Не поддающийся дрессировке

      Открыв глаза, Гэвин понял, что солнце нещадно палило его уже несколько часов. Пришлось в этот раз переночевать на диком пляже, а рассветает очень рано. Вся кожа высохла и пожелтела, поэтому Русал пополз, пытаясь добраться до спасительной воды. Только окунувшись с головой, он вновь вернулся на пляж. Здесь не было людей, а потому авторитет песка в глазах Рида был уже высок. Нет запаха, человеческих ног и мусора, что они после себя оставляют. Пустынный и дикий, он находился далеко от города Детройта. Сейчас только крабы и раки-отшельники видели уставшего за эту ночь Русала. Гэвин всю ночь чувствовал себя плохо. Раны на хвосте болели, соль щипала, и все тело содрогалось при малейшем прибое воды. У Тритона был четкий план. Сначала отыскать подобие «подорожника» и что-нибудь сделать с хвостом, а потом сытно поесть. Он занялся первым пунктом. Отплыв на достаточное расстояние от берега, занырнул как можно глубже. Хоть хвост и был ранен, он с силой рассекал воду, унося Гэвина к самому дну. Солнце лучами кололо самое сердце моря, искажаясь под водой и падая Риду на глаза.       Он не любил день.       Жарко и тяжело. Он предпочитал плавать ночью, в темноте, так, чтобы его никто не видел, чтобы ни один человек не встретился ему на пути. Там, куда он заплыл, во все дно разросся коралловый риф, рыбы маленькими стайками плавали через дыры в камнях, водоросли и растения медленно покачивались в такт движениям волн. На самом дне песок тоже шевелился, перекатывая маленьких размеров ракушки и всякую живность в собственных панцирях. Где-то мирно парила медуза, распыляя себя на несколько метров вокруг, поэтому к ней точно было опасно приближаться. Красивое дно, красивые камни — все как в фильмах о морях и океанах. Человек пока не властвовал над этой частью моря, поэтому здесь было относительно чисто, несмотря, конечно, на выбросы горючих веществ из моторных лодок и катеров, которые проплывали мимо.       Русал осмотрелся. Его взгляд уловил движение разноцветной водоросли между камней. И это был точно он — своеобразный морской «подорожник». Растение, которым питаются раненные морские обитатели. Также его можно было накладывать в виде повязки, но кто, кроме Рида, сейчас смог бы это сделать. Тритон не был травоядным, поэтому есть растение для улучшения своего здоровья он ни за что не собирался и считал, что уж лучше умереть, чем питаться морскими водорослями, которые росли в такой неблагоприятной среде, постоянно отравляемой отходами человеческой цивилизации. Вначале, как только Рид уплыл той ночью от своего спасителя, у него и в мыслях не было пытаться обработать раны и царапины, но за ночь те так опухли, что ему было больно двигаться. Также его вдоволь поджарило солнце, не щадя на него ебанного ультрафиолета. Конечно, у него кожа жестче чем у людей, но даже и она под таким напором медленно начала плавиться. Русал сделал круг, подплывая к водорослям и срывая несколько листов растения. Пришлось задержаться чуть дольше — Гэвин посчитал, что водорослей требовалось много, так как все его тело напоминало кусок избитого мяса. А все из-за того, что он решил сплавать на человеческий берег, где в итоге и познакомился с одним из видов человекообразных Homo Sapiens. Вода на глубине приятно охлаждала кожу; жара так истязала его все утро. Кожа натянулась как струна, готовая поджариться корочкой под таким пеклом. Рид изящно развернулся и, ритмично двигая хвостом, быстрыми движениями достиг суши. У самого берега был чистый белый песок, перемешанный с маленькими камушками. Большая туша легла на смачиваемый морем пляж и стала обкладывать себя овальными листами «подорожника». Лежать ему под палящим солнцем надо будет долго, а все потому, что растение требовало солнечную энергию, ведь только при помощи нее происходил фотосинтез. Это было необходимо для выделения растением целебных свойств. Тритон все это прекрасно понимал, ведь его можно было назвать гармонирующим с природой, но сейчас законы природы очень отяжеляли его существование в целом. И с другими пунктами этих законов он столкнется чуть позже, когда придет период размножения, и Гэвину Риду будет хотеться.       