Апельсин в карамели и Морозная мята

      — Ублюдок! — снова Кацуки избивает Изуку в коридоре после уроков. — Думаешь, если альфа, то лучше меня?!       — Н-нет, Каччан, — зеленоволосый щуплый парень зажимался в углу коридора, пытаясь защититься от быстрых и сильных ударов одноклассника, что, не жалея себя, бил на размах, вымещая всю свою ярость на друге детства. — Я н-никогда не считал себя л-лучше тебя.       — Не смей мне врать! — удар в живот, — Я вижу каким взглядом ты смотришь на меня, чертов задрот!       «Я даже не знаю, что хуже, — думал Мидория, — чтобы Каччан узнал правду или продолжал меня избивать. Нет. Лучше второе. Я даже боюсь думать о том, что он со мной сделает, если узнает. Я смотрю на него совсем не так, как он считает. Его плечи, изгиб талии, рубиновые глаза, которые, кажется, поглотят тебя, светлые волосы (пусть всем и кажется, что они жесткие и неприятные на ощупь, но я знаю, что это не так. Я ведь знаком с ним с самого детства), длинные и тонкие пальцы, которые слишком часто сжимаются в кулак рядом со мной, стройные, но сильные ноги и конечно же его ягодицы… Я слишком часто смотрю на них и также часто корю себя за это, но что я могу поделать? Слишком притягательно. Говорят, запретный плод сладок? О, я уверен в этом, но он настолько запретен, что даже пройти мимо стоит мне здоровья».       — Чертов Деку! Не смей зазнава… — Бакуго в ошеломлении распахнул глаза, а чувствительного носа Мидории коснулся легкий запах апельсина в карамели, — на этот раз я тебя отпускаю! Можешь благодарить Бога, что у меня растерялось настроение проучить тебя. Проваливай! — хватка Кацуки ослабла и он толкнул зеленоволосого к лестнице на первый этаж.       — Что-то случилось, Каччан? — Изуку перестал запинаться, а какое-то незнакомое чувство крайнего любопытства заполняло его разум. Что-то внутри кричало остаться и проследить за вдруг чего-то, словно, испугавшимся блондином.       — Не твое дело придурок! Неужели ты мазохист?! Хочешь, чтобы я продолжил?! — не дослушав ответ одноклассника, Кацуки забежал в кабинет.       — Ай-яй-яй… Не так сильно, как в прошлый раз… Всего лишь парочка синяков будет, — аккуратно поднявшись Изуку размял мышцы и направился к выходу из школы, — что же произошло с Каччаном? И этот запах апельсина… Может кто-то был рядом и решил перекусить? Нет, никого точно не было рядом… Ой! — уже почти выйдя из здания Мидория ударил себя ладонью по лбу, вспоминая, что оставил в кабинете портфель. — Блин! Как так? Эх… Придется идти. Надеюсь, Каччан не разозлится, увидев меня. Да и это шанс узнать, что с ним случилось, если, конечно же, мне сильно повезет.       Зеленоволосый быстро прошел все коридоры и остановился у двери, прислушиваясь к странным звуком за ней.       — Ч-черт! Г-где же они?! — тяжело дыша блондин рыскал по классу, чуть ли не сбивая с ног парты. Лицо его было красным, а тело дрожало, с каждой секундой слабея. — Аххх, мнн, — не выдержав парень упал около своей парты, продолжая большими порциями втягивать в себя воздух, потихоньку начиная постанывать. Он схватился за живот и согнулся.       — Что происходит? У Каччана… течка? — пробубнил Мидория. В его нос начал проникать запах все того же цитруса, который пробился через дверь. От этого запаха снова начало кружить голову. Внутренний альфа все больше завладевал мыслями парня и так и кричал: «Он твой! Возьми его! Покажи кто на самом деле сильнейший!». Но Изуку понимал, что так поступать не правильно. Он не хотел причинять боль Кацуки, даже после того, как тот этим пренебрегал. Ему хотелось, чтобы этот злой, но милый и добрый в душе парень полюбил его. И все у них было постепенно, но не так. Он не хотел разрывать, и так начавшую рваться, нить, что их связывает. Но запах становился всё сильнее, и Мидория не заметил, как его организм начал выделять феромоны. — Нет… Не может быть, до гона еще два дня. Черт, я не могу… Тело не слушается.       