Кровь не вода
20 декабря 2022 г., 14:17
'Cause I want to know the end And you never ever need to fight, But you're fighting everyday And I don't know when your light will go out. ©Sawano Hiroyuki (Anly) — Tranquility
Парень с красивым именем Вальдемар был выходцем аристократических кровей. Лорды Англии сидели в нём по материнской линии, Германские дворяне — по отцовской. Так получилось, что в военное время семья бежала в Швецию, да там и осела. Хотя какое там «бежали»? В Европе до каждой соседней страны буквально рукой подать, денёчек пути, может чуть больше. Потому знатной семьи Вальдемар умело перемещался между ними, путешествовал, так сказать, заводил знакомства и потихоньку учился тому, чему не могут научить многочисленные важные как индюки учителя, на которых не скупились тратить деньги родители. Благо, он был вторым сыном, да в придачу имелась младшая сестрёнка, на которую было обращено всё внимание и умиление остального семейства, а потому ему предоставлялась относительная свобода действий. Вальдемару нравилось. Всё, кроме своего имени. Благо, второе имелось, у аристократов это вообще в почёте — двойное имя. Под ним его и знали новые друзья. Друзья не совсем обычные, даже, лучше сказать, такие, каких родитель своему ребёнку скорее всего не пожелает. Но парню нравилась атмосфера, царящая вокруг этих друзей, столь непохожая на душный дом, пахнущий деньгами, полный правил и напыщенности. Полюбил он эту атмосферу, не представлял жизни без нового круга общения и даже без кое-кого, кто стал ему гораздо ближе всех остальных. Но аристократическая кровь обязывает соответствовать некоторым ожиданиям и следовать правилам. Например, жениться по расчёту и даже завести ребёнка — родители с обеих сторон настаивали на внуках. Вальдемару было чутка за двадцать. Родившимся ребёнком оказалась девочка. Странно, но маленькое, ещё неразумное существо умиляло молодого отца своими крохотными конечностями и уморительными выражениями лица. Хотелось держать на руках и не хотелось, чтобы оно плакало. Но получилось совсем не так, как он рассчитывал: совмещать две жизни не представлялось возможным, и однажды тот, другой, мир затянул его с головой. Ни женой, которую особо не любил, ни дочерью, которую лелеял, ни семьёй, которая всё-таки оставалась его близкой роднёй, пусть с доверием не сложилось, жертвовать он не собирался. Потому он просто стёр себя из их истории: развёлся с женой, подстроил свою смерть, отправил родителей на другой континент спокойно проводить свою старость. Честно говоря, расторгнув брак, он вздохнул с облегчением. Всё-таки был у него на сердце кто-то другой, кто-то, с кем быть ему было не суждено, да и просто опасно. Но сердцу ведь не прикажешь. Даже если этот «кто-то» в итоге совершенно о нём позабыл. Шли годы. Парень стал мужчиной. И теперь, направляясь в тщательно затонированном авто на очередную «важную деловую встречу», он вспоминает, как буквально два дня назад сидел в широком кресле за письменным столом своего кабинета, держа в руках бумагу с результатами ДНК-теста. «Стоило ли вообще его делать?» — думал он, вглядываясь в ярко пропечатанный текст. — Леонардо Адамиди не является отцом, — подтвердил написанное там лаборант, вытянувшийся по струночке перед своим боссом. Но ведь Слава появился как раз в тот момент… После встречи его матери с Виком. Или он что-то упустил? — Эм… Если позволите… Вайги сфокусировал взгляд на неловко мнущем в руках бумажку лаборанта. — Нельзя ли проверить вас на родство? Надолго опустилась тишина. Лаборант бледнел и бегал глазами по потолку, а Вайги прожигал его взглядом, мысленно выбирая: дать по башке, наорать или молча спровадить далеко и надолго? При чём тут вообще он? Где логика? — Просто… — лаборант теперь упрямо уставился в пол, и Вайги удивлённо моргнул. — У вас с тем мальчиком глаза похожие… Паренёк в белом халате трясся, но свою линию гнул. Вайги такое уважать умел, а потому вымученно вздохнул. — Конечно же за наш счёт! — воодушевился парнишка, и Вайги махнул рукой. — Что от меня надо? От него не убудет. А вероятности, даже самые бредовые, лучше проверять, чтобы потом не мучиться в сомнениях.***
— Лючино мёртв. Славе кажется, что он ослышался. В памяти всплывают яркие рыжие волосы и улыбка, пытающаяся казаться хитрой, на деле же искренне добрая. Встреть его однажды на улице, ни за что не подумаешь, что мужчина ошивается в мафии. Так почему?.. Вайги начинает снимать пальто лишь после констатации данного факта. Сою послушно принимает предмет верхнего гардероба и уносит повесить на плечики в шкаф, стоящий в углу небольшой гостиной квартирки, арендованой пиратами. Небольшой, но достаточной, чтобы вместить в себя одиннадцать человек, восемь из которых могут даже позволить себе присесть. — Что произошло? Вайги окидывает взглядом присутствующих, словно оценивая степень своего доверия к каждому. На секунду задерживается на Томе и Фрее, но всё же открывает рот: — Вы, наверное, уже в курсе, какая на меня идёт охота. На нас. На нас из-за меня. — Не сгущай краски, — отмахивается Кир. — Ненавидеть мы тебя не научимся, как бы ты ни старался. Рассказывай. — Я поручил ему присматривать за последствиями того дела с ядами. Бельгийцы перепродали всё, что нашли, обратно британцам и французам. Вайги эта история была весьма интересна, пусть он и не подавал виду. Всё-таки в его владении фармацевтическая компания, которая не только разработкой лекарств занимается. Но это так, по мелочи. Не так уж и обязательно было столь пристально следить, а тем более лезть глубже, чтобы так глупо попасться. — Вырезали всю команду. Всех, кто занимался слежкой и докладами. Это должно было быть предупреждением. Но для Вайги это начало войны. — Я это просто так не оставлю. Не хочу и не буду, — глаза серо-голубые, как льды северного океана. Кто бы мог подумать, что у уроженца мягкого европейского климата могут быть такие глаза. — Вы со мной? Слава не может не повести плечом, стряхивая мурашки. В этом голосе сила, что направлена должна быть не на них, а на тех, уродцев, покусившихся на святое. Но Вайги просто не может сдерживать гнев. Да и не сильно-то пытается. А Кирилл думает пару секунд. В его глазах, словно в противоположность светлым лунам голландского волка, глубокая тьма. Обычно тёплый карий в тёмном углу заполненной народом комнаты становится чёрным. — Какие последствия? Да он и сам прекрасно знает какие. Но хочет спросить, узнать мысли собеседника. Надеется, что искренние. Вайги лишь усмехается. — Если со мной, можете легко подохнуть. Хотя я обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы этого не произошло. Если не со мной… Что ж, могу хотя бы попытаться вас спрятать, но я буду конкретно занят другим. Тут вам, скорее всего, надо будет выкрутиться самим. Но, как по мне, третьего варианта у вас нет. Только бороться или бежать. Потому что на них уже стоит печать «союзники Вайги». И русские уже давно зарятся на их тушки, а тут такой повод… — Сколько времени на размышления? — Два дня. — Хорошо. Завтра дам знать. Кирилл погружается в себя, в тёмные воды раздумий и того самого бескрайнего поля. Оно ему теперь вовсе не полем кажется, а океаном, где до самого горизонта одна только толща воды переливается серыми бликами. Но Вайги бы не был собой, если бы приехал только за этим. — Том. В ответ на своё имя датчанин чуть не подпрыгивает на диване. Вайги эта его нервозность заметно нравится. — В данной ситуации, особенно в данной ситуации, я бы хотел, чтобы информация, которая тебе известна, не просочилась. Ни одна живая душа не должна знать… Что это ты так виновато улыбаешься? — он приподнимает бровь, и глаза его темнеют. Но Том почему-то уже не боится. Он в этой заварушке больше не один. — Можете убивать. Влад меня раскусил. Он лишь разводит руками, и всё-таки чувствует липкую полоску страха где-то на позвоночнике. Потому что Вайги смотрит на него как волк на кусок мяса. Примеривается, с какой стороны лучше откусить. — Моя вина, — подаёт голос упомянутый Влад. — Но, согласитесь, в данной ситуации, как вы сказали, глупо было бы не полезть и не покопаться. Случайно получилось. — У вас всегда всё случайно. — А… Ну, я теперь тоже в курсе, — виновато поднимает руку Кирилл. — Но ты же знаешь, дальше нас это не пойдёт. Вайги вымученно накрывает глаза ладонью. — Вот как знал. Пираты помалкивают, напоминая горстку детсадовцев. Вайги глядит на них сквозь щель между пальцами, и почему-то ему хочется рассмеяться. Но имидж не позволяет. — Только вы трое? Или уже всем лекцию прочитать успел? — Пока только мы. — Ага, пока. — Ну, ты знаешь. — Угу. Вайги всё ещё не отнимает ладонь от лица. — Какой же ты противный всё-таки. — Ну хватит уже! — обиженно взвивается Кир. — Моя фраза. Вайги вздыхает и кладёт руки на подлокотники. — Ладно. Не суть. Вот за что Кирилл любит Вайги, так это за быстрый отходняк. Случилось что? Поразмышляем и подумаем о будущем. Не так уж страшно? Хорошо, сделаем пометочку. Страшно? Ну всё, война. Эмоции в сторону, оперируем