пар, тут же сносимый ветром. Две невинности. Как они вообще оказались рядом с ним? Что ж, уже ничего не поделаешь. Кирилл вновь встаёт на полозья санок и берёт в руки вожжи. Ближайшие дни у него займёт подготовка.