Coucher de soleil

- Накахара-сенсей, - тихо подал голос Осаму, - давайте ещё посидим. Признать себя слабым – последнее, что сделает Дазай в этой жизни. Он никогда и никому не позволял видеть себя в моменты слабости – после нервных срывов или во время обострения психических проблем, всё-таки, его «аристократическая» кровь даёт о себе знать: отец никогда не употреблял во время приёмов, мать подбирала правильное платье и макияж, чтобы закрыть следы очередного недопонимания с отцом, и потом Юкичи – болезнь или усталость – он всегда выглядел будто с иголочки. Дазай считал это хорошим качеством, которое он перенял от своей семьи – быть сильным в глазах других. - Ты не замёрз? – Чуя поднял голову вверх – в принципе, ещё не так уж и прохладно. - Нет. Осаму, на самом деле, с удовольствием бы вернулся в палату, в тепло. - Хорошо, всё-таки, в лесу, - выдохнул врач, садясь напротив парня. – Надо бы предложить Мори-сану устроить пикник. - Пикник? – Дазай посильнее запахнул пальто. - Ага, - улыбнулся Чуя, вспоминая вот такое собрание персонала. – В основном на какие-нибудь праздники, мы устраиваем пикники. Оставляем всю работу на ассистентов, практикантов и младших медсестёр, а сами сидим здесь. Видишь, Мори-сан даже позаботился о беседках и тут периодически убирают территорию. - Не обидно было оставаться на дежурство, пока начальство отдыхало здесь? – Осаму рассматривал улыбающегося мужчину, смотрящего куда-то вдаль. - Я посещал такие мероприятия, даже будучи практикантом, - пожал плечами Чуя, - потому что я был практикантом Мори-сана. А, например, люди, которые закреплены за тем же Акутагавой, сидят на рабочем месте и помалкивают. Для них это – дополнительный стимул работать лучше и в последствие, оставаться врачевать именно здесь. - Вы любите свою работу, Накахара-сенсей? – Дазай зажал ладони между бёдер, пытаясь их согреть. - Люблю, - Чуя наконец-то повернул голову на пациента. - А как Вы…решили, что хотите быть именно психиатром? – парень вопросительно наклонил голову. - Даже не знаю… - он задумчиво прищурился. – Я, почему-то, всегда знал это. У меня ощущение, будто я родился, чтобы стать им. Мне всегда нравилось читать о психических заболеваниях, да и медицина всегда меня привлекала. Почему ты спрашиваешь? - Просто так, - отмахнулся Дазай, - мне всегда было интересно, почему люди идут в медицину, потому что для меня она отнюдь не привлекательна. Для меня вообще ничего не привлекательно, - он опустил голову и прикусил губу. Снова это дурацкое чувство одиночества. Он прекрасно понимал, что перед ним – врач-психиатр, который знает, какие порою бредовые мысли посещают темноволосую больную голову, но Дазай знал, что его…не понимают. Понять его, наверное, может только один человек во всём этом замечательном заведении. - Дазай-кун, - Чуя наклонился вперёд. Вид у него был до ужаса жалостный, будто Осаму вот-вот сгинет от какого-нибудь рака. – Посмотри на меня. О чём ты думаешь? Достоевский. Парень поднял голову и прищурился. Он сказал правду, когда высказывал своё мнение дяде по поводу лечащего врача, однако сейчас, осознав его действительное отношение к нему, как к очередному пациенту, обычайному больному человеку, типичному психу с бредовыми наклонностями, один вид рыжеволосого врача показался ему до невозможного раздражающим. Небось думает, что его – Дазая – интеллект близок к овощу. Сравнивает его с остальными шизофрениками и психопатами, что содержаться здесь, наверняка за такого же идиота считает. Резко захотелось кричать и разнести здесь всё вокруг. Сжать этот чёрный ошейник на тонкой, до отвратного белой шее, белой, как халат каждого мерзостного санитара в этой больничке, как и халат самого Накахары, как грёбаное белое фортепиано. Неужели это то, что чувствовал его отец, когда убил его мать? Сумасшедшее чувство ненависти, накатывающее с каждым вдохом всё сильнее, будто цунами, которое некуда деть и оно выливается наружу как ядовитого цвета пламя. Сердце бьётся всё быстрее – в ушах только глухие его удары, ядовито-красное пламя пляшет перед глазами, а в сознании полыхает лишь «ненавистьненавистьненавистьненавистьненависть». - Алло, - тихо сказал Чуя, когда гудки прекратились, - одного санитара в беседку. Нет, только одного.