фактами. — Раз пошла такая пьянка, прошу тогда уже вас всех помалкивать. — Конечно, — лицо Кирилла вмиг становится серьёзным. — Обещаю. — Эти люди здесь совсем ни при чём, — смотрит на него внимательно голландский босс. — Знаю. — И она тоже. Но и Кир неумолим: — Поздно. Вайги лишь скрипит зубами. — Мою точку зрения ты знаешь, я полагаю. Надеюсь на твою благоразумность. Кирилл ведёт плечом, но мужчина не даёт вставить и слова: — Ладно. Решайте, что будете делать дальше, у меня и без вас дел по горло. Том думает, что почему-то в этот раз он Вайги совсем не боится. От капитана заразился, похоже, странной уверенностью в своей безнаказанности при условии, что ты действительно не делал ничего плохого. Но долго пялиться всё же не решается. — И последнее, что я хотел сказать… — Вайги поднимается на ноги. — Относится только к Славе. Могу я забрать его у вас ненадолго? Сою, уже готовый подать ему пальто, удивлённо замирает. Как, впрочем, и остальные. — Славу? — приподнимает бровь Кир и оборачивается на подростка, хлопающего ресницами. — Ну… Я-то вроде не против… — тот поднимает вопросительный взгляд, и Кирилл раздумывает, но затем кивает. — Пусть с вами едет Гарри. Ничего же страшного? — Ничего, — кивает Вайги, закидывая на плечо конец шарфа. — Только подслушивать я ему не дам. — Да пожалуйста, — хмыкает шотландец, пожимая плечами, и резво хватает куртку, подталкивая ничего не понимающего Славу к двери.***
Слава никак не может выкинуть из головы улыбку, которой одарила его Эдна на прощание. Вроде бы мягкая и тёплая, желающая добра… Но такой улыбкой обычно провожают ничего не смыслящих в этой жизни мальчиков в открытое плаванье, из которого они могут и не вернуться. Почему-то он вспоминает её, пока они едут в тонированном БМВ Вайги в очередной отель большого босса. — Что тебя беспокоит, малыш? О чём хочешь спросить? В этот раз постараюсь ответить честно на всё, но не обещаю. Кое-что всё же не показывают даже мне. Или не даже. Просто не показывают, так надо, — Эдна смерила его очередным пронизывающим взглядом. — Так что же ты хочешь знать? Чем всё это закончится? Так нельзя спрашивать, как-то некрасиво по отношению к собственной судьбе и историям остальных. Потому что «это» никогда не закончится. Оно будет длиться, пока жив этот мир. Слава понимает как-то подсознательно, но то, что на самом деле хочет узнать, сформулировать не может. Поэтому начинает с вопросов попроще. — Ничего, если я поступлю на медицинский? — осторожно он поднял взгляд на старушку. — Придется оставить ребят на целый семестр, а после каникул опять… И так четыре года. Как-то это… — Ничего, — кивнула она. — Тебе понравится. Насчёт ребят не беспокойся. Вот только у тебя ещё есть выбор. Подумай как следует. Я тебя ни к чему не подталкиваю. Если чувствуешь, что хочешь лечить, то вперёд. Если есть сомнения, поищи что-то ещё и потом сделай выбор. — А-а… Ну… Бывает, что человек к чему-то больше предрасположен… — Бывает, частенько. Ты не такой случай. За что бы ни взялся, у тебя будет получаться. Проблема в том, чтобы взяться всерьёз и надолго. — Ха-ха, ну дааа. Это она точно подметила. — Скажу одно: чем бы ты ни занялся, вы с Киром будете рядом. Можешь отталкиваться от этого. Рядом… — Для этого не обязательно быть пиратом. Я же вижу, что тебя это гложет. Слава покраснел и понял наконец, что хотел спросить, но стыдно было ужасно. Ладно, Слава бы не был собой, если бы смущение так уж ему мешало. — Мы сможем уйти из пиратов и жить все вместе где-нибудь… спокойно, без всех этих перестрелок и преследований? Молчание, вновь опустившееся в гостиной, доверия не вызывало, но Слава стойко ждал. Думала ли Эдна в тот момент, как ей стоит выразиться, или заглядывала туда, куда нужно заглянуть? — С трудом, — ответила спустя какое-то время. — Шанс есть, вы можете постараться. Но вас всё-таки десять, и не такие уж вы похожие, как тебе кажется. Ничего ему не казалось, он с самого первого дня понял, что пираты Исэна разношёрстные настолько, насколько только возможно. — Ладно, я понял. Но семья есть семья. Если корни уходят так глубоко, что переплелись на тысячи раз, отдирать будет слишком больно. Ну, хотя бы они будут вместе. — Ммм… А Кирилл?.. — Твой альфа. Всё, баста. Ты от него теперь не сбежишь, — подмигнула, и у Славы с души повалился приличных размеров камень, о существовании которого он сам и не подозревал. А остальные?.. Можно ли спросить?.. Наверное, всё-таки не стоит. — Что теперь будет делать Арюна? — Буду учить её своему мастерству потихоньку. Этот дар никуда не исчезнет, а если им не заниматься, станет только хуже. У нас, знаешь ли, тоже достаточно проблем, связанных в основном с условиями, которые приходится выполнять. — Например? Эдна не могла не улыбнуться — Славкины глаза сияли в тусклом свете комнаты. — Расскажу как-нибудь в другой раз. Сегодня давай о самом главном. Глаза опечаленно опустились, но тут же поднялись вновь. — Кто удалил меня из баз данных? Да так, что теперь за мной информаторы бегают. По лицу Эдны обычно-то мало что можно сказать, но Славе показалось, что на нём мелькнуло сожаление о том, что не начала рассказывать о тайнах своей профессии. Всё лучше, чем давать прямые ответы на подобные вопросы. — Вайги, — протянула она неохотно, но Слава ограничился кивком. Всё-таки он. — Потому что сын Вика? — Да. — Он его любил? — Да. Поначалу. — А потом? Эдна вздохнула и откинулась на спинку кресла-качалки. — Любовь странная штука. Она имеет свойство проходить, но у каждого оставляет свой неповторимый след. Так что даже объяснить тебе я, наверное, не смогу. Она окинула Славу взглядом с ног до головы. — Сам его спроси при случае. — Думаете, ответит? — Куда ж он денется? Слава не мог не улыбнуться. Неужели Вайги снова ему задолжает, сам того не заметив? — С мамой… Олегом и Ниной всё в порядке будет? Их из-за меня… Не тронут? Снова повисла пауза, и на каждой такой паузе Слава почему-то неосознанно начинал сжимать-разжимать кулаки. — …Следить будут. Тронуть не должны. «Не должны»? Странная формулировка. — Ещё вопросы? Словно пыталась уйти от темы. Ладно, Слава мальчик понятливый. Вот только камень снова начал наползать на душу — уже по другой причине. — Мы справимся… С этими… Которые сейчас на нас зуб точат? — Не скажу. Это ваше испытание. Славе показалось, что на него накатила волна в очередной шторм — захотелось так же поёжиться и побежать в тепло. — Не нервничай, — усмехнулась шаманка. — Просто будь таким как всегда. — А что если я уйду учиться, а на них нападут? Эти самые, русские и англичане… И кто там ещё… — Вот сейчас точно об этом беспокоиться не время. — Ну да… — Слава. Очень хотелось сказать «всё будет хорошо», но ведь не всё же. Да и так не бывает. — Не переживай. Поверь на слово. Амулет держи при себе. Помнишь, камушек? В мешочек и во внутренний карман. Ну или в сумку, которую часто с собой носишь. — Угу… Спасибо! — Вот и всё, — похлопала по подлокотникам Эдна, смерив его ещё одним изучающим взглядом и не найдя в глазах других вопросов. — Зови Кирилла. Слава послушно ускакал на кухню, переваривая в голове все данные ему советы. Эдна же задумалась об одном странном факте: кроме него ни один из них не спросил её о том, чтобы уйти. Что ж, хорошо это или плохо, покажет лишь время.***
От результата Вайги не ждал ничего. Поэтому мог только глупо пялиться в бумажку, заботливо положенную на стол всё тем же лаборантом, сразу же вышмыгнувшим на свободу за пределы кабинета. «Умник» — скрипнул зубами великий голландский босс, поднося листок ближе к глазам. «Это же просто невозможно». Но в чём смысл такой подставы? Будь Слава ему сын или нет, ничего это не изменит, но чёрным по белому результат ДНК-теста гласил «подтверждено», и Вайги не мог не нервничать. Потому что это невозможно физически — он в то время вообще был в Австралии. А Лидия — сто процентов мать Славы. Они ни разу в жизни не пересекались. Он следил за всеми передвижениями Вика. Знает, что именно после встречи с ним она забеременела. Вайги следил после этого и за её жизнью. За этапами беременности, а потом, изредка, и за ребёнком — в Наукан шпионов особо не пошлёшь, а местные с трудом на продажу информации соглашаются. Просто на всякий случай следил, ему даже не надо особо было. Поэтому Славу он даже не узнал в их первую встречу. Только решив пробить по базе, выяснил, что Кир не кого-то там притащил, а его. Почти всю информацию на Славу удалил Вайги ещё тогда, когда послал тому в подарок тапки. И лишь уверился в правильности своего решения, когда раскрылась правда, ему самому в тот момент неизвестная. Вик даже сам нанимал информатора спустя примерно год после встречи с Лидией. Возможно, что-то заподозрил, или интуиция, что всегда была у него на высоте, заговорила. Вот только, узнав, что у него есть ребёнок, ничего не предпринял. Ну, такой уж он — не семейный совершенно. Маньяк до свободы. Но… для чего всё же был информатор? И как моя ДНК оказалась в Славе? С фактами не поспоришь. Может ли быть?.. Вайги вздохнул и потёр переносицу. Всё самое невероятное имеет тенденцию сбываться. Если найти того информатора, можно ещё что-то выяснить… Если он жив. — Эх, опять работы прибавится. Зачем он вообще на этот тест соглашался? Знал бы, что не Вика это сын — ну и чёрт с ним. А теперь придётся ещё и за внезапно объявившимся дитём приглядывать. Благо, такую цепочку уж точно никто не отследит. Да такое даже выдумать сложно. Стоит ли сделать ещё один, в другой лаборатории? Нет, эта самая надёжная. Другие могут слить информацию. «Детей у меня теперь двое» — странная мысль для того, кто никогда напрямую о них не заботился. «И оба обо мне не в курсе». Тогда он думал, что, может, это и к лучшему, но жизнь инода выкидывает такие финты, что то, что когда-то казалось наиболее разумным исходом, вмиг становится одной из самых сложных проблем. — Тебе тоже рассказали? — интересуется он, указывая Славе на небольшой островок с диваном и двумя креслами за журнальным столиком. — О моём неславном прошлом. — Нет, — качает головой Слава, послушно протопавший следом за Вайги в его очередную берлогу, расположившуюся в прибрежном отеле. — Тогда лучше услышать из первых уст. Слава удивлённо моргает и наблюдает, как мужчина опускается в кресло по правую руку от пристроившегося на диване мальчишки, ослабляя узел галстука. — Есть хочешь? Мы можем засесть тут надолго.***
