Coucher de soleil

Чуя медленно сглотнул, всё ещё сохраняя приветливое выражение лица. Парень окинул его оценивающим взглядом, фыркнул что-то невнятное, вздёрнул голову и двинулся к столу. Чуя в непонятках хлопал глазами, смотря как его пациент оценил кабинет и опустился на стул перед столом, закинув ногу за ногу. Врач мотнул головой и сел за стол, включая настольную лампу. - Давай знакомиться, - он растянул улыбку шире, придавая ей до невозможности добродушный вид. - Осаму Дазай, - тихо сказал парень, так и не смотря на рыжего. Врач заметил это – нежелание смотреть в глаза является признаком – и сделал пометку в голове. Он рассматривал болезненно-чёрные круги под коньячными глазами и чересчур бледную кожу, сухие потрескавшиеся губы и как парень сводил брови. Интересно, о чём он сейчас думает? - Красивое имя, - подметил врач. – Итак, Дазай-кун, чем ты занимаешься по жизни? Может, хобби? Осаму слегка выгнул бровь, поднял взгляд куда-то вверх, задумавшись. Сердце рыжего билось с сумасшедшей скоростью. Подумать только! Его первый пациент! - Я пишу, - выдал шатен, прикусывая губу. – Точнее, писал. - Забросил? – Чуя склонил голову. - Нет, но... – Дазай сильнее прикусил губу и пошкрябал кончик бинта, выглядывающий из-под синего рукава. – Просто не пишется и всё. Раньше мог целый день строчить, а сейчас...а сейчас что-то не складывается. - Вот как, - Чуя что-то черкнул в блокноте. – А в каком жанре пишешь? - Да в разных, последнее, что начал – роман-исповедь, но...получается откровенно плохо, - он замолк и вдруг широко открыл глаза, смотря в угол комнаты. Галлюцинации? - Что там? – аккуратно спросил врач, напрягаясь. Неужели не просто депрессия? Парень не ответил. Он молча уставился в угол и казалось, что он даже перестал дышать. Чуя встал из-за стола, собираясь растормошить пациента, но тот махнул головой и вновь потупил взгляд в пол. Рыжий насторожился. Кататонический ступор. Нежелание смотреть в глаза. Замедленная речь. - И часто у тебя такое бывает? – он сел обратно, записывая все свои догадки в блокнот. - А сколько Вам лет? - Что? Чуя поднял взгляд на пациента. Тот смотрел на врача, но не в глаза. Рыжий сглотнул слюну и сощурился: - Я просто подумал, что Вы слишком молоды, чтобы быть психиатром, - Дазай пожал плечами и вновь запустил руки в большой карман на животе. - Мне двадцать восемь, через месяц стану старше, - Чуя улыбнулся, расправляя складочку между бровями. - М-м, прикольно. Вам нравятся убийцы? – пациент скрестил ноги и удобнее умостился на стуле. Так, он постепенно расслабляется, это хорошо. - С чего ты взял? – усмехнулся врач, зачем-то поправляя листы блокнота. – Чтоб ты знал, ты мой первый. - О, доктор, не говорите так, - Дазай сделал вид, что засмущался. Чуя заметил резкий переход из “никакого” лица в сильную эмоцию. Кататонический ступор. Нежелание смотреть в глаза. Замедленная речь. Эффект “маски”. Скорее всего, отсутствие эмоций. - Я не это имел ввиду, ты это прекрасно знаешь. - Нет, такое у меня бывает не часто. Что? Ах да, кататонический ступор. - Хорошо, - Чуя записал в блокноте ещё пару слов. – Как дела с учёбой? Где ты учишься? - Дядя хочет отправить меня в Гарвард, - Дазай перевёл потемневший взгляд в другой угол. Интересно, сколько часов он сегодня спал? Судя по его мешкам, так со сном у него всё плохо. - А ты хочешь туда? – боже, как же Чуе нравилась его работа. - А зачем мне туда? Я надеюсь помереть, например, завтра. Так зачем мне Гарвард? – Дазай посмотрел на врача. В глаза. Ясные васильковые раскрылись в удивлении, смотря в потухшие коньячные. Он видел много вот таких “мёртвых” людей. Видел пациентов с тяжёлой формой депрессии или с другими заболеваниями, он многих видел, многих. Он чётко понимал свою позицию врача и хоть ему и было жаль этих людей, которым он выдавал таблетки по утрам, он соблюдал все правила, а на эмоции был довольно скуп. Но...в груди по-странному щемило, смотря в эти угасшие, неживые глаза. На дне карих кругов не было боли или грусти, тем более, какого-то отчаяния или драмы. Там было одно. И у Чуи даже язык не поворачивался назвать это “равнодушием” или “безразличием”, он чётко видел лишь одно единственное “похуй”. - Ты собираешься умереть завтра? – Чуя медленно сглотнул, провернув ручку. - О, я надеюсь умереть сегодня, может, с какой-нибудь миленькой дамочкой. У вас здесь есть красивые суицидницы? – Дазай выгнул бровь. Да плевать ему хотелось на всё это. Чуя это прекрасно видел. Но тогда зачем вся эта показуха? Развлекается перед смертью? - Не думаю, что санитары подойдут на эту роль, - врач усмехнулся. Раз веселится, значит, ему тоже можно пошутить. – Медсёстры у нас такие, через огонь и воду прошедшие, к ним не подкатить, а ещё у нас есть врач – Йосано-сан – ты в её сторону даже не смотри – если ей чего не понравится, она может сразу успокоительное в вену и пихнуть в изолятор. - Какое ужасное место... – Дазай вздохнул, отводя взгляд куда-то в окно. – У Вас неплохой вид. У меня с окна тоже виден сад. - Да, я тоже балдею с вида на главную площадь и фонтан, а с твоего окна вид на забор и лес. Весьма живописно, прямо как у меня дома, - Чуя, говоря эти слова, думал о диагнозе. Это точно не простая депрессия, хотя депрессивные мысли присутствуют. Точно также как и суицидальные наклонности. Ему не нравилось, как Осаму не хочет смотреть в глаза, может уставиться куда-то в стену своими стеклянными чёрными глазами, странно дёргается периодически, медленно говорит, не показывает мелких эмоций, только сильные. Похоже на... - Накахара-сенсей, о чём Вы там задумались? – Дазай чуть склонил голову, спрашивая, хотя его лицо оставалось абсолютно каменным. Шизотипическое расстройство. - О всяком неважном, - усмехнулся врач, вставая с места, - идём, я проведу тебя в твою комнату, уже поздно. - Уже? – шатен разочарованно вздохнул, поднимаясь на ноги. Чуя заметил, с какой силой Дазай упёрся на руки, вставая. Может, ещё и анорексию ему приписать? А то уж больно худой он. - Да, к сожалению, но мы обязательно продолжим завтра, а сейчас тебе нужно отдохнуть, привыкнуть к новому месту, - рыжий вышел в коридор, дождался своего пациента, и закрыл дверь, кидая ключик в глубокий карман. – Так как ты немного...немного необычный парень, ты будешь жить отдельно, хорошо? - Почему? – Дазай выгнул бровь, а его глаза оставались такими же безжизненными. Чуя резко остановился и повернулся к нему, сводя брови: - Я не поселю тебя к убийцам и каннибалам, - врач выдохнул, успокаиваясь, и развернулся, спускаясь вниз по широкой лестнице. Осаму пожал плечами, так до конца и не поняв, почему его не хотят селить ко всем, двинулся за врачом. На улице было свежо. Нет, не холодно, а именно свежо. Как Чуя и любил. Он, честно говоря, выходя из дома, всегда оставляет одно-два окна открытым, и приходя, просто кайфует. Рыжий перевёл взгляд на Осаму – тот поёжился, недоверчиво осматривая всё вокруг и натянув рукава синего худи ещё ниже, видимо, он такую погоду не любит. Ну конечно! Попробуй не замёрзнуть, когда ты такая шпала, а весом, на глаз, килограмм 55-60, так это даже примерно! Чуя ещё не проводил должного осмотра, он ещё не видел своего пациента без этого мешка в виде худи, он ещё не знает, насколько всё плохо. Ему дико интересно, что значит край бинта, выглядывающий из-под рукава, который Осаму то и дело теребит и шкрябает, и несколько полосок такого же белоснежного бинта на тонкой шее. Ему не терпелось посмотреть. Прямо руки чешутся содрать эти ебучие бинты и посмотреть. Они проходят мимо первого жилого корпуса, и Осаму боязливо косится на голову какого-то мужчины, смотрящего из окна, что сковано железными прутами. Чуя это замечает. - Эй, не переживай, ты живёшь в другом корпусе, они тебя не тронут, - усмехается врач, пытаясь подбодрить парня, но тот лишь медленно сглатывает и вжимает голову в плечи, потупив взгляд вниз. Они доходят до второго жилого корпуса и Чуя уступает ему дорогу, заходя внутрь. Так по правилам нужно, а не из вежливости, пациент должен быть всегда на виду у врача. Сразу же их встречает медбрат, что сидит на посту и уже носом клюёт над этими бумагами. Врач пару раз щёлкает пальцами, мило улыбаясь. Он ни в коем случае не ворчит, как это делает Мори-сан, ведь прекрасно помнит, как сам тут же сидел над этой нахрен ему не сдавшейся документацией, отсиживая ночное дежурство. - Осаму Дазай, - говорит врач, смотря, как практикант начинает перебирать бумажки, ища нужный документ. - Вот, нашёл, - спустя какое-то время парень поднимает почти пустой документ. – Палата 320. - Спасибо, не спи больше на рабочем месте, - Чуя, всё же, делает ему замечание и приглашает Дазая пройти к лифту. Врач наблюдает за тем, как Осаму осматривает коридор, пока они ждут лифт. Парень вновь засунул руки в карманы и прикусил губу. В лифте они едут молча, но Чуя всё равно не спускает глаз с пациента, отслеживая каждый его неровный вздох. Металлическая коробка оповещает о своём прибытии и они выходят на третьем этаже, Чуя сразу же указывает вправо, пропуская Осаму вперёд. Они проходят мимо ещё одного поста, где сидит черноволосая девушка лет двадцати пяти, Дазай её сразу замечает. - Добрый вечер, - он облокачивается о высокую стойку и склоняет голову, миловидно улыбаясь. - Здравствуйте, Йосано-сан, - Чуя выделяет её имя громче, отчего пациент ёжится и отходит, вспоминая про успокоительное и изолятор. - О, здрасте-здрасте, - она поднимает голову, отрываясь от какого-то журнала, видимо, заполняет ведомости, - Новенький? Скольких убил? А может, изнасиловал кого? Осаму свёл брови, хмурясь, отошёл от стойки подальше. - С чего Вы взяли? - Так у нас только такие и лечатся, - она усмехнулась. – Ну, не волнуйся, если учудишь чего, мои медсёстры тебя быстро угомонят. - Спасибо, наслышан... – Дазай медленно сглотнул. - Так что, Чуя-кун, можно поздравить тебя с твоим первым пациентом? – она шире улыбнулась и, порывшись в ящике, достала ключик и кинула его рыжему. - Да, наверное. Я зайду к тебе позже, сейчас мне нужно его поселить, - он отсалютовал двумя пальцами и двинулся дальше по коридору, подгоняя заступорившегося Осаму. Они дошли до самого конца коридора и Чуя открыл белую дверь с большой табличкой “320”, пропуская пациента вперёд и щёлкая выключателем слева от двери. Комната не была большой и ничем особым не отличалась: две пустые кровати у стен, две тумбочки, письменный стол с небольшой настольной лампой под подоконником. На окно Дазай сразу глаз положил – ему нравились большие окна – но то, что оно было накрепко закрыто решёткой, портило всю картину. - Вы сказали, что я буду жить один, - Осаму смотрел на свой чемодан, стоявший посреди комнаты, а потом перевёл взгляд на вторую кровать. - Да, один, - Чуя подошёл к окну и закрыл занавески. – Но одиночные палаты называются “изолятор”. Так что будешь жить один в двухместной палате. - Вот как, - Дазай посмотрел на одну кровать, потом на другую, в итоге выбрал ту, что справа от него. – Тогда, до завтра, Накахара-сенсей. Шатен сел на край выбранной кровати и ожидающе уставился на врача, который, почему-то, не уходил. - У нас ещё внешний осмотр, - выдохнул Чуя, предвкушая то, как Осаму снимет эти грёбаные бинты. - Что за “внешний осмотр”? – он выгнул бровь и вновь нервно пошкрябал край белой ленты. - Раздевайся. - Чего? – Дазай склонил голову и нахмурился. – В каком смысле? Вы же не терапевт, а психиатр, зачем Вам... - Раздевайся, кому говорю, - Чуя сложил руки на груди и опёрся о стол. - Не хочу, - пациент натянул рукава ниже и обхватил себя руками. - Послушай, - он оттолкнулся от стола и подошёл к шатену, который с новой силой прикусил губу так, что тонкая струйка крови потекла вниз по подбородку. Чуя машинально дёрнулся и вытер её костяшкой. – Мне нужно посмотреть, насколько сильно ты искалечил себя, сейчас Йосано-сан принесёт весы, а ещё нужно взять у тебя кровь на анализ. Хорошо? - Нет... – Осаму опустил голову и мелко задрожал. Чуе хотелось запустить пятерню в мягкие каштановые пряди, успокаивающе погладить, но он не мог. - Всё будет хорошо, это просто осмотр, для бумаг, просто формальность, - врач улыбнулся. - Так если это формальность, то может...пропустим его? – голос у пациента дрожал, а сам он трясся сильнее прежнего. - Так нельзя, это обязательная мера, - Чуя мягко улыбнулся. Осаму вновь прикусил губу и сжал кончик бинта. Почему он так волнуется? - А только Вы...будете смотреть? – спросил он через время. Врач демонстративно оглянулся. - А кто ж ещё? – он улыбнулся, всеми силами пытаясь показать, что ему можно доверять. Осаму поднялся в полный рост, с всё ещё опущенной головой, и дрожащими руками взял концы худи. Медленно сглотнув, потянул вверх, оголяя бледный исхудавший торс. Чуя широко раскрыл глаза и неосознанно отступил назад. Дазай съёжился, шкрябая бинты на запястьях, пытаясь отвернуться. - И...и штаны тоже, - пролепетал врач, быстро моргая, будто надеясь на то, что это сон. Осаму вздрогнул, услышав это, но подумав, наверное, что терять нечего, сделал одно незамысловатое движение рукой и штаны сами упали вниз. Чуя понял, что они держались буквально на тазобедренных косточках. Перед врачом стоял самый настоящий скелет, плотно обтянутый свежими, но местами окровавленными бинтами. - Ты... – рыжий сглотнул, - когда последний раз нормально ел? - Я не могу есть. В горло не лезет, - Дазай обхватил руками, по локоть кровавыми, плечи и крупно задрожал. – Они пытались...пытались силой, но я...я не могу есть. В дверь постучали. Осаму вздрогнул и испуганно уставился на Чую. Тот подал знак рукой и аккуратно приоткрыл дверь так, чтобы пришедшему не было видно ничего, кроме самого врача. Это оказалась Акико, которая стояла с обещанными весами и бланком. - Ну что он? – с порога спросила она, пытаясь зайти, но Чуя её вовремя остановил, беря из рук всё, что она принесла. - Спасибо, я сам. Он закрыл дверь, поворачиваясь обратно на пациента, и поставил весы на пол. - Становись. Дазай нервно сжал пальцами плечо и, поджав губы, всё-таки стянул кеды и встал на весы. Чуя обошёл его и вздрогнул. При таком росте он весит всего 54 килограмма. Врач мотнул головой и записал это в бланке. Затем повернулся на Дазая, который уже влез обратно в толстовку и стоял, держась рукой за стену. Устал. - Снимай её обратно, - скомандовал Чуя, идя на выход, - и тряпки свои тоже разматывай. Без лишних вопросов. Оказавшись в тёмном коридоре, он прислонился к стене, закрыл руками рот и съехал вниз. Необъяснимый ужас выл ураганом в центре груди. Как? Как человек может довести себя до такого? Как?! Как может так исхудать...а все эти раны?! Опомнившись, Чуя подорвался с места и подбежал к посту, на котором всё ещё находилась Акико. - Давай сюда аптечку, - потребовал он, ещё толком не подойдя. - Что случилось? – спросила она, наклоняясь к ящикам и доставая оттуда чемоданчик первой помощи - Ничего, придурок он. Он остановился у двери и перед тем как зайти, глубоко вздохнул, посчитал до пяти, натянул улыбку для санитара, который караулил по этажу и вошёл внутрь. Дазай сидел в углу кровати в худи и бинтах, обхватив руками колени. Ну что за ребёнок. - Иди сюда, - Чуя поставил на пол чемоданчик и состроил максимально добродушную улыбку. – Я просто обработаю тебе раны. Ничего страшного. - Я не хочу. По-хорошему, вообще-то, Чуя должен был крикнуть санитару, чтобы тот уложил его с одного удара и спокойно осмотреть его, пока он в отключке. Но Чуя...он не такой врач, а Осаму не бешеный псих, чтобы кого-то звать. Тупоголовый санитар ему этим ударом все кости переломает. - Дазай-кун, - врач закрыл глаза, пытаясь успокоиться, - просто подвинься сюда, я сам всё сделаю. - Нет! – вдруг крикнул парень, стискивая тонкими пальцами синюю ткань и утыкаясь лицом в колени. – Нет! Нет! Не трогай меня! Дверь с силой вылетает и в комнату залетел грузный санитар, у которого в глазах горела лишь ярость и желание переломать Осаму хребет. Чуя вскакивает и останавливает мужчину, упираясь своими ладонями ему в грудь. - Стой! Тебя никто не звал! Вернись..! – затем резко переводит взгляд на Осаму и вздрагивает. Шатен вжался спиной в металлические прутья кровати, двигает своими тонкими ногами, будто пытается убежать, но сил из-за худобы катастрофически не хватает, смотрит на санитара широко распахнутыми глазами, шепчет что-то, что затем переходит в отчаянный крик: “Не трогайте меня!”. - Аккуратно, прошу, только аккуратно, - шепчет Чуя санитару и убирает руки. Мужчина рывком хватает Осаму за руки, от чего тот громко вскрикивает, видимо, от боли, и резко раскладывает его на матрасе. Врач пытается досчитать до десяти, но цифры путаются, а сам он вдруг замечает, что у него трясутся ноги. Он берёт себя в руки, когда его пациент громче кричит от боли, которую ему причиняет санитар, сжимая искалеченные части тела. Чуя, мотнув головой, сжимает кулаки и, рыкнув ругательство, принимается рвать бинты на болезненно бледном теле. Осаму ещё громче кричит, а по его щекам начинают течь горячие слёзы, сам он всхлипывает, дрожит, просит что-то, видимо, остановиться, пытается двинуться, крупно дрожит, пока Чуя не добирается до самих ран. Врач отшатывается назад, смотря на запястья...да это даже не запястья! Это кровавое месиво, исполосованное лезвиями до самого мяса. Он рычит, хватая аптечку и доставая оттуда перекись. В глазах плывёт, он не может найти среди всего этого хлама вату, поэтому, зубами отодрав крышечку, выливает содержимое на запястья и другие раны на теле. Осаму кричит из последних сил, выкрикивая что-то уже совсем непонятное даже ему самому. Врач перетягивает его израненное тело новыми бинтами. Чуя считает до пяти, успокаиваясь, и находит снотворное в аптечке. Чтобы полностью успокоится ему требуется ещё минута, и он наполняет шприц препаратом. Он наклоняется к пациенту, сглатывает, находит вену и, глянув в заплаканные покрасневшие глаза, вводит снотворное. Спустя какое-то время Осаму перестаёт дёргаться и санитар отпускает его, кивает врачу и выходит в коридор с чувством выполненного долга. Чуя садится на край постели и поджимает губы, смотря, как с каждым мгновением мутнеет взгляд пациента. Он сжимает его руку, когда видит, что Осаму уже ничего не соображает. - Прости меня, Дазай-кун, прости, - он плотно сжимает губы. – Я сделаю всё, чтобы вылечить тебя, хорошо? – он замечает, что шатен вдруг вздрогнул, борясь с препаратом, - спокойной ночи, Дазай-кун. Чуя выходит на улицу, когда фонари уже не горят, и пытается закурить, но пальцы не слушаются. Он поднимает взгляд вверх, на звёздное небо, и падает на колени. Сейчас он поедет домой и напьётся до состояния бесформенной амёбы, ибо сегодняшний день нанёс колоссальный удар по его нервной системе.