Coucher de soleil

Чуя виновато улыбнулся, когда до него дошло, что только что сказал. Он предложил больному анорексией булочку. Как он только получил эту работу? Осаму как-то странно дёрнул плечами, закусил губу и вытянул шею. Врач медленно вздохнул и собрался было отодвинуть свой вечерний перекус на край стола, мысленно горюя, что чай точно успеет остыть, пока они мило поболтают с парнем. - Ну только если совсем немного, - тихо ответил шатен, нервно перебирая пальцами и вжимая голову в плечи. Накахара удивлённо вскинул брови, вспоминая, что у его пациента, на секундочку, анорексия, и что при запущенности этого заболевания вкусовые рецепторы атрофируются, и что его, по идее, не должна интересовать любая еда в принципе. - Да, конечно, - улыбнулся врач, раскрывая бумажный пакет и разламывая булочку напополам. - О, это слишком много, - Дазай отломил совсем маленький кусочек и с мягкой улыбкой вернул оставшуюся часть в упаковку. Чуя внимательно следил, как Осаму поджал губы и вязко сглотнул, прежде чем откусить, а потом достаточно резко перевёл взгляд на врача и как-то печально улыбнулся. – Я не чувствую вкуса. - Да, это нормально при анорексии, пока не поправишься, вся еда будет одинаково безвкусной, - Чуя медленно вздохнул и уже собирался начать задавать вопросы, которые его интересовали в целях эффективного лечения, но его привлёк шатен, рассматривающий булочку. - Знаете, мне всегда нравились дынные булочки, - начал Дазай, по-прежнему грустно улыбаясь. - Какое-то время, исключительно они были моим завтраком. Не странно ли, что я помню её вкус? – он горько усмехнулся, опуская голову. – А сейчас? А сейчас я не могу съесть это. Подумать только, даже малюсенький кусочек моей любимой булочки. – голос начал дрожать, а сам парень съёжился, хватаясь за плечи. – Почему я такой? - Дазай-кун, - начал Чуя, виновато закусывая губу. Он видел много сломленных людей, видел их душевные муки, видел, как сильно они ненавидят себя, но впервые он почувствовал, как внутри что-то с тихим хрустом сломалось, когда его худой и несчастный пациент вновь проронил слезу. – Дазай-кун, я сделаю всё возможное, чтобы ты не... - Хватит так говорить! – крикнул он, выравниваясь, а затем вновь согнулся, обхватил руками голову и сжал пальцами волосы. – Ничего не исправить! Ничего не исправить! Всё! Это конец! Ничего не исправить! – кричал он, мотая головой из стороны в сторону. Чуя медленно вздохнул, поджимая губы, затем открыл ящик стола и выудил оттуда шприц. Встал из-за стола, пряча транквилизатор за спиной, и аккуратно подошёл к пациенту. Он прекрасно знал, что раз истерика началась, она закончится только тогда, когда парень истратит все силы и просто не повалится без сознания. Но рыжий, почему-то, не хотел видеть, как Осаму терзает себя изнутри и страдает. Поэтому он пошёл на крайние меры. - Дазай-кун, посмотри на меня, - прошептал он, остановившись рядом с шатеном. Но тот не слышал его – он продолжал кричать и дёргать себя за волосы. – Дазай-кун, дай мне руку, пожалуйста. – Чуя попытался взять его за плечо, но тот оттолкнул его. – Дай мне руку, пожалуйста, - врач присел на корточки, заглядывая пациенту в глаза. – Если ты