Святой Один.

-Открыть ворота!-послышался хриплый голос часового, после чего войско северного народа гордо двинулось за мощные стены крепости. Люди на улицах шарахались, уступая дорогу грозным мужчинам в огромных мехах и дорогой коже, женщинам с подведенными углем глазами и боевой раскраской на лбах и щеках. Матери прижимали к груди детей, пряча от звериных глаз иноземцев, которые по пути разглядывали окрестности, чтобы на случай, если переговоры не состояться, "откусить кусок побольше". Цепкие взгляды светлых глаз не пропускали ни одной улочки, откуда на них глазели маленькие глазки детей. Они были не интересны войнам. Не продать, не позабавиться-пустая трата времени и сил, лучше сразу убить. Все были при мечах и щитах, звеня оружием при каждом шаге. Они чувствовали на себе взгляды солдат. Недоверчивые, злые и полные гнева глаза врагов только смешили их, и те, будто издеваясь, со смешком доставали короткие мечи и кидали в ближайшие дома, соревнуясь, кто ближе попадет к оконной раме, так как великий Конунг запретил бить стекла. Кто-то постарше, пока юнцы веселились, пугая местных, затянули боевую песню, будто готовясь перебить каждого. Конунг Рагнар поднял руку, и за его спиной воцарилось молчание. Каждый замер, кладя руки на мечи, топоры и секиры. Но следующего приказа не последовало, лишь алые глаза сына великого Рагнара облили их жидким гневом, и северяне снова двинулись дальше. Теперь они вели себя смиренней, страшась больше гнева младшего сынка их предводителя, нежели его самого. Было в нем что-то адское. То ли белые волосы, которые в их заснеженный краях, сливаясь с ветрами и метелями, вовсе делали его духом, посланным самой Хель. То ли красные глаза, которые казалось впитали всю ту кровь, что пролил юный наследник своим мечом. От омеги в нем не было ни терпения, ни труда, ни милосердия. Его брат, Торвер, и то был более рассудительный и мягкосердечный, нежели младший брат. Лишь тонкий запах морского бриза и домашнего очага не давали усомниться в его предназначении. Незнакомый с ним, и не скажет, что перед ним омега: Арне был лишь на полголовы ниже остальных северян, но широк в плечах и довольно силен в руках. Его гибкость была благословением самой Фригг. -Du er ikke veldig snakkesalig i dag, bror . Er ikke en mulig fred og slutten av kriger og død gjør hjertet ditt lykkelig?(Ты сегодня не слишком разговорчив, брат. Неужели возможный мир и прекращение войн и смертей не радует твое сердце?)- обратился старший наследник Конунга к беловолосому юноше, шедшему рядом с ним, наравне с отцом. Тот сверкнул своими алыми глазами и накинул меховой капюшон повыше, пряча белые водопады волос от чужих глаз. Он ненавидел здешний климат. Дни здесь были жаркие, вечера более менее свежими, а ночи душными и убивающие зноем. Он уже давно хотел вернуться домой, в Шлесвиг, где осталась мать, недовольная скорым отплытием своих мужчин. Там было прекрасно всегда: снег лежал почти круглый год, давая место солнцу и жухлой траве лишь в самой середине лета, когда Один уходил на несколько дней в другие миры. Но даже так, там было всегда прохладно и ветер гулял в белоснежных волосах Арне, лаская и давая упокоение. А тут что? Жара,зной и духота. -Wij zijn krijgers, broer. Het was noodzakelijk om het fort al lang geleden met geweld te gebruiken en niet te genieten van de onderhandelingen met de heilige vrouwen. Ik zweer de hamer van Thor, ze zullen nu opnieuw beginnen om dat in hun huis heidenen te interpreteren en zullen in een hoek bidden.(Мы воины, брат. Надо было уже давно забрать крепость силой и не снисходить до переговоров со святошами. Я, клянусь молотом Тора, они сейчас опять начнут причитать, что в их доме язычники и забьются в угол-молиться.)