— Том изначально нашёл в архиве две газетные вырезки. Заинтересовало сходство, и он начал копать. Так, от балды. Не думал, что что-нибудь выйдет. Влад с видом уставшего от жизни старца оседает в кресло. Зачем ждать, когда Слава вернётся, раз уж сам великий босс разрешил прочесть лекцию о своём прошлом? К тому же, капитан попросил. Том всё ещё мнётся, стоя в углу — предчувствует, что какую-то часть придётся рассказывать ему самому. Куда делась вся его уверенность, которой он блистал перед Вайги? А Влад хмурится. Он бы тоже смог найти, если бы постарался. Вот только Вайги вычеркнул себя из семейного древа до того, как началось активное развитие IT-технологий. Возможно, записи о нём остались лишь в архивах, которые шерстил Том. Группировки, на которые работал датчанин, никогда не просили невозможного. Наверное, сами прекрасно знали о его посредственных способностях. Может быть, осторожничали. И вот, пожалуйста, стоило лишь один раз шагнуть на неизведанную территорию, всё порушилось в мгновение. — Первой статье было лет шесть, — бурчит новоявленный член пиратов, вздыхает и расправляет плечи — всё-таки на него сейчас смотрят восемь пар глаз. — Министр финансов Швеции ушёл в отставку, и в газете вспоминали его биографию, в том числе тот случай, когда в пожаре погиб его зять. — Подожди, — прерывает Фрея, удивлённо поднимает руку. — Ты про дедушку моего, что ли? Несколько удивлённых взглядов оседают на ней, несколько напряжённых остаются разглядывать пол. — Кажется да, — кивает датчанин. — По крайней мере, когда я искал информацию на тебя, так выходило. — А ты, прохвост, ещё и информацию на меня искал? — А ты как думала? Надо же знать, с кем дело имею. Фрея фыркает, взмахивает светлой гривой, но умолкает. Кирилл улыбается себе под нос, но представляет, куда этот рассказ может вывести, и вновь задумчиво пялится в пол. — Я, когда читал про него, на самом деле, внимания особо не обратил, — пожимает плечами Том. — Ну, читал да читал, я много чего таким образом читаю. Что-то больше запоминается, что-то меньше. А через какое-то время на глаза попалась другая статья — из совершенно другой газеты, старая и помятая — о выходцах германской аристократии. Кто они, как жизнь сложилась, где обитают сейчас. Это была серия статей, выходящая раз в неделю, всего было охвачено четыре семьи — Том считал. Почему-то заинтересовался. То ли слог у автора был хороший, то ли истории действительно были захватывающими. О том, как некогда благородные богатые рода бежали из собственной страны, кто куда, лишь бы выжить. И в одной из статей было небольшое фото — вся семья разом: отец и мать на стульях, вокруг них дети, уже выросшие, два сына лет по двадцать, да дочь лет пятнадцати с небольшой собачкой на руках. Том не сильно-то приглядывался, просто взгляд зацепился, он сам поначалу не понял, с чего вдруг. А потом пригляделся. Облился холодным потом. Но почему-то решил полезть искать дальше. — Наверное, вы никогда не слышали о семье Гилберт? Немецкие дворяне, сейчас живут и здравствуют в Майами. Во время войны сбежали в Швецию, там как-то задружили с теперь уже отставным министром финансов. Даже среднего сына женили на его дочке. Правда, брак не совсем удался, они развелись довольно скоро. А потом этот сын погиб в пожаре. Знакомая история, да? Фрея держит руки скрещенными на груди, всё ещё немного дуясь, но, скорее, из привычки. Глаза же её впитывают образ Тома, не дай бог пропустить хоть слово. — Ну, по крайней мере, он объявлен погибшим. — Хотите поглядеть? — Влад сцепляет пальцы перед собой в замок, и Том передёргивает плечами. Вот уж чего Вайги точно не знал — это то, что датчанин таскает вырезку из газеты в своём кожаном блокноте. Присутствующие склоняются над картинкой шесть на восемь, заботливо уложенной на стол. Во взглядах всего семейства прослеживается что-то этакое, какая-то благородная надменность, но не леденящая, просто «благородная». Кирилл её не раз лично видел. Вот у этого парня, который стоит с правого краю, держа руку на спинке отцовского стула. Только по возрасту он давно уже не «парень». Блондин, цвет глаз не разберёшь, но Кирилл уверен — это холодные голубые льдинки, да и у всего остального семейства, похоже, такие же. Только что-то настораживает… Что-то знакомое, но не отсюда… — Наверное, в первый раз слышите имя «Вальдемар Йон Гилберт»? А всё довольно просто. Ва. Й. Ги. — Страшный ты человек, Том, — усмехается капитан, продолжая разглядывать фото. Брюнет только фыркает и думает, о чём теперь вообще рассказывать дальше. Разве всё и так не понятно?***
Старший сын перенял предпринимательскую жилку, младшая дочь — юридические навыки. Семейство Гилберт давно смирилось с тем, что второго своего сына они больше не увидят. Упустили уже. Отец всегда думал, что виноват в том, что разрешал до поздней ночи шататься где попало пятнадцатилетнему подростку. Думал, что он достаточно взрослый. И ничего никогда не спрашивал. Мать же считала себя виноватой за то, что заставила сына жениться не по любви. Да, её брак тоже был отчасти политическим, но только отчасти. Мужа она всё же любила и почему-то думала, что у сына всё сложится так же. Со старшим же получилось. Но это дела давно минувших дней. Теперь они лишь изредка узнают в новостях об очередных похождениях некого Вайги Штрайлера. Фамилию себе голландский босс выбрал первую попавшуюся, чтобы подписывать документы. А ещё изредка присылал подарки на рождество. Чаще всего — свои любимые бельгийские конфеты, пусть на полках супермаркетов Майами и не такое можно встретить, семья Гилберт особенно любила товары, привезённые с законной родины. Бельгия была близка Вайги не только шоколадом. Там остались жить его бывшая жена и дочь, которая абсолютно не помнит родного отца, некогда качавшего её, новорождённую, на руках. Жена же долго не грустила, вышла замуж второй раз, и у того мужчины тоже была дочь. Вайги лишь подумал, что всё хорошо, что хорошо кончается, а якшаться с мафией не есть хорошо ни для одного уважающего себя гражданина, особенно для женщины. Возможно, когда-нибудь они бы всё равно развелись. Но почему Вайги вдруг решил бросить всё? Разом, и семью родную — подстроить собственную смерть, и семью новоприобретённую — развестись с условием, что дочь никогда не узнает от матери, кто он на самом деле. Что же так затянуло его в подпольный бизнес? Дух свободы? Азарт? Адреналин? Любовь? Да всё сразу. Опостылело жить той жизнью, которую за тебя выбирают другие, и вот, абсолютно неожиданно, а, может, вполне закономерно, подвернулся случай — Лео загнал их в такую передрягу, что не замаравшись не вылезешь. И если из двух зол выбирают меньшее, то Вайги взялся за то, что побольше. Там, где трудностей наверняка не перечесть. Где придётся многим поступиться. Но где он будет собой с людьми, которыми дорожит ничуть не меньше семьи. Вот только Славкин отец Викед Лео оказался, пожалуй, большим злом из всего встреченного. Так бывает: поначалу совсем не замечаешь, как потихоньку, помаленьку что-то в человеке меняется. Или меняешься ты. Вайги много колесил по миру с Викедом, начиная со старших классов. Даже один раз взял академ в универе, отчего потом от отца прилетело конкретно. Свереный Тихий для него особое место, ведь Лео на самом деле обожал исследовать, действительно учился на геолога, пусть и не закончил — слишком тянуло в странствия. И столь мало исследованный север отчего-то манил его особенно, вот и провёл он там не один месяц и не раз возвращался, то один, то с Вайги. Тогда он звал его Йоном, по второму настоящему имени. Тогда у Вайги ещё не было нужды в псевдониме. Вик наверняка знал, что не одна только дружба привязывает наследника