этого не сделаешь, сюда без спросу зайдёт санитар и силой заставит тебя дать мне уколоть, слышишь? Но ни ты, ни я, мы оба, не хотим этого, верно? – он смотрел, как шатен понемногу успокаивается, пытаясь сфокусировать взгляд на ярком рыжем пятне, а потом вновь всхлипнул, протягивая врачу руку и отворачиваясь. – Ты молодец, Дазай-кун, - улыбнулся Чуя, закатывая рукав худи и протирая сгиб локтя мокрым кусочком ваты. – Ничего страшного, это слабое успокоительное, через несколько минут ты заснёшь на несколько часов, хорошо? Как только проснёшься, покажись медсестре на посту, она сразу же позвонит мне, договорились? – он старался говорить как можно боле спокойно, и улыбаться при этом мягко-мягко, так, будто бы он с маленьким ребёнком разговаривает. Дазая всё ещё дёргало и он всхлипывал, но упорно держался, пока Накахара вводил препарат, а когда тот закончил, шатен скривился, понимая, что он в больнице всего ничего, а его локоть уже схож с локтём наркомана со стажем. Чуя убрал иглу и чуть шире улыбнулся, глядя, как Осаму пытается сопротивляться действию транквилизатора. - Накахара-сенсей, - тихо позвал он, уже сонно моргая. – Я правда сломан? Рыжий молча стоял, не зная что сказать в ответ. Вернее, знал, у врачей-психиатров есть специально заготовленные ответы на самые часто задаваемые вопросы, и на этот – слова были, однако Чуя просто не мог заставить себя сказать их. Ему не хотелось отвечать Осаму вот так. Он понимал, как низко упал этот ни в чём не виноватый мальчик. Он заблудился в собственном потемневшем сознании и уже не в состоянии выбраться самостоятельно. Он просто потерялся. Он уверен, что за ним кто-то следит, что он сломан, что он никому в этом мире не нужен, а ещё, как Накахара понял, он убеждён в скорой собственной кончине. Чуя мотнул головой, наплевав на все правила отношений врач-пациент, и шагнул ближе к Осаму, аккуратно обнимая его. Тот сразу поддался вперёд, уткнувшись ему в живот, и громко заплакал, будто сорвался с воображаемой цепи, обхватил мужчину руками и стал проклинать себя за то, что он такой слабый, никому не нужный, глупый, за то, что он такой. - Тш-ш-ш, всё хорошо, Дазай-кун, всё хорошо, - шептал Чуя, поглаживая парня по спине. – Ты не сломан, Дазай-кун, просто немного запутался в себе, понимаешь? Я помогу тебе выбраться из этого непонятного тебе состояния и всё, всё будет в порядке, слышишь? - Да, конечно, хорошо, - начал успокаиваться Осаму, поддаваясь действию транквилизатора. Рыжий почувствовал, как расслабилось тело пациента, и как тот почти что повис на враче, поэтому он аккуратно наклонился и подхватил шатена на руки. – Накахара-сенсей...можно вопрос? – пробормотал парень, безвольной куклой повисая на мужчине. - Конечно, Дазай-кун, всё что угодно, - улыбнулся Чуя, поудобнее перехватывая Осаму. - А я...кому-то нужен? Рыжий замер, удивлённо смотря на парня, который уложил голову на чужое плечо и, кажется, уже уснул. На такой вопрос готового ответа не было. - Конечно, ты много кому нужен, - прошептал мужчина, сильнее прижимая к себе этого ребёнка. – Например, твоему дяде ты очень даже нужен... - А Вам? – уже совсем тихо спросил Осаму, видимо, отключаясь.

А...Вам?

