Coucher de soleil

Главврач частной закрытой психбольницы Мори Огай прибыл на работу вовремя, как и всегда. Припарковав чёрную иномарку на стоянке, мужчина взял стаканчик успевшего остыть до нормального состояния кофе с каким-то сиропом и направится внутрь белого двухэтажного здания. Настроение у него было прекрасное – не было ночных звонков с расспросами, не было долгов, которые надо сдать до девяти утра, в общем, никаких происшествий, что были неотъемлимой составляющей врачебных будней. Войдя в кабинет и завидев на столе конверт, прекрасное настроение улетучилось, опустившись до уровня тревоги и любопытсва. Мори знал лишь одну персону, который в двадцать первом веке использует именно такой способ передачи информации, а не смс как любой другой, следящий за современностью, человек. С этой личностью у него было связано достаточно жизненных нитей, чтобы назвать его своим близким, правда, в последнее время они почти не общались, а всё из-за внезапного повышения Огая и смерти сестры и её мужа второго упомянутого здесь человека, из-за которой ему пришлось взять на себя бремя воспитания своего малолетнего племянника. Правильно, этот человек – Фукудзава Юкичи – тот самый богатенький дядя, сославший Осаму Дазая сюда. Мори, не снимая пальто, сел за стол и вскрыл конверт, быстро вчитываясь в витиеватые иероглифы своего давнего знакомого. В письме Юкичи интересовался здоровьем Осаму, условиями жизни и тому подобным, что, в принципе, было вполне логично, но главным ударом этого письма стала новость о сегодняшнем визите Фукудзавы сюда около одиннадцати утра, ведь он желает лично проведать племяшу и расспросить его о здешнем лечении и отношении персонала к парню. Огай, потрясённый прочитанным, отчаянно взвыл, понимая, что Накахара сегодня остаётся на вторые сутки, и что выслушивать его истерику по поводу отсрочки заслуженного выходного тоже придётся на долю главврача, что очень сильно не хотелось. Огай, быстро снимая пальто, набрал номер Чуи, ведь ему в первую очередь нужно было узнать о приезде дяди его пациента. - “Алло”, - послышался немного сонный и уставший голос младшего коллеги. - Доброе утро, Чуя-кун, зайди ко мне в кабинет. И прямо сейчас, - озадачил его Мори, бросая трубку. Мужчину волновало даже не то, что Фукудзава будет расспрашивать Накахару о Дазае, ему вообще не до этого, это проблема самого Накахары, его тревожило то, что они просто увидятся, ведь в прошлую встречу они расстались совсем неблагополучно – обозвали друг друга последними словами, пообещав, что больше никогда не свидятся. Что ж, Фукудзава Юкичи, вызов принят. Поток мыслей прервал тихий стук в дверь. - Мори-сан, вызывали? – Чуя осторожно заглянул в кабинет, и выражение лица у него было, мягко говоря, испуганное. – Что-то случилось? - Да, случилось, не стой, присаживайся, - Мори указал на стул рядом со своим столом и сложил руки в замок. Дождавшись, пока коллега устроится, начал. – Итак, я получил письмо от дяди твоего пациента. Он приедет сегодня. - Что?! – вскочил с места рыжий врач, отшатнувшись, - Я же ещё толком лечение не начал! Я только понемногу терапевтическими способами вывожу его на чистую воду, а медикаментозное ещё не подключал! Мори-сан, нельзя, чтобы он позже приехал, когда Осаму будет хотя бы улыбаться?! - К сожалению, - развёл руками мужчина, понимая волнения младшего. – Не волнуйся, ничего страшного не случится. Он просто расспросит тебя о его состоянии да и только. - О мой бог, - Чуя сел обратно и, склонившись, запустил руки в густые волосы. - Иди, разбуди Дазай-куна и сообщи ему, может, он будет рад увидеть дядю, - Мори слегка улыбнулся и проследил, как вымученно простонал Накахара и как покинул кабинет. Что ж, у него есть пара часов на приготовления, а дальше – что будет.