знатного богатого рода к отвязному бродяге. Омега — грек русского происхождения, исследователь по профессии, мафиози по жизни. Истинный победитель. Огненный. Опасный. Вайги его очень хорошо помнит даже спустя столько лет. Но когда после подрыва здания его настигла амнезия, Вайги не дал ему себя вспомнить. Придумал историю и отослал подальше. На русский север. Туда, где за ним можно приглядывать, но не пересекаться. А характер Вика не изменился ни на йоту: игры, женщины, адреналин. Сам не знал, что мимолётная знакомая — студентка Анадырского универа — залетела. Всё равно с мафией связался. Всё равно вляпывался в перестрелки и играл с огнём. Хоть сотню жизней поменяй — он не изменится. Пробегала мысль о том, что лучше было оставить его рядом… Но Вайги всем нутром чуял — опасно. Интуиция кричала: будешь с ним — умрёшь. А потому, когда пришло известие о смерти, неосознанно вздохнул с облегчением, ужаснулся и ушёл молиться за упокой души. И его, и своей. Вайги мониторил сына Лео раз в год, в два. Всё-таки получать информацию из далёкого Наукана ой как непросто. И фото к нему попало лишь одно — на нём мальчишке 8 лет. Но это не помешало заподозрить что-то на набережной Стокгольма и отправить запрос своим информаторам: «что сейчас делает сын Лео?». — Родители говорят, что отправили его в школу в Санкт-Петербурге, чтобы возможности при выпуске были больше, — отрапортовали в ответ. — В базе городских школ числится как переведённый ученик 11Б школы 121. Враньё. Это точно он. Вот вам и выверты судьбы. Тогда Вайги задумался: неужели мальчишка такой же, как отец? Чего прилип к Киру? Капитан Исэна обычно не ошибается в людях, но опыт так и подмывал разузнать больше, а потому в Амстердаме была проверка. Вайги и сам не знал, чего ждал, и почему сказал то, что сказал, вот только попался в итоге он сам, поразившись искреннему и серьёзному ответу. Он вздохнул с облегчением. Что ж, это не моя забота отныне. Он ничего не должен его сыну. Да и самому Лео он не особо-то что-то должен был, просто казалось, что это он виноват в его жизни и в его же смерти. Но вот приключился Том, и всё пошло по новой. — Твоя мать — точно твоя родная, — рассказывает Вайги, отрешённо глядя на сцепленные пальцы, покоящиеся на коленях. — Я с ней не виделся. Ни разу в жизни. Единственная наша точка соприкосновения — Вик. Я не знаю, как он получил мою ДНК. Могу только догадываться, что он всё-таки что-то вспомнил и захотел… отомстить таким образом. Но, честно говоря, не очень-то я хочу в это лезть и выяснять правду. Просто, по всей видимости, ты моя родная кровь. Вайги поднимает глаза, и Слава понимает, что это конец. Что голландский босс ждёт его реакции, но Слава не знает даже, за что ухватиться. Он слушал его, как слушал истории парней. Как что-то печальное, но чужое. Словно это всё не про него. Как так? Он же просто… Просто… Вайги почёсывает затылок как нашкодивший подросток. — Ну, вот так всё и бывает, малыш. Слава улыбается чуть натянуто, вздыхает, не зная, почему это его успокаивает, и выставляет вперёд кулак. Мол, всё хорошо. И Вайги улыбается точно так же, и думается, а может, они всё-таки похожи? Кулак взрослого и кулак подростка мягко соприкасаются, и Слава опускает глаза, а Вайги вздыхает. — Oh, kid… Придвигается ближе, привлекает к себе, обнимая, чувствуя, как мальчишка утыкается ему носом куда-то в плечо. Мелкий. Но в ответ не обнимает, неловко держит руки вдоль тела, только носом тёплым жмётся доверчиво, как щенок. — Прости меня. — Да ладно… Это просто клетки… — Тогда в чём смысл родителю оберегать своё чадо всю жизнь? Потому что привязываются, когда столько времени вместе. Потому что любят. О какой любви может идти речь, когда никогда даже не видел? Не держал на руках? — Вот. Вайги лезет во внутренний карман пиджака и протягивает небольшую карточку. Фотография. Одна из немногих сохранившихся, да и то лишь потому, что Вайги хранит её в сейфе под пятью замками. Вайги Тома легко вычислил — тот стал разыскивать фото в интернете. А Вайги не дурак, ещё давно запросил одного хакера, которого уже нет в живых, сделать ему алгоритм-сигнализацию, если вдруг кто начнёт копать с той стороны. Впервые сработала. «Всегда думал, что глаза у меня мамины». А получилось такое странное смешение — у обоих родителей они голубые. — Моё фото из юности. У меня их не так уж и много. Удивительно похож, да? На Славу. Русые волосы, глаза-льдинки. Выше и крепче, ну да он всё-таки альфа. Осанка прямее, плечи шире, увереннее. За ним семья, бояться нечего. — Теперь сам гадаю, почему сразу не понял. Не заметил неладное. Наверное, в те времена не так часто смотрелся в зеркало. А Славка мнётся. И мнёт в руках фото. И не знает, почему наворачиваются слёзы, размывая картинку. Хочется кинуться, обнять, почувствовать крепкое плечо. И хочется начать бить кулаками в эту грудь, облаченную в дорогой костюм, лишь бы скрыть страх. Страх снова оказаться не принятым. Но всё это видно, как ни опускай голову, как ни прячь лицо. А мужчина напротив тоже боится прочитать не так, пусть таких, как Слава, читал сотнями, заглядывал в самую душу, вытягивая правду. Но с ним страшно, и он неуверенно раскрывает руки, и охает, теряя на секунду дыхание, когда тёплый комочек врезается прямо в грудь, обвивает ручонками. — Почему так долго?!.. — надрывное. И сердце разрывается, и то, что ты «не знал», ни разу не оправдание. Слава всегда говорил, что ему всё равно. Самому казалось, что ничего он не чувствует к несуществующему отцу. Но обида копилась. По мелочам, потихоньку. Когда некому было помочь маме затащить тяжелые сумки. Передвинуть холодильник. Добавить денег на тот рюкзак, что понравился ребенку, идущему в первый класс, но вместо которого он получил нелюбимый, ведь расходы были подсчитаны впритык. Некому было научить играть в футбол, и никто не приходил в школу, когда мать работала. На собрания. На соревнования. На праздники. Слава думал, что ему всё равно. Что он привык. Но где-то в глубине что-то в душе отчаянно пыталось спрятать обиду и зависть. От того, что некому защитить. — Прости, малыш. — Почему?.. Тихий всхлип, и Вайги гладит его по волосам, не задумываясь, почему мальчишка, которого он не видел семнадцать лет, так легко стал родным. А Слава вздрагивает еле заметно спустя какое-то время — сам не может понять, сколько так просидел в итоге в обнимку с не таким уж сильно знакомым человеком, размазывая слёзы по щекам. Он отстраняется, стараясь не поднимать глаз, ищет платок в кармане джинсов, но Вайги протягивает ему свой. Славка кивает коротко, высмаркивается и ещё раз трёт глаза. Как-то неловко. Разревелся тут как маленький. Но Вайги, кажется, всё равно — он продолжает глядеть на новоприобретённого сына, записывать в памяти самые незначительные детали: складку между бровей, когда он хмурится, румянец на скулах, когда смущается, прищур глаз, пальцы, которые любят что-то мять, когда не по себе… Ему ещё очень многое предстоит выучить. — Так вы на самом деле блондин? — всё-таки подаёт голос Слава, потому что эту странную повисшую тишину вынести не может, и Вайги усмехается. — Красить светлые волосы в темный цвет гораздо легче чем наоборот. А ты сам понимаешь, почему мне желательно маскироваться, — он оглядывает мальчишку ещё раз. — И, может, пора уже перейти на ты? Славка хлопает ресницами, поднимает взгляд. Явно тушуется, поджимает плечи. — М-м… Пап? У Вайги редко бывает, что сердце куда-то ухает, теряясь. Так было, когда произошёл взрыв. Когда он узнал, что пиратов Исэна больше нет, как и нескольких его ближайших подчинённых — друзей, каких не найти. От остальных неприятностей он скорее чувствует усталость, а от удивлений — радость. Но стоило мягким льдинкам вновь посмотреть на него — сердце ухнуло. То ли от страха, справится ли он с ролью отца, то ли от предвкушения, то ли от затаённой радости: неужели у него наконец-то есть семья? Не та, что на бумажке, и не та, что где-то далеко-далеко и не дозовёшься. А вот эта — сидит рядышком, нервничает, но взгляд не отводит. И Вайги смеётся почему-то очень легко и тянется взъерошить светлые волосы. — Чего тебе, сына? Слава хмурится, дуется и, кажется, прячет довольный блеск в глазах. — Но на людях-то, наверное, не стоит так говорить, да? — Ага. — М-м-м… Странно так. — Согласен. Они переглядываются и посмеиваются, вот только взгляд Вайги всё ещё задумчивый и чуть печальный. — Я сейчас чувствую огромную несправедливость. Слава думает, что у Вайги, как и у любого нормального человека, множество сторон. И что он тоже умеет вот так потерянно глядеть в пустоту. — Оттого, что не знал о тебе, — он легонько тычет Славку пальцем в щёку, словно проверяя, правда ли он здесь. — И оттого, что сейчас не могу так же обнять своего второго ребёнка. Да и она уже, наверное, не дастся. Он посмеивается и вздыхает, а Слава вдруг понимает. — У тебя есть старшая сестра, — смотрит мужчина ему в глаза. — На половину родная, понятное дело. И она тоже не знает, что я её отец, но об этом я уже позаботился сам. А вот ты её знаешь прекрасно. — Фрея… Славка выдыхает, Вайги улыбается, опуская глаза, и в комнате вновь повисает молчание. Но долго продлиться Вайги ему не даёт — кидает взгляд на часы и хлопает по коленям. — Ладно, тебе пора. Гарри наверняка изнывает от скуки там под дверью, а Кирилл весь извёлся. Пойдём, провожу. Слава неуверенно оглядывается и поднимается на ноги следом. — А остальным… можно рассказать? Вайги тянет с вешалки своё пальто и Славкину куртку. Тихо вздыхает. — Рано или подзно эти чучела всё равно узнают. Можно. Слава неуверенно посмеивается и замолкает, направляясь следом на выход по длинным коридорам отеля. А если бы всё шло правильно, как у всех обычных семей?.. Хотя какое там обычных: студентка из Анадыря и европейский дворянин. Но если бы мама и папа у Славы были вместе с самого начала… У него была бы фамилия Гилберт. Он жмурится и закрывает ладонями так и поднимающиеся уголки губ.***