***

- Куда это, средь белого дня? – Мори увидел, как Изао, один из санитаров, бредёт в сторону калитки. – Рабочий день ещё не окончен. - О, Мори-сенсей, - мужчина повернулся в сторону главврача и криво улыбнулся. – Так это…Накахара-сенсей вызвал. - Кабинет Накахары-сенсея наверху в главном корпусе, а его пациент в стационаре. Ни того, ни другого нет в той стороне, куда ты собираешься, - Огай прищурился, следя за дрожью каждого мускула на лице санитара. - В беседку вызвал. Мори округлил глаза, затем нахмурился и покачал головой: - Лишь бы плохого ничего не случилось. Я пройдусь с тобой. Только они подошли к КПП, главврач спросил у охраны, не выходили ли действительно Накахара-сенсей и его пациент. Получив одобрительный ответ, прикрикнул на охрану, мол, пропустили без его письменного соглашения пациента за территорию больницы. Сойдя с асфальтированной дороги на протоптанную, Мори почувствовал, как начало колотиться его сердце в беспокойстве, пока логическая цепочка выстраивалась в голове. Он волновался за Чую, за Дазая, ведь последний вообще имеет достаточно серьёзные проблемы, ещё больше беспокойства вызвала дурная мысль о том, что могло случиться что-то непоправимое. Что…ему потом сказать Юкичи? Наконец дойдя до беседки, Мори на долю секунды остановился, оценивая картину в целом, чтобы в следующий момент броситься на помощь. Чуя сидел на земле на коленях, его пальто было пыльным и грязным, в рыжих кудрях запутались комки земли и травы. Он поднял голову, на его щеках были ссадины, взгляд испуганно встретил Мори, однако после сменился на бессильный и умоляющий. Курчавая тёмная голова лежала на коленях врача, на острой бледной скуле темнела гематома. Чуя легонько покачивался из стороны в сторону, шептал что-то, гладил рукой кудри Дазая. Только подбежав, Мори заметил мелкие ссадины на костяшках Чуи. - Что произошло?! – глав-врач обхватил руками лицо Осаму – без сознания. - Мне пришлось его вырубить, - ответил Накахара, долго выдыхая после. – Я не взял транквилизатор с собой. - Ты объяснишься в моём кабинете, - выдавил из себя Мори, поднимая Дазая на руки и передавая его санитару.