Дверь в класс открылась, пропуская возбужденного зеленоволосого. Кацуки повернул голову в сторону парня, тут же ощущая ярко-выраженный и освежающий запах морозной мяты. Впервые за долгое время его начала охватывать паника.       — Н-не смей подходить, чертов задрот! — он пытался казаться убедительным и угрожающим, но голос предательски дрогнул, из-за чего хотелось ударить себя по лицу. Попытка встать и показать Деку, что эта омега и в течку намного способна, как минимум побить Мидорию, не увенчалась успехом.       — К-каччан, — Изуку подходил все ближе. Он чувствовал, как становится сильнее и агрессивнее в эротическом плане. Держать себя в узде уже не представлялось возможным, тем более когда он увидел насколько пепельноволосый сейчас слаб, беспомощен и… сексуален. Вялое, еле перемещавшееся тело, приоткрытый, пытающейся нормализовать дыхание, рот, окутанные дымкой глаза, мятая и расстегнутая до третьей пуговицы рубашки. — прости… Я не могу больше терпеть. Каччан, я хочу тебя!       Прорычав последние слова, Изуку повалил все парты, мешавшие достигнуть желанной цели и, в буквальном смысле, накинулся на красноглазого, повалив того на пол и нависая.       — Не смей! Только прикоснись ко мне, ублюдочный Деку, и я тебя в порошок сотру! — блондин пытался избавиться от лишнего груза и возможной… Нет, очень даже реальной угрозы.        Но Мидория уже ничего не воспринимал, им повеливал животный инстинкт, который явно был настроен серьезно. Сопротивление под ним лишь больше возбуждало, оставляя за собой тесность в школьных штанах.       — Н-нет… — уже больше обреченно, чем агрессивно просипел Кацуки. Он не хотел, чтобы его выебали. Тем более в таком раннем возрасте. Тем более Деку. Бакуго корил себя за беспомощность и насколько он жалок. Вот он… Настоящий Бакуго Кацуки. Гроза школы, будущий герой не может остановить жалкого и бесполезного задрота, а ложится под него, словно первая шлюха на районе. Нет… Он не такой. Он не позволит какой-то «природе» вершить его судьбу и отказываться от своих мечт. Ни за что.       — Аррргх! — врезав со всей оставшиеся силы в область живота Мидории, блондин вскочил с пола и под всплеском адреналина побежал к двери, наплевав на пропитавшееся смазкой между ног штаны, на возможных слонявшихся по школе учителей, на все. Да, пусть он сбежит, как трус, но не будет унижен.       Уже представляя, как избивает Изуку красноглазый открыл дверь в коридор и собирался рвануть, как его резко схватили за талию и, закрыв путь к спасению, затащили обратно, снова повалив на пол. Зеленоволосый под сопротивления, потерявшего силы, омеги стащил с него рубашку и, грубо соединив запястья, связал их этим же предметом одежды и завел над головой.       — Я буду нежен, Каччан, поэтому перестань сопротивляться, иначе я могу не сдержаться. — серьезно и явно с долью садистского наслаждения проговорил тот, смотря сверху вниз на друга детства.       — Ни за что!!! Ебаный трус! Что, можешь победить только когда у меня течка?! Ты еще мразотнее, чем я думал, жалкий Деку! — прожигая своими агрессивно-алыми глазами, прокричал блондин. «Умру непобежденным», да? Неплохая тактика в такой безвыходной ситуации, — Аххх! Мнн!..       Изуку на такой дерзкий ответ укусил Кацуки за сосок, ожидая, что тот зашипит или замолчит, но услышав стоны выше, Мидория понял:       — Каччан, так ты у нас любишь по-жестче. — улыбнулся он заговорческой улыбкой.       — Ублюдок, нет! — Бакуго был сам в шоке от себя. Какого черта ему нравится такое?! Он начинал страшиться своего тела.       — Так явно отрицаешь, — зеленоволосый укусил уже другой сосок и услышал ласкающие уши стоны.       — У-ублюдок… — Кацуки еле держался.       