— Так, подожди. То есть ты сейчас буквально прямым текстом заявляешь, что Вайги мой отец? Фрея хочет казаться сильной. Может, привычка, может, характер. Сама не замечает, как всё крепче сжимаются собственные пальцы на до этого спокойно скрещенных руках. Но Влад лишь кивает, а Том в глаза не смотрит. Фрея очень быстро соображает — наверняка уже поняла, что знал он об этом давно. И продолжал общаться как прежде. Может, хоть этот факт её порадует? Но Фрея вздыхает, хмурится и качает головой. — Йон, значит. Всё как Эдна и сказала. И, как она и сказала, он сам к ней пришёл. Слава не думал, что «провожать» его будут обратно прямо до гостиной их снятой квартирки. И что войдут они под конец того самого рассказа Влада и Тома о прошлом Вайги. Последний наверняка показываться им на глаза после подобного не хотел бы. Но, что поделать, дела важнее. — Фрея. Поговорим чуть позже, хорошо? Ужин за мой счёт. Девушка может лишь кивнуть — что ей ещё остаётся? — Слава сказал, что за вашими слежка, а про него не знают. Моих рук дело, правильно догадались. Про Фрею и Тома то же самое. Всё-таки хранить свои секреты он умеет отлично, а эти двое — к ним чуть ли не прямая дорожка. Кир хочет что-то сказать, но раскрыть рот не дают: Вайги поднимает перед собой ладонь. — Я сам тебя попросил подумать, что будете делать, но перед этим выслушай. Возможно, об этом стоило сказать уже давно, а не ждать, когда они оба окажутся в одной лодке, уверенно падающей в пропасть с километрового водопада. — Я знал, что будет взрыв. Вайги старался не думать о том, что просто боялся, откладывал и придумывал оправдания, лишь бы избежать разговора, больно от которого будет всем, пусть и в разной степени. Поэтому в лицо Кириллу он поначалу не смотрит. Лишь после нескольких фраз поднимает глаза — привычка — и понимает, что не смотрят тут на него. Все, кто пережил утрату близких людей в том взрыве много лет назад, смотрят сейчас туда — в прошлое. Вайги знал о готовящемся покушении, но был дезинформирован о времени. И Берн знал, вместе со взрослой половиной команды. Потому и оставил детишек сторожить корабль. Не хотел втягивать. И правильно сделал. Вот только находиться в самом эпицентре было всё-таки слишком безрассудно. Они-то думали, что можно будет воспользоваться шансом и ударить в ответ. Прикончить врага, что посмотрел на них как на жертву. Просчитались. Столь крупно, что платой стала не одна жизнь. Вайги корит себя до сих пор. Не маленький же был, да и команда Берна могла сообразить, что лезть в самое пекло можно, только если ты шагов на десять впереди врага. — Я больше такого не допущу. Кириллу казалось, что он уже не способен шокироваться какой-либо новостью. Ан нет. Особенно, когда новость эта вырывает обратно что-то тщательно закопанное и прикрытое несколькими слоями наросших сверху цветов. Кириллу хочется обернуться и внимательно вглядеться в лица Виса и Гарри. Но почему-то терпит — возможно, звание капитана въелось куда-то в подкорку и уже на автомате не даёт совершать глупости, когда нужно вести себя с достоинством. И давно вы знали? Почему нам даже словом не обмолвились? Да, дети, подростки, но неужели нельзя было хотя бы довериться? Почему даже Гарри ничего не сказали? Тоже за дитя принимали? Пусть выросшее, да не повзрослевшее? Обида отчаянно пытается заслонить собой печаль, что разъедает сердце по крупицам. Говорят, это зовётся тоской по несбывшемуся. Тому, что никогда уже не повторится. Кирилл потирает затылок, хотя потереть, на самом деле, хочется сердце. И словно со стороны наблюдает, как его руку нежно обхватывает чужая ладонь. Слава… Ну вот куда он уже без него? — Я буду готовиться тщательно, как никогда прежде, — заявляет Вайги тихо, но твёрдо. — А вам всё-таки посоветовал бы бежать. Залечь на дно. Скрыться, пока всё не уляжется. Может, на год. Может, больше. — И бросить тебя? Ну спасибо. Кир знает, что именно сейчас они ему нужны. Но в ответ приходит лишь вздох. — Слава… Не сын Вика. Кирилл надеется, что ослышался. Потому что в голову напрашивается следствие, результат которого умещаться там совершенно не желает. — Снова сказку расскажешь? — Расскажу.***
— Влад, разузнай, — почти машинально. — Принято. Да, Вайги тоже хотелось бы знать, каким всё-таки образом Слава оказался его роднёй. Но больше его беспокоит реакция Кирилла. Нет, не беспокоит… Интересует, ведь от его реакции будет зависеть, возможно, самое важное решение в его жизни. — То есть ты не хочешь подвергать его опасности? — уточняет Кир, приподнимая бровь и выказывая хоть какую-то реакцию впервые за весь странный рассказ о родстве Славы и Вайги. — Брось, совсем на тебя не похоже. Злится? Вообще не время для этого. — Я лишь привёл тебе один аргумент из множества. Ты понимаешь вообще, на что себя обрекаешь? И их всех? — Уж кому как не мне понимать, — огрызается Кир, почему-то не в силах себя контролировать. Или ему уже просто лень после стольких обрушившихся одновременно новостей. — Если мы сейчас сбежим… Если ты опять дашь нам сбежать, если мы опять не будем ничего знать и ничего не сможем сделать, то чем мы отличаемся от тех детей, которых вы тогда бросили? «Оставили присматривать за кораблём», — сплёвывает. Кир редко злится. Но если злится, страдают от этого все. Бровь Вайги презрительно изгибается. — А ты, значит, хотел бы тогда погибнуть со всеми? Всей весёлой компанией, так сказать? Ему тоже надоело быть паинькой. — А может и хотел! Вайги лишь фыркает в ответ, скрещивая руки на груди. Кирилл дёргается и отворачивается. — Агх, да какая уже теперь разница! — Вот и я о том же. Не разводи тут. — Вайги… Ты же видишь, что я пытаюсь успокоиться?! — Вообще-то не вижу. По-моему, ты только больше распаляешься. — А ты подливаешь масла в огонь и никак не помогаешь! — О, а я должен? «Так у него тоже характер не сахар» — думается Славе, и он почему-то хихикает. Великий Вайги уже несколько раз за день падал с пьедестала, воздвигнутого в Славкиных глазах. Впрочем, это вовсе не плохо. Славка моргает и смущённо тушуется, замечая на себе кучу глаз. Кажется, не стоило смеяться так громко. Но в ту же секунду его грубо ерошат по голове, и смешок раздаётся знакомым голосом: — Так, господа большие шишки, над вами тут уже ребёнок потешается. Может, пора прийти к какому-то решению? Гарри… Всегда вовремя. Кир просто не может на него злиться. А на Славу тем более. Вайги поднимается на ноги и закидывает на плечи шарф. — Эти дни будете в Осло? — Да. Отсюда, если что, и домой можно напрямую, и к тебе. — Хорошо. Я тоже пока здесь. Как что надумаете, звони. Кирилл кивает, сжимая и разжимая кулаки, и уже почти не соображает, что он только что делал. Только топает следом за Вайги к входной двери — хозяин должен провожать гостей. — Слава мой омега. — Да это я уже понял. Ни кто чей сын, ни чей возлюбленный, уже не играет особой роли в том, что им предстоит. Вайги немного медлит на лестничной площадке. — Но ты же… Не с самого начала это задумывал? Кирилл вскидывает голову: — Нет конечно! Вайги усмехается и пожимает плечами. Машет один раз на прощанье и исчезает внизу. А ведь Эдна сказала, что с Вайги можно спорить. Это этим Кир сейчас занимался? Или просто выливал всю накопившуюся обиду? А чёрт теперь разберёт. Надо поговорить со Славой… Или сначала с ребятами?.. Или?.. Кирилл вымученно стонет и хочет забраться куда-нибудь в горы.***