***

Бокал вина, дождь за окном, закуренная прямо на кухне сигарета – как романтично. Чуя тупо пялился в окно, рассматривая стремительно бегущие вниз прозрачные капли. Вот и машину мыть не надо. Мори дал выходной, сказал, отдохнуть и прийти в себя. Чуя сделал ещё одну затяжку и поднял голову, чтобы выдохнуть серое облако дыма. Телефон зазвонил рядом, и Накахара тихо проговорил «блять», когда увидел входящий вызов. Он кашлянул пару раз и глубоко вдохнул. - Привет, мам! - «Чуя, дорогой, - тихо ответила женщина, - что-то случилось?» - С чего ты взяла? Всё замечательно, - улыбнулся мужчина. - «Наигранный тон, - заметила она и напомнила, - я же актриса.» - Мам… - он упал головой на стол. – Кое-что произошло. - «Я тебя внимательно слушаю.» Накахара встал, потёр лоб тыльной частью ладони. - Я…как бы это сказать… - он ушёл по коридору в комнату, затем вернулся на кухню. – Поступил не совсем этично по отношению к своему пациенту, прости, я не могу рассказать всего. - «Я понимаю. Насколько неэтично?» - в её голосе стали слышны нотки тревоги. - Очень неэтично. Мне, скорее всего, придётся ответить за это. А…родственник пациента очень влиятельный человек, и я боюсь, что…ты поняла. - «Чуя, - вздохнула она, - я думаю, если ты объяснишься…тем более, Мори-сан к тебе очень хорошо относится, не уверена, что он поведётся на деньги.» - Тут не в деньгах дело, мам, - он облокотился о стену и запрокинул голову, - Мори-сан и тот человек состояли в каких-то отношениях раннее. Кажется, они хорошие знакомые. - «Думаешь, работали вместе? Хочешь, попрошу Фрэнсиса, чтобы он навёл справки?» - Нет, мама, я сам разберусь с этим. У нас ещё есть достойные частные клиники, в которых неплохо платят, а если узнают, где я работал раньше, с руками и ногами оторвут, - он съехал вниз по стене и потёр глаза от усталости. - «Да, «Кенкона Тамаши» имеет очень хорошую репутацию, однако, Чуя, дорогой, не ставь на себе крест ещё до выяснения обстоятельств. Ты только приступил к выполнению своих обязанностей полноценно, разве ты не имеешь права на ошибку?» - Не имею, мам… - он сжал пальцами волосы и весь сжался. – Я не хотел ему навредить… - «Я верю, что не хотел, ты не плохой человек, - она вздохнула, - я надеюсь, всё решится наилучшим образом.» - Да, я тоже на это надеюсь, - он хотел было сбросить вызов, но ещё услышал голос, - да? - «Чуя, папа передаёт «привет».» - Да, спасибо, и ему тоже, - он легонько улыбнулся, - хорошего вечера. - «Люблю тебя, и тебе.» Он сбросил вызов и откинул голову назад, ударяясь затылком о стену. Осаму как будто бы с цепи сорвался: бросился на него, Чуя от неожиданности не успел ничего предпринять, а как стал шариться по карманам, с ужасом понял, что не взял с собой ничего, что бы могло помочь успокоить пациента. Поначалу пришлось пытаться достучаться до него, кричать его имя и удерживать костлявые руки, что так и норовили сжать его горло. Чую передёрнуло. Он опустил голову и вновь потёр глаза. С чего он решил, что Дазай – «нормальный»? Да, степень его проблем не сравнится с проблемами любого другого пациента в больнице, однако…Осаму-таки больной на голову человек, который нуждается в помощи посторонних. Этот…случай, назовём его так, произошёл скорее из-за воспоминаний о родителях. Чуя испытывал чувство вины за то что влез в детство Дазая, было видно, что он не особо-то и хотел распространяться об этом, но у Чуи и выбора не было – он должен знать обо всём, до самой крупинки. Коё сейчас на смене. Врач снова разблокировал телефон и открыл контакты. Буквально несколько гудков, и на том конце слышится слегка недовольный голос медсестры: - Как обычно – вовремя, - послышалось шуршание картонных папок, - Мори-сан повесил на меня отчёт по медикаментам, кто-то очень хорошо проштрафился – в бумагах сказано, что осталось 23 дозы морфина, а по факту – 20. Вот, сижу, шаманю с документами, приписываю пациентам приступы. Не помнишь кто квартальный отчёт заполнял? Я этой скотине зубы выбью. - Как там Осаму? Чуя пропустил весь монолог коллеги мимо ушей. Затем последовала секундная тишина – видимо, Коё ожидала, что врач поддержит её в этой ситуации. - Эм, да, сейчас… - она встала из-за стола и ушла в сторону палаты. Послышался стук в дверь, её скрип, а затем отдалённое, - Привет, как у тебя дела? Чуя сделал громкость на полную, внимательно вслушивался в каждый шорох и треск в трубке, но голоса Осаму так и не услышал. - Хорошо, - продолжила Коё после паузы, - Тебе принести чего-нибудь? Ладно, отдыхай. Затем опять скрип двери и шаги медсестры обратно к столу. - Ну что там? – тихо спросил Чуя, прижимая руку к груди… отчего сердце так колотиться? - Что у Вас произошло? Чего он как с креста снятый? - Как он, Коё-сан? – он зажмурился, боясь услышать ответ, и одновременно этого желая. - Такое себе. Отвернулся к стенке, не двигается вообще. А ну, подожди, - послышался шелест бумаги – листала журнал, - Йосано ему таблетку от головы дала несколько часов назад. - Ладно, я понял, спасибо. - Так а что..? – она не успела договорить – Чуя сбросил. Интересно, заберёт ли Мори его. Это же грандиозный провал – первый пациент, не психопат-маньяк-шизофреник-убийца, а…Дазай, и Чуя вот так проебался. Нарушил все правила безопасности, ещё и, считай, избил его – своего пациента. Это, находись здесь Осаму на легальной основе, было катастрофой для клиники. «Кенкона Тамаши» - частная психиатрическая клиника. Людей сюда сдают родственники, или они сами добровольно сюда приходят. А если бы вскрылось, что врачи здесь пациентов избивают, они бы сразу лишились большей половины клиентов, остались бы только забытые родственниками, или те, которым нет больше места в этом мире, кроме как здесь – в закрытой клинике глубоко в лесу. Чуя вышел на балкон и закурил. Даже алкоголь в глотку не лез. Странно, что его почти не беспокоило то, что его могут уволить, или страшный нагоняй от Мори-сана. Сейчас его беспокоил сам Осаму, что он думает, как себя чувствует, что испытывает по отношению к своему врачу. Он понимает, что Дазай может возненавидеть его, или как минимум испытывать неприязнь, он может отказаться от лечения с Чуей и попросить другого врача. Накахара это примет, и даже поддержит – посоветует достойных коллег, которые точно справятся с этой ситуацией, которые точно помогут Осаму. А может, Чуя просто ужасный врач? Распинался, сказал Дазаю, мол, это моё призвание. А может, это не так? Сигарета потухла в полной воды пепельнице. Мужчина потёр глаза. Почему он так беспокоится за этого мальчика?