- Арне все таки ответил на вопрос брата, не собираясь оскорблять его молчанием. Голос юноши был звонок, но мужская хрипота все таки брала свое, делая его неповторимым. Он был серьезен, но после его слов по строю пронесся хриплый смех тех, кто услышал слова сына Конунга. Рагнар же сурово посмотрел на сына, понимая, что в чем-то тот прав, но убитых в его рядах было уже предостаточно, а запасы кончались. Они ограбили в округе уже все поселения, но эти умные людишки вывезли еду и скот раньше, чем они ворвались в деревни. Он не может позволить своим людям гибнуть дальше, но и уходить с пустыми руками он не намерен. А с помощью переговоров он хотя бы добьется серебра, а в лучшем случае и земель. А потом он все равно вернется и поставит на колени все королевсто. Когда перед ними уже виднелись мощные ворота богатого дома, где, по-видимому, и жила правящая семья, Арне кивнул отцу и скрылся в рядах своих товарищей, не желая слушать все эти политический лабызание за кусок никчемной земли. Он мог служить переводчиком, но среди людей отца были люди и постарше, которым Арне с радостью передал все тяготы переводящего с одного языка на другой. О том, как юный викинг выучил тяжелые анголсакские речи и письменность, он не распространялся. Всегда холодно бросал, что если прижмет, то и танцевать научишься, и эль носом пить. Тем более, учитывая всю ненависть сына к саксам, Рагнар решил и вовсе не подпускать сына к ним. Но насильно удерживать не собирался: он у него мальчик умный, все понимает и неверных поступков не совершает. Когда в зал вошел король, то глаза Арне заинтересованно осмотрели его стан. Тот был не стар, хотя рука Хель уже прошлась по его волосам, оставляя за собой белый цвет-цвет смерти. Глаза правителя были мудры и ясны, а морщины только-только затронули уголки глаз. Держался он ровно и сильно, пытаясь задавить своей силой его отца. Ухмылка рассползалась по бескровным губам Арне-напрасно. Его отец намного сильнее любого короля в этих краях. Королева же была молода. Или просто старость старательно обходила ее, прячась за углы и ставни. Ее волосы, цвета угля, локонами ложились на узкие плечи, подчеркивая общую худобу и бледность лица. На ее бледном лице, как на самой Богине смерти, горели два голубых огонька, которые позже оказались глазами. Странная женщина. Кто захочет ее? Она же даже сына не родит-умрет раньше. А даже если родит, чем вскармливать будет? Если муж ее захочет настоящего война, то ее молоко просто не придаст ему сил. Губы викинга брезгливо искривились, какой же все таки убогий и бедный народ. Так они скоро сами вымрут и без их помощи. Осматривая убранства, глаза парня зацепились за еще одну фигуру, тенью шествующую за королем. Он был точной копией королеви, разве что только более мужественным и крепким, но все еще ниже и слабее его собратьев. Видимо, это был наследник престола. -Конунг Рагнар, наслышан о Вас. Присаживайтесь. - Мужчина указал на роскошные кресла, стоявшие прямо напротив их тронов. Рагнар даже не успел услышать Инги, переводчика в сегодняшний переговорах, как тут же присел на кресла, кивая старшему сыну. Правитель Уэссекса проследовал взглядом за глазами гостя и увидел молодого викинга, похожего на самого Конунга. Тут же приветственно кивнул ему и так же указал рукой на кресла -Приветствую прославленного сына Конунга Рагнара Торвера. - молодой викинг так же приветственно кивнул и присел к отцу, внимательным взглядом исследую каждого члена королевской семьи. Дождавшись подходящего момента, король кивнул назначенному переводчику и переплел пальцы на руках, увенчанные золотыми кольцами. -Начнем пожалуй. Я рад, что Вы приняли мое предложения о переговорах. Наши ряды редеют, ровно так же, как и ваши. Мои люди и земли страдают.