А интуиция-то Славу не подвела. Почему каждый раз он задавался вопросом, какой бы из Вайги вышел отец? И что это за странный подарок судьбы — на самом деле получить то, чего желал? Фрея бы с ним не согласилась. Вайги никогда не представлялся ей родительской фигурой. Ни разу. Это был просто «незнакомый дядя, который изредка подкидывает работу». Очень грубо выражаясь. Сначала он был просто «человеком из телевизора», таким же, как куча других знакомых и коллег её отчима. Богатым эксцентричным мужчиной, выходцем из мафии, пересекаться с которым лучше лишь при свете дня в компании кого-то постарше и поопытней. А лучше вообще не пересекаться. Фрея тычет пальцем в меню и тут же цепляется за высокий бокал с водой, словно в нём плещется сейчас единственная неотравленная субстанция. Мужчина в костюме, сидящий напротив, изучает меню чуть более внимательно, даже улыбается официанту. Фрее странно видеть его без пиджака, личность Вайги прикрыта лишь кремовой рубашкой и чёрным жилетом. Словно у самого обычного человека. — Что ж, предлагаю перейти на «ты», — смотрит в глаза голландский волк, и Фрея кивает, отпивая воды из бокала. Она не боится Вайги сейчас. Она просто не может осознать. — Ты знаешь обо мне всё? — спрашивает, сама не зная зачем. — Полагаю, что так. Потому что я могу стать твоей слабостью? Быть не может, чтобы ему было просто интересно. Фрея хотела найти своего отца, чтобы обрести поддержку. Осознать, что не виновата в разводе родителей. Что кроме матери, которой нужны лишь первые места и гордо поднятая голова, есть человек, готовый принять слабую девочку со всеми её глупостями и страхами. Наверное, слишком наивно. Фрея родилась в Швеции, но помнила себя лишь с их переезда в Бельгию. Мать всегда работала, оставляя девочку на попечение няньки-горничной, но выходные неизменно проводила с дочерью. Казалось, им было нормально, но Фрея соврёт, если скажет, что не хотела больше внимания — типичная проблема работающих родителей и отказывающихся помогать бабушек-дедушек совсем не нова для Европы. Она даже более чем уверена, что недостатком внимания страдает каждая вторая семья в мире. Расти и взрослеть ей это не сильно мешало, особенно учитывая, что практически всё свободное время было забито многочисленными кружками и секциями, куда её за ручку таскала всё та же нянька: английский язык, французский, плавание, теннис, музыкальная школа…. Ребёнок должен был вместить в свою маленькую головушку как можно больше, считала мама Фреи, Кристина. Она же была настоящей бизнес-леди, которой, по её мнению, нужных знаний в детстве не хватало — родители слишком её баловали и позволяли играть вместо того, чтобы учиться. Короче говоря, деньги в семье текли рекой, Фрея всегда получала желаемое, пока продолжала следовать наставлениям матери. В школе были друзья, были задиры… Всё более чем стандартно. Небольшое отклонение от стандарта: мать слишком хорошо разбиралась в ядах. Ну, хобби у человека такое. И когда что-то шло не так, она запиралась в своём лабораторном кабинете, начиная мешать яды, лепя на них стикеры: для мистера N, для мисс К… Дальше баловства дело не шло, хотя Фрея подозревает, что началом этому хобби послужила всё же весьма однозначная ситуация, рассказывать о которой ей никто не собирался. Зато поучить своему делу — пожалуйста. То, что ребёнку это не интересно… Ну, ничего страшного. В будущем пригодится. Фрея странному ремеслу училась прилежно. Как-никак, возможность провести время с матерью помимо выходных, каждый из которых, начиная со второго класса начальной школы, Фрея проводила на прогулках с «дядей Лукасом и его дочкой Кейли». Фрея всегда была сообразительной, потому и свадьбу мамы с дядей Лукасом приняла спокойно. Всё-таки с Кейли они хорошо сдружились — удивительное стечение обстоятельств и схожесть характеров, которым Фрея удивляется до сих пор. «Дядя Лукас» вскоре стал «папой». И, похоже, о хобби жены он был в курсе, вот только значения особого тому не придавал. Всё-таки богат он был почти неприлично и знал прекрасно: у каждого богатея свои тараканы в голове и скелеты в шкафу. Скорее было бы странно, не будь у матери Фреи совсем никаких отклонений. Один взрослый в семье — это недостаточно. Не зря дети рождаются от мужчины и женщины, два существа нужны для того, чтобы взрастить потомство. Если нет одного родителя, помогать должны дяди, тёти, бабушки и дедушки. Восполнять пустующее место. Возможно, Кристина это понимала, а, возможно, Лукас просто удачно попался на пути. Фрея знала, что родители мамы остались в Швеции, но понятия не имела, почему они не приезжают навестить. В то время ей, честно говоря, вообще не до этого было — сначала оказалась слишком загружена учёбой, потом открытием нового мира, в котором их больше не двое. Мира всё же пугающего. Покушениями, похищениями, завистью, ненавистью и неприятием. Высокомерным отторжением. Чем больше людей за спиной, тем легче выстоять, и Фрея наконец поняла, что в раннем детстве так отчаянно желала избавиться от одиночества, которого сама не осознавала. Что «зависть» — это ведь о ней самой тоже. Зависть к семьям, полным любви и тепла. И лишь после обретения этого неприятное чувство в груди начало медленно, но верно рассасываться. До определённого момента. Даже трагедия, случившаяся с лучшей подругой, не могла поколебать её тихого семейного счастья. Оно начало разваливаться совершенно самостоятельно. Даже давление статуса отчима и требования посещать светские вечеринки не так коробило, как-то, что постепенно, тихо, но отчего-то слишком заметно родители начали отдаляться. Деньги, слава, самосовершенствование. Среди этих ценностей нет места искренней привязанности и человеческому теплу. Оно слишком опьяняет, не даёт мыслить здраво. Если хочешь взбираться на вершину до победного, отбрось ненужное. Немногие понимают, что иногда в погоне отбрасывают «нужное», которого в упор не замечали. Иногда Фрея винит себя за то, что слишком быстро сдалась. Бросила попытки объединить семью вновь, а ведь поначалу звала на ужины в рестораны, на прогулку в парк, на море, в горы, в кино, всё, лишь бы провести немного времени вместе, вчетвером, как раньше. Отваливался то один, то другой. Так мягко и ненавязчиво отталкивал, словно она всё ещё ребёнок, который не поймёт спрятанного за улыбкой. Радовало, что они с Кейли всё ещё держались друг друга. Всё ещё могли завалиться в одну кровать, проболтав до утра, делясь сокровенным. Они решили строить свой путь теперь вдвоём. У родителей свои цели, дети в которые, похоже, не входили. Девочки решили стать медиками. Чтобы сделать мир лучше хотя бы на капельку. Продолжали стараться, пусть Фрея осознавала, что Кейли метит куда ниже, чем она сама, что ж, у каждого свои границы и потолки. Кому-то достаточно того, что он имеет, кому-то не будет достаточно никогда. Кейли обзавелась парнем, не самым идеальным, надо сказать, но он её, пожалуй, любил. Фрея всё ещё была одна. Выглядывала, выискивала среди своих знакомых и среди незнакомых в толпе кого-то… А он всё не находился. Круг общения разрастался, но «своего» человека в нём не было. На одном из званых вечеров отец познакомил её с Вайги — таким же акционером очередной компании, как и он. Расхвалил, как Фрея здорово знает химию, да ещё и применяет на практике. Уж отец-то прекрасно знал, что она помогает матери с ядами, и даже по большей части с противоядиями. Вайги тогда прищурился, вызвав желание оказаться на другом конце большого зала, но лишь кивнул и предложил обменяться номерами. Звонок не заставил себя ждать. Это был её второй курс бакалавриата, а она уже начала сотрудничать с мафией. Ну, как, сотрудничать… Продавать транквилизаторы. Не яды. Вроде бы, ничего особенного. Карманные деньги, не зависящие от родителей, нужны даже отпрыскам самых богатых семей мира, а информация, которую она нашла на Вайги, не давала повода в нём сомневаться. И ровно в то же время она повстречала пиратов. Людей, впервые вызвавших в ней зависть и… надежду. Может, это они? Её люди. Но чем больше времени они проводили вместе, тем больше обуревали неуверенность и страх. Их жизни диаметрально противоположны. Как могла она отказаться от всего, что имеет, просто ради того, чтобы быть такой же свободной? У них ведь просто ничего не было с самого начала. Кажется, теория о том, что, чтобы выстроить что-то новое, лучше всего сравнять с землёй старое, всё же верна. Пираты Исэна запали в душу, но Фрея уже знала, к какой цели идёт: её ждёт прорыв в медицине, устроенный собственными руками. Ради этого она не жалела ни времени, ни денег. Даже на друзей и знакомых отводила по одному дню в месяц, не больше. Зарывалась в книжки, запиралась в лаборатории. Точно знала, что именно пираты вдохновили её на подвиги, о которых она прежде задумывалась лишь смутно. Она тоже хотела что-то из себя представлять в этой жизни, чтобы так же гордо заявлять о том, кто она есть, и поступать так, как считает нужным. Отгородилась не только от друзей, которых друзьями не слишком-то и считала, но и от семьи. У Кейли были свои заботы на медицинском, в дела компаний матери и отца Фрея не лезла. Потому и корила себя после: не углядела. Не поймала за хвост тот момент, когда отец начал заглядываться на другую. — Ты маму не любил? Что ж за семья у них такая? Неужели карма у женщин всегда заканчивать в одиночестве? Вайги поднимает на неё прожигающий взгляд, но Фрея знает: он так думает. Изучает и подбирает слова. — Она вполне подходила мне как человек, но… Нет, не любил. Да и думаю, что она меня тоже. Это был чистый брак по расчёту. Мы старались ужиться, как могли. Можно сказать, что даже какое-то время получалось весьма сносно. Но лишь испытание жизнью показывает, какие замки строились из песка, а