Он чувствовал, как его внутренняя сущность, что так долго томилась где-то внутри, пробудилась и захватывает тело. Все меньше и меньше желания оттолкнуть и все больше и больше желания подчиниться. Боже… Животные инстинкты слишком сильны, если их долго прятать, что в случае с Деку, что с Бакуго.       — «Нет… Н-не сдамся… Не могу» — Кацуки собрался в последней попытке противостоять океану чувств и эмоций с желанием прекратить это все. — Если ты это сделаешь, — даже без запинок, смотря серьезным и уверенным, даже не агрессивным, взглядом прямо в изумрудные глаза, начал тот, — то я… Расскажу твоей матери.       Мир, казалось, остановился. Время прекратило свое спокойное течение, а воздух становился тяжелым. Лучи заката играли на лицах и силуэтах парней, придавая какую-то атмосферность (если не считать самого действа между ними). Изумрудные глаза уставились в рубиновые и будто выражали осознание.       «Неужели… Сработало?»       Не успев обрадоваться завершению этого безумия, блондина прижали к полу еще сильнее, а рука зеленоволосого начала растегивать ремень его штанов.       — Ты че творишь?! Убери свои руки, ублюдок! — паника набирала новые обороты. Скрывать страх за маской агрессии уже не получалось, поэтому Кацуки скривился в гримасе беспомощности и ужаса.       — Неплохая попытка, но моя мама говорила, что ты, как никто другой, подходишь мне в пару. Как назовем детей, Каччан? — с ослепительной улыбкой чуть ли не пропел парень.       И тут реально стало страшно. Как? Уже? А как же геройское будущее? Как же мечта стать лучшим? Нет. Он не хотел становиться домохозяйкой и мамой, а тем более в таком раннем возрасте. Это же перечеркивает все его будущее. Он не может этого допустить. Но пути отхода тоже маловероятны. Риск забеременеть в течку у омег, а еще плюс гоном у альф очень велик, а сделать аборт он не сможет. Он понимает, что в приемлемое для этого время плод еще не развит совсем и человеком его никак не назовешь, но риск того, что его одолеют материнские инстинкты невероятно высокий. Он слышал, что омеги рожают от насильников только из-за этих гребаных инстинктов мамаши, так что даже, если учитывать его стойкость к этим позывам, он понимал, что это слишком сильное чувство. Он не хотел жертвовать карьерой и блестящим будущим ради какого-то спиногрыза и придурка Деку. А единственный выход из этой ситуации:       — П-прошу, не надо, — голос был хриплым и умоляющим. Блондину хотелось провалиться под землю. Он? Да и умолять? Гордость шипела, истошно кричала и бегала, словно ошпаренная, по всему разуму, крича чтобы парень забрал слова назад, плюнул этому ублюдку в лицо и умер красиво, как доблестно сражающийся и несгибаемый воин. Но инстинкты рядом заговорчески щурились и ухмылялись, понимая, что они те, кто может заткнуть сам мозг. И ради выполнения репродуктивной функции они готовы это сделать, поэтому парень запихнул гордость в угол сознания, понимая, что как бы ему не хотелось, но придется терпеть это унижение.       «Ничего, как только течка закончится, я так изобью этого ублюдка, что он за километр обходить меня будет.»       — Чего-чего, Каччан? — злодейски улыбаясь чуть ли не промурлыкал Мидория.       — Н-не надо этого делать, — а затем сквозь зубы добавил, — пожалуйста…       — Прекрасен, — Изуку уткнулся носом в шею красноглазого и полной грудью вдохнул сладко-ободряющий аромат. — ты так прекрасен, Каччан. Особенно, когда умоляешь. Но наказать тебя все равно надо, — резким движением сняв штаны с блондина, Изуку облизнул и прикусил мочку уха омеги.       — Аххх! — простонал тот. Разум снова заволокла дымка пошлости и разврата. — Уб-блюдок…       — Каччан, — ко рту парня приставили три пальца, — оближи.       В ответ лишь рычание и полный ненависти взгляд.       — Что ж, тогда мне придется делать все в сухую… Будет ооооочень больно, — предупредил с притворной грустью Мидория, они оба понимали, что природной смазки будет недостаточно.       — Ненавижу тебя… — поняв, что все шансы избежать этой катастрофы утрачены, Кацуки решил, что лучше облегчить свои муки, все равно потом убьет его за это. Поэтому он медленно и неохотно приоткрыл рот, пропуская пальца во внутрь. Мидория победно улыбнулся, понимая, что внутри рта Кацуки слишком хорошие ощущения. Горячий, мокрый и мягкий язык ласкал его пальцы, обильно смачивая и плюс к этому лицо омеги было такое смущенное и сексуальное, что хотелось сорваться. Второй рукой альфа погладил Бакуго по голове, спутывая и без того непослушные, но по-странному мягкие волосы.       — Молодец, Каччан.       Спустя минуту пальцы были хорошо смочены и один из них приставлен к узкому колечку мышц Бакуго. Аккуратно введя его, Мидория не отрываясь смотрел на реакцию омеги, что отвернулся от пристально взгляда и, согнув правую руку в локте, прикрыл ей верхнюю часть лица. Это не было больно, скорее, неприятно, поэтому он не издавал никаких звуков, не считая тяжелого дыхания. Но когда резко прибавился второй палец, блондин прогнулся в спине, убрав руку и раскрыв рот, пытаясь вернуть, потраченный из-за неожиданно резкой боли, кислород. Но после пары минут проникновения была задета важная точка в теле Бакуго, называемая простатой, и он, не выдержав напора, простонал, чуть ли не насаживаясь сам. Деку, явно довольный яркой реакцией блондина, начал ускорять темп и применять прием «ножницы», с упоением слушая непристойные звуки движения тела о пальцы.       Но закусив нижнюю губу, омега решил, что до конца сдаваться не намерен, поэтому он резко прекратил стонать, снова прикрывая лицо рукой. Изуку явно это не понравилось. Приблизившись к лицу Кацуки, он одернул руку и, посмотрев на красные, полные слез, и казавшимся от этого блестящими, глаза, розово-красные щеки, такие же уши, стекающий с висков пот и закусанную губу, жадно впился поцелуем, при этом придерживая и направляя голову парня своей рукой, запуская ладонь в блондинистые волосы, и в то же время гладя их, массируя при этом голову. Он облизывал, причмокивал и даже иногда с нежностью прикусывал, заставляя омегу таять в ощущениях. «Когда и как этот задрот такому научился?!» — спросил сам у себя в мыслях Бакуго и злился на себя, потому что сквозь поцелуй стонал, не справляясь с техникой и упорством Изуку. Но долго этим вопросом ему задаваться не позволили, введя третий палец.       — Арх, мн!!! — стоны боли хорошо были слышны сквозь сомкнутые в поцелуе губы омеги. Слезы прыснули резким потоком из глаз, стекая с щек на пол, заставляя пышные, длинные светлые ресницы дрожать из-под плотно сжатых век. Слабые руки блондина пытались оттолкнуть зеленоволосого, но тот лишь сильнее прижимался к телу омеги и, давая привыкнуть к третьему пальцу, застыл, не двигая ими вообще. Но чтобы ускорить этот процесс он левой рукой начал массировать правый сосок Бакуго, смотря на сменяющийся реакцию того.       — М-мраз… Ахх! — прошипел парень, наконец выбравшийся из настойчивого поцелуя.       — Вау, Каччан, не знал, что ты здесь, — облизнул и прикусил сосок, — настолько чувствительный.        Попытки сдержать, вырывающиеся из-за наслаждения, стоны обращались в прах и блондину оставалось лишь пытаться заглушить их сомкнутыми губами, но и это не помогало из-за, явно взбесившегося по этому поводу, брюнета.       — Если ты будешь сдерживаться, Каччан, — чуть ли не угрожающе начал парень, — то я не буду, поэтому будь лапочкой и откройся мне. — Мидория лизнул ухо взрывчатого и прикусил мочку.       Резко пальцы были убраны из узкого прохода, и класс наполнил стон облегчения, но он был с долью разочарования, что понравилось Изуку. Затем, также внезапно, к отверстию приставили головку члена.       — Н-не смей, у-ублюдок… — снова шипение и агрессия. Зеленоволосый скривился.       — Я хотел быть более нежным, но видимо ты готов, — резкий вход на половину длины сопровождался громким криком и всхлипом боли. Слезы лились рекой, заставля глаза краснеть, пальцы настолько сильно впились в ладони, что из них выступили капли крови, резкие и, что удивительно, сильные попытки вырваться и отстраниться от чуть ли не разрывающей боли. А затем толчок, позволяющий репродуктивному органу войти глубже по сжимающим его стенкам.       — П-прекрати, — всхлип, — избей, прошу, избей! Сделай так, как делал я, но остановись! Это невыносимо, п-прошу!!! — гордости и след простыл, есть лишь желание прекратить это все. Даже течка не справляется с такой грубостью.       — Прости, но нет, я не хочу, чтобы ты прочувствовал такую боль. — затем пришло осознание, — но да, п-прости, я был слишком груб и резок.       Спустя пару минут, почувствовав, что мышечные стенки перестали так сильно давить, а лицо Кацуки стало более спокойным и расслабленным, Мидория легонько толкнулся и, не почувствовав признаков сопротивления и недовольства со стороны партнера, толкнулся еще раз, проталкивая член до конца, и выбивая этим из омеги сдавленный стон. Дав минутку на привыкание, брюнет наклонился к уху блондина и, обдавая горячим дыханием, нежно прошептал:       — Я начинаю, — после этих слов он пару раз толкнулся на пробу и из-за недовольного рычания и шипения поменял угол.       — АХ!!! — от этого неожиданного и полного наслаждения и страсти стона оба впали в ступор, смотря друг на друга недоуменно, но затем Изуку ухмыльнулся и толкнулся еще раз в этом направлении, но более уверенно. — УХ, АХХ! — все старания скрыть эти пошлые стоны со стороны Бакуго не увенчались успехом. Эти неизвестные, но очень приятные ощущения заставляли его повиноваться и не сопротивляться.       — Это волшебно, Каччан! — Изуку начал ускорять темп, заставляя не до конца привыкшего к новым ощущением блондина судорожно пытаться глотать ртом воздух и одновременно гулко и протяжно стонать, полностью отдаваясь ощущениям.       Через некоторое время брюнет снова ускорился, тем самым чуть ли не вдалбливая бедного Кацуки в твердый ровный пол из-за чего у него явно будет сильно болеть спина, но ни тот, ни другой об этом не думали, отдаваясь друг другу на все сто процентов. Запах морозного апельсина с мятой в карамели заполнил весь класс и вдолбился в носы двух парней, пропитал их тела и даже вещи. Запахи, как и они, слились в единое целое, опьяняя разум, погружая его в океан наслаждения.       Спустя некоторое время, альфа освободил омегу, а та вцепилась в предплечия, не жалея оставшихся сил. Еще немного погодя, почувствовав скорую разрядку, Изуку приблизился к шее Бакуго и под немного протестующее мычание сильно укусил. Вместе со стоном боли блондина с раны начала идти кровь и виновник этого начал её старательно зализывать, словно извиняясь. Еще пара укусов и засосов на груди и животе, а в отместку за это исцарапанная спина и такая же метка на шее.       «Все равно через месяц сойдет»       Еще пара сильных и глубоких толчков и омега Кацуки с протяжным стоном кончает себе на живот.       — Каччан! — и Деку, высовывая член из блондина, кончает туда же, немного попадая на лицо. Затем он падает рядом с омегой, прижимая ту к себе и, уткнувшись в светлую макушку, довольно мурлыкал, вдыхая его их аромат.       Бакуго уже почти уснул, когда Мидория, взяв свою рубашку, начал обтирать их обоих. Затем он немного прибрался и одел их в форму, оставив на себе лишь пиджак. Но затем ему в голову пришла одна идейка.       — Каччан, — начал шептать ему на ухо, — может второй заход?       И по громкости криков Мидория и не сказал бы, что Кацуки истощен.