Сильно хотеться. Да, способности у Гэвина к самоисцелению были ни к черту, и уже через несколько часов на коже появились первые ожоги от солнца, а, как он потом назвал его, «чертов подорожник» никак не помог. Теперь, вдобавок к кровоточащим ранам и многочисленным царапинам, прибавились красные пятна, с любовью оставленные солнцем. Плюясь во всю морскую живность ядом, Русал, кряхтя, отплывал от берега как можно дальше, с горьким ощущением ненужности и никчемности в этом мире. У него все забрали люди: стаю, друзей и место жительства. Теперь на том месте курортный район, а он с тех пор бедствует без постоянного места жительства. Рид привык, но иногда его посещало чувство, схожее с человеческой депрессией. Сейчас ему не хотелось есть, но из жгучей злобы на все он вышиб дух из парочки хищных морских рыб, вываливая все их внутренности в воду. Плыть было некуда. Физическое состояние слишком плачевно, а при первой же встрече с акулой Гэвин точно отдаст концы. Сейчас он был слаб. Последняя особь Русалов в районе Детройта сегодня точно умрет. «Может, попросить помощи у человека, того Ричарда», — мельком подумал Тритон и резко отогнал такую мысль. Постыдно и отвратительно просить помощи у человека. Он не желает быть ему обязанным. Но уже через час выбирать не приходилось, и Гэвин, насупившись, подплывал к одному из берегов Детройта, где между камней виднелась огромная вывеска «Океанариум Детройта». Ричард тогда ведь что-то загонял, что работает здесь, возможно, Русалу повезет, и он его увидит. И что же тогда сделает Рид? Он и так уже переборол свою внутреннюю гордость, насильно приплыв сюда. Занырнув в воду, он с удивлением обнаружил барьер, отделяющий искусственный бассейн океанариума и открытое море. И сейчас барьер был открыт, ему ничто не мешало заплыть туда. Казалось, что как только он пересечет эту линию, то окажется в ловушке. Окажется во власти человека, а к нему применят метод «Кнута и пряника». Тогда Гэвин Рид будет со счастливой улыбкой вспоминать тот день, когда пересек эту черту. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское, а Русал любил рисковать. И он поплыл, пальцами касаясь прутьев и смотря вперед мутной воде. Вдали были видны силуэты дельфинов и касаток. Следовало сначала осмотреть бассейн, в котором он оказался, а потом всплывать на поверхность, но тут ему в бок ткнулся острый и гладкий нос, а Гэвин в ужасе обернулся. Это был дельфин, явно дружелюбно настроенный, в отличие от Русала. Он неодобрительно махнул хвостом, но тот воспринял это действие как призыв к игре и навернул вокруг него пару кругов, издавая ультразвук, который в ушах Рида считывался, как призыв дружить и потребность в знакомстве. К его сожалению. Он жестом показал, что отклоняет запрос одомашненной рыбы на дружбу, и, заметив на поверхности каменистый закуток, с усилием начал работать ластами. Кислород обогатил его легкие, и он облизал соленые губы. Он мог долго находится под водой и не дышать, но, как и любому морскому млекопитающему, иногда всплывать на сушу было необходимо. И тут Тритон неожиданно вздрогнул от голоса, который послышался где-то в стороне. — И так, держи рыбу, ты заслужил, — звук шлепка маленькой мертвой тушки разрезал спокойствие Рида, когда он понял, что это голос Ричарда. Он уже передумал. Хотелось сейчас просто плыть отсюда как можно дальше. Спрятавшись за камнями, он еле дышал, боясь, что тот его услышит.       С человеком он болтаться не будет.       Человеку он никогда не доверится.       