какие из камня. — Думать надо, прежде чем детей заводить. — Значит, тебе твоя жизнь не по душе? Фрее очень не нравится этот хитрый прищур голубых глаз. Но она с Вайги знакома давно, и не важно уже, отец он ей или кто. — Отказываться от своей жизни я не собираюсь. Но не желаю хоть кому-нибудь оказаться в своё время на моём месте. Говорят, страдания закаляют людей. Значит, в людях что-то не так, раз они не умеют жить, не страдая. — Тут не могу не согласиться. Весть о второй семье отца был ударом болезненным не столь своей внезапностью, сколь ужасом от мысли, что Фрея уже знала, подсознательно ожидала, что их семья давно уже не то тёплое место, в которое ей хотелось возвращаться. Ярость от предательства сменилась ноющей болью осознания. — Почему ты присоединилась к пиратам? Теперь очередь Вайги спрашивать. — Потому что в моей жизни мне чего-то недоставало, — Фрее скрывать нечего, да и она сама пока не знает, чего хочет от Вайги-отца. — Да и цель, к которой я так стремилась до этого, почему-то потеряла свой смысл. Я всегда думала, что отношусь к тому типу людей, которым легко строить планы на будущее и шаг за шагом претворять их в жизнь. Оказалось, я либо слишком плохо знала себя, либо занималась самообманом. — Я бы поспорил на перовое, — Вайги подпирает подбородок ладонью. — Мы никогда не знаем себя достаточно хорошо, чтобы сразу осознать, чего же хотим на самом деле. Фрея хотела найти родного отца, ожидая поддержки. Получится ли? — Как было… у тебя? — Я думал, что хотел радовать свою семью и при этом быть свободным, — Вайги готов быть честным. — Чтобы человек, который мне нравится, отвечал мне взаимностью. На деле же я просто хотел быть свободным и чтобы всё шло так, как я того повелю. Подростковый максимализм, они говорят. На самом деле он зачастую не выводится даже из тех, кому за тридцать. — Что насчёт тех, кому за пятьдесят? Вайги усмехается и качает головой. — Те, кому за пятьдесят, уже достаточно знают жизнь, чтобы относится к ней с цинизмом. — Ты знаешь, чего хочешь сейчас? — Сложный философский вопрос, дорогая. Вайги усмехается, не может не подколоть, но возвращается в серьёзное русло: — Нет, я не знаю. Точнее, не хочу знать, потому что побаиваюсь, что упаду в собственных глазах ещё ниже. Хотя догадываюсь. Тогда для чего всё это? Мафия, огромная власть, горы денег и столько же преступлений. Зачем? Для кого? — Сейчас ты свободен, — замечает Фрея. — И люди делают то, что ты пожелаешь. — Почти. — Цель достигнута? — Когда достигнута одна, сразу же появляется новая. Так уж люди устроены. — Но я не достигла своей, а уже бросила. — И так они тоже устроены. Ты что, винишь себя, что ли? — Ну да… Вайги усмехается и вздыхает, глядя, как она честно пожимает плечами. — Знаешь, я прямо чувствую себя родителем, дающим чаду совет. Очень странное чувство, но мне нравится. Фрея приподнимает бровь, но искренне слушает. Вайги кладёт себе на тарелку миниатюрный багет из корзинки, призванной утолить аппетит посетителей в ожидании основного блюда, отрезает ломтик и щедро смазывает его маслом. — Будешь? — Стараюсь хлеб не есть. — Ну смотри. Он откусывает кусочек и выдыхает. — Мы выбираем свой путь методом проб и ошибок. Мы бросаем одно и хватаемся за другое. Мы теряем кого-то по пути, кого-то находим, кого-то нарочно оставляем на обочине, пока тот спит, не зная, что мы уже далеко впереди. Люди — существа сложные, но при том примитивные. В них нет ничего красивого и возвышенного. Поэтому они к этому и стремятся, но не думаю, что когда-либо достигнут. Фрея даёт официанту поставить перед ней блюдо с салатом и берётся за вилку. Вайги кладёт на колени салфетку. — Нет ничего зазорного в том, чтобы бросить, если ты действительно чувствуешь, что хочешь. Особенно, если уже есть место, в которое ты стремишься взамен старого. Фрее кажется, что всё это она уже знает. Так почему же не верила своему знанию? Почему надо было услышать от другого? — Я, может, и никудышный отец, но хочу для тебя безопасности и удовлетворённости в том, что ты делаешь. Пока могу дать тебе первое, но второе тогда ты точно не получишь. Так ведь? Фрея поднимает глаза, и Вайги подмигивает. Она не может сдержать улыбку и кивает. Всё как Эдна говорила: он сам всё расскажет. — Человек может быть доволен жизнью лишь тогда, когда занимается делом по душе, — Вайги аккуратно разрезает красивый сочный стейк на огромном блюде. — Даже не полностью осознавая цель этого дела и причины, почему оно ему нравится, он может быть счастлив. Ну, грубо выражаясь. А чтобы найти это дело, нужно искать. Перебирать варианты. Не бояться откидывать что-то ненужное, но и не бояться наконец сделать выбор, откинув остальные варианты, которые тоже тебе по душе. Он сам не ожидал от себя такой болтливости, но именно сегодня почему-то хочется. — Ты не побоялась откинуть стабильность. Но я всё же хочу знать, точно ли ты понимаешь, во что сейчас ввязываешься, — он окидывает дочь глубоким взглядом. — Ты ещё можешь отказаться. Ради этого вопроса он, в принципе, её и позвал. — Пока враг не знает, что я с ними? — уточняет девушка. — Именно. А ещё они никогда не вычислят, кем ты мне приходишься. Я уничтожил даже те газетные архивы, через которые на меня вышел Том, а в сети нет абсолютно ничего. Так что пока ты не связана ни с пиратами, ни со мной. «Понимаешь, во что ввязываешься»? На самом деле, вопрос весьма уместный. — Как я понимаю, за тобой и за пиратами сейчас идёт охота. — В точку. Но это слишком просто. Это даже не охота, это травля с целью загнать в угол и душить долго и мучительно, чтобы потом избавиться, не оставив следов. Ты смотрела фильмы о тех, кто пытался сбежать от спецслужб? Вот примерно это сейчас происходит. Фрея хмурится и подавляет желание передёрнуть плечами. Отчего-то ей вовсе не хотелось, чтобы кто-то говорил обо всём этом вслух. — Я тебя не запугиваю, — Вайги закидывает в рот очередной кусочек стейка. — Я говорю как есть, поэтому слушай внимательно. Это мой ресторан, так что никто не подслушает, но информацию эту, пожалуйста, держи при себе. Вайги делает большой глоток прозрачной воды из высокого бокала. — Они перекрывают мои пути поставок, запугивают моих партнёров, стараются сместить с постов всех моих ставленников и даже просто друзей. Это экономическая война, она началась тихо и постепенно, но я уже ясно вижу, куда всё идёт. Кроме неё есть ещё и война подпольная. Они уже убрали Лючино. Подорвали машину моих ребят в Брайтоне, слава богу, там никого не было, но намёк понятен: убирайся из Англии или будет хуже. Они покупают киллеров и мелкую шпану, словно собирают войско. Ничего хорошего из такой разношёрстной банды не выйдет, но на первое время они могут причинить кучу неудобств, особенно под контролем настоящих профи. Подозреваю, что они хотят перехватить моих поставщиков оружия и поддержать наркоторговцев, которым я как кость в горле. При этом они не просто хотят запугать пиратов Исэна — они хотят избавиться от них раз и навсегда, заодно со мной. Моя первостепенная задача сейчас: понять, хотят они сделать это всё одним махом или будут отстреливать по одному, надеясь, что это склонит меня перейти на их сторону. Для этого мне нужно знать, со мной Исэн или нет, и что они вообще собираются делать дальше. Вайги смотрит на дочь, мельком думая, что вовсе не об этом хотел поговорить с ней в первую свою встречу в качестве отца. Но ситуация обязывает. — Признаю, не думала, что всё настолько плохо, — Фрея спокойно поглощает свой салат и отпивает апельсиновый сок. — Ты отступишь? — Теперь, когда знаю всё это? Нет конечно. Она поднимает глаза. Вайги должен бы разозлиться или хотя бы понервничать, но может лишь усмехнуться: сам на её месте поступил бы точно так же. Будет ли он жалеть, если она умрёт в этой войне? Несомненно. Будет ли жалеть, что не отпустил? Однозначно. Так пусть же живёт, как сама посчитает нужным. — Сэр, нам пора. Впервые за долгое время Вайги теряет счёт времени. Он косится на наручные часы, в чьём стекле расплывчато отражается Роберт — его заместитель и охрана ещё с тех пор, как он был Йоном. Единственный человек, которого он перетащил за собой из той жизни. — Фрея, если есть какие-то вопросы, задавай сейчас. — Есть, но можно и в следующий раз. Оба знают, что следующего раза может не быть. Но именно потому, что его может не быть, смысл в самих этих вопросах полностью отпадает. Как говорится, дожить бы до завтра, а там по ситуации. Фрея кивает на прощанье и остаётся допивать свой сок в одиночестве.***