***

Чуя покинул кабинет начальника с прескверным настроением. Он всю ночь предвкушал, как завалится домой, на мягкую постель, как забудет о сегодняшнем разговоре Осаму и Достоевского, как передумает приписывать Дазаю шизотипическое, а напишет что-то более лёгкое, как спишется с кем-нибудь ещё, что они славно поболтают и встретятся. Чёрт, ну почему судьба так строга с ним? Накинув кожаную куртку, Чуя вышел из главного корпуса и направился во второй, к своему пациенту. Утро было прекрасное, не смотря на ошеломляющую новость: лёгкий мороз щипал кончик носа, трава была покрыта тонким синим слоем инея, и мужчина подумал, как тихо она будет хрустеть, если встать на неё, пациентов ещё не выпускали, так что никто не мешал наслаждаться шелестом промёрзших иголок высоких сосен и их шептанием. Но в мыслях Накахары этого не было. Голова его была поглощена приездом этого самого дяди, который сбагрил сюда Осаму, и которого Чуя ни разу не видел. Интересно, а какой он? Возможно, строгий и требовательный, или совсем наоборот. В любом случае, его интересовала реакция Осаму. Удар. Чуя резко повернулся и нахмурился – сквозь решётку первого этажа первого корпуса, прижавшись к стеклу, было видно знакомое лицо. Лицо это было искажено гримасой безумия и беспрерывного веселья, шрамы на нём чуть натянулись, поддавая и без того не весёлой картине ещё больше ужаса. Это был Гоголь – приспешник Достоевского. Гоголь весело усмехнулся, растягивая улыбку ещё шире, в затем вдруг резко отстранился от стекла, пропадая в темноте палаты. Чуя передёрнул плечами и двинулся дальше по бетонной дорожке в саду. Осаму нашелся в своей комнате, безмятежно смотрящий в окно. Врач постучался, прежде чем зайти, поэтому парень медленно и устало повернул голову на источник звука. - Доброе утро, Накахара-сенсей, - взгляд его чуть оживился, что сразу приметил Чуя, и он сразу повернулся к нему корпусом. - Итак, у меня две новости, - проговорил рыжий и сел на край постели. – Первая, я переношу начало приёма лекарств с этого дня на завтра. - Что Вас заставило передумать? – Дазай приподнял бровь и придвинулся ближе к врачу. - Во-первых, диагноз. Я не уверен в том, который поставил тебе, думаю, это нечто другое, а во-вторых, я бы хотел спросить тебя... – он сделал паузу, ловя взгляд пациента, - ты не против свидеться с дядей? - Ну, - Дазай сразу же отвёл взгляд и поджал губы. – Не то чтобы я сильно скучаю, но я не против, а что? - Дело в том, что он сегодня приезжает и хочет увидеть тебя, ты согласен на встречу? – Чуя чуть улыбнулся. - Да, без проблем, - Осаму почесал затылок и закусил внутреннюю сторону щеки. – Во сколько он прибудет? - Точно не знаю, может, через несколько часов. Мори-сан был этим немного обеспокоен, поэтому я думаю, что скоро, - Чуя хрустнул шеей и вновь поймал взгляд карих глаз. - Обеспокоен? Всё-таки, всё не очень хорошо? – удивлённо спросил шатен. - В каком смысле “не очень хорошо”? Что это значит, Дазай-кун? – Чуя поддался чуть вперёд. - А Вы не в курсе? – парень склонил голову. – Тогда не буду рассказывать, всё-таки, это их личное дело. Чуя слегка нахмурился и закусил губу. Интересно, что за личные дела могут быть у простого главврача и миллионера? Врач улыбнулся и весело глянул на пациента: - Отлично, а теперь, пожалуй, можно и позавтракать, - затем схватил парня за тонкое запястье и рывком поднял с кровати, бегло осматривая открывшиеся участки тела – не открылись ли раны, но, хвала небесам, всё было хорошо. Аккуратно введя иглу, Чуя ещё раз осмотрел всю конструкцию на наличие неисправностей, и, довольный собою, сел рядом с пусто смотрящим вдаль Осаму, которому было, по идее, по боку, что за хрень ему там вливают, но, кажется, он этим немного недоволен. - Дазай-кун, - начал врач, перебирая пальцами, - скажи мне, вы с Достоевским больше не виделись? Парень медленно повернулся в его сторону и отрицательно покачал головой: - А что? – ему действительно было интересно, за что этого Достоевского