Человек — враг его популяции. Мысли были прерваны толчком в хвост, который отдался яркой вспышкой боли. Русал зашипел на непослушного дельфина, который, маша в воде головой, горящими глазами смотрел на нового приобретенного друга, собрата, похожего на Ричарда, но все же имеющего одну из его частей тела. — Альберт, чего ты там нашел? — Ричард заметил необычное поведение дельфина и с любопытством поглядывал на место его заинтересованности. Гэвин зашипел еще сильнее, увидев, что дельфин высунулся из воды, вереща что-то на дельфийском: — Ты — тупое очеловеченное животное. Я с прирученными, как ты, не якшаюсь, — рыкнул Рид, пытаясь своей злостью отогнать настырное животное, но тому он явно понравился. — Да что же тебе надо?! — животное подплыло ближе, ласкаясь к Русалу. — Эй, Альберт, плыви сюда, — Ричард хитро подозвал морское животное, и Гэвина на некоторое время оставили в покое. Те места, куда тыкался нос дельфина, сейчас болезненно пульсировали, но кожа животного была приятная, даже некоторое время охлаждала. Рид осел в воду, хватаясь руками за выступы камней. Его чуть не поймали, да и вообще людям он больше на глаза не покажется. Сейчас вот немного еще здесь продержится поплавком на воде, накопит силы и уплывет. Куда-то вдаль, неизвестную, но зато безопасную от влияния человека. — Давай потренируем «большой брызг»? — Ричард, похоже, занимался дрессировкой. И ведь не соврал тип. Нет, ну теперь Рид точно не хочет, чтобы тот ему помогал. Он точно передумал и прямо сейчас уплывет. Гогот дельфина и огромная волна воды окатила размышляющего Русала в самый ответственный психологически для него момент. — Молодец, Альберт! — рыба полетела прямо ему в пасть, и он на лету, как собачонка человека, с радостью ее схватил. Рид фыркнул, неодобрительно метаясь своей нижней частью тела в море. — А теперь сделай полный воздушный оборот, — Ричард жестами показал знаки, и дельфин четко начал выполнять. Мужчина тем временем не сводил взгляд с каменистого укрытия одного существа. Как только Альберт загнал жертву в тот угол, Ричард сразу заприметил это слишком странным, но его в мгновение озарило. «Значит, приплыл», — подумал он, но не подал виду, продолжая тренировку дельфина. С каждым новым заданием для Альберта сам он все ближе подходил к другой стороне бассейна. Аккуратно присев у столба с рычагом, он надавил и …ХЛОП.       Барьер был закрыт. Русал этого пока не понял — сам он в это время наблюдал за резво исполняющим приказы морским животным. — Теперь вас ждет тренировка со мной. Я в воду, — дрессировщик быстрыми движениями скинул с себя форму океанариума, оставаясь в одних плавках, и бросил короткий взгляд на укрытие Русала.       Вода колыхалась. Разбежавшись, он на ходу крикнул: — Альберт, сюда! — падение в воду было профессиональным — с вытянутыми руками и минимальными энергетическими затратами. Дельфин быстро оказался рядом, и Ричард, схватившись за его плавник, указал тому плыть в направлении местонахождения барьера. Уловив движение воды позади себя, Гэвин, не успевший доплыть до выхода, обернулся, замечая в мутной воде на поверхности движение. Его разом охватила ненависть. Значит, тот все-таки заметил.       «Вот, сука». Отдав последние силы, он стартанул, гребя не только хвостом, но и руками. Пять метров были быстро пройдены, и с неожиданно глухим стуком Рид врезался в железные прутья, сразу остужаясь и корчась от неимоверной боли. Он не заметил, как сзади к нему тихо подплыл человек, смотря настороженным взглядом, осматривая Русала очень внимательно, замечая все его неудачные попытки обработать раны и царапины самостоятельно. Вспухшая кожа, покрасневшая и израненная, сейчас нуждалась в лечении. Осторожными движениями Ричард поставил руки, перекрывая все возможные пути выхода. Он крепко схватился за железную клетку, вжимая туда Русала и смотря на него острым взглядом. Тритон повернулся к нему, мельком замечая красоту колышущихся в море волос Ричарда и его всепоглощающий и всепожирающий взгляд, который явно говорил: «Теперь ты не уйдешь». Они были близко, в родной для Рида стихии, все так, как обычно случалось с самками в его стае. Ричард медленно провел рукой по его щеке, отмечая удивительную упругость кожи, схватился за уши, перейдя к волосам. Он вел пальцами очень нежно, приласкивая к себе Русала. И Гэвин, должен признаться, плыл от этих ощущений.       