Чуя почувствовал, как где-то далеко треснуло что-то ещё, поэтому он мотнул головой и улыбнулся, посылая к чёрту все правила: - И мне, - Накахара проследил, как легонько улыбнулся Дазай, а затем окончательно заснул. Он просто стоял посреди своего кабинета, держа на руках своего пациента, и удивлялся тому, что только что произошло. Он вот так легко нарушил все правила, которые нарушать категорически запрещено, мало того, что этот парень здесь незаконно, что врач вот так излишне нежен с ним, так ещё и сам обнял его...сам. Да за такое увольняют. Что...что вообще происходит с Накахарой? Почему он так странно себя ведёт? Чуя опустил голову, посмотрел на спящего и нервно вдохнул. А затем вдруг заметил, какие, на первый взгляд, шелковистые у его пациента волосы, потому что при анорексии, вообще-то, волосы становятся сухими, ломкими, одним словом, схожими с соломой. Взгляд синих глаз прошёлся дальше, на ровный, аккуратный, чуть вздёрнутый носик, на тонкие суховатые губы, затем перешёл на острые скулы, которые выделялись гораздо сильнее из-за впалых щёк, заметил густые тёмные ресницы, что слегка подрагивали из-за, видимо, беспокойного сна... Чёрт. Что он, чёрт тебя дери, делает? С чего бы ему на Осаму засматриваться? Да, Чуя уже давно выяснил, что он далеко не традиционной ориентации, однако...это же его пациент. Всего лишь больной на голову парень, к тому же, ему всего девятнадцать. Ой-ой-ой, что-то не туда Накахару понесло. Поэтому он поспешил покинуть кабинет как можно скорее. Завидев одного из санитаров, закреплённого за Мори-сенсеем, Чуя подозвал его и аккуратно передал Осаму. - За мной, - тихо скомандовал он, двинулся на выход из корпуса, а затем резко остановился и нахмурился. – Если он хоть раз как-то неровно выдохнет, я проломлю тебе череп, ясно? Санитар вскинул брови и понимающе кивнул, следуя за врачом. Вообще, Накахаре следует попросить закрепить за собой санитара, потому что что-то слишком часто ему требуются услуги этих тупоголовых амбалов. Казалось бы, зачем, ведь Осаму такой хиленький дистрофик, а истерики у него случаются чаще чем у здешних шизиков. Вот ведь, хрустальный. Чуя приветливо махнул Коё, что сидела на посту вместо Акико (у которой заслуженный выходной после двух ночных смен подряд), женщина мило улыбнулась и приподняла бровь, немо спрашивая, мол, твой? Накахара в ответ глянул на своего спящего пациента и утвердительно кивнул – мой. Уже будучи в палате, врач включил свет, расстелил постель, поправил подушку и хотел было указать на кровать санитару, но в итоге проклял себя за излишнюю нежность и подошёл к мужчине: - Дай его сюда, а сам сгоняй за аптечкой, - Чуя аккуратно забрал Осаму с чужих рук и кивнул, санитар мгновенно покинул палату. Рыжий уложил пациента на постель, стягивая с него кеды, затем навис над ним, взглядом буравя спокойное лицо, а убедившись, что он действительно крепко спит (а проснуться он в априори не мог, ибо “слабых” транквилизаторов не то, что психбольница не держит, а их просто не существует), врач снял с Дазая худи, чтобы осмотреть его в очередной раз, и обработать раны. Через несколько мгновений, постучавшись, в палату вошёл санитар, принёсший уже знакомую аптечку, что хранится в столе дежурного в нижнем ящике. - Я Вам ещё нужен? – спросил мужчина, отдавая чемоданчик первой помощи врачу. - Нет, не думаю, он под препаратом, не проснётся, - отмахнулся Чуя, открывая аптечку и махая рукой, мол, всё, вали отсюда, а санитар прекрасно понял и покинул помещение. Накахара быстро разрезал бинты, к счастью, чистые, а не окровавленные, как в день поступления, и мельком осмотрел раны на бело-серой коже – они начали понемногу затягиваться, уже хорошо. Врач быстро обработал порезы и вновь перетянул тело белоснежными бинтами. Рыжий остановился в тот момент, когда дошёл до рук – локти стёрты. Ну конечно, ещё одна плюшка