так боятся, да и рассказ Накахары о самоубийстве одного из пациентов, доведённого Фёдором, похоже больше на детскую сказку, нежели на предостережение. За кого, чёрт тебя дери, Чуя Осаму держит? - Да так, ничего, - отмахнулся рыжий, наигранно усмехнувшись, - просто не хочу, чтобы ты с ним виделся. Кстати, - он вдруг оживился, - а ты уже познакомился с кем-нибудь? - Ну, - парень задрал голову и задумчиво нахмурился. – Вы, Акико-сан, Озаки-сан... - Нет, я имею ввиду, с кем-нибудь из пациентов, - Чуя придвинулся чуть ближе. – Нет, кроме Достоевского, про него пока забыли. - Тогда ни с кем. - Что ж! – Накахара вскочил с места, задирая руки вверх, - у тебя будет возможность сделать это на групповой терапии! - Что ещё за терапия? – недовольно цокнул Дазай, скрещивая ноги, - я же вроде не псих, чтобы сидеть на этих ваших терапиях. - Нет, что ты, я ни в коем случае не приплетаю тебя к таким ужасным людям как психи, - понизил голос Накахара, чтобы остальные его не услышали. – Но, - он вновь повысил голос, - групповая терапия тебе необходима для проговаривания своих проблем и, Дазай-кун, я же не хочу, чтобы ты забыл как выглядят люди, готовые с тобой общаться. - А Вы? - Естественно, я. Но в мире, помимо меня и твоего дяди, есть ещё миллиарды людей, с которыми ты можешь поговорить о чём угодно и дружить! В конце концов, ты найдёшь себе множество знакомых и верных друзей, потом встретишь любовь и всё вернётся на круги своя! – вот это Накахару на монолог прорвало. Он обычно произносил воодушевляющие речи пациентам клиник, в которых проходил ординатуру, однако настолько сосредоточенно и самоотверженно он ещё не высказывал подобное. В груди зародилось странное чувство, он будто не хотел отдавать Осаму этим самым миллиардам людей, будто хотел оставить его себе. Это неправильно, так привязываться к своему пациенту. - Я Вас понял, Накахара-сенсей, - грустно улыбнулся Дазай. – Я схожу на эту терапию...всё равно деваться некуда. - Вот и отлично, - мягко улыбнулся Накахара, словив взгляд Озаки, которая всё ещё была на рабочем месте. – Коё, - тихо позвал он, - физраствор закончится, отправь его на терапию, мне надо кое-кого встретить. - Да, конечно, без проблем, - отмахнулась она, быстро складывая бумаги. Чуя, ещё раз глянув на Осаму и махнув ему рукой, скрылся в лифте. Ему было интересно, как Дазай справится с этим. Насколько раскованно будет себя вести, как отреагирует на остальных обитателей третьего этажа второго корпуса и так далее. В любом случае, терапии проводит его близкий знакомый Акутагава, с которым они неплохо общались в университете и который выпустился оттуда раньше на два года, он-то ему потом отчёт напишет и всё до мелочей расскажет, а сейчас нужно бегом в кабинет, позаполнять липовые бумажки, чтобы потом встретить и показать их этому самому дяде.

***

Озаки зевнула, закрывшись рукой, и поднялась с места, чтобы достать иглу у Чуиного пациента. - Всё нормально? Голова не кружится? – на автомате спросила она, аккуратно проводя смоченной ваткой по сгибу локтя. - Нет, всё хорошо, - как-то безэмоционально ответил парень, вставая на ноги. Идти на эту терапию совсем не хотелось. Знакомиться с другими пациентами тоже. Оно ему надо, это проговаривание проблем? Он Накахаре этими проблемами сам мозги промоет, он же его врач, в конце концов! Озаки махнула рукой, мол, за мной, и двинулась по коридору. Осаму, тяжело вздохнув, пошёл за ней. Они прошли в холл, который Дазай не один раз проходил, однако в этот раз там сидели незнакомые ему люди по периметру, а, можно сказать, во главе, щупленький парень, которому вряд ли там под тридцатник, но судя по его халату он – врач. Пряди у него были выкрашены в белый, что немного смутило Дазая – неформал и психиатр, замечательно. Мужчина поднял взгляд на медсестру и странного парнишу рядом с ней. - Акутагава-сенсей, это Осаму Дазай – пациент Накахары-сенсея, он с вами посидит, - устало проговорила Озаки, складывая руки на груди. - Да, конечно, присаживайся, где