Встреча с человеком была не такой, как вчера. Тем временем руки дрессировщика перешли на грудь, покрытую тонкими волосками. Но когда его руки начали спускаться ниже, Русал с силой перехватил их, коротко охая воде и выпуская пузырь кислорода. Ричард понял, что этого достаточно, и, рванув руку Тритона на себя, одновременно схватился за плавник дельфина. Тот, как по приказу, быстро поднял их на поверхность. Девятка, так и не отпустив руку, подплывал к каменным выступам бассейна, таща за собой молча агрессирующего Гэвина. — Ну, привет, русалочка. Не уплывай никуда. Я тебя все равно поймаю, — с этими словами он, подтянувшись на руках, резво вскочил на камни и обернулся. — Я помогу тебе сесть. И обработаю твои раны. Рука дружбы была протянута, но Рид показательно отвернулся, отрицательно подрагивая хвостом. Ричард полагал, что так все и будет, поэтому, не церемонясь, потянул рыбу за руки и вытащил из воды, усаживая или даже укладывая того на жесткий разогретый солнцем камень. — Слушай, рыбка, твое состояние критическое, — Ричард навис над ним сверху, ухмыляясь от чувствующего себя червяком Русала. — Придется выбирать. Выход в море закрыт, если по-хорошему не согласен на помощь, то придется тебя связать. В ответ раздалось грозное рычание, и все хищные клыки Гэвина были оскалены на находящее вблизи лицо Девятки. — Вампирить тебе запрещается, если хочешь получить рыбу, надо заслужить. Поэтому ты подставишь мне свой зад на растерзание. Я имею в виду лечебное, — усмехнулся дрессировщик, наблюдая за пыхтящим Ридом. Ричард ушел за аптечкой, а Гэвин тем временем, цепляясь ногтями за теплые камни, полз, как мог к воде. Кожа требовала воды, а жидкость стремительно испарялась. Дрессировщик, выйдя из небольшого здания, обнаружил, что Рид как тюлень, пытается перевернуться. Ну, естественно, такая мощная рыбья туша не смогла даже сдвинуться. — Если мне не остается выбора, то я хочу хотя бы, как это у вас называют, «сидеть», — бурчащего Русала перенесли на руках в более теневое место, облокотив спиной к выступающим камням. Его хвост недовольно дергался, прямо как у кошки. — Расскажи мне, откуда эти ожоги, — попросил Ричард и стал ватой с мазью аккуратно смазывать верхние участки кожи. — Я уснул под солнцем. — Такими темпами ты долго не продержишься. Ты слишком слаб для моря и погодных условий. Они одолеют тебя, и твои ругательства не помогут. Руку Ричарда жестко перехватили и с силой сжали, впиваясь ногтями в самую кожу. — А все из-за вас. Жалкая середина эволюционного процесса. Вы заполонили всю землю пуще планктона. Моих популяций совсем не осталось, в этом виноваты вы! И то, что я умру, никого не опечалит. Я остался один. Здесь, на сто тысяч километров, я единственная особь из семейства хвостатых Русалок. — Гэвин говорил очень чувственно. Ему было больно вспоминать. Люди оставили его ни с чем. И сейчас один из этих людей сидит и касается его — Рида — Русала и Тритона, оставшегося последним в живых. Он умел чувствовать боль, обиду, любовь и даже одиночество. — У тебя нет дома? — Ричард приложил кусок бинта к поцарапанной руке, и Гэвин зашипел, одергивая руку. — У меня нет н-и-ч-е-г-о. Вы забрали у меня все. — Мы даже не знали о вашем существовании, — попытался оправдаться Ричард, проникнувшийся горечью Русала. Не так давно был создан этот город. Буквально пятнадцать лет назад сюда в огромном количестве стали съезжаться