анорексии – кожа на всех выпирающих костях, типа локти, тазовые кости, колени – напрочь стирается и почти не заживает. Естественно, Чуя обратил на это внимание ещё в первый осмотр, но почему-то наглухо забыл в дальнейшем. Чёрт, надо ещё мазь какую-нибудь отыскать. Накрыв пациента одеялом, мужчина сел на край постели, вновь рассматривая шатена. Затем лёгким движением руки поправил курчавые непослушные волосы и поднялся с места, выключая свет и выходя в коридор. Сегодня Чуя на ночном дежурстве. И проведёт он его не на посту, а в кабинете. Так как пациент у него всего один, а на скорой сюда не часто кого-то привозят, особенно посреди ночи, у врача просто уйма времени, чтобы заняться перепланировкой своего кабинета, можно даже полистать каталоги каких-нибудь мебельных магазинов, потом сесть, наконец, за документацию, а затем он бездумно и безрезультатно будет лазить по сайтам знакомств и надеяться, что в этот раз ему попадётся такой же одинокий мужчина около тридцати лет, который тоже ищет любовь своей жизни, а не просто секс на одну ночь, как большинство обитателей подобных сайтов. Куда катится его жизнь... Накахара упал на своё кресло и развернулся в сторону окна, смотря на очередную отъезжающую машину кого-то из персонала. Счастливые, домой едут. О, а вон и машина Мори-сана мелькнула, он тоже покинул стены этого страшного заведения и мчит куда-то в сторону города. Один Чуя, какие-то медсёстры и кучу практикантов, которых оставляют на ночное как последних лохов, мотают это грёбаное дежурство и страдают. Кроме практикантов, конечно, они-то уверены, что вот такие смены – истинный путь к становлению настоящим врачом-психиатром. Чуя тоже в эти сказки верил, когда Мори-сенсей – его тогдашний “опекун” – пихал ему гору разноцветных папок с документами, поправлял ебучую синюю шапочку, и оставлял на очередное ночное, говоря, что только так он наберётся бесценного опыта. Теперь Чуя точно также наёбывает новеньких, только что с учёбы пришедших, оставляя их на ночь в больнице вместо себя. Как прекрасно, всё-таки, быть врачом. Телефон зазвонил знакомой песенкой и рыжий поспешил ответить: - Привет, мам, - сказал он, стараясь подогнать тон под максимально бодрый и счастливый. - “Здравствуй, милый, как твои дела?” – послышался мелодичный голос матери, она явно улыбается, Чуя это буквально видит. - У меня всё прекрасно, - мужчина откинулся на спинку кресла и ещё раз в своей голове наорал на себя, что всё никак не глянет в интернете что-то поновее этой скрипучей развалюхи. – Мори-сан работой не грузит, как во время практики, у него для этого есть новички, персонал такой же радушный, как и всегда, ничего нового. Лучше расскажи, как там ваши дела. - “О, у нас тоже всё замечательно. Разве что отец твой всем капает на мозги своими акциями и прочей чертовщиной, понятной только ему и его ближайшим подчинённым, - женщина тихо засмеялась, - А у меня всё по-старому, всё никак не могу выучить этот ужасный монолог, я вам что, Гамлет, чтобы такие монологи для обычной мелодрамы учить? – она вновь рассмеялась, и её смех подхватил и рыжий. – Кстати, - её голос стал тише, будто бы ей неудобно было об этом говорить. – Чуя, дорогой, у тебя...что-то есть на личном фронте?” - Мам, ничего нового, я... Не знаю, просто ничего. Я пытаюсь не вспоминать о Тачихаре и всему, что между нами произошло, но...но я даже не могу выбросить эту дурацкую кружку, которую он мне подарил на годовщину, помнишь, когда вы с отцом приезжали, тебе она так не понравилась, что ты прямо порывалась её разбить? – ответил мужчина, рукой зарывшись в медные пряди. - “Да, я помню. Может, - она вновь сделала паузу, - стоит попробовать с...девушкой? Я уверена, у вас в отделении много молодых практиканток, и...” - Мам, - Чуя перебил её, сжав пальцами волосы у корней, - Мы уже обсуждали это с тобой. - “Да, конечно, прости меня, просто я не могу до конца...