- Эгберт подождал, пока викинг переведет каждое слово и внимательно следил за спокойной реакцией варвара. Тот был точно таким, как он себе и представлял из рассказов генералов: высокий, статный, широкоплечи с белой кожей, увитыми татуировками. Виски его были выбриты, а длинные волосы стянуты в косу на затылке, обвязанные черным кожаным шнурком. Светлая борода была еще не так длина, но уже делала лицо своего владельца устрашающим и диким. Карие глаза короля скользнули к сыну предводителя врагов. Тот был копией отца, только борода была нагладко выбрита, а длинные волосы не выбриты, а собраны в косу нежными женскими руками. -Нам так же, как и Вам нужен этот мир. Я готов дать 200 серебряных и 100 золотых, а взамен-ваша клятву на крови, что вы не вернетесь обратно.-Эгберт внимательно слушал, как его речь переводиться на непонятный, исковерканный язык варваров. Видит непонятную реакцию Конунга и понимает, что попал в точку. Для викингов клятва на крови было священным. Если они ее нарушали, то путь в Вальхаллу был закрыт для них навсегда. И никакие Валькирии и прилетали бы к ним на поле боя. Эгберт подавил в себе усмешку, понимая, что своей фанатической верой эти варвары сами загоняют себя в ловушку. На удивление монарха, реакция стала более спокойной. Он вскинул правую ладонь вверх, из-за чего золотой браслет негромко звякнул. Хмуро посмотрел на короля и позвал куда-то в сторону. -Arne! Викинги сзади кресел стали расступаясь, делая коридор вдоль которого кто-то неспешно шел. Король, как и королева привстали, взглядом пытаясь увидеть идущего. Но даже когда фигура, из-за мехов, кажущаяся огромной, подошла ближе никто из врагов не сумел рассмотреть лица, его скрывал глубокий меховой капюшон. Этот "кто-то" подошел к Конунгу и что-то прошептал тому. Король смог лишь с удивлением отметить, как внимательно слушал этого "кого-то" Конунг. Лицо предводителя было сосредоточенной, будто он боялся пропустить хоть единое слово. Они совещались не долго, но почти все время Конунг и его сын молчали. Когда все нужное было услышано, человек в мехах встал тенью за спиной предводителя, готовый помочь в любой момент. Твердая и уверенная речь полилась из уст викинга, пронзительные голубые глаза которого смотрели прямо в душу короля. Когда грубая и ужасная речь прекратилась, Эгберт перевел взгляд на переводчика, ожидая услышать решение Конунга. -Мой Конунг согласен с Вашими условиями, но у него так же есть свои. Но просит Вас принести клятву на кресте и священно писании, что вы станете нашим союзником и будите готовы присоединиться к любым битвам, которые затронут наш народ.-Король удивленно уставился на Конунга, в глазах которого уже горели победные огни пиров. Он прекрасно понимал, что если исполнит условия, то просто потеряет свой народ в постоянных боях, просто потому, что викинги не могли жить без крови и убийств. Обмануть он так же не может, иначе Рай и место в витражах для него закрыты на веки, а его лико никогда не причислят к ликам святых. Хитрый викинг. -При всем моем уважении, я не могу принять Ваши условия. Мой народ не привык к постоянным боям. Боюсь наши переговоры в тупиках. Будь у вас дочь, мы могли бы заключить брачный договор, выгодный для обоих сторон, гарантирующий верность каждому из нас.- на переведенные слова Рагнар громко и хрипло рассмеялся, а потом его смех переняли другие войны, эхом разнося его по тронному залу. Людвиг, принц, стоящий за троном отца тенью, был разгневан подобным поведением. Такие условия предлагали не каждому, а эти варвары не ценят милосердия его отца. Вдоволь рассмеявшись, Рагнар медленно встал, и скрестил руки на груди, смотря на короля все еще с искорками в бледных голубых глазах. -Мой Конунг хочет знать, что если бы у него была дочь, была бы гарантия, что Ваше предложение не изменилось бы?