туристы. Море изучали и заполоняли новейшими техническими разработками, выселяя из своего места жительства морских обитателей. Поначалу глаз пал на акул, которые привыкли плавать рядом с берегом. Людей отпугивали слухи о смертях во время купания и катания на лодках. Тогда началось отравление вод, и все живое почти вымерло. А потом было искусственно создан биогеоценоз, чтобы прикрыть те реальные потери. Гэвин все это видел, но ничего не мог с этим поделать. Человечество захватывало мир, а Русалок становилось все меньше. Какую-то часть выловили браконьеры, кого-то уничтожило человеческое оружие против больших морских хищников. Пришел день, когда Рид проснулся, осознавая, что теперь он, скорее всего, последняя выжившая особь на земле и себя надо беречь. Только после этого он осознал всю тяжесть одиночного существования. На его долю пали большие испытания. Сложно было противостоять стихиям, себе, физиологическим потребностям в виде постоянного жилища, постоянного запаса еды и самки для размножения и продолжения рода. Первые месяцы его нещадно трясло при воспоминаниях. Он отказывался есть, все время плавал на самую глубину в надежде, что когда-нибудь ему не хватит воздуха и он не всплывет. Стоит признаться, что и в тот день к берегу Детройта он поплыл с такими мыслями. Его поймают люди, и закончатся дни существования последнего Русала. Но тут произошел неожиданный поворот. Его спас человек, первый за всю жизнь, который, даже не боясь бушующего моря, зашел в воду. Что бы сейчас Ричард ни думал, но Рид совершил невероятные усилия над собой, чтобы сейчас приплыть.       Он доверился. — Ты, может, и не знал. Но это не сбрасывает с вас вины — вы убили одну четвертую морских обитателей. Я не встречаю больших акул. Конечно, у меня нет к ним большой симпатии, но они все необходимы для биологического равновесия. Вы разрушили баланс природы. На этот раз Гэвина заткнула ладонь, плотно прижатая к его иссохшимся губам. — Я бы никогда так с тобой не поступил. Ты винишь человечество, но я не все человечество, я — индивид, которому не все равно. Ты можешь остаться здесь. Места на всех хватит. — Ты здесь не один, это же все-таки океанариум. Тут ходят и другие люди. — Какой ты всезнающий. Этот бассейн является тренировочным, а кроме меня никто дрессировкой не занимается. Сюда почти не заходят люди. — Я буду приплывать, но не надейся, что я поддамся твоей дрессировке, — это были слова согласия. На это Ричард мог только усмехнуться и продолжить обеззараживать хвост, покрытый рубцами и присохшей кровью. По всем этим ранам можно было понять, какая сложная жизнь была у Гэвина Рида — Русала и Тритона. Как он многое пережил, как страдал и впадал в отчаяние, наверное, свойственное скорее людям, которых он не любил, чем его особям. Даже на лице, на переносице, красовался глубокий порез, которого хотелось коснуться руками и исцелить. Руками Ричард обвел шрамы на шее, которые шли от затылочной кости до ключицы, очерчивая все кости, будто мазки художника. Чуть дальше от ключицы на груди — длинный шрам, рассекающий всю поверхность кожи — самый большой из всех. Ричард очертил его подушечками пальцев от начала до самого конца — до живота, где вскоре группами чешуек начиналось обрамление хвоста и половых органов. На хвосте собрания больших шрамов и царапин образовали лабиринт, в котором не было видно здоровой кожи, не покрытой регенирирующими клетками. Все шрамы Русала дрессировщик смазал мазью, но даже она не сможет помочь, потому что все настолько плохо. Почему этот Русал так относится к своему телу? Сегодня Ричард узнал, каково существам вроде Гэвина жить в одиночестве. Сегодня Ричард понял, что хочет одомашнить Рида, обезопасить его от всего, чтобы тот был только рядом с ним. Непонятное чувство он назвал «собственнической привязанностью», даже не беря в голову, что мог всего лишь влюбиться.