Вайги слишком правильный, слишком неудобный для сильных мира сего. Он знал об этом прекрасно, но совсем не боялся, даже гордился. Сначала глаза застилал юношеский задор, затем уверенность в своих силах. Страх начал приходить позже, совсем не такой, какого он мог когда-то от себя ожидать: страх подвести людей, которым сам же подарил надежду. Плевать, что станет с ним, он давно уже не заботился о своей жизни, сколь долго бы ни искал для неё смысла, получилось лишь одно: жить для других. И какими бы разными ни были их с Берном способы, сошлись они именно этим. Сейчас же Вайги боится ещё одного: понять, что не заметил, когда же всё началось. О том, что Кир будет в Уэлене, знали только люди Вайги. Это был личный заказ на деталь для спутника — у Вайги были большие планы на независимость. Киллер же, встретивший капитана Исэна в лесу, в планы никак не входил, да и ниточки к нему тянулись весьма подозрительные. Тогда Вайги нашёл предателя среди своих. Пиратам Исэна на этот счёт ничего не сказал, устранил по-тихому и стал ещё внимательнее к подчинённым. Об этом факте он пока распространяться не планирует, прибережёт на чёрный день, когда они с Киром наконец-то разойдутся во мнениях и кончатся все аргументы. Спор по поводу того, что им делать, он пока таким случаем не считал. Бежать и скрываться? Дать отпор? Попробовать договориться? Он вспоминает слишком серьёзное и всё ещё будто обиженное лицо Кирилла. — Дай мне подумать. Надулся как голубь в зимнюю стужу. Заморочился ведь. Вайги вроде бы даже приятно: преемник Берна ему точно такой же верный товарищ, как он сам был когда-то. Но он всё же преемник. Сын друга. Равный, да не совсем. За него чувствуешь ответственность, которая, на самом-то деле не особо кому-то из них нужна. Но именно поэтому Вайги хотел бы уберечь и его, и всю его команду. Проблема в том, что они слишком полезные. — Прости, Том. У тебя день рождения завтра, а тут такая обстановка… — Я всё понимаю. Удивлён, что вы вообще помните. Кирилл усмехается и зачёсывает назад чёлку. — Ты теперь наш. А своих мы любим. Он старается игнорировать проницательный Томов взгляд, окинувший его с головы до ног. Всё понимает, чертяка. И помалкивает точно так же, как обычно помалкивают все остальные члены его команды, давая время на раздумья и выбор: обратиться ли к ним за помощью или разгребать самому. Зачастую капитан выбирает именно второе, но сейчас не может даже сосредоточиться на чём-то помимо вопроса, так давно маячившего на горизонте, но вдруг возникшего прямо перед носом. Бежать или сражаться — такой простой, казалось бы, выбор. Так почему он преследует каждого человека на этой планете? Рано или поздно он встаёт на пороге. Бежать или сражаться? Верного ответа нет, но выбирать приходится. Слова Вайги эхом отдаются в памяти: «Я вам доверяю». Кирилл почёсывает затылок и глядит на закрытые двери в комнаты его пиратов. Хочется распахнуть их настежь, ворваться как ветер и заставить всех нервничать и метаться вместе с ним. Завтра. Вайги дал им два дня на раздумья. А потому завтра, когда сам он успокоится, когда все они под благотворным влиянием Томова дня рождения будут немного расслаблены и в полном составе, Кирилл расскажет о своих мыслях и выслушает мнение каждого. В этот раз принимать решение в одиночку он просто не вправе. Он поднимается на ноги и открывает единственную дверь, принадлежащую ему самому. Славка, на кровати с учебником, поднимает вопросительные и немного виноватые глаза, заставляя улыбнуться. Всё не может отойти от новостей о своей родословной, бедняга. Учебник в сторону, и плавно в объятия — стоит лишь колену Кирилла опуститься на постель. — Нервничаешь? Кирилл хотел бы спросить у него то же самое, но это видно и без того, невооружённым глазом. А вот для Славы вопрос, пожалуй, закономерный. Кирилл думает, как, интересно, сейчас выглядит его собственная рожица. — Есть такое. — Будем драться? — Не знаю ещё. — Как это? — В смысле? — А почему нет? Кирилл хлопает ресницами, сбитый с толку. — Так, подожди, я запутался… Слава испускает тихий добрый смешок и тянет улечься рядом. — Хочешь, чтобы мы помогли Вайги? Слава быстро отводит взгляд в задумчивости и тут же возвращает на лицо Кирилла. — Да, но это не главное. Хочу… драться за вашу свободу. За то, что правильно. А не прятаться, когда принуждают, хоть мы сами знаем, что ничего плохого не делали. Яркие и спокойные глаза, уверенные в своей правоте. Кирилл никак не может наглядеться. — Опасно. — Опасней, чем обычно? — Гораздо. Мы ведь ещё дома обсуждали. Даже не дрогнули, эти светящиеся льдинки. — Если решим действовать… Надо будет продумать убежище, где нас не достанет весь остальной мир. Потому что против нас будут все кому не лень. Все, кому нужны деньги. Кто точил на нас зуб. Нужно будет найти базу врага, обрезать ниточки и не дать себя убить по дороге. А враг умный и страшный. Его много, и он повсюду. Он не даст так просто распутать клубок и добраться до себя. Каждый божий день нужно будет прорываться, отбиваясь. Искать яд в каждой чашке воды и бомбу в каждом здании и автомобиле. Подумать, а что если доберутся до наших слабостей? Будут использовать заложников? Что если не успеем спасти? Быть готовыми терять союзников и находить предателей. Кирилл сжимает кулаки, а руки Славы на его спине лежат неподвижно, передавая тепло. — И если ничего не получится… Куда отступать? Будет ли ещё, кому отступать? Где прятаться? Как потом пополнять припасы? Сколько так жить? Выживать? Какие тут вообще могут быть планы на будущее?.. А если получится… Какими будут последствия? За спинами этих врагов слишком многое. Дадут уйти или всё начнётся по новой? Будут мстить или захотят показать нам наше место? Или подумают, что мы того не стоим? Как прежде уже точно не будет… Слишком легко оборвать жизнь, вот только почему-то все об этом забывают. Кириллу кажется, что его слова наполнили комнату до отказа. Плавают тут, в тишине, невидимые. — Почему мне кажется, что ты придумываешь отговорки? А Славкин голос тихий, чёткий и ласковый. Но Кирилл слишком занят, чтобы подумать, когда он этому научился. — Потому что именно этим я сейчас и занимаюсь. Снова тихий смешок, и ладони гладят его по спине, а нос тычется в линию челюсти, и да, чёрт возьми, это действительно успокаивает. — Значит, ты знаешь, чего сам хочешь. — Годы саморефлексии. — Чего? — Неважно. — Эй, объясняй умные слова, чтоб я тоже их потом использовал. И тоже издевался над другими. — Я не издеваюсь над тобой. — Да? Кирилл качает головой и думает, что всё равно способен улыбаться. — Саморефлексия — это анализ своих действий в прошлом для того, чтобы понять их причины и использовать эту информацию для будущего: чтобы вновь сделать что-то крутое или, наоборот, чтобы больше не ошибаться. — Ммм как классно. — Да просто копание в себе, только приносящее результаты в отличие от обычного самобичевания. Он чувствует его улыбку. Лёгкий поцелуй в уголок губ. Оханье, когда его глубоко целуют в ответ. Хихикает, дурачок. Но тишина, полная слов, всё ещё висит над ними. — А если не вмешиваться? — искренний любопытный голос. — Тогда что? Тот самый запасной план побега? Короткое молчание Кира. — Да. Только надо будет немного усовершенствовать, конечно. Он сам понимает, как недовольно звучит. И Слава понимает. И есть ли уже смысл притворяться, когда знаешь, что правильней? — Ты ведь будешь всю жизнь жалеть, если ничего не сделаешь. Мурашки покрывают тело, и Кир думает, а не дух ли Эдны вселился в его мальчишку на мгновение. — И всю жизнь я буду жалеть, если кто-то из вас пострадает из-за этого. И не дай боже я кого-то из вас потеряю… — Кир… Почему ты позвал меня с собой? Тогда, в Наукане. Он прикрывает глаза, перед которыми тут же встают чёрные высокие волны штормящего сентябрьского Берингова моря. Последние лучики солнца, пробивающиеся сквозь металлические облака. Нещадный ветер, растрепавший русые волосы. И глаза… — Наверное потому что почему-то очень хотел видеть тебя рядом. Не затухающим в этом городишке, а расцветающим всё больше и больше… Кто ж знал, что сам себе вырыл могилу? Ведь именно это заставляло влюбляться всё больше и больше. Мой омега. Но он никогда не пожалеет. Поднимает его лицо в ладонях, улыбается вопрошающим глазам, целует веки, наблюдает, как краска поднимается на скулы, но смущающийся взгляд его мальчишка всё равно не отводит. Незачем уже. Всё показал, что у него было, прятать нечего. — Слава, поддержи меня. В этом решении. И завтра перед всеми. И в этой жизни, в которой так легко потеряться, повернув не туда по указателю, который кто-то в шутку крутанул против часовой стрелки да так и не выровнял. Его мальчишка улыбается до ямочек на щеках, кивает и обнимает ещё крепче, глядя в глаза. — Я всегда буду на твоей стороне. Льдинки переливаются и манят к себе. — Ты сделаешь правильный выбор, — голос любимый, подбирающий слова чуть неуверенно, но удивительно чёткий в тишине комнаты. — Я знаю, ты говоришь, что тоже ошибаешься… Но в самых важных ситуациях ты почему-то всегда поступаешь правильно. И я не волнуюсь, хотя, может, и надо бы. Лёгкий прищур глаз, сквозящий добротой и нежностью. — Куда бы ты ни направился, я пойду следом. Аккуратно, словно боясь сломать, Кирилл берёт его запястье, целуя вены. — Не надо следом. Иди рядом. Ты ведь тоже частенько указываешь мне путь. В тишине комнаты больше не висят дамокловым мечом тяжёлые слова. Тишина укутывает человеческим теплом и тихой надеждой. Как и обещалось, шоссе вывело на поле. Куда покатится дорога теперь?