-Эгберта удивил подобный вопрос, ведь он не слышал, что бы у Рагнара была дочь. Но слово уже сказано и нельзя пасть в лице врагов. Поэтому, приложив руку к сердцу, он низко опустил голову, давая понять, что решение его было бы неизменным. Рагнар обошел кресла и легким движением стянул с младшего сына меховой капюшон, открывая прекрасное юное лицо. Король с Королевой удивленно блуждали по точенной фигуре юноши, которая прослеживалась даже сквозь мешковатую одежду. Волосы его завораживали больше всего: настолько белы были, что глаза слепило, но отвести взора никто не мог-глаза его не позволяли. Кроваво-красные они казалось, читали самые сокровенные тайны правителя. Рагнар прижался лбом ко лбу беловолосого, прижимая того сильнее за шею. Эгберт из слов воевод знал, что этот знак выражал что-то вроде любви и крепких чувств. Конунг развернулся к возвышенным тронам и развел руками, показывая на своего младшего, что-то при этом громко говоря. -Это младший сын Конунга Рагнара, Арне Рагнарсон, так же известный, как Белая Смерть. Самый желанный омега в северных краях. Мой Конунг хочет знать, что Вы будите делать с данным словом?- Правитель еще раз прошелся недоверчивым взглядом по фигуре в мехах и недоверчиво сузил глаза. Его сын... Белого демона и вправду роднили с Рагнаром черты лица и холодный, презрительный взгляд. В мехах он казался крупным и мощным, не подходящим по стандарты здешних придворный мужей. Он точно был прославленным войном, судя по тому, как расступились перед ним другие дикари. Такой алмаз украсил бы его корону и предотвратил бы воровство других. Но с другой стороны, его собственный сын....Людвиг был еще относительно молод, лишь пошел 20 год, и скорая свадьба его не обрадует. Тем более не на прекрасной даме, принцессе соседнего королевства, а на северном демоне, который при возможности убьет его своими же руками. Но слова были сказаны и услышаны. -Раз на то воля Божья, я рад буду видеть рядом с моим сыном такого достойного мужа. - от Людвига не скрылось с каким презрением посмотрел на него этот викинг, который в скором должен был стать его мужем. Беловолосый прошелся оценивающим взглядом и с какой-то досадой, смешанной с гневом искривил бескровные губы, которые в будущем должны дарить лишь ласку и любовь. -Мой Конунг рад, что смог найти с вами мирные решения. Он просит лишь назначить день свадьбы, чтобы успеть привести мать своих сыновей. Путь предстоит долгий, поэтому он просит хотя бы 2 недели.- короля притворно мило заулыбался, согласно кивая. Он не хотел такого расклада, но войско Рагнара теперь в его руках и никакое королевство не сможет заявить права на его землю, зная о жестоком Рагнаре не по наслышке. Юный викинг что-то шепнул отцу и дождавшись кивка удалился прочь из замка. Как мог отец поступить с ним столь жестоко и несправедливо? Многие альфы северных земель пытались предъявить на него права, но ни одни не смог повалить омегу на землю в боях. Омеги выбирают лишь сильных, которые смогут защитить и прикрыть спину во время битв. Как же он собирается защищать свою будущую семью, если не смог постоять даже за себя, проиграв омеге? А что здесь? Юный наследник трона, который с детства рос в шелках и мехах, не знавший настоящих боев и смертей своих людей. От него толку меньше, чем от северного ребенка! Так из-за натянуто мирного времени ему придется всю жизнь жить с ненавистным саксом? Арне даже не заметил, как уже успел дойти до городских ворот. Дальше несколько миль леса и наконец река, где были их Дракары. Сильная рука сжала рукоять клинка, висевшего на кожаном поясе, и столько разных мыслей посетили светлую