тебе удобно, - ответил врач, рукой указывая на свободные места. Сидеть рядом с этими психами, взглядом пожирающие Осаму, совсем не хотелось, поэтому он, чуть покрутив головой, опустился прямо на мягкий ковёр – всё равно все тут ходят в тапочках, и на ковёр в них, как понял Дазай, заходить запрещено, ведь вся обувь аккуратно в ряд стояла у кромки ковра. - Итак, давайте продолжим, - хлопнул в ладоши врач, привлекая к себе внимание. – Но сначала познакомимся с нашим гостем. Меня зовут Акутагава Рюноске, расскажи о себе. Шатен поджал губы, когда все до единого из присутствующих повернули головы на него. Хотелось уйти. - Я Осаму Дазай и...у меня что-то типа...депрессии? – он нервно усмехнулся. – В общем, я здесь почти ни за что. Что ещё рассказать? Ну...Накахара-сенсей сказал, что мне нужно найти друзей, так что...я здесь. Он сам не понял, почему говорил с запинками и ужасной неуверенностью. Может, страх ему мешал? Страх того, что он только что выступал перед лютейшими психами, которые убили и покалечили кого-то? - Отлично, спасибо. Не хочешь рассказать, что именно привело тебя сюда? – мягко говорил Акутагава, но выражение лица у него было абсолютно отстранённое. - Да, - вдруг сказал один из присутствующих. Выглядел парень тоже странно – его типало и чуть трясло, сам он был рыжим, спутанные волосы с одного боку удерживала заколка. – В клинику просто так не попадают. - Ну... – Осаму густо сглотнул. – Можно, как-нибудь в другой раз? Я сейчас совсем не настроен говорить. - Да, конечно, никто никого не заставляет, - сказал Акутагава и вернулся к другому пациенту. – Орихара-кун, прости, что прервали тебя, пожалуйста, продолжай. - О, что Вы, я рад что малыш Осаму к нам присоединился, так что я ни в коем случае... – начал он, но был перебит врачом: - Орихара-кун, помни, что Дазай-кун – пациент Накахары-сенсея, а ты знаешь, как страшен он в гневе, так что не советую даже думать о таком, - голос у него опустился до мрачного и устрашающего тона. - Акутагава-сенсей! Вы не о том подумали! – выставил руки вперёд мужчина. Признаться, он был подозрительного вида. Глаза его так и бегали из угла в угол, руки судорожно тряслись, а сам он выдавал настолько гипербализированные эмоции, что это можно было назвать настолько лживой маской, которая прямо-таки не держалась на его лице. - Не будем затрагивать эту тему, пожалуйста, продолжайте свой рассказ, - ещё раз перебил его Акутагава, в гневе сжимая тонкий синий планшет с листочками. Осаму побелел. Безусловно, помереть хотелось, но точно не в окружении этих убийц. Особенно не хотелось, чтобы палачом выступил этот Орихара, потому что он, повторяюсь, действительно подозрительный. - Хорошо, - начал он. – На чём я остановился? Ах, да, на том, что сегодня приснилось мне ночью. Так вот, в моем сне были Вы, Акутагава-сенсей, и Вы... Осаму не слушал его. Он был полностью погружен в свои мысли. Он всё думал о том, что в этом месте ему находиться некомфортно и уйти хотелось незамедлительно. Парень прекрасно понимал, что с его анорексией, в случае чего, далеко не уйдёт, и что вполне возможно, что свой конец он настигнет где-нибудь в ужасной уборной третьего этажа. А помощи ждать, фактически, неоткуда, как показал инцидент с Достоевским – тот спокойно передвигается не то, что по этажу, а по корпусам, потому что что-то Дазаю подсказывало, что Фёдор точно не из этого корпуса. В любом случае, сегодня стоит высказать дяде свои опасения по поводу здешних обитателей и пусть он заберёт его домой, пусть ему пропишут любые таблетки, но он уедет отсюда к чёртовой матери. Внимание шатена привлёк тихий стук. Он быстро повернул голову направо, и увидел болтающих Озаки и Акико (первая уже собиралась уходить, а вторая только пришла), повернулся налево, и увидел знакомую тонкую фигуру – Достоевский. Он стоял, облокотившись о стену так, что никто другой кроме Осаму его не видел. Мужчина поманил пальцем шатена и вдруг резко скрылся за поворотом. А это уже интересно. Дазай поднялся в полный рост, чем вызвал вопросительный взгляд врача. - Я отойду на минуту? – спросил он, будто отпрашиваясь у учителя. - Да, конечно, - Акутагава был в курсе Чуиного пациента, тот как-то рассказал ему о нём, поэтому врач был уверен в Дазае, санитар ему не нужен. Осаму выскочил в коридор, следуя примерному маршруту Фёдора. Странно, но этот знакомый хоть и казался ему подозрительным, но страха он не вызвал. Наоборот – любопытство. За ним хотелось следовать, хотелось узнать его побольше и выкурить ещё одну сигарету в уборной. Странный он. Парень остановился у закрытой пожарной лестницы и повертел головой – и куда дальше? Он так и стоял, пока не увидел за стеклом закрытых дверей выглянувшего из-за лестницы темноволосого мужчину. Тот вновь поманил его пальцем и шатен попробовал толкнул дверь – открыто. Юркнув на пожарную лестницу, Дазай обернулся и довольно глянул на знакомого. - Доброе утро, Достоевский, - он протянул ему руку, а тот, вопросительно подняв бровь, всё-таки пожал её. - Знаешь, у меня на родине не принято обращаться по фамилии, но раз тебе так удобно, то пусть, - мужчина посмотрел на Осаму и вздохнул. - Накахара рассказал о тебе кучу всяких ужасов, - улыбнулся шатен. - И ты веришь в них, просто Дазай? – оскалился Фёдор, чуть приподнимая бровь. - Сомневаюсь, что всё это правда, похоже на сказку, - парень пожал плечами. – Ну, чего вытащил меня с терапии? Достоевский опустился на ступеньку и достал сигареты. - Я увидел тебя и подумал, что тебе некомфортно там, - он поджёг сигарету и протянул пачку Дазаю. – Вот и подумал, что нужно вытаскивать тебя оттуда. - Накахара сказал мне найти друзей, не думаю, что он обрадуется, что из всех пациентов, я общаюсь именно с Достоевским, - парень вытащил белую палочку и закурил, опускаясь рядом с Фёдором. - А ты не говори ему. На лестнице было прохладно. Большое окно было приоткрыто, что как раз и давало возможность курить, но и делало это помещение по температуре похожим на улицу. Осаму поёжился, выдыхая дым – и всё-таки, действительно прохладно. На Достоевском, помимо больничной одежды, было большое чёрное пальто с массивным белым мехом. Было видно, что оно дорогое и явно очень тёплое, потому что ничего не выдавало холод в мужчине, ну, разве что, взгляд, но это немного не то. А вот парень в своей толстовке на голое тело немного подмёрз. - И не скажу, не надо ему такого знать... Шатен резко смолк, уставившись куда-то вдаль, в окно. Выпустил сигарету из рук и резко подорвался. - Что-то случилось, просто Дазай? – совсем немного удивлённо спросил Достоевский, видя взгляд Осаму, затем тоже перевёл взгляд в окно и приподнял бровь. По дорожке медленно шёл Накахара, неловко смеясь, за ним шёл угрюмый санитар, а рядом следовал смутно знакомый Достоевскому мужчина в дорогом костюме. Они направляются к Осаму? - Прости, поболтаем в следующий раз! – парень со своей максимальной скоростью вылетел в коридор и забежал в туалет, видимо вымыть руки и прополоскать рот – чтобы табаком не так сильно несло. Достоевский пожал плечами и, сделав последнюю затяжку, спустился вниз. Осаму выбежал из уборной, и сразу вернулся в холл, к остальным, садясь на своё место на полу. Акутагава удивлённо и с неким подозрением в глазах глянул на него и нахмурился: - Всё в порядке? - Да, конечно, - торопливо ответил Осаму, успокаивая дыхание. Врач ещё несколько секунд вот так смотрел на пациента, а затем повернулся к тому странному рыжему дёргающемуся парню. Голоса, донёсшиеся со стороны лифта, отвлекли всех – они повернулись в его сторону и удивлённо захлопали глазами. Из лифта вышли три человека – знакомые всем санитар и врач-психиатр Накахара, а за ними странный человек в хорошем костюме и тяжелым взглядом. - Дазай-кун, - позвал его Чуя, - могу ли я попросить тебя отлучиться на пару минут? Акутагава-сенсей? Врач-терапевт в ответ кивнул, давая своё разрешение, и Осаму поднялся на ноги, глазами встречаясь со своим дядей.