до конца поверить. Ладно, проехали, - она тихо вздохнула и поджала губы. – Ты говорил, что тебе дали пациента, ну, расскажи о нём, мне интересно. Скольких он убил?” - Эм, - мужчина выровнялся, откинул голову и стал сверлить взглядом уродскую люстру. – Ну, в общем, один богатенький дядя, не желая отдавать своего племяшку в обычную городскую больницу, где о нём все прознают и заклеймят, сбагрил его сюда, чтобы мы его чуток подлечили, и такая ответственность выпала мне. Как-то так. - “Ухты, это прямо необычно, и что, какой он?” – интересовалась женщина, позабыв про то, что у неё суп закипает. - Ну-у, грустный. Точнее, пустой. Кататония, анорексия, параноидальные и суицидальные замашки, скорее всего, шизотипическое... - “Милый, можешь, пожалуйста, спуститься с пьедестала врача-психиатра и объяснить примитивным людям простым языком?" – засмеялась женщина, прикрываясь ладонью. - О, да, прости, - улыбнулся Чуя, - В общем, он высокий, худой и пустой. Хочет умереть, было, если не ошибаюсь, семнадцать попыток покончить с собой, кажется, шесть из которых стали почти фатальными, ненавидит себя, считает себя “сломанным” и так далее. А ещё ему девятнадцать. Знаешь, это похоже на подростковый максимализм, только переросший клиническую норму, точнее, далеко и давно её переросший. Не знаю, пока кормим его из трубочки, вперемешку с препаратами, а он понемногу открывается. Мы-то, с Мори-саном, надеялись, что это какая-нибудь простая депрессия, ну, или личностное расстройство, и парень с месяц поваляется под антидепрессантами, и отпустим, а оказалось, что всё гораздо хуже. - “Вот как, жаль его, - вздохнула она, дослушав. – Ну хорошо, тогда, удачи тебе с ним и пусть парень быстрее поправляется. – Странно, но Чуе было приятно, что за его пациента волнуются. – Если не ошибаюсь, ты сегодня на ночном дежурстве?” - К сожалению, - простонал Накахара, падая головой на стол. - “Что ж, тогда, не засни! Удачно поработать!” - И тебе спокойной ночи, - улыбнулся врач и сбросил. Что ж, теперь ему и вправду стоит поработать.

***

Сегодня особенно тёмная ночь. Небо заволокли тяжёлые грозовые тучи, вся живность затихла, в предвкушении бури, даже ветер замолчал. Высокий, худой, черноволосый мужчина медленно шёл по коридору третьего этажа второго корпуса этой закрытой и отдалённой от города психбольницы. По идее, этот пациент содержится в “одиночной камере” – так окрестили изолятор здешние обитатели – скрученный и обколотый препаратами. Ну, по крайней мере, так считал весь персонал. Но на деле, этот особо опасный пациент медленно вышагивал по коридору, скучающе осматривая годами не меняющийся интерьер, белые стены, высокие белые двери, таблички с номерами. Он, с приходом темноты, тихо выбирался из своей одиночной пещеры и, так сказать, разминал кости. Днём за ним везде шнуровали высоченные санитары, что иногда сильно бесило, зато ночью он был сам по себе. Сегодняшняя “вылазка” имела особую цель: ему просто было любопытно взглянуть на странного юношу, который появился тут совсем недавно. Немного необычно было видеть пациента, сидящего рядом с медсестрой и послушно позволяя ввести себе иглу и спокойно ждать, пока в него вольют весь физраствор. Чудно было даже то, что за ним не ходил санитар. Лично его, этот высокий курчавый шатен привлёк своим невообразимо мёртвым взглядом. Они встретились глазами всего на долю секунды, но он успел заметить эти потемневшие коньячные глаза, взглянув в которые, можно увидеть лишь холодную пустошь, однако он сумел разглядеть на самом дне отчаянный вопль оставшейся человечности, которая так и просила помочь. Он остановился у палаты номер 320, ещё раз оглянулся, осмотрел пустующий пост дежурной медсестры, которая, видимо, ненадолго отлучилась, тихо приоткрыл дверь и скользнул внутрь, оставляя лишь ледяной блеск фиолетовых хитрых глаз.