голову. Возможно, это была просто злые шутки Локи, но кровавые глаза горели огнем и гнев бушевал в сердце. Если бы они сейчас напали, то он бы не оставил ни одного живого в этом проклятом городке. Он бы сполна отомстил за свое испорченное будущее и позорный брак с Саксом. Мрачные размышления прервала узкая, бледная рука, которая, словно первые хлопья снега, опустились ему на плече. Арне обернулся и увидел молодую девушку,единственную, не захотевшую зайти в богатые комнаты. Они была его подругой детства и единственной воительнице, которая была ему равна. Арне мог поклясться посохом Одина, что в прошлом она была Валькирией и из-за своего скверного характера Один скинул ее с небес. Она была настолько же сильна, как и прекрасна. Ее длинные прямые пряди обрамляли узкое лицо, на которые двумя озерами были глаза. Губы ее были алые, будто окрашенные кровью, а на щеках красовались боевые метки, которых надо было заслужить. И она носила их по праву. -Ottignir, ik heb al gehoord van je noodhuwelijk. Waarom branden de lichten van het Valhalla dus niet in je ogen? Dit is een grote vreugde!(Отигнир*, я уже услышала о вашей скорой свадьбе. Так почему же в ваших глазах не горят огни Вальхаллы? Это великая радость!)- голос девушки был неподдельно радостен и полон счастья. Но вот только сам жених подобного не разделял. Его бледные губы снова упали в брезгливом оскале, а глаза поднялись в небо, будто спрашивая Одина, за что он так издевается над ним. Сзади послышались радостные возгласы вперемешку со строчками песен. Оба викинга метнули взгляд в сторону и увидели радостных собратьев, шедших к ним. Впереди строя, который по краям был ограничен сакскими солдатами, шел сам король вместе с Конунгом по правую руку, а за ними тенью шел Торвер вместе с Людвигом, искоса смотря друг на друга. Заметив брата, тот слегка расслабился, все еще волнуясь, как тот воспримет новость о скорой свадьбе. Он ни в коем случае не держал своего прославленного в боях брата за девушку, которая проплачет несколько закатов из-за неприглядного жениха. Он больше боялся, как бы наследник престола не отправился к его предкам раньше начертанного. -Mijn vader en ik gaan voor moeder en Yarlah, zodat ze getuige zijn van je huwelijk. Ik ben echt blij voor je, broeder. Maar probeer ze het leven te redden, in ieder geval totdat we terug varen.(Мы с отцом отправимся за матерью и Ярлами, что бы те засвидетельствовали ваш брак. Я искренне счастлив за тебя, брат. Но постарайся сохранить им жизни, хотя бы пока мы не приплывем обратно.)- Слова, сказанные с любовью и нежностью воспринимались Арне как насмешка. Он был настолько зол и рассержен, что даже будущий муж раздражал его. Каждый из его воинов и воинов отца оказал внимание сыну Конунга, скромно поздравляя с будущим замужеством. И лишь когда очередь дошла до Конунга тот не стал скупиться на отцовские чувства. Арне был желанным младшим сыном и самым любимым, просто потому что являлся омегой. Крепко прижав его к своей груди Рагнар запечатлел легкий поцелуй на лбу сына, а потом снова прижался к нему лбом, придерживая за шею, неотрывно смотря на алые глаза. После недолгого прощания огромный строй викингов скрылся за лесами, где их ждали Дракары и трудный, но радостный путь домой. Рядом с Арне остался лишь верный переводчик Рагнара-Инги. Он был еще молод, но достаточно собран и серьезен, чтобы доверь ему жизнь своего младшего отпрыска. Естественно, если с младшим что-то случиться, Рагнар собственноручно отправит его в Вальхаллу. Проводим холодным взглядом строй, Арне обернулся на королевскую свиту, где все еще стояли Король с сыном. Молодой викинг заметил, как на него смотрел принц. И полностью разделял